Отчизна бедная, тебя мне не забыть!
(Т. Мур. Из «Ирландских мелодий»)
Алевтина БЕНТ - член секции театральных критиков
Ирландец по происхождению, Джон Синг был далек от идей ирландского возрождения конца XIX – начала XX веков. Родом из англиканской семьи (не католик по вероисповеданию), он получил хорошее образование, изучал музыку и литературу в Германии, Франции и Италии, и если бы не встреча с активным деятелем «кельтских сумерек» У.Б. Йейтсом, его литературная судьба вряд ли состоялась.
Следуя совету Йейтса и рискуя своим слабым здоровьем, Синг отправился в западные провинции Ирландии – в Коннахт и на Аральские острова, и там познакомился с дотоле неизвестной ему страной – заметно отставшей в своем развитии от центральной Ирландии и тем более от Великобритании и континентальной Европы. Рыбаки, крестьяне, фермеры, сельскохозяйственные наемные рабочие, бродяги – им всем надо было выживать в условиях скудной северной природы и при этом противостоять ненавистным представителям английской власти – судебным приставам и полицейским.
Начинается постановка пьесы «Ирландский герой – гордость запада» (театр «У моста», г. Пермь, режиссер и сценограф – заслуженный деятель искусств РФ Сергей Федотов) с затакта: в глубине сцены артист танцует джигу – танец, который в нашей современной культуре прочно ассоциируется с понятием кельтской культуры. Действие разворачивается в деревенском кабачке в графстве Майо. Сдержанные декорации – столы, табуреты, барная стойка-буфет, тусклое освещение имитирует вечерние сумерки. Набор персонажей вполне заурядный для ирландской глубинки: кабатчик Майкл Джемс Флейерти, его дочь Пегин, ее жених Шон Кью – зажиточный по местным меркам фермер, мелкие фермеры.
Практически все – живая иллюстрация расхожего утверждения «все ирландцы – пьяницы», они с подъемом обсуждают предстоящий поход на поминки, на которых можно выпить на «дармовщину».
И вдруг в этом выморочном местечке появляется «провокатор» в виде уставшего и испуганного молодого человека по имени Кристи (Алексей Улановский). Он проговаривается, что боится полиции, и далее разыгрывается комический диалог: «местные» пытаются угадать, какое правонарушение совершил незнакомец, а тот испуганно отрицает их предположения: нет. он не грабитель, не фальшивомонетчик и даже не воевал «на востоке» «против англичан». Комическая сцена завершается признанием Кристи в том, что он убил своего отца. И тут автор, Синг моделирует парадоксальную ситуацию: испуганный проходимец в глазах законопослушных обывателей превращается в героя, которого следует уважать. И сам Кристи приободряется от такой реакции слушателей и начинает вести себя напыщенно.
Что за чушь? Почему такой небесспорной сюжет считается классикой ирландского театра, в чем тут дело? Синг – предвестник «черной комедии», в которой нагромождаются антиморальные действия всех персонажей? Отнюдь нет, «черная комедия» – это постмодернистское изобретение, с которым российские зрители отлично знакомы благодаря «эпигонам» Синга вроде Мартина Макдонаха, чьи пьесы активно ставились на сцене театра «У моста». Или это веяние эпохи, одно из названий которой – декаданс, упадок (морали)? В антракте девушки за спиной «почему-то» вспомнили имя Чикатило, при выходе из театра в компании молодых людей кто-то сказал: ну если чисто посмеяться… – то есть у неискушенного зрителя вопросы остаются.
Синг занимает в пьесе не этическую, а эстетическую позицию. Сам сюжет, вероятнее всего, был навеян реальными событиями, с которыми Синг мог познакомиться в ирландской глубинке. Его эстетическая задача – показать глубинную Ирландию в том виде, в котором она сохранилась при многовековом господстве англичан. Его интересуют ирландские характеры – такие, как они есть, без идеализации, которую хотели бы видеть ирландские националисты. Они-то и устраивали срывы спектакля при первых постановках в дублинском театре «Аббатство». Синг вводит в литературный обиход тех людей, которых никогда не было в англоязычной литературе. Да, они неотесанные, грубые, почти что «варвары», мало благополучные, живут скудными представлениями о жизни – был бы улов, уродила бы земля да было бы что выпить. Но у них не занимать самобытности, силы духа, они «неокультуренные туземцы», они сохранили местный ирландский диалект.
