Ириней Лионский — не оправдание византийских лжеучений

О том, как поздняя традиция проецирует себя на ранних отцов

Александр Камардин

В последнее время среди византийских православных апологетов стало популярным ссылаться на Иринея Лионского как на «свидетеля» своих доктрин: мол, он учил о Предании как отдельном источнике веры, он одобрял крещение младенцев, он возвеличивал епископат и апостольское преемство. На основании этих цитат делаются далеко идущие выводы: что Sola Scriptura — ересь, что крещение новорожденных — апостольское установление, что церковная иерархия — непогрешимый хранитель истины.

Проблема в том, что Ириней ничего такого не говорил. А то, что он говорил — это явно не то, что хотят услышать его поздние интерпретаторы.

Разберем последовательно.

1. Предание Иринея — не то, что у византийцев

Ириней действительно ссылается на «правило веры» (regula fidei) и устное предание. Но он делает это в конкретном историческом контексте: канон Нового Завета еще не был повсеместно известен, чем вполне успешно пользовались гностики, создавая свои собственные «писания» и «тайные предания» под видом апостольских. Иринею нужно было показать, что у гностиков нет исторической связи с апостолами, в отличие от Церквей, основанных апостолами, где еще живы их ученики.

Это не значит, что истинные Писания не были известны в Церкви. Они были известны и на них именно и ссылался сам Ириней и другие отцы и учители Церкви. Но они были мало известны простому люду, и гностики этим пользовались, предлагая свои «евангелия» и «откровения» как аутентичные. Именно поэтому Ириней обращается к публичному учению Церквей, которые могут подтвердить свою связь с апостолами не только через тексты, но и через живых свидетелей — преемников епископов.

Он говорит о предании как о публичном, открытом учении, которое передается через проповедь и оглашение. Это живое истолкование апостольского учения, а не тайная эзотерическая традиция.

Но у византийских православных «Предание» — это нечто совсем иное. Это догматы, которых нет в Писании (иконопочитание, культ святых, учение о чистилище, почитание Богородицы как «заступницы» и т.д.), а также обряды, которых апостолы не устанавливали (крещение младенцев, миропомазание, евхаристия как жертва, священство как посредничество между Богом и человеком).

Ириней никогда не учил, что человеческие измышления IV–IX веков являются апостольским преданием. Он учил, что содержание веры остается неизменным, и оно изложено в Писании и исповедании Церкви. А византийцы прибавляют к этому содержанию свои собственные учения, которых у Иринея не было.

Ирония в том, что сами византийцы поступают с Иринеем точно так же, как гностики поступали с апостолами: они приписывают ему «тайное предание», которого у него не было, чтобы оправдать свои нововведения.

2. Крещение младенцев — анахронизм на тексте Иринея

Особое внимание византийцы уделяют словам Иринея о том, что Христос «пришел спасти всех: младенцев, детей, отроков, юношей и старцев» и что все они «возрождаются для Бога».

На основании этого они заявляют: «Ириней учил о крещении младенцев!»

Но это просто не чтение текста. Ириней говорит о том, что спасение доступно для всех возрастов, потому что Христос прошел через все возрасты человеческой жизни. Он не говорит, что младенцев нужно крестить водой. Он не говорит, что «возрождение» тождественно водному крещению. Он вообще не касается практики крещения в этом отрывке.

Более того, если читать Иринея последовательно, он многократно подчеркивает необходимость веры для спасения. Крещение у него всегда связано с исповеданием веры и покаянием. Ириней не знает практики, при которой бессознательного младенца крестят «по вере его родителей» — это позднее изобретение, возникшее в III–IV веках и ставшее массовым в византийской традиции.

Крещение младенцев — это нарушение новозаветного порядка, где крещение всегда следует за проповедью, покаянием и личным исповеданием:

«Покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов» (Деян. 2:38).

У младенца нет грехов, которые требуют покаяния. У младенца нет веры, которую он может исповедать. Крещение младенца — это обряд, лишенный смысла, если под крещением понимать то, что понимали апостолы.

3. Почему византийцы принижают Писание и возвеличивают Предание?

Это вопрос не столько богословский, сколько исторический и политический.

Византийская традиция — это наследница государственной церкви, сложившейся при Константине и Феодосии. Епископы стали князьями, обряды — ритуалами власти, догматы — инструментами политического контроля. Чтобы оправдать свою власть и свои нововведения, им нужно было создать «апостольское» происхождение для всего, чего нет в Писании. Так появилась доктрина «Предания» как отдельного источника откровения, якобы равного Писанию.

Но это противоречит самому Иринею, который не противопоставлял Писание и Предание. Для него Предание — это правильное толкование Писания, а не добавление к нему. Он считал, что Писание содержит все необходимое для спасения, а еретики искажают его только потому, что игнорируют целостность и ясность библейского текста.

Если бы Ириней увидел, как византийские богословы ставят свои догматы (которых нет в Писании) выше ясного смысла Библии, он бы назвал их тем же, кого он обличал — гностиками, которые заменяют откровение своими измышлениями.

4. Спасает ли крещение младенца?

Если крещение — это не магический ритуал, а отклик веры на благодать, тогда крещение младенца не спасает его. Никакая вода, ничья «вера родителей», ни какой-либо священник не могут заменить личного покаяния и веры.

Спасает ли некрещеный младенец? Библейский ответ ясен: спасает благодать Божья, а не водный обряд. В Библии нет ни одного текста, где бы говорилось, что некрещеный младенец погибает. Напротив, есть много указаний на то, что Бог судит по вере и жизни человека, а не по факту проведения обряда (Рим. 2:11-13, Мф. 19:14).

Давид говорит о своем умершем младенце: «Я пойду к нему, а оно не возвратится ко мне» (2 Цар. 12:23). Это ясное свидетельство того, что младенец спасен, — без крещения.

Поэтому учение о необходимости крещения младенцев для спасения — это человеческое измышление, которое создает ложную надежду и соблазняет малых сих, вместо того чтобы направлять их к живой вере.

5. Итог: кого на самом деле защищает Ириней?

Ириней — защитник веры апостольской, простой и ясной. Он не оправдывает институт епископата как самодовлеющую власть. Он не создает «тайное предание» как кладезь дополнительных доктрин. Он не учит, что младенцев надо крестить. Он не принижает Писание.

Если византийские апологеты хотят опереться на Иринея — пусть сначала перестанут проецировать свои поздние измышления на II век. Если они хотят ссылаться на отцов — пусть читают их честно, а не вырывают цитаты для оправдания собственных традиций.

А если они не могут найти в Писании оснований для своих учений — пусть скажут об этом прямо. Но не надо прятаться за спиной Иринея, который ровно ничего общего с их византийским преданием не имеет.

Резюме:

• Ириней не учил о «Предании» как отдельном источнике.
• Ириней не учил о крещении младенцев.
• Ириней не противопоставлял Писание и Предание.
• Ириней защищал истину через Писание, а не через институциональные авторитеты.

Византийские православные используют Иринея так же, как гностики использовали апостолов: приписывают ему собственные идеи. Но от этого они не становятся истинными, а Ириней не становится их союзником.