ИССЛЕДУЯ ПЕХОТНЫЙ БАТАЛЬОН: ОРГАНИЗАЦИЯ АМЕРИКАНСКОЙ ПЕХОТЫ В ХХ ВЕКЕ

Джо Сойен

Перевод Виктор Маркин

Предыдущая часть

ГЛАВА 3 - ПОСЛЕВОЕННАЯ ОЦЕНКА И ВОССТАНОВЛЕНИЕ, 1920-1932 ГГ

Итоги войны

Первая мировая война оказала глубокое влияние на армию Соединенных Штатов, и наиболее важным эффектом была степень принятия армией США тактических доктрин и военных теорий французской армии. Причины, по которым армия США воспринимала, несмотря на языковой барьер, в качестве своего наставника французскую армию, а не британскую, найти не так уж и сложно. Французское влияние было сильным в армии США с тех пор, как маркиз Лафайет впервые предложил свои услуги Джорджу Вашингтону. К 1780 году армия США была полностью оснащена мушкетами французской конструкции. Хотя армия не отказывалась от однобатальонных полков британского образца до 1898 года, генерал Уинфилд Скотт заставил армию официально принять французскую наполеоновскую доктрину и систему обучения еще в 1815 году. Во время Гражданской войны солдаты с обеих сторон носили форму французского образца, и многие из их офицеров обучились своему ремеслу, изучая, по общему признанию, искаженные описания наполеоновской тактики, представленные французским (на самом деле, швейцарским) генералом Антуаном Жомини (этот человек крайне необычной биографии успел побывать еще и одним из создателей академии Генерального Штаба России - пер.). В 1874 году генерал Уильям Шерман жаловался своему старому товарищу Стивену Херлбату на то, насколько армия Соединенных Штатов на протяжение всей своей историю была сформирована «принципами и практикой» французов.

Кроме того, высшее руководство AEF было достаточно проницательным, чтобы понять – несмотря на все свои недостатки, французская армия была гораздо более эффективна против немцев, чем британская, несмотря на большую часть британской пропаганды об обратном, (которая во многих случаях до сих пор считается «историей»). Наконец, несмотря на культурные и общие языковые связи (и все усилия американских англофилов), Британия и Америка не были к 1917 году в особенно дружественных отношениях. Чтобы реализовать блокаду Германии, британцы высаживались на абордаж и иногда захватывали американские торговые суда, и это привело к нескольким некрасивым инцидентам. Кроме того, среди ирландского населения Америки были сильные антибританские настроения (особенно после подавления Великобританией «Пасхального восстания» 1916 года).

Несмотря на частые утверждения генерала Першинга о независимости AEF от союзников, американская доктринальная зависимость от французов вскоре стала почти полной. Армейские руководства, как правило, были не более чем прямыми переводами их французских эквивалентов. Французские инструкторы были повсюду и даже до 1917 года американские офицеры, которые хотели преуспеть в своей профессии, должны были пройти обучение во французских военных школах. Когда молодой кавалерийский офицер Джордж Паттон в 1911 году захотел стать инструктором по тактике в Вест-Пойнте, ему сказали, что ни один офицер кавалерии не получит такое назначение без учебы в Сомюре (французской кавалерийской школе). Подобная политика, несомненно, действовала также для для пехоты, артиллерии и саперов. В 1917-1939 гг. американские офицеры толпами отправлялись посещать французские военные школы, чтобы изучить новейшие военные приемы и идти в ногу с изменениями доктрин. У каждого крупного штаба AEF были свои французские советники. Мы уже видели в предыдущей главе, как французское влияние управляло боевой организацией AEF.

Французское военное образование уходит корнями в эпоху Просвещения. Этот период подчеркивал важность логического мышления, рассуждений и использования научных методов. Офицеры, обученные на этих идеях, включая самого Наполеона Бонапарта, привели Францию ко многим победам в войнах эпохи Французской революции и Империи. С точки зрения идей эпохи Просвещения, чисто военные дисциплины слишком изменчивы, сложны и неоднозначны, чтобы их преподавать. Лучше вместо этого обучать офицеров точным наукам и математике, поскольку это даст им полезные навыки логического мышления. А они, в свою очередь, позволят распознать и усвоить практические уроки военного опыта.

Таким образом, во Франции XVIII века формальное обучение получали только артиллерийские, инженерные и морские офицеры. Навыки пехоты и кавалерии считались гораздо более интуитивными и, следовательно, должны были усваиваться «по ходу работы». В 1794 году новое правительство революционной Франции объединило свои артиллерийские и инженерные школы в рамках Политехнической школы в Париже. В 1808 году Наполеон Бонапарт основал школу для офицеров пехоты и кавалерии в Сен-Сире. Хотя там по-прежнему было много естественных наук и математики, также преподавалось военное искусство и история. Это было отклонением от взгляда на войну, как науку, которому учили в Политехнической школе.

Первая мировая война разрешила философский спор между этими учреждениями естественным образом. Поскольку выпускники Сен-Сира в основном пополняли пехоту и кавалерию, их продолжительность жизни на войне была значительно короче, чем у их собратьев из Политехнической школы, которые служили в артиллерии и инженерных войсках. В итоге, к 1917 году французская армия полностью находилась в руках технократов, которые рассматривали войну как своего рода инженерный проект и стремились привнести порядок и разум на поле боя. Они разработали «методическое сражение», при котором враг систематически уничтожался массами артиллерии. Пехота просто занимала то, что осталось. Хотя «методичные методы» боя были медленными и громоздкими, консенсус среди французских и американских офицеров заключался в том, что, используя свои национальные экономики (для обеспечения производства, помимо прочего, огромного количества боеприпасов), они уменьшат риски и потери своих солдат. Их также было гораздо легче описать и объяснить (особенно штатским политикам), чем более сложный подход немцев.

