Нить Ариадны для учителя

Интервью с педагогом и писателем Ольгой Сергеевой

– Ольга Алексеевна, одна из ключевых идей вашей книги «В школьном лабиринте» – необходимость диалога и взаимопонимания между ребёнком, учителем и родителями. Какой, на ваш взгляд, самый частый барьер мешает сегодня выстраивать этот диалог в реальной школьной жизни?

– Действительно, диалог между участниками школьного процесса сегодня даётся с трудом. Над некоторыми причинами его срыва я постаралась поразмышлять в рассказах «Посредственность», «Золотое сердце», «Дешёвка», «Двойка-невидимка». Если говорить о родителях, то барьером на пути к этому диалогу прежде всего встаёт внешне ничем не мотивированная агрессия, превозношение (особенно на почве высокого, по сравнению с учительским, денежного достатка), а также душевная глухота, нетерпение, а порой и нежелание вместе добиваться положительного результата. Тяжело разговаривать с теми, кто считает, что дело воспитания и образования не такое уж и трудное и что никакой особенной квалификации для этого не требуется. Дескать, «мы и сами с усами, мы своего ребёнка лучше знаем. Воспитывали же нас без всякой возрастной психологии, физиологии, филологии». Порой складывается впечатление, что родители приходят не на беседу, а на битву с учителем, чтобы только доказать свою «правоту», непременно выйти победителем из словесной схватки с педагогом, не желая даже выслушать его аргументы. А если не получается, то в ход идут угрозы, письменная жалоба в вышестоящую организацию, манипуляции вроде обиды и хлопанья дверьми. Удивительно ли, что и у детей складывается мнение, что с точкой зрения учителя можно не считаться?

Если же говорить о самих воспитанниках, то педагог сегодня поставлен в ситуацию треугольника, и отнюдь не любовного: учитель – интернет – ученик. Интернет здесь в вершине. Он, а не живая душа учителя, его мир, личностные качества. Не живое слово, а виртуальная реальность, заменяющая передачу знаний, непосредственное человеческое общение «иконками», смайликами, картинками, аватарами. Спешу уточнить: я не против обширной познавательной базы интернета, его иллюстративных и прочих технических возможностей… Я о том, что, оказавшись активным участником иной действительности, ребёнок рискует подвергнуться «развоплощению», сбросить с себя, как одежду, образ Божий. И если рядом нет умного доброго наставника, то юному, неопытному существу становится непонятным, зачем взращивать в себе совесть, честность, сострадание, милосердие – всё то, что отличает человека от машины? Зачем уметь общаться, терпеливо выслушивать точку зрения собеседника, искать общее, сохраняя индивидуальное? Зачем анализировать свой поступок или слово? Зачем вообще устремляться к подобию Божию? Виртуальный мир предлагает так много разных «богов», и каждый по-своему заманчив… А учитель – в лучшем случае – всего лишь один из них. Жаль только, что его нельзя отключить, когда захочется…

Примечательно, что нынешнее поколение родителей тоже активные пользователи интернета. И получается, что учителю противостоит машинное сообщество, кратно усиленное ИИ, внутри которого он вынужден поменять свой функционал: с личностного передатчика знаний и духовно-нравственных традиций – на технического специалиста, который (согласно новой, компьютерной методике) умело подключает современные технические средства обучения во время урока. Но об этом разговор впереди.

– В обращении к школьникам вы приглашаете посмотреть на школу «свежим, другим взглядом», в том числе глазами учителя и «школьных невидимок» (техничек, дворников, завхоза). Почему вам показался важным именно этот ракурс?

– Когда задумываешься над тем, какой в идеале должна быть семья, то вспоминаешь старые добрые времена, когда ребёнок воспитывался в заботе, ласке и любви нянь, бабушек и дедушек, когда под одной крышей жило два-три поколения одного рода, когда была возможность приезжать на лето в деревню, где тебя ждали дорогие сердцу «предки». Наблюдая за младшим школьным персоналом (как принято называть завхозов, дворников и уборщиц), невозможно не заметить, что эти люди, как правило, достигли пенсионного возраста и пришли в школу не только для того, чтобы поправить своё материально-денежное положение (с такой мотивацией в школе долго не задержишься!). Это люди с нерастраченной любовью к детям. Это они зачастую восстанавливают семьи, которые принято называть неполными. Окружая детей своей заботой, они помогают сгладить острые школьные ситуации, смягчить характеры, наставить на путь истинный через пословицу, сказку, анекдот, обучить нехитрым бытовым навыкам (умению забить гвоздь, до блеска вымыть стёкла, смастерить скворечник, аккуратно заштопать одежду). Им даже разрешается то, что нельзя делать педагогу, – шлёпнуть по мягкому месту, если с первого раза «не дошло». И дети не обижаются. Но в праздничные дни школьные бабушки и дедушки выпадают из поля зрения. Всегда ощущаю неловкость, когда одаривают цветами и подарками администрацию и учителей, а про Арину Родионовну и Савельича забывают. На мой взгляд, дети должны быть внимательными ко всем, в чьих лучах любви они купаются. Это незаметные и незаменимые помощники педагога, о которых я постаралась рассказать в книге «В школьном лабиринте».

