Не только бананово-лимонный Сингапур: города Китая глазами А. Вертинского
Нельзя сказать, что разлученный с Родиной поэт был счастлив: его тяготила невозможность вернуться и тоска по родным местам. Еще в 1937 г. Вертинскому удалось добиться от советских властей разрешения на возвращение, однако оформление документов растянулось практически на 6 лет.
«Начиная с Константинополя и кончая Шанхаем, я прожил длинную и не очень веселую жизнь эмигранта, человека без родины. Я много видел, многому научился. Может быть, у себя дома… я бы не дошел до такой остроты чувств, до такого понимания чужого горя, которые мне дали эти годы скитания» [2].
Поиск истины и нового дома отразился и в его поэзии. Так, незадолго до отплытия в Шанхай, Вертинский написал следующие строки:
«Малиновка моя, не улетай!
Зачем тебе Алжир, зачем Китай?
Каких ты хочешь мук?
Какой ты ищешь рай?» [2]
Словом, неясно было, что же там ждет за океаном – не то новый теплый рай, где подают манто, не то ад, где снова придется спасаться от напастей ожесточившейся жизни.
К сожалению, в мемуарах “Дорогой длинною…” Вертинский не успел написать о годах, проведенных в Китае, однако они годы нашли отражение в его литературных произведениях. Особо подробными знаниями об этой стране поэт не обладал и тогда, когда отправлялся на пароходе из Сан-Франциско. Он соприкасался с Китаем лишь в детстве и юности, да и то весьма опосредованно: видя “китайские узоры” на замерзших окнах и разглядывая чаи на прилавках московских магазинов. А дальше… а дальше был “таинственный далёкий Китай, известный только по сказкам Андерсена” [2], о котором приходилось только догадываться в малиновом закате под печальные гавайские гитары. Море близ Шанхая казалось Вертинскому совершенно другим: волны набегали вприпрыжку, играючи бились о борт пароходиков своими зелеными водами [3].
Когда с неба падали тонны бомб, а мир, кажется, раскалывался пополам, Вертинский и другие эмигранты всеми силами искали островки безопасности. Таким стал и ресторан “Аркадия”, расположенный, как пишет поэт, в лучшем саду Шанхая [2]. И то верно, ведь кабаре и ресторан разместились в трехэтажной вилле 1906 г. постройки с роскошными интерьерами [4].


Концерты знаменитого русского шансонье порой привлекали в “Аркадию” до полутысячи человек – словом, Шанхай Вертинского любил и принимал. И эта любовь была взаимной, поэт был очарован обликом города, хотя, конечно, порой и уставал от суеты. “Пыль залетела, противный Шанхай”, – писал Вертинский в письмах к Лидии, попутно приглашая ее послушать симфонию в Лайсеуме, центральном концертном зале Шанхая [3].
Позже, поклонники шансонье предложили ему открыть свое собственное кабаре – так появилась “Гардения”, обустроенная внутри подобно палубе какого-то судна. Изящная мебель, дорогое шампанское, бесчисленные приемы близких и не очень друзей… Словом, искра “Гардении” была яркой, но очень короткой, потому что неконтролируемые растраты погрузили заведение и его хозяина в долги [3]. Кабаре пришлось закрыть, а мебель – распродать другим заведениям и эмигрантам.
Знающий, что такое чистое чувство и истинное страдание, поэт не только посещал светские вечера, но и красиво ухаживал за своей возлюбленной Лидией. Он отправлял в контору, где она работала, бесчисленные корзиночки с цветами, внутри которых непременно была записка от “Сандро”. Букеты приобретались в новом цветочном на Авеню Жофер [3] – жизнь семьи была сконцентрирована в районе французской концессии. Хотя, конечно, тогда они еще не были семьей – брак не был заключен. Но чувства были столь сильны, что все женщины разделились для Вертинского на “харбинских Фрось” и необыкновенную, неописуемую Лидию [3].
Нельзя, впрочем, сказать, что к китайцам Вертинский питал отвращение. Наоборот, он внимал советам Лидии, выросшей в Китае, говорил с ними терпимее и тише, отмечая, что именно любовь сделала их такими приятными и “милыми”. Но то же самое чувство, которым пылал Вертинский, побудило его написать в одном из писем 1940 г. следующее:
Не люблю Китай.
Не люблю “жить”.
Не люблю “петь”.
Не люблю разговаривать с людьми.
НИЧЕГО не люблю… кроме ВАС! [3]
И дело, разумеется, не в духоте и не в пыли Шанхая, не в шуме улиц и в дорожающем алкоголе. Просто то чувство, что заполнило душу Вертинского, делало его готовым отдать все то, к чему он пылал страстью ранее. Весь Китай, весь мир, вся жизнь… что угодно отдал бы он, чтобы Лидия была рядом, а лицо ее не покидала улыбка. Их брак был заключен 26 апреля 1942 г. в Кафедральном православном соборе на улочке Поль-Анри, узкое пространство которой, по словам молодоженов, заполонили не старушки в темном, а весь “балаган Вертинского”: мексиканцы, шумные цыгане, испанские танцоры и прочие молодые люди неясных профессий [3]. Внутри собора с узкими цветными стеклами стоял прохладный полумрак, отогреваемый пламенем сотен восковых свечей. Но не подумайте, вечер закончился привычно шумно и с размахом – отмечали в “Мексикане”, там тоже в то время порой пел Вертинский [3].
Покидала семья Китай с маленькой дочерью на руках тогда, когда японская оккупация ожесточилась до своего предела. После тяжелого плавания на пароме до Дайрена, семья не увидела ничего – лишь злой ветер дул с моря, воздух со свистом разрывался от авианалетов, а в городе стояла кромешная тьма [3]. Дальше была ст. Маньчжурия, Харбин… и, наконец, долгая дорога уже по родной стране после почти 20 лет странствий “балаганчика Вертинского”.
И остался позади город “москитов, термитов и пчел” с его знойной песнью тоски, от которой, кажется, не укрыться, если никуда не уйти:
«Над Желтой рекою незрячее белое небо.
Дрожат паруса, точно крылья расстрелянных птиц.
И коршун летит и, наверное, думает: «Где бы
Укрыться от этого зноя, от этой тоски без границ?» [2]
Можно сказать, что Шанхай в глазах Вертинского остался самобытным, порой знойным и неуютным, но любовь города и поэта была безусловно взаимной. На вопрос “Ну а как вам нравится наш театральный Шанхай, Александр Николаевич?” Вертинский отвечал, что это чудный город и не в одном другом он не видел столько поющих, танцующих и увлеченных театром [2]. А публики в Шанхае никакой нет, ведь вся публика приходит со своей программой – все здесь актеры, ищущие нового счастья [2]. И сам Вертинский обретает это счастье: он вдоволь творит, встречает свою любовь, нежно оберегает свою молодую семью в городе, чью судьбу он знает, ведь сквозь бетонную маску он ее как раскрытую книгу прочел [2].
Источники:
- Вертинский, А. Н. Четверть века без родины. Страницы минувшего. — Москва: Правда, 1989. — 144 с.
- Вертинский, А. Н. Дорогой длинною... — Москва: Правда, 1991. — 644 с.
- Лидия Вертинская. Синяя птица любви. — М.: Вагриус, 2004.
- Князева, К. Русское кабаре «Аркадия»: конкурсы красоты, бурлеск и фельетон Вертинского [Электронный ресурс]. — URL: https://magazeta.com/arc-arcadia (дата обращения: 08.05.2026)