Армия США обучалась «методичному» бою на принципе «огня и маневра». Одно подразделение ведет огонь, пока другое двигается, и оба получают обильную поддержку от артиллерии. Эта была линейная тактика, в значительной степени основанная на наполеоновских идеях. Она была сосредоточена на обеспечении своих флангов (обычно непроходимой местностью или соседними подразделениями), четкому следованию плану на картах и подчиняла все операции жесткому контролю. Централизованное управление было особенно важно для обеспечения надлежащей координации огневой поддержки. Армейские офицеры, обученные в основном рутинным процедурам, должны были стать просто исполнителями детально разработанных планов. В итоге их внимание сосредоточивалось на выполнении пунктов плана, а не на враге (выделено мной – пер.). Армия США была предрасположена к методической доктрине еще задолго до 1917 года. По иронии, она считала более децентрализованный немецкий подход (полагавшийся больше на профессиональные навыки офицеров, чем на вес залпа артиллерии) «элитарным» и отсылающим к старой европейской аристократии, злоупотребления которой заставили так много людей бежать в Америку.

Однако, несмотря на широко распространенное подозрение к профессиональным солдатам, американцы высоко ценили инженеров. Президент Томас Джефферсон в 1802 году основал первую официальную военную школу армии США в Вест-Пойнте именно в подражание Политехнической школе. Он посещал ее во время своего пребывания во Франции и считал прекрасной моделью для армии Соединенных Штатов, чтобы освободиться от необходимости полагаться на услуги иностранных военных экспертов.

Учитывая почти полное невежество армии США в современной войне в 1917 году, легко понять, почему она охотно ухватилась за первую предложенную ей жизнеспособную военную систему. Франция была не просто доступна – она была естественным выбором. Таким образом, в американском военном мышлении французская модель войны как хаоса, который необходимо укротить, преодолела противоположную (немецкую) точку зрения, что война – это хаос, который необходимо использовать (выделено мной – пер.).

Тем не менее, французская доктрина победила в армии США не без значительного сопротивления. Некоторые офицеры утверждали, что для страны, которая, вероятно, будет вести свои будущие войны за рубежом, больший смысл имеет доктрина, которая опирается на превосходные военные навыки, предоставляемые тщательно отобранным и обученным офицерским корпусом, так как время и расстояние неизбежно ограничат возможные силы и средства. Кроме того, принятие немецкого акцента на коротких, но решительных войнах могло способствовать американской победе, пока поддержка войны американской общественностью все еще высока. Эти аргументы были достаточно убедительны, что в конечном итоге привели к тому, что «Положение о полевой службе армии США (FM 100-5)» 1941 года, заменившего гораздо более «профранцузский» вариант 1923 года, включило большие разделы из его немецкого аналога – устава «Вождение войск» (Truppenführung) от 1936 года.

Однако этот успех был сведен на нет публикацией армией в 1929 году «Руководства для командиров крупных подразделений». Это был прямой перевод последнего французского руководства с таким же названием. Армия США никогда не объявляло его официальной доктриной, но в то время, когда редкими были учения даже на уровне полка, четкие, систематические и краткие инструкции, которые «Руководство» предоставляло для командиров дивизий и корпусов, были приняты с нетерпением. Таким образом, «Руководство» стало больше, чем официальной доктриной. Это было то, что читали все и принесло французский взгляд на войну на все уровни командования. Кроме того, в 1929 году Джордж К. Маршалл принял на себя управление армейской пехотной школой в Форт-Беннинге и тоже сделал упор на французскую доктрину. Этим же занимался командно-штабной колледж армии в Форт-Ливенворте, штат Канзас.

Многие американские офицеры, вероятно, будут отрицать, что Соединенные Штаты когда-либо были рабским подражателем Франции в военных вопросах, и вместо этого скажут, что Америка развила свой собственный способ войны, в разработку которого внесли свой вклад не только французы, но и многие другие, включая немцев. Верно и то, что доктрина, которой учил Маршалл и которая в значительной степени продолжает и сегодня направлять армию, отличается от французской доктрины после 1918 года во многих отношениях. Она делает больший акцент на наступательных операциях, к которым французы после катастрофических потерь в 1914-1918 гг. относились очень осторожно. Тем не менее, Маршалл считал, что эффективное командование и управление «предполагает, что лидер знает местоположение всех своих подразделений в любое время и может связаться с ними в любой момент». Он также подчеркивал, что знание и применение надлежащих правил и процедур может преодолеть «трение» боя. Это и были основные принципы французской доктрины, которые резко контрастировали с гораздо более децентрализованным немецким подходом, когда лидер позволял своим подчиненным выполнять его приказы по-своему. «Ручное управление» было исключением и предполагало, что командир достаточно доверяет своим подчиненным, чтобы сделать строгий надзор ненужным. Маршалл был убежден, что такой подход никогда не сработает для наспех обученных и организованных американских подразделений, которые, скорее всего, будут сражаться в следующей войне. Профессионально обученные кадры лидеров все еще могли позволить в противном случае любительской армии хорошо сражаться при децентрализованной системе командования, как продемонстрировала финская армия в «Зимней войне» 1939-1940 гг., но для Маршалла и многих других американцев такой кадр отдавал «элитизмом». Маршалл считал, что американской армии нужна четко определенная, краткая система «раскраски по номерам», которую можно было бы запомнить и применять без особой необходимости в целостном и глубоком мышлении. С такой системой она могла бы выиграть войну на истощение, где Бог и победа будут на стороне «больших батальонов» и «большой промышленности» (это старый спор о выборе двух вариантов стратегии войны – «стратегии сокрушения» и «стратегии измора», в терминологии А. Свечина. Нужно отметить, что в «больших» войнах США обычно ставили на «измор». Это требовало времени и недосягаемой для врага промышленной базы, но позволяло реализовать преимущество в экономике и населении, постепенно создавая боеспособную большую армию в ходе войны. У немцев такой возможности никогда не было, поэтому «быстрая война» на сокрушение была их единственной возможностью победить - пер.).