– В первом рассказе «Снеговик с крыльями» очень сильно звучит тема потери родителей и одиночества ребёнка в детском доме. Как вы решали для себя этическую задачу и насколько подробно и эмоционально можно показывать детям такую тяжёлую тему?

– Потеря родителей – это катастрофа для ребёнка. Причины её многообразны: естественная смерть, несчастный случай, лишение родительских прав, отказ потенциальных опекунов от усыновления… У такого ребёнка не остаётся выбора, с кем быть, и он оказывается в детском доме. Органы опеки вместе с ребёнком передают в госучреждение личное дело, подробно ознакомиться с которым есть право только у директора. Воспитатели, учителя, психолог, как правило, только в общих чертах представляют картину произошедшего, чтобы лишний раз не травмировать детскую душу. Негласно на историю налагается табу. Взрослым участникам педагогического процесса можно только обдумывать причины семейной трагедии, чтобы въяве как можно тактичнее сгладить, а по возможности устранить, тяжёлые последствия переживания своей судьбы ребёнком. Именно так поступает героиня рассказа «Снеговик с крыльями» нянечка тётя Поля. Пережив потерю своего сына, она находит утешение в том, чтобы помочь выбраться из угнетённого состояния новичку детского дома Серёже. Чуткое материнское сердце подсказывает ей, что исполнение желания маленького музыканта, отвергнутого судьбой и новым детдомовским коллективом, поможет ему завоевать авторитет и расположение таких же, как он, сирот. Тётя Поля совершает главное – чудо любви, сила которой восстанавливает семейные связи между всеми участниками маленькой рождественской мистерии. Именно эту мысль я старалась воплотить в рассказе «Снеговик с крыльями», который, кстати, был опубликован в сборнике лучших произведений лауреатов VII Международной премии в области литературного творчества для детей «Алиса» (2025).

– Вы сознательно оставляете некоторые финалы открытыми, без «детективной» развязки и чёткой морали. Почему вы выбрали именно такой подход – некоторой незавершённости?

– В моём сборнике рассказы выстроены в определённой последовательности – в зависимости от возраста героев. В первых трёх действуют учащиеся 1-6-х классов; затем – подростки; и, наконец, старшеклассники. Соответственно, и адресаты рассказов те же. Если младшие школьники ещё только формируются, постигая азы нравственности, культуры, этики, то и самые эти азы должны быть чётко прописаны для них. Иное дело – среднее звено и выпускники. Они лучше, чем младшеклассники, ориентируются в жизненной ситуации, не любят готовых решений и, в силу особенностей своего возраста, сами предпочитают искать ответы на проблемные вопросы. Поэтому финалы рассказов, где действующими лицами являются их сверстники, открытые. Они подталкивают читателя к мысли, что, в принципе, каждая школьная (и шире – жизненная) ситуация единична, нестандартна. Как не может быть двух одинаковых людей, так не может быть и двух одинаковых решений. А кроме того, учитель и сам находится в таком же положении, что и ученик. У него нет готовых педагогических рецептов на абсолютно все случаи жизни. Каждый уникален, как уникален и сам человек. Вспоминаю, как однажды, готовясь к труднейшему экзамену по литературе, ученица бросила мне фразу: «Хорошо вам, Ольга Алексеевна! Вы ЕГЭ не сдаете…» – на что я ответила: «Катя, я сдаю его каждый урок и каждый день!» Финалы нескольких моих рассказов не просто открыты – они полифоничны. Образно говоря, каждый раз учитель стоит перед запертой дверью и должен подобрать к замку такой ключ, который откроет её безболезненным для души ученика способом. Но вполне допускаю мысль, что у другой «ключницы» найдётся своя, иная отмычка, позволяющая успешно решить возникшую проблему.

– Вы пишете, что учитель в школе – «центровой», на которого ложится огромное количество ожиданий и нагрузок. Были ли в сборнике рассказы, которые вы писали особенно трудно именно потому, что они касались лично вас как педагога?

– Труднее всего мне было осмыслить антагонистическую позицию своих же коллег. Особенно администрации. Дело даже не в том, что директор указывал мне на педагогическую оплошность, которой, наверно, можно было бы избежать, как это случилось с героями рассказа «Двойка-невидимка». Дело в том, что порой учи́теля загоняют в рамки неписаных школьных правил, выполнять которые совесть отказывается. Например, с некоторых пор стало нельзя ставить двойки вообще, а уж детям спонсоров, спортсменам и талантам, подающим надежду, тем более (рассказ «Дешёвка»). Или, например, отступить от раз и навсегда закреплённых стандартов ведения рабочих (не контрольных!) тетрадей (рассказ «Посредственность»). Но если ребёнок начинает пользоваться двойной моралью, тем самым прикрывая свою нерадивость, или, наоборот, отступление от привычного педагогического алгоритма идёт ему на пользу, то применять репрессивные меры к учителю за нарушение неписаных школьных законов, оскорблять или увольнять его, на мой взгляд, недопустимо. Во всяком случае, составляя свой первый сборник рассказов, я хотела обнажить некоторые проблемы современной российской школы, предложить возможные (хотя и не единственные) пути их решения и призвать к ДИАЛОГУ всех участников учебно-педагогического процесса, главным героем которого пока ещё остаётся учитель.