Ярче всего это показано в женских образах. Не хрупкие создания, а сильные и в физическом, и в духовном плане женщины. За маской веселой вдовы Куин (Екатерина Пономарева), которая не прочь привести в свой дом «храброго» героя Кристи, скрывается «непреднамеренная» убийца собственного мужа – смутные слухи об этом преступлении поддерживаются всеми героями пьесы и вызывают в них опасливую позицию по отношению к ней – с веселой вдовой лучше не связываться. Не столько зычный голос, сколько живой ум, смекалка превращают ее в яркую и даже положительную героиню. В сценах с ее участием она верховодит, распоряжается, берется «спасти» то одного, то другого, при этом не забывая о своей выгоде и пытается выторговать себе то теленка, то телегу навоза, то проход по чужим угодьям.
Юная героиня Пегин (Анастасия Перова) то и дело «переигрывает» своего трусливого жениха. Все их диалоги строятся как замаскированная «перебранка» (как в древних ирландских сагах). Претендент на ее руку Шон Кью, который то и дело ссылается на деревенского патера Рили и апеллирует к именам св. Иосифа, св. Патрика, св. Бригитты и св. Иакова (покровителям Ирландии), явно не ровня для нее. В первой их совместной сцене (ее условно можно считать сценой сватовства) Шон Кью (Василий Скиданов)с почтением в голосе говорит о том, что их предстоящий брак будет одобрен епископом и даже папой римским, а Пегги «приземляет» его одной фразой: какое дело папе римскому до ирландского простака. Она хозяйка своей судьбы и не намерена подчиняться кому бы то ни было, у нее на все свое суждение.
«Ирландский колорит» активно воссоздается в массовых сценах. Это и образы фермеров во главе с кабатчиком (Владимир Ильин) – они держатся вместе, выстраиваются в одну линию (как в картине П. Брейгеля-Ст. «Слепые»), их лица, как в эстафете, перенимают эмоции «ведущего» – кабатчика.
Много «колорита» и в образах деревенских простушек – их одежда, прически, манера говорить с простодушными вздохами-вскрикиваниями, суетливость, эмоциональный подъем и взволнованность от невиданного в глуши происшествия – появления «настоящего» героя.
И «колорит» через край – в сценах «пития». Если старик Мехоун (Илья Бабошин) потребует себе стаканчик самогона – так это будет исполнено им со всеми намеренно затянутыми подробностями: предвкушение, сам процесс, последующая реакция его, затем реакция остальных персонажей. Если герои «перебрали» – так они не одну минуту будут вваливаться в кабак, ползти, пытаться подняться. Это все в духе «федотовского» тяготения к натурализму, который есть во всех постановках театра «У моста». Публику сцены пития веселят и «вдохновляют» (самоидентификация!) – мы ведь тоже в глазах «культурной Европы» пьющая нация.
История заглавного героя развертывается в постановке как обряд инициации. Боязливый молодой человек, как только переодевается в подаренный ему костюм, тут же преображается (вроде «чудесного искажения»-преображения Кухулина, самого знаменитого героя ирландских саг) – расправляются плечи, он становится выше ростом. И самое главное – он преображается внутренне. Он верит, что его жизнь переменилась, он обрел себя – идентифицировал себя как личность. Его не прельщают «заморские дали» в виде купленного трусливым женихом Шоном Кью «билета четвертого класса» на пароход в Америку, он обретает в своей душе любовь к Пегин, а когда понимает, что Пегин отказывается от любви, готов вернутся со своим отцом к себе на родину, но уже с обретенной жизненной позицией.
Все «восхваления» «подвигов» героя у Синга приправлены иронией (Кристи победил в скачках на ослах, потому что выбрал по незнанию дикого осла; теперь отец будет чистить картошку дома и т.п.). Все комические моменты очень точно отыграны актерами. В этом тоже заслуга режиссера: перед нами комедия, как задумал ее автор. Из комической трактовки в постановке выбивается только сцена объяснения в любви между Кристи и Пегги. Она исполнена лиризма и даже отчасти решена хореографически (любовные объятия-единение, а затем мгновенное превращение места действия – вместо кабака герои оказываются на воображаемом лугу, на котором они, свободные от всего, лежат с раскинутыми руками и ногами).
Успех постановки – в актерском ансамбле (все актеры слышат друг друга, никто не переигрывает); в натуралистичности в передаче «ирландскости» в декорациях, костюмах; в положительном финале: герой решительно уходит в будущее с расправленными крыльями. Наверное, это как-то примиряет зрителей с «отрицательным» положительным героем, хотя смутные сомнения у современного зрителя могут остаться, слишком далек он от политической истории Ирландии.
В заключении – вопрос к театру (режиссеру): кто из классиков будет в продолжении «ирландского сюжета» в театре «У моста»? Шон О’Кейси? Или совсем фантастический проект: Дж. Джойс на русской сцене («Дублинцы»)?