Между отражением и бездной
Интервью с Ульяной Салищевой
Книга «Отражения» – это не просто сборник текстов, а внутренний ландшафт человека, для которого слово, сон, цвет и звук становятся равноправными формами бытия. В ней проза, поэзия и эссеистика существуют как система зеркал, в которых отражается не только автор, но и читатель.
Мы поговорили с Ульяной Салищевой о природе творчества, хрупкой грани между искусством и болью, о снах, живописи и том, зачем сегодня нужны такие книги, как «Отражения».
– «Отражения» построены как система зеркал: человек – мир – искусство – болезнь – сон. В какой момент вы поняли, что эта книга должна быть именно такой мозаичной, а не линейным повествованием?
– В основе композиции книги – метафора зеркал, поставленных друг против друга. Отражения в них дробятся, как мозаика, углубляются и становятся бесконечными. Пространство произведения нелинейно, потому что я хотела показать, как душа отражается в разных гранях жизни, порой взаимосвязанных, порой совершенно различных. Сначала я записывала мысли потоком, как в дневнике, затем решила разбить текст на главы, создавая отдельные отражения, а не одно мутное зеркало.
– В тексте вы часто находитесь «между»: между реальностью и сном, поэзией и прозой, телом и духом. Это художественный приём или естественное состояние, из которого рождаются ваши тексты?
– Это и литературный приём, и состояние, в котором я пишу. Мне было интересно исследовать его в своей первой книге. Моя жизнь всегда была связана с литературой: я пишу с детства и не представляю себя вне творчества. Часто ощущаю себя на грани миров: внутреннего и внешнего, реального и ирреального. Думаю, только на этой хрупкой грани бытия, где соединяется противоположное, и можно создать что-то ценное и целостное.
– Вы очень точно и честно пишете о болезни и уязвимости восприятия. Где для вас проходит граница между личной исповедальностью и художественным высказыванием? Существует ли она вообще?
– Знак равенства между автором и его героями ставить нельзя. Мне как будущему историку искусства и пишущему человеку была интересна тема влияния болезни на творчество. Мои мысли об этом и дневниковые записи легли в основу книги. Но созданный образ девушки, героини «Отражений», хотя и близок мне, полностью мной не является.
– Живопись в книге – не объект анализа, а почти живое пространство, в которое вы входите. Как меняется ваше письмо, когда источником вдохновения становится не слово, а цвет, мазок, свет?
– Язык становится более импрессионистичным, живописным. Это описание мгновения, которое пульсирует и живёт. Я пишу о цвете воздуха и звучании красок, о том, как разные стороны этого мира соединяются друг с другом в моём представлении. Так же живопись соединяется с литературным текстом. Я думаю, они могут звучать в унисон.
– В одном из ключевых блоков книги вы размышляете, что первично: поэзия или болезнь? Изменилась ли ваша точка зрения после завершения «Отражений», или этот вопрос по-прежнему остаётся открытым?
– Я писала «Отражения» несколько лет назад, когда эта тема была для меня очень острой. Думаю, сейчас такой вопрос ставить не стоит. Поэзия и болезнь могут быть взаимосвязанны. Поэт Борис Пастернак называл творчество «высокой болезнью». Как соединяющиеся сосуды, они питают друг друга, и если усиливается болезненный процесс восприятия мира, то за ним устремляется и поэтический. Болезнь становится почвой для творчества, а творчество помогает переосмыслить и отпустить болезнь. Именно это произошло с героиней моей книги.
– Эта книга требует от читателя не спешки, а внутренней тишины и внимательности. Для какого читателя вы писали «Отражения» и что, по-вашему, он может унести с собой после прочтения?
– Я писала для думающего и чувствующего читателя, которому интересна лирическая, эссеистическая проза. Несмотря на то что в книге поднимаются сложные темы, моя героиня, собирая по частям свои отражения, приходит к состоянию внутренней целостности. Если читатель это поймёт, я надеюсь, он тоже сможет рассмотреть свою жизнь сквозь призму зеркал и создать собственное, ни на что не похожее «зеркало».