НОВАЯ АРМИЯ ИЗ «ГРАЖДАН-СОЛДАТ»

Едва закончилась Первая мировая война, как Соединенные Штаты начали демобилизацию, которая по своей скорости и основательности затмила даже демобилизацию после Гражданской войны. От 3,7 миллиона в ноябре 1918 года в армии к 1 января 1920 года осталось 200 тысяч человек. Наращивание численности, начавшееся в 1898 году, определенно подошло к концу. Что касается послевоенной армии, Конгресс отклонил план Генерального штаба армии по ее расширению до 500 тысяч человек, организованных в 20 дивизий, укомплектованных на 50%. Вместо этого была поддержана альтернатива, выдвинутая полковником Джоном Макоули Палмером. Палмер, протеже Першинга, транслировал точку зрения «Черного Джека» о том, что AEF выиграли войну для союзников, несмотря на неуклюжих «аптонианцев» в Военном министерстве и неблагодарных подлых союзников. Сам факт того, что война вообще была выиграна (как бы неожиданно это ни было), казалось, оправдывал в сознании полковника Палмера и многих других огромные человеческие потери из-за отправки в бой даже против истощенного и деморализованного врага неподготовленных людей под командованием некомпетентных офицеров. Победа в войне таким способом, несмотря на наличие более эффективных и гуманных альтернатив, и была тем, что Эймори Аптон нашел недопустимым, будучи свидетелем похожих вещей во время Гражданской войны.

Тем не менее, Палмер заработал важные очки в глазах Конгресса своим беспокойством об опасности превращения профессиональных солдат в доминирующую силу в американской политике. Такие люди могли бы составить особую группу интересов, которая будет поощрять иностранные авантюры, чтобы гарантировать свою дальнейшую занятость. Они также станут настаивать на более сильном (и угрожающем свободам людей) федеральном правительстве, способном на большие военные расходы (оправданные или нет). Как привилегированная группа, профессиональные солдаты могут использовать свое положение, чтобы навязать ничего не подозревающему обществу значительные расходы на ненужную внешнюю политику или бессмысленные дорогие закупки. Они даже не будут чувствовать особого давления, чтобы приобретать и поддерживать военные навыки, которые и есть «хлеб с маслом» (так в тесте-пер.) их существования. В мирное время эти навыки могут легко ослабнуть и испариться. Их отсутствие трудно обнаружить, особенно общественностью, которая не понимает в военных делах. А любые катастрофы военного времени, можно было бы легко списать на недостаток денег или общественной поддержки (очень интересные и логичные рассуждения, применимые и к нашей стране, и к современным США - пер.).

Палмер хотел быть уверен, что страна не пойдет на войну без подлинной народной поддержки (в отличие от простого согласия). По его мнению, большая часть боевых действий должны была вестись, по образцу Швейцарии, «гражданами-солдатами», подлежащими всеобщей военной подготовке. Регулярная армия должна заниматься организацией подготовки в мирное время и проведением небольших краткосрочных операций в чрезвычайных ситуациях, не требующих массовой мобилизации. Регулярная армия будет делить ключевые руководящие должности в армии военного времени с пришедшими в нее гражданскими. Главная трудность этих идей заключалась в поиске средств для синтеза навыков профессионала с патриотизмом и бескорыстием «гражданского солдата».

Конгресс принял большинство идей Палмера, когда принял Акт о национальной обороне от 4 июня 1920 года. Однако, он не согласился на всеобщую военную подготовку. Вместо этого были санкционированы регулярная армия численностью 280 тысяч человек и Национальная гвардия, расширенная (на бумаге) до 435 тысяч человек. Национальная армия была переименована в «Организованный Резерв». Гвардия и Резерв давали «граждан-солдат» Палмера, которые и должны были сражаться в больших войнах. Командовать ими должны были «гражданские» офицеры, включая некоторых из них в высших званиях. Сама регулярная армия должна была иметь три армии и девять армейских корпусов, организованных по территориальному принципу. Корпуса должны были заменить старые территориальные департаменты.

