ТИПИЧНЫЙ ГЕНИЙ
Моноспектакль — пожалуй, один из самых сложных театральных жанров, требующих от актера невероятной изобретательности, фантазии и умения держать внимание на одном себе. Моноспектакль по биографии еще больше усложняет задачу актера, тем более, когда где-то во Франции живет Михаил Кац, жизни и творческому пути которого посвящен спектакль-исповедь Валерия Анисенко.
Связав свой опыт и свои ощущения от театра с биографией мирового дирижера, актер создает искренний образ уставшего доверчивого художника в широком понимании слова. Его тихая монотонная речь наученного жизнью маэстро, полная переживаний уже прошедших, но навсегда ярких событий, временами возвышается до патетики или, наоборот, снижается до бытовых, но эффектных метафор: «смычок как конек фигуриста», «рука музыканта как подтаявший холодец». Разговорные слова — единственное, что приземляет героя, придает ему человеческие свойства, противопоставляет фигуру знаменитости житейским радостям и обывательским предметам вроде мобильного телефона.
Приглушенный, но так и не уведенный свет в зрительном зале отсылает к каналу «Культура» с его программой «Линия жизни». Ощущение творческого вечера складывается и в связи с пространственным решением: пюпитр, на котором лежат то ли ноты (куда любой дирижер подсматривает на выступлении), то ли заранее заготовленный для выступления текст (ведь по признанию самого героя «плохо, когда музыканта вынуждают говорить»), высокий табурет и железный ящик, несущий больше вспомогательную звуковую функцию, нежели смысловую.
Что мучает героя спектакля? Все, что может мучить истинно творческую личность, утонувшую в мире искусства настолько глубоко, что кажется странным и нелепым, если он выплывет на поверхность житейских проблем. Это и проблема таланта, и вопрос преданности своему делу, доводящей до «каждодневного харакири» во имя музыки, и размышление о том, что надо быть достойным услышать прекрасные звуки музыкального инструмента, и несостоявшиеся судьбы, и нежелание музыкантов учиться и терпеть странности какого-то маэстро… Все это сплетается с еще более неоригинальными фактами биографии: ну, кто не может расскаать о трудном детстве, нелюбимом занятии, которое потом перешло в профессию, об общежитии и девочках? Стандартная судьба мировой знаменитости, особенно такой эмоциональной. И как настоящей сложной публичной фигуре, ему постоянно что-то мешает. Сначала хочется сострадать, потом жалобы на зрительскую невосприимчивость, непонимание торжественности и одновременно интимности момента извлечения волшебного музыкального звука кажутся капризами обиженного на жизнь гения — типичная драматическая ситуация.
Но главное, что происходит в голове дирижера — музыка, воспроизведением которой он когда-то руководил. Здесь опера «Кармен» смешивается не только со своей переделкой в балет «Кармен-сюиту», но и с Бетховиным, и с Вивальди. Сначала фрагменты самых известных музыкальных произведений служат иллюстрацией исповедальному рассказу. Потом они встраиваются в полотно повествования в попытке создать нужную атмосферу и настроение в зрительном зале. И, кажется, они дороги дирижеру больше всего, даже его пассии.
Софья Нестерова