«Я верю, что слово может быть тихой опорой»

Марина Ламбертц-Симонова о Ленинграде, семейной памяти и поэзии как внутреннем доме

– Марина Михайловна, название книги звучит почти как вопрос судьбе: «Могла ли не быть я Мариной?» Что для вас в этом имени – биография, характер, предназначение, стихия?

– В своём прологе к этой книге – «О самой себе» – я как раз частично ответила на ваш вопрос. Ну а если отвечать более развёрнуто и в прозе, то вы очень чётко обозначили в вашем вопросе все четыре важнейших понятия абсолютно точной связи моего имени со мной. Я родилась в Военно-морской медицинской академии Ленинграда, где на кафедре акушерства и гинекологии работала моя мама, которую пригласили туда, зная, как она мужественно и самозабвенно работала медсестрой во фронтовом госпитале, уйдя добровольно на фронт со школьной скамьи.

Роды у моей мамы принимала целая группа практикантов – молодых курсантов академии, будущих врачей военно-морского флота России. И когда я появилась на свет, они дружно проскандировали: «Ма-ри-нка!», как с улыбкой вспоминала моя мама. И никто это даже не пытался оспорить это имя, тем более здание академии находилось на набережной Невы, впадающей в Финский залив Балтийского моря. Одобрили моё имя и мой дядя, служивший во время войны на корабле Балтийского флота, и моя тётя, во время войны вышедшая замуж за моряка с боевого корабля. А ещё у моего отца, ушедшего на фронт добровольцем в первые дни войны, в осаждённом городе вместе с его мамой оставались сёстры, и одна из них – юная балерина, которую звали Марина, – в 13 лет стала жертвой криминальной банды (и об этой страшной странице блокады я рассказываю в другом стихотворении из этой книги). Таким образом, я должна была прожить яркую творческую жизнь и за себя, и за свою юную тётю, которой не суждено было ей стать никогда.

Мой старший брат позднее тоже закончил Военно-медицинскую академию, а сама я с ранней юности признавала только парней в морской форме, кружилась на балах в военно-морских училищах родного города и в 17 лет, снова взявшись за стихи после длительного перерыва, посвящала их только морю и морякам. Я читала их на факультетских и выпускных балах в военно-морских училищах, где вокруг меня собирались молодые лейтенанты флота с новенькими сияющими звёздами на погонах и кортиками на ремнях.

И замуж я, конечно же, тоже вышла за курсанта высшего морского училища имени адмирала Макарова. Так с раннего детства сформировался и мой характер, насквозь пронизанный романтикой моря и мечтами о морских странствиях, которые я тоже не раз совершала уже тогда.

Друзья, окончившие высшую мореходку, – капитаны и штурманы пассажирских кораблей – порой брали меня с собой на борт, да я и сама, учась в институте, попала на практику в Морской торговый порт, а позднее вечерами после основной работы проводила экскурсии на кораблях, идущих по Неве, закончив дополнительно к другому высшему образованию ещё и морской факультет Высшей школы туризма. А сначала даже чуть было не подала документы на судоводительский факультет института Водного транспорта. Ведь мне связь с водной стихией с раннего детства казалась Предназначением.

Но оказалось, что одного моряка в семье достаточно, тем более у меня родилась дочь. Хотя даже будучи беременной, я ушла в морское путешествие, не в силах смириться с тем, что молодой муж-курсант в это время участвовал во всемирной многомесячной морской программе на научно-исследовательском судне как океанолог-метеоролог. Я и сегодня много путешествую на кораблях, избороздив почти все моря и океаны планеты.

А ещё я с детства увлекалась мифологией и считала «своим» бога моря Нептуна (Посейдона), а себя – владычицей морских глубин, как переводилось с греческого моё имя. Я с четырёхлетнего возраста росла в пионерских лагерях, где были чудесные карнавалы каждую смену, и первой же моей ролью стала… Русалочка. Меня все так потом и называли. А тогда в мои длинные распущенные волосы были вплетены водяные лилии и кувшинки, которые украшали и моё платье… Даже когда я путешествовала целый месяц на корабле, будучи беременной, меня неожиданно при подготовке многодневного карнавала назначили на роль королевы… Русалок…

Потом, когда моя маленькая дочка занималась пять лет в студии при Эрмитаже, я написала для студийцев сценарий спектакля в стихах «Русалочка», выполнив пожелания детей, чтобы Русалочка осталась с принцем, а не превратилась в морскую пену, как у Андерсена. В спектакль были вовлечены и дети, и родители, а Борис Борисович Пиотровский, тогдашний директор Эрмитажа, даже предоставил нам сцену тогда ещё закрытого Эрмитажного театра.