Каждый армейский корпус должен был получить одну дивизию регулярной армии, две дивизии Национальной гвардии и три пехотные дивизии Резерва. Три дополнительные дивизии регулярной армии (увеличив, таким образом, их общее количество до 12) должны были постоянно размещаться за границей. Конгресс прекращал диктовать состав и организацию тактических подразделений и больше не ограничивал пехотные полки пятнадцатью ротами в каждом. Кроме того, Конгресс ввел новую систему оплаты для рядовых и унтер-офицеров из семи разрядов. 1-й разряд (мастер-сержант) был самым высоким, за ним следовали разряды 2-й (техник-сержант), 3-й (штаб-сержант), 4-й (сержант), 5-й (капрал), 6-й (рядовой первого класса) и 7-й (рядовой). Конгресс также определил, сколько людей может находиться в каждом из этих разрядов. Это ограничивало организационную структуру армии, поскольку Конгресс не позволял достаточному количеству людей в более высоких разрядах занимать все должности, которые хотела армия. Чтобы вознаградить квалифицированных сотрудников, которым не хватало руководящих должностей, Армия назначила их «специалистами» и позволила им занимать более высокие разряды оплаты, оставаясь при этом рядовыми или рядовыми первого класса. Главный и первый сержанты перестали быть постоянными званиями и вместо этого стали должностями, которые обычно (но не всегда) занимали мастер-сержанты.

Наконец, Конгресс также учредил Управление начальника пехоты во главе с генерал-майором. Как и начальники других служб армии, таких как артиллерия или инженеры, начальник пехоты должен был контролировать обучение пехоты, разрабатывать ее оружие и доктрины, представлять бюрократические интересы своего рода войск и следить за его имиджем.

НОВЫЙ ПЕХОТНЫЙ ПОЛК

В 1919 году, пока все эти законодательные маневры были в процессе, Военное министерство попросило генерала Першинга изучить отчеты AEF и извлечь любые уроки, которые могли бы быть полезными в будущем. Для проведения необходимых исследований и по предложению своего штаба Першинг назначил ряд комиссий под председательством «Верховной комиссии», которая должна была представить окончательный отчет. В дополнение к поручению Верховной комиссии выполнить запрос Военного министерства, Першинг также приказал ему изучить тактические и структурные последствия опыта AEF.

Комиссия был очень сурова в оценке эффективности армии во время войны. Особая критика была направлена на эффективность боевых родов войск и, в частности, на катастрофическую политику заполнения пехоты плохо обученными и малоразвитыми рекрутами. Однако, помимо этих вопросов и замечания Военного министерства о том, чтобы она пересмотрела свои собственные функции, Комиссия сосредоточила большую часть своих усилий на том, как организовать послевоенную пехотную дивизию.

Из восьми офицеров, входящих в Верховную комиссию, четверо командовали дивизиями AEF или более крупными подразделениями, а один был наблюдателем при немецкой армии до апреля 1915 года. Большинство занимали ключевые штабные должности. Все они были активно вовлечены в организационные вопросы. В оценке организации пехоты Верховной Комиссии помогали Пехотная и Пулеметная комиссии. Итогом их усилий была рекомендацией, что послевоенная пехотная дивизия должна иметь ту же «квадратную» структуру, что и дивизия AEF образца 1918 года численностью 28 077 человек. В дивизии Верховной Комиссии было только еще больше людей – 29 200. Большинство компонентов дивизии AEF Комиссия сохранила, но пехоту реорганизовала. Пехотная комиссия рекомендовала сохранить старую организацию из четырех стрелковых рот на батальон плюс пулеметная рота на полк и пулеметный батальон на бригаду, но Верховная Комиссия отменила это решение. Вместо этого было решено добавить пятую (пулеметную) роту в каждый пехотный батальон, а бригадные пулеметные батальоны и полковые пулеметные роты ликвидировать. Сохранялся лишь дивизионный моторизованный пулеметный батальон.

Вместо «своей» пулеметной роты каждый пехотный полк получал гаубичную роту. Это подразделение было объединением старых саперно-бомбометных и орудийных взводов штабной роты пехотного полка AEF. Каждый из трех взводов имел одну 37-мм пехотную пушку M1916 (американская версия французской пушки Пюто) и два 3-дюймовых миномета Стокса. Один взвод при необходимости мог быть придан каждому пехотному батальону. Задачей взвода было поражение опорных пунктов противника, которые пропустила артиллерия. Пушка должна была атаковать «вертикальные» цели (такие как насыпи или доты), в то время как минометы атаковали «горизонтальные» (траншеи и «лисьи норы»). Комиссию устраивала 37-мм пушка, но дальность стрельбы и точность миномета она считала неудовлетворительными и рекомендовала заменить его как можно скорее. В идеале, заменой должна была стать небольшая гаубица, которую было бы легко переносить, и способная заменить и орудие, и миномет. Рота и получила название «гаубичной» в ожидании закупки этого оружия.

Другие основные изменения Комиссии в основном коснулись штабов пехотных подразделений. Комиссия пришла к выводу, что при общей нехватке в штабах AEF опытных офицеров, на уровне дивизии и выше, их размер, как правило, был адекватен, но штабы полков и батальонов были слишком малы. Читатель помнит, что батальоном AEF командовал майор, которому помогал лейтенант - адъютант. Полк давал батальонного сержант-майора, почтового клерка и десять посыльных и связистов из своей штабной роты, а также секции из медицинского отряда и роты снабжения. Батальон связи дивизии предоставлял телефонную команду. К августу 1918 года в каждом батальоне также был лейтенант, выполнявший функции офицера разведки, и еще один лейтенант из полковой роты снабжения выполнял функции офицера по снабжению.

Этого было достаточно по французским или немецким стандартам. Французским пехотным батальоном командовал майор или капитан. Его единственными штабными офицерами были два лейтенанта – адъютант и офицер разведки, а также хирург. Им помогал штабной взвод батальона под командованием старшего сержанта. Большая часть предметов снабжения, как и в AEF, поступала из полковой роты снабжения. Немецким батальоном командовал капитан или майор (часто вообще лейтенант), которому помогали адъютант, казначей (эквивалент клерка - уорент-офицера в AEF) и хирург. Иногда был дополнительный лейтенант, который действовал в качестве офицера снабжения. Напротив, командный элемент британского батальона был, по крайней мере, в три раза больше. Командиром был подполковник и у него был майор в качестве его заместителя плюс восемь других офицеров и приданный военный священник. Среди этих офицеров были адъютант и врач (обычно капитаны), офицеры по транспорту, пулеметам, связи, интендант и два офицера связи взаимодействия (бытьliaison officers – офицеры для связи с соседними подразделениями или артиллерией - пер.) – все лейтенанты. Трое последних обычно на практике отсутствовали. Поддерживало штаб т.н. «штабное крыло» размером с роту из примерно 150 человек, состоявшее из секций связи, штабной, административной, транспортной и медицинской.

Штабы AEF потерпели неудачу не потому, что они были слишком малы, а потому, что им не хватало компетентных офицеров. Неудачные действия проявлялись заметнее всего на уровне батальона, где штабы были самыми маленькими и где от офицеров требовались те навыки, которым они обычно не были обучены. Обучение большинства младших пехотных офицеров AEF было сосредоточено на том, чтобы сделать их приемлемыми командирами взводов, которые в конечном итоге смогут стать сносными командирами рот. Считалось, что, прежде чем они выдвинутся выше, их либо убьют, либо закончится война. Поэтому их дальнейший потенциал роста не рассматривался. Немцы и французы, напротив, отбирали в офицеры людей, которые уже имели годичный опыт службы солдатом или кандидатом в офицеры и были знакомы с основными навыками солдата и тактикой отделения и взвода. Хотя они становились только лейтенантами, их подготовка начиналась изучения тактики батальона, а затем больших и меньших подразделений. Этот метод производил офицеров, которые не только были хорошо подготовлены для командования взводом и ротой, но и могли занять более ответственные должности.

Французам и немцам требовалось меньше офицеров, потому что они были опытными. А при меньшей потребности в офицерах можно было уделить больше внимания их обучению и отбору, делая их еще лучше. Корпус унтер-офицеров в силу этого тоже становился сильнее – меньше офицеров конкурировали с ними за обязанности. Умелые офицеры также означали меньший штат, поскольку каждый офицер мог быть более эффективным. А небольшие штабы давали уже значительное тактическое преимущество, работая быстрее, чем многолюдные.

Несмотря на очевидные преимущества франко-германской системы отбора и обучения офицеров, Верховная Комиссия пришла к выводу, что такая модель не подходит к «гражданской» армии американского образца. (несмотря на высокий процент резервистов как во французском, так и в немецком офицерском корпусе.) Вместо этого Комиссия сделала исключение из обычной американской практики подражания французам и выбрала британскую практику назначения большего числа офицеров меньшей квалификации.

Однако французскую систему организации штаба Комиссия одобрила. AEF уже приняли ее на уровне армии и выше и к концу войны распространили на корпуса и дивизии. Первоначально новая система делила штаб на пять отделов, из которых первый (адъютанта) отвечал за управление персоналом, второй был разведывательным, третий занимался планированием и операциями, четвертый – снабжением, а пятый – обучением. Каждая отдел был (по крайней мере, теоретически) равен другим и имел прямой доступ к командующему через начальника штаба. В 1918-1919 годах отделы операций и планирования и учебный были объединены, что сократило их общее количество до четырех. Комиссия рекомендовала распространить эту систему на полковой и батальонный уровни, хотя сами французы считали ее слишком громоздкой для использования ниже уровня дивизии. Однако в конечном итоге военное министерство приняло рекомендацию Верховной Комиссии, и с тех пор военные штабы США на всех уровнях имеют такую структуру.

Рекомендация Пехотной комиссии по решению проблемы, связанной с некомпетентными командирами пехотных батальонов, заключалась не столько в улучшении их подготовки или отбора, сколько в повышении их звания. Отныне они становились подполковниками, а не майорами. Официальным обоснованием этого было то, что подполковники привнесут больше зрелости, старшинства и опыта в свою работу, чем майоры. Однако очевидная трудность заключалась в том, что если все командиры пехотных батальонов становились подполковниками, то пехоте потребовалось бы гораздо больше подполковников и ей пришлось бы продвигать младших офицеров гораздо быстрее обычного. Таким образом, офицер достигал звания подполковника задолго до того, как набирал зрелость и опыт, которые были и были основанием для того, чтобы сделать его подполковником.

Комиссия хотела также, чтобы в каждом батальоне был еще и майор. Отмечая, что взводы, роты и полки уже имеют офицеров (сержантов в случае взводов) в качестве заместителей командира. А значит, каждый подполковник, командующий пехотным батальоном (непехотными батальонами продолжат командовать майоры), должен иметь майора в качестве своего заместителя. Комиссия обосновала свое решение, указав, что как основу любой операции пехотный батальон можно поддержать или усилить пулеметами, полевой артиллерией, инженерами и даже танками. Командир батальона должен быть способен координировать все эти элементы с пехотой, и ему для этого требуются большие звание и опыт. В случае гибели такого офицера не получится заменить простым ротным командиром – потребуется другой старший офицер.

Остальная часть предлагаемого штаба батальона должна была включать капитана, который отвечал за обучение и планирование и составлял третий отдел штаба (Bn-3). На практике, однако, заместитель командира батальона функционировал как настоящий S-3, а офицер S-3 просто помогал ему. Первый лейтенант служил Bn-1, или адъютантом, а также командовал группой штаба батальона. Еще один первый лейтенант был Bn-2 или офицером разведки. Полковая рота снабжения выделяла офицера по снабжению, или Bn-4.

Предложенный Комиссией штаб батальона включал 72 сержанта и рядовых, что существенно больше, чем было в батальоне AEF. Много новых людей появилось благодаря секциям разведки (сержант, 4 капрала и 20 рядовых) и наблюдения (сержант, 2 капрала и 12 рядовых). Также имелась секция связи из 4 сержантов, 5 капралов и 15 рядовых. Она заменила прежних телефонистов, посыльных, ординарцев и связистов, которые раньше придавались из штабной роты полка AEF. Это представляло собой резкое увеличение возможностей батальона по сбору разведывательной информации – области, в которой батальоны AEF были очень слабы.

Комиссия рекомендовала увеличить штаб пехотного полка с пяти офицеров до десяти (плюс три прикрепленных капеллана). Она также предложила гораздо меньшую, чем прежде, штабную роту полка в 4 офицера и 183 солдата (без пионерского, саперно-бомбометного и пушечного взводов). В состав штаба полка теперь вошли офицер по боепитанию, офицер-химик и даже офицер службы военной почты (до 1920 года они были только на уровне дивизии).

Верховная Комиссия представил свой отчет в июле 1919 года, но генерал Першинг был недоволен выводами и не публиковал его более года. Он пришел к выводу, что Комиссия завершила свою работу слишком рано после окончания войны и позволила чрезмерно повлиять на свои выводы. особым условиям, которые существовали в то время, Першинг считал, что дивизия не может насчитывать больше 20 тысяч человек и быть при этом достаточно мобильной в ходе будущих сражений. Он выступал за «треугольную» дивизию из 16 875 человек, построенную вокруг трех пехотных полков и полка 75-мм пушек. Стрелковые роты должны остаться «AEF-типа», но в батальоне их будет только три плюс пулеметная рота. Последняя расширялась до 250 человек для большей мобильности и создания четвертого пулеметного взвода.

Пока отчет Комиссии оставался в подвешенном состоянии, Генеральный штаб армии совместно с офицерами из Армейской пехотной школы предложил свою собственную дивизию в 24 тысячи человек. Как и дивизия Комиссии, она имела «квадратную» конфигурацию и четыре пехотных полка. Однако тяжелые 155-мм гаубицы дивизионной артиллерии передавались на уровень корпуса, а сами пехотные полки гораздо больше походили на полки дивизии Першинга – каждый батальон состоял из трех стрелковых рот по 200 человек и пулеметной роты. Офицеры пехотной школы указывали, что пехота в любой армии должна считаться основным родом войск, а все остальные роды войск должны ее поддерживать. Поскольку будущая война, в которой обе стороны будут иметь защищенные фланги, как во Франции, считалась маловероятной, пехотная школа высказала мнение, что в будущем пехота будет действовать, используя комбинацию позиционной и маневренной войны. Таким образом, огневая мощь и устойчивость «квадратной» дивизии все еще были необходимы, несмотря на проблемы с тактической мобильностью. Урезанная «квадратная» дивизия оставалась достаточно мобильной, несмотря на структуру из четырех полков.

Тем не менее, Першинг придерживался своей треугольной дивизии, и попытки разрешить разногласия между ним, Генеральным штабом и Пехотной школой потерпели неудачу. Поэтому военный министр Ньютон Бейкер создал новую комиссию, назвав ее «Специальным комитетом» и поручив найти решение. Специальный комитет состоял в основном из молодых офицеров, которые занимали ключевые штабные должности во время войны, хотя возглавлял его Уильям Ласситер, бывший командир дивизии и член Верховной Комиссии. Другим членом Комитета был капитан Джордж К. Маршалл, который вместе с полковником Фоксом Коннером служил в качестве представителя генерала Першинга.

Специальный комитет заседал с 22 июня по 8 июля 1920 года и провел обширные исследования и слушания. Показания около 70 офицеров-фронтовиков привели Комитет к выводу, что дивизия AEF была действительно слишком большой. Она почти равнялась по размеру армейскому корпусу, но отсутствие соответствующей структуры командования серьезно снижало ее гибкость. Затем обсуждение сосредоточилось на том, должна ли будущая дивизия иметь «треугольную» или «квадратную» структуру. Хотя Комитет согласился, что повторение недавних боев во Франции маловероятно, будущие враги все равно будут развертывать свои силы в глубину как в атаке, так и в обороне, как это делали немцы. Чтобы победить таких противников, была желательна «квадратная» дивизия, которая могла бы развернуть два пехотных полка впереди и два позади. Но это ставило вопрос о том, может ли квадратная дивизия уложиться в лимит, за который выступал генерал Першинг – 20 тысяч человек. Бригадный генерал Хью Драм предложил заменить дивизионный пулеметный батальон ротой легких танков и сократить размер стрелковых и пулеметных рот в пехотных полках и количество артиллерии. Мобильность все равно оставалась ниже, чем у «треугольной» дивизии, но была достаточна для большинства ситуаций. Хотя Першинг, Коннор и Маршалл продолжали настаивать на «треугольной» дивизии, в конце концов остановились на меньшей «квадратной». Она насчитывала 19 997 офицеров и солдат, в пределах верхнего предела Першинга.

После проработки многочисленных деталей, 15 апреля 1921 года были официально опубликованы новые штаты пехотной дивизии. Пехотные полки стали гораздо более самодостаточными, чем в 1918 году и получили свои собственные пулеметы и средства связи. Бригадные пулеметные батальоны исчезли, а дивизионный батальон связи стал ротой. Сокращения в тыловых и транспортных подразделениях сэкономили достаточно людей, чтобы сформировать в дивизии рабочую часть (роту обслуживания дивизии), которая взяла на себя многие работы, которые в старых дивизиях AEF выполнять пехотинцы. Пионерные полки AEF заменили на корпусные и армейские батальоны обслуживания. Хотя новая дивизия имела достаточно подразделений поддержки и значительно сократила время, которое ее пехота должна была бы тратить на другие задачи, само «пехотное ядро» резко сократилось. При наличии всего трех стрелковых рот и трех стрелковых взводов на роту, пехотный батальон дивизии образца 1921-го года имел только девять стрелковых взводов по сравнению с шестнадцатью в батальоне AEF. Имея две стрелковых роты впереди и одну позади, его фронт атаки составлял от 400 до 800 ярдов (356-732 метра). Оборонительный фронт был примерно вдвое больше.

В стрелковых взводах однородно организованные секции и отделения вытеснили старую «сделай сам» систему AEF, собирающую тактические группы из секций стрелков, стрелков-автоматчиков, гренадеров и стрелков-гренадеров. Военное министерство (а позже и начальник пехоты), несомненно, надеялись, что упрощение структуры стрелкового взвода значительно упростит командование. Новое «многоцелевое» стрелковое отделение стало бы основным боевым элементом. Это все еще была старое отделение Аптона из капрала и семи рядовых, но теперь оно имело собственную автоматическую винтовку Браунинга (BAR) и собственного гранатометчика с винтовочным гранатометом. Последний, несмотря на свою неточность и низкую скорострельность, был единственным оружием в пехотном полку, за исключением гаубичной роты, которое могло метать разрывные снаряды в «горизонтальные» цели, такие как пулеметные гнезда. BAR давал новому отделению необходимую огневую мощь. В соответствии с тактической важностью своего оружия, стрелок BAR имел звание специалиста и уровень оплаты рядового 1-го класса. Еще один человек помогал стрелку BAR переносить боеприпасы и, в случае его выхода из строя, мог взять на себя эти функции. Двое стрелков отделения были подготовлены как разведчики. Старший рядовой в отделении был обучен заменять капрала. Что касается боеприпасов, отделение должно было нести 100 патронов на винтовку и 480 для BAR, но обычно получало еще дополнительные боеприпасы перед боем. Ручные и винтовочные гранаты также выдавались, но опыт Первой мировой войны показал, что, несмотря на их полезность в бою, войска получили мало обучения метанию ручных гранат и, как правило, не понимали их ценности. Тяжело нагруженные солдаты гранаты, как правило, «теряли».

ри стрелковых отделения во главе с сержантом и при содействии капрала, выступавшего в качестве «проводника» (буквально в тексте «guide», это именно должность - пер.), составляли стрелковую секцию. Она заменило старый полувзвод AEF. Две таких секции плюс командир взвода, взводный сержант и четверо посыльных составляли стрелковый взвод. Шесть одинаковых отделений нового взвода во главе с двумя командирами секций сильно упрощали управление и контроль по сравнению со взводом AEF. Стандартным построением взвода для движения или атаки была колонна секций (одна секция за другой), при этом каждая секция выстраивала три своих отделения в линию, параллельную фронту противника и перпендикулярную собственному направлению движения.

В качестве альтернативы отделения могли быть выстроены в линию, три отделения каждой секции образовывали букву «V» («углом назад» - пер.). Таким образом, взвод имел четыре отделения по фронту и два позади. Для отделений были признаны два основных формирования – колонна во время движения и «клином» для боя. При последнем отделение занимало по фронту от 20 до 40 ярдов (18-36 метров). Капрал (командир отделения) шел впереди, а стрелок-пулеметчик BAR прямо за ним. Слева и справа за ними выстраивались по три стрелка. Приближаясь к противнику, стрелковая рота продвигалась вперед двумя своими взводами вперед и одним назад. По мере приближения к противнику, отделения передовых секций двух передовых взводов высылали вперед своих разведчиков, который вместе формировали линию стрелков из шести или восьми человек примерно в 100-300 ярдах (91-273 метрах) перед строем роты.

Число рядовых в управлении стрелковой роты образца 1921 года увеличилось с 1918 года, несмотря на то, что они служили в меньшем по численности подразделении. Появилось шесть запасных рядовых, единственной целью которых было довести численность рядового состава роты до 200 человек. Ни личного оружия, ни официальных обязанностей у этих людей не было, но, поскольку роты редко были полностью укомплектованы по штату, вопрос о том, как использовать запасных людей, возникал редко. В бою Специальный Комитет ожидал, что управление стрелковой роты будет действовать, делясь на «капитанскую группу» и тыловой эшелон, как это было и в 1918 году.

Хотя четвертая рота в пехотном батальоне 1921 года стала пулеметной, она приняла буквенное обозначение той стрелковой роты, которую заменила. Таким образом, в пехотном полку роты A, B, C, E, F, G, I, K и L оставались стрелковыми ротами, в то время как роты D, H и M стали пулеметными ротами. Однако каждая из этих пулеметных рот теперь имела только два взвода. Это было направлено не столько на экономию людей, сколько на повышение ее мобильности, чтобы сократить длину маршевой колонны батальона и, посредством этого, всей дивизии. Длина маршевой колонны прямо влияла на тактическую мобильность и гибкость. Более короткая колонна могла двигаться и перестраиваться гораздо быстрее, чем длинная. Из-за своих транспортных средств и животных пулеметный взвод занимал почти такое же пространство на дороге, как целая стрелковая рота. Если включить в это число повозки, фактически принадлежавшие роте снабжения, различия становятся менее выраженными. Обоз стрелковой роты почти удваивал длину ее колонны с 95 до 185 ярдов. Обоз пулеметной роты увеличивал длину ее колонны с 205 до 315 ярдов (90 для каждого взвода). Весь батальон имел длину походной колонны в 1030 ярдов, из которых 500 ярдов занимали повозки. Таким образом, сокращение пулеметных взводов значительно сокращало маршевую колонну батальона и повышало его тактическую маневренность. Была надежда, что мобильность пулеметов увеличится еще и за счет добавления двух дополнительных подносчиков боеприпасов в каждое пулеметное отделение. Однако большую часть патронов для пулеметов все равно приходилось перевозить на тех же тяжелых тележках, которые использовали AEF.

Управление пулеметной роты было похоже на управление стрелковой роты, за исключением того, в него дополнительно входили офицер и сержант по разведке. Офицер по боепитанию, бывший в 1918 году, исчез. Эта работа на самом деле не требовала постоянного офицера даже в военное время. Как и в 1918 году, в пулеметной роте также имелся ротный обоз, в который входил мотоциклист-посыльный на мотоцикле в ранге рядового-специалиста (Т6), но не было транспортных средств снабжения.

Вместо того, чтобы собирать батальонные штабы из прикомандированных от штабной роты полка и других подразделений (как это предлагала Верховная комиссия и как это было сделано в AEF), Специальный Комитет решил собрать их в батальонные штабные роты. Такой шаг обеспечивал их административную независимость от полковой штабной роты. Формально, шесть офицеров штаба батальона не относились к его штабной роте, хотя и входили в ее состав с точки зрения управления и снабжения. Согласно рекомендации Комиссии, командир батальона должен был быть подполковником, получавшим заместителя (майора) только во время войны. Четыре отдела штаба возглавляли первые лейтенанты. Из них Bn-1, или адъютант (или офицер по личному составу), попутно командовал штабной ротой. Вместе с командиром взвода связи он также отвечал за создание командного пункта батальона и обеспечение связи с командным пунктом полка, соседними батальонами и поддерживающей артиллерией. Он же отвечал за пленных, отставших и пополнения. Bn-2 или офицер разведки возглавлял разведывательный отдел штаба батальона. Bn-3, разумеется, занимался обучением и планированием. Он также должен был быть специалистом по тактике: писал и распределял приказы, организовывал передвижения войск и меры безопасности. Верховная комиссия не рекомендовал включение Bn-4 (или офицера по снабжению) в штаб, поскольку офицеры снабжения должны были быть из роты снабжения (теперь переименованной в службу). Однако Специальный Комитет решил, что офицеры снабжения батальона должны быть членами соответствующих батальонов, в которых они служили. Вероятно, это было сделано не только потому, что они должны были ставить на первое место интересы своего батальона, но и потому, что Bn-4 должен был, в дополнение к транспортным средствам и персоналу из полковой роты снабжения, координировать работу поваров, сержантов по снабжению, заведующих столовыми и обозами, подковщиков, ординарцев и т. д.

Управление штабной роты батальона включал обычный административный и вспомогательный персонал роты, но поскольку рота не была боевой, ее члены образовывали только тыловой эшелон. Вместе с тыловыми эшелонами стрелковых и пулеметных рот они составляли тыловой эшелон батальона. Во время боя тыловой эшелон оставался в районе бивака батальона вместе с полевыми кухнями и транспортными средствами. Штаб-сержант (на лошади) служил в качестве батальонного сержанта. Простые сержанты исполняли обязанности ротных и взводных сержантов в ротах. Для службы в штабе батальона управление роты выделяло водителя автомобиля (T5), хотя ни одного автомобиля еще не закупили. Один повар (T4) в военное время обслуживал офицерскую столовую батальона.

Разведывательная секция действовала под началом Bn-2, находясь в составе штабной роты. По сути, она имела ту же организацию, которую предлагала Верховная комиссия. Секция укомплектовывала батальонные наблюдательные и прослушивающие посты и, в ограниченных объемах, проводила патрулирование. Также из нее выделяли людей для сопровождения больших патрулей стрелковых рот, чтобы они могли делиться опытом и отправлять отчеты непосредственно Bn-2. Батальонный взвод связи заменил старые полковые группы связистов и ординарцев и дивизионный телефонный отряд. Командир взвода и его сержант (он же электрик) разделяли с адъютантом ответственность за связь в батальоне. Центр сообщений (в отечественной традиции обычно назывался «пункт сбора донесений» - пер.) передавал, шифровал, расