Китайская культура толкования сновидений

Сон — опыт, общий для всех людей, но его понимание зависит от культуры. В Китае сновидение никогда не было просто психологическим явлением. На протяжении более трёх тысяч лет его рассматривали как канал связи с духами, подтверждение политической легитимности, предзнаменование личной судьбы и даже часть самосовершенствования. Китайская культура сновидений прошла путь от гадательных костей эпохи Шан до сонников эпохи Мин. В результате сформировалась целая культура толкования сновидений, охватывающая и придворную практику, и народные верования.

Самые ранние записи о снах в Китае встречаются на гадательных костях эпохи Шан. Тогда сон считался посланием духов или предков и имел сверхъестественное происхождение. Толкованием снов занимались специальные чиновники, обслуживавшие царский двор и знать, а интерпретация сновидений была тесно связана с политической властью.

В эпоху Чжоу понимание снов начинает меняться. Их разделили на шесть категорий: правильные сны, кошмары, сны-размышления, сны наяву, радостные сны и сны страха. Лишь «правильные сны», то есть сновидения, увиденные в спокойном состоянии духа, использовались для гадания. Остальные пять категорий считались порождёнными психологическим или физическим состоянием спящего перед сном, а не божественным откровением. В этот период сон перестаёт однозначно восприниматься как передача внешней силы, и часть сновидений начинает пониматься как отражение внутреннего состояния человека.

В эпоху Сражающихся царств этот сдвиг ускоряется. Толкование снов начинает обращаться к повседневным тревогам обычных людей, а не к государственным делам. Власть над толкованием снов постепенно переходит от двора к народу.

Сегодня, когда китайцы говорят о толковании снов, они почти рефлекторно произносят «толкование снов по Чжоу-гуну». Однако историческая «Книга толкования снов Чжоу-гуна» не была написана самим Чжоу-гуном, и её автор неизвестен.

Чжоу-гун носил фамилию Цзи и имя Дань, был четвёртым сыном чжоуского Вэнь-вана и младшим братом У-вана. Он помогал У-вану в походе против Чжоу, исполнял обязанности регента, создавал обряды и музыку и был посмертно почитаем как «первый совершенномудрый». Его связь со снами восходит к одной фразе Конфуция.

В преклонные годы Конфуций как-то сказал: «Как я ослабел! Давно уже я не вижу во сне Чжоу-гуна!»

Всю жизнь Конфуций почитал принципы правления Чжоу-гуна, и видеть его во сне было для него духовным утешением. После того как эта фраза разошлась, «видеть во сне Чжоу-гуна» постепенно стало обозначением яркого сна, а сам Чжоу-гун был возведён потомками на место «божества толкования снов».

Это любопытный культурный феномен. Чжоу-гун никогда не писал книг о толковании снов, но его именем были подписаны многие поколения сонников. Приписывание авторства Чжоу-гуну не только придавало этим народным знаниям авторитет, но и отражало определённое доверие китайцев к «порядку обрядов и музыки», который он олицетворял.

В эпоху Тан и в период Пяти династий в районе Дуньхуана ходило несколько видов сонников, среди которых наиболее полным был «Новое собрание толкования снов Чжоу-гуна». Этот список был составлен местными книжниками в период Гуйицзюнь поздней Тан и включает двадцать три главы. Он построен по формуле «увидеть во сне то-то, значит то-то» и сразу даёт оценку — к добру или ко злу.

Например, «увидеть во сне, что поднимаешься на небо, — родится знатный сын», «сон в день цзы — потеряешь что-то; ссоры с соседями», «увидеть во сне, что вносишь землю в дом, — большое богатство».

Эти записи коротки и прямы. Они не обсуждают причины снов и не доискиваются до психологического смысла символов. Их логика практична. Тебе сообщают, добрый это сон или дурной, и к чему готовиться.

Такой прагматизм контрастирует с размышлениями образованной элиты того же времени. Дуньхуанские рукописи были адресованы простым людям, которым нужен был ответ, а не теория. Но именно эта «необъясняющая» манера составляет самую подлинную основу китайской народной культуры толкования снов.

Составленный в эпоху Мин Чэнь Шиюанем труд «Изящные принципы толкования снов» представляет систематизирующие усилия образованной элиты. Эта работа, завершённая в 1562 году, является наиболее полным в традиционном Китае сводом культуры сновидений. В неё вошло около семисот примеров снов из различных источников, снабжённых комментариями самого Чэнь Шиюаня.

Позиция Чэнь Шиюаня заслуживает внимания. Он не рассматривает сон просто как предзнаменование удачи или беды, а считает его реальным и важной частью жизненного опыта. По его мнению, сон возникает главным образом из странствий души, покидающей тело, и потому оказывает действительное влияние на благополучие человека, а также способен приоткрывать некоторые пласты связи человека с космическим сознанием. Такой взгляд сохраняет традиционные представления о духах и одновременно включает философское осмысление природы сна.

Если поставить китайскую традицию толкования снов рядом с психоанализом Фрейда, различия становятся очевидными. Толкование снов у Фрейда направлено «внутрь». Сон — замаскированное выражение вытесненных желаний, а цель толкования — вскрыть вытесненное психологическое содержание, и служит оно терапии. Китайская традиция направлена «вовне». Сон — носитель внешней информации, идущей от духов, предков, сил неба и земли или некоего ещё не понятого космического закона. Цель толкования — предугадать удачу или беду, и служит оно принятию решений.

Это различие не означает, что два подхода не могут вести диалог. Исследователи отмечают, что те внешне абсурдные записи в китайских сонниках на деле отражают страх, надежду, избегание кризиса и тревогу китайцев на протяжении тысячелетий, а значит, являются ценным материалом. С этой точки зрения «Толкование снов по Чжоу-гуну» и «Толкование сновидений» Фрейда пытаются понять одно и то же. Почему человеку снятся такие сны и что эти сны значат для того, кто уже проснулся.

Традиционная китайская культура толкования снов не является закрытой системой суеверий. Это открытая традиция, охватывающая три тысячи лет. Она прошла путь от дворцовых гаданий к народной практике, от божественного откровения к психологической рефлексии, от разрозненных записей к системным сводам.

Каждое поколение по-своему отвечало на один и тот же вопрос: что такое сон и что он хочет нам сказать? Окончательного ответа на него нет до сих пор. Но, возможно, именно эта незавершённость и позволяет культуре толкования снов сохранять жизнеспособность. И у уличного гадателя, и в кабинете психолога люди по-прежнему пытаются вычитать что-то в своих сновидениях. Само это стремление и есть доказательство непрерывности культуры.

Бруева Кристина