Я очень любила стихи Марины Цветаевой и даже написала цикл стихотворений о… нас с ней, как о носителях неукротимой морской стихии, которую всегда остро чувствовала в себе… Одно из стихотворений этого цикла присутствует и в этой книге. Но есть и ещё другое стихотворение в этой книге, написанное на ходу – в ночь перед карнавалом во время фестиваля Международной гильдии писателей в Германии, где мне предложили роль Провидицы. А эта роль абсолютно соответствует моему характеру, который полностью совпадает с толкованием моего имени в разных источниках ещё и как «носительницы огромного интуитивного потенциала, которой открываются многие тайны, обладающей удивительным чутьём, умением видеть истину и разоблачать лжецов»…

Именно такой девочкой-оптимисткой, мечтательницей с широко раскрытыми на огромный мир голубыми глазами и в то же время остро чувствующей (и предчувствующей!) то, что происходит в «океанских глубинах» действительности задолго до того, как гигантские волны обрушатся на «берег» жизни и изменят его до неузнаваемости, я была с раннего детства. Мне уже и тогда казалось, что я вижу людей насквозь и могу предупредить их о «стихийных бедствиях», надвигающихся в их жизни, предотвратив катастрофы. Но тогда, в детстве, я ещё не всегда находила нужные слова для передачи чувств…

Ну а на том карнавале Международной гильдии писателей, завершающем фестиваль, я указывала своей «волшебной палочкой» поочерёдно на каждого члена гильдии или её гостя, сидящего за столом, который должен был вытащить из остроконечной шляпы моего мужа, играющего роль моего помощника-звездочёта, свой номер предсказания, и тут же зачитывала предсказание, зарифмованное в стих… И тогда все дружно смеялись – так удивительно точно всё совпадало, словно я и писала именно для этого человека, которого, кстати, часто абсолютно не знала… И первое место за «защиту карнавальных костюмов» нам с мужем было обеспечено!

В школах, где я училась, я всегда была единственной Мариной, и когда меня вызывали к доске, фамилия не требовалась. Ну а дальше, во взрослой жизни, судьба часто сводила меня в важные моменты чаще всего именно с… Маринами – и это всегда были чудесные и близкие мне по духу люди.

– В предисловии вы пишете, что поэзия для вас – способ услышать «голоса эпохи»: людей, событий, семейной памяти, собственного опыта. Какие голоса звучали громче всего, когда создавалась эта книга?

– Не скрою, что сильнее всего звучали для меня голоса моих родителей. Обычно во всех интервью меня спрашивают, когда и почему я начала писать стихи. И я всегда отвечаю: благодаря папе, который направил тот сумбур, творящийся во мне (в 13 лет), именно в это благодатное русло и похвалил мои первые стихи, родившиеся в тот памятный день. Нет, папа вовсе не думал о том, чтобы сделать свою дочь известной благодаря раннему приобщению к поэзии. Он просто понял, что мыслям и чувствам такого мечтательного и слишком чувствительного ребёнка необходим выход в новое пространство. Папа же учил меня своим примером справедливости. И я выросла с этим очень обострённым чувством, без которого, как я чётко понимаю сегодня, вообще нельзя «идти в писатели». Кстати, оно тоже особенно присуще тем, кто носит имя Марина. Папа умел не только оценивать людей по их моральным качествам, но и высоко ценить любое проявление чуткости и доброты.

Так и я с той же меркой подхожу не только к людям, но и к… эпохам – жестоким, безжалостным или же более гуманным, по крайней мере имеющим шансы стать такими, приняв во внимание уроки прошлого…

Голос мамы, ушедшей от нас в 95 лет, звучит во мне ежедневно, давая мне самые жизненно важные советы. Мама очень много читала, делая заметки на закладках или в тетрадях для меня, потому что знала о моей вечной спешке и редкой счастливой возможности удобно устроиться в кресле с книгой в руках. Очень много мы читали и вслух – по очереди, всей семьёй, обсуждая прочитанное и делая крайне важные выводы, которыми я пользуюсь до сих пор.

Кстати, многое из написанного мной сначала попадало в руки моей мамы, и никто в моей жизни не был лучшим критиком моих стихов, прозы, сказок – самым мудрым, самым принципиальным и честным. Однажды мама долго читала мои только что напечатанные в журнале произведения, потом какое-то время долго молчала, о чём-то напряжённо думая, и вдруг подняла на меня свои «прекрасные карие вишни» и сказала: «Знаешь, кто ты? Я только теперь это чётко поняла!» И я замерла от волнения, у меня перехватило дыхание… «Ты… гениальна, потому что ты – настоящий "спасательный круг" для людей! – тихо сказала мама. – И ты очень нужна читателям! Ты умеешь их согреть… Словом!» И это было не только высшей похвалой. Это заставило меня сначала в крайнем смущении от столь высокой оценки моего труда остановиться, а потом продолжить работать над каждым словом – гораздо интенсивнее и строже к самой себе – в десять раз! И ещё меньше спать, что доставило моей маме достаточно переживаний…

Голос моей дочери я тоже постоянно слышу, причём не только как любимого, близкого, очень умного, начитанного, справедливого и суперсовременного человека, который и сам занимался литературным трудом с раннего детства, но и как голос целого поколения, в котором я должна найти не только отклик, но и своё продолжение. Мои внуки и маленький правнук тоже «голосят» о том, что хотят расти в мирной и спокойной обстановке, которую моё поколение обязано оставить для них в полном порядке – да таком, чтобы не было острой необходимости сидеть в наушниках, как в… танке. Вы понимаете, о чём я?

Ну а голоса окружающей меня природы, моих любимых котов – Пушкина и Гоголя, которые сидят рядом по обе стороны дисплея моего компьютера, когда я пишу прозу или стихи? Могу ли я их не слышать? У них ровное дыхание, они смотрят мне в глаза или на этот самый дисплей, где виден только что родившийся текст, и всё понимают.

За окном густая зелень посаженных мной виноградных лоз, яблоневых и вишнёвых деревьев (вот даже ёлочки из горшочков, купленные для дома на один-одинёшенек – новые года, интенсивно пошли в рост и вширь, хотя нам говорили, что у них обрублены корни и ничего не получится – их век ограничен. Но я в них верила и теперь слышу их благодарные «голоса»). На кормушку прилетают птицы, привыкшие, что вокруг всё спокойно, природа вокруг нас в лесном парке, где мы живём, экологически чистая, и есть корм и забота людей… Могу ли я не слышать и их голоса: нежное чириканье, мелодичный свист, пение, стук дятла, воркование лесной голубки… Всё вокруг нас так спокойно и мирно… Но всюду ли так?

Голоса телевизионных дикторов из разных программ приближают меня к действительности, с которой я встречаюсь через 15 минут, приезжая и в свой немецкий город, который по праву называют Золотым (это его второе, законное название!) благодаря его исторически развитой индустрии украшений. Но сегодня немецкую, привычную для меня уже очень давно речь заглушают голоса огромного количества беженцев из разных стран мира, нашедших приют в нашем городе – не от хорошей жизни. Таких наших новых сограждан многие тысячи, и среди них полно детей с разным цветом кожи. А это значит, что многие страны мира сегодня находятся в огне тяжёлых распрей и войн. И можно ли писателю предаваться только поиску новых прекрасных украшений, которыми и был известен ещё много лет назад во всём мире наш город? Или надо всё-таки постоянно смотреть вокруг и прислушиваться к голосам, причём всё более тревожным…

Этот немецкий Золотой город с некогда прекрасной архитектурой был разрушен до тла 23 февраля 1945 года британскими бомбардировщиками, которые, сбрасывая на него огромное количество бомб, обещали, что от этого города не останется и камня на камне и он ответит сполна за злодеяния фашистов. Но город восстал, как птица Феникс из пепла, что и написано на памятной стелле, установленной на возвышающейся над городом горе, собранной из обломков домов, камней, песка и пепла, оставшегося от погибших за 20 минут бомбёжки огромного количества его граждан. Я тоже слышу рёв сирен, предупреждающих об опасности, тем более что ежегодно они звучат в память о тех страшных событиях, 23 февраля…

И вот на днях неожиданно для самой себя, шагая по городу и радостно напевая про себя лёгкий мотив своей новой песни, я услышала голоса из-под… земли, вернее, из-под множества маленьких золотых «плакеток», рассеянных на брусчатке или асфальте города, которые я прежде почему-то не замечала. И вот мне… послышались… стоны… Я присмотрелась к «золоту» у себя под ногами и прочитала выгравированные на нём имена людей и даты, в которые их отправили в… лагеря смерти и там уничтожили, или они сами покинули насиженные места ещё в 1938 году и уехали в Польшу или соседнюю Францию, но были найдены и… убиты… А стоны до сих пор слышны – по крайней мере, мне как… Марине с беспокойной, как море, душой, которая не имеет права быть глухой ни в какие времена, а иначе зачем мне дали такое имя, да ещё и вручили… Перо, намекнув, что чернила не нужны, если собственное сердце постоянно кровоточит…

Ну и, конечно, очень важен для меня голос моего мужа – главного в моей жизни уже 30 лет, любимого и очень любящего меня Вдохновителя и Ценителя того, чем я занимаюсь, пусть и с переводом на немецкий язык, ведь русского языка он почти не знает… И это огромное счастье, что наши с ним голоса всегда звучат в унисон.

– Ваша книга очень тесно связана с темой преемственности поколений. Вы прямо говорите о важности помнить, хранить и передавать не только знания, но и тепло, любовь, внутреннюю опору. Что сегодня, на ваш взгляд, труднее всего передать детям и внукам?

– Признаюсь, это один из самых трудных для меня вопросов! Не знаю, как в России, но в Германии надо сначала долго просить, чтобы дети сняли… наушники. Иногда, правда, я думаю: хорошо, что дети много играют дома, а не бегают по улицам, вызывая волнение родителей, которым трудно за ними уследить. Да ещё не смотрят все эти программы «про политику», которые вызывают часто не только непонимание, но и гнев, и страх. Достаточно, что у взрослых давление поднимается и сердце начинает болеть за будущее, в том числе этих девчонок и мальчишек.

Да, наше поколение знает о своих обязанностях, о которых вы пишете выше, задавая мне вопрос, и старается выполнять свой долг, вкладывая и силы, и тепло, и любовь. И я пишу об этом в книге. Но вот все ли дети и внуки готовы это принять? Наверное, следует готовить следующее, очень дорогое нам поколение детей, внуков, правнуков гораздо раньше, пока их ещё не «отнял» у нас всемогущий компьютер или телевизор. Вот почему я хочу на время оставить свои «взрослые книги» и перейти к детским, причём самым срочным образом! Тем более мы, Марины, очень хорошо помним себя ещё со времён… песочницы и теперь обязаны намыть… «золотинки» самых важных добрых, тёплых слов и подарить их своим… наследникам. Чтобы даже самые крошечные малыши поняли, что нельзя бросаться песочком в глаза, потому что от этого кому-нибудь может быть больно, и не забывали рисовать много-много солнечных кругов, делая всё, чтобы… всегда были они сами, Мамы и Мир. Пока взрослые «встанут за этих… мальчишек» (именно так, как поётся в нашей старой любимой песне) – против беды, против войны…

Так что мне сейчас самое время переходить к подготовке множества моих рукописей для создания ярких, умных, добрых, но не обязательно совсем уж «беззаботных» книг для малышей, которые я уже назвала «Первым жизненным университетом», чётко представляя себе их огромную значимость. И именно через эти книги я хочу уже в самом раннем возрасте в весёлой и игровой форме передавать детям тепло, любовь, внутреннюю опору.

– В сборнике есть сильный блок, связанный с блокадой Ленинграда, родителями, памятью о войне. Как вы находили меру между личной болью и художественным изображением?

– Нельзя всё время чувствовать только боль как отзвук прошлого, зацикливаясь на ней, чтобы сохранить память о том, что произошло с нашими предками. Время бежит вперёд. И надо жить дальше с верой в доброе, с надеждой, что то страшное и несправедливое никогда не повторится. Потому что зло давно наказано, поля, где происходили побоища, заросли травами, а люди хотят жить в мире и достатке, танцевать, растить здоровых детей. А мера между личной болью и художественным высказыванием – это и есть то мастерство, которое приобретается с годами путём упорной работы или даётся как… талант свыше…

Писатель должен постоянно балансировать между прошлым и настоящим, между добром и злом, чтобы былые страдания, которые есть у него в генах, не занимали всю «площадь души», а оставляли место для радости и тепла, света, которые он должен нести своим читателям. Ведь каждому пишущему человеку хочется, чтобы его книги не только чему-то учили, но чтобы их любили. И ещё я думаю, что наши предки, так и не дожившие до возраста бабушек-дедушек, зная, что мы их помним и чтим, хотели бы, чтобы мы не страдали и не плакали, а, сделав важные выводы из истории прошлого, жили радостно и счастливо, отдавая себе отчёт в том, как важно для этого сохранять мир на земле.

– В ваших стихах много света, цветов, весны, животных, детства, сказочных образов, но при этом книга совсем не уходит от боли. Как вам удаётся соединять трагическое и тёплое так, чтобы одно не отменяло другое?

– Частичный ответ я уже дала выше. Это и есть самое сложное в писательском труде. Писатель постоянно балансирует на тонком лезвии действительности, в которой есть позитив и негатив и вечный конфликт между ними. Вот говорят, что писатели – не хирурги, а сама боль, от которой корчится читатель. И я тоже так думала, но теперь всё больше понимаю, что пишущий человек не должен постоянно заставлять читателя корчиться от спазмов в сердце, а обязан это сердце оздоровлять, настраивая его по самому точному «прибору» – Любви. Научить человека Любви трудно, но можно, в этом и заключается наша задача. Но в то же время человек, не знающий, что такое боль с её лютым холодом, не сможет оценить и то благодатное Тепло, которое приносит Любовь.

А ещё то, что звучит в вашем вопросе: свет, цветы, весна, животные, детство, сказочные образы – это и есть самый наиважнейший арсенал-бальзам для души и сердца, который излечивает любые недуги, и писатель, умело используя всю «палитру» универсума в своём творчестве, как никто другой способен показать путь к истинному наслаждению, к счастью! Для меня хороший писатель – это Волшебник, который способен исцелить человека, и я думаю, что в будущем врачи вдобавок к суперсовременным таблеткам будут прописывать пациентам самые добрые и хорошие, а значит – волшебные книги. И больше всего на свете мне хочется, чтобы среди них были мои стихи и проза.

– В финале авторского обращения вы пишете, что слово может быть тихой опорой, и если читатели почувствуют это, вы будете рядом с ними на страницах этой книги. Каким читателем вы представляли того, кто откроет книгу «Могла ли не быть я Мариной?»

– О, это самый трепетный вопрос! В нём заключён весь смысл моей работы, все бессонные ночи за письменным столом в поисках самых нужных слов! Ведь мои читатели – это люди, которые ищут ответы на свои самые важные вопросы, даже если они сами ещё не очень чётко это осознают. Среди них могут быть как счастливые и самодостаточные люди, для которых встреча с Поэзией ещё больше усиливает чувство радости и заключённый в стихах смысл подтверждает их собственные принципы или держит их оптимизм в определённых в книге «рамках», то и дело напоминающих о необходимости помнить и чтить прошлое.

Но многие мои будущие читатели только мечтают о счастье, им необходима, а иногда и очень остро, поддержка, верная дружба, любовь, которой им так не хватает. А ещё они сознательно или подсознательно ищут… самих себя в моих воспоминаниях, надеждах, мечтах, созвучных с их собственными. Я стараюсь предоставить им такую возможность. И в этом я вижу свою сверхзадачу.

А ещё мне очень хочется, чтобы после чтения моих стихотворений они приняли решение продолжить общение со мной и моими книгами, найдя во мне не только автора, но и близкого друга, которому можно доверить собственные истории из жизни, чтобы снять с плеч тяжёлый груз, предупредить о «подводных камнях» других читателей или, наоборот, поделиться радостями. Ведь писателю-профессионалу под силу справиться с этой огромной внутренней работой, разместив на бумаге или в аудиокнигах важные откровения, тем самым предоставив новую жизнь переживаниям, мыслям и чувствам людей, своих современников, даже если они сами ещё не считают себя настоящими Героями нашего времени.

И ещё я уверена, что обязательно помогу своим читателям достичь максимальных успехов, оздоровить сердце и душу, и мы вместе будем двигаться к удаче в верном направлении вопреки любым штормам и другим стихиям. То есть в моей новой книге мы с моими дорогими читателями продолжим тот путь, который начали в предыдущем моём произведении – «Книге на Счастье». И тогда они до конца поймут, что я не могла не быть Мариной!

– Спасибо вам, дорогая Марина, за этот разговор – не только о книге, но и о памяти, которая продолжает жить в словах. В сборнике «Могла ли не быть я Мариной?» поэзия становится не украшением биографии, а её продолжением: способом поговорить с родителями, вернуться в город детства, удержать ушедших, поддержать живых и передать дальше то, что нельзя измерить тиражом, датами и страницами. Ваша книга напоминает: человек жив, пока помнит, любит, откликается на чужую боль и способен превращать собственный опыт в тепло для других. А значит, этот разговор с читателем действительно продолжается – тихо, честно, от страницы к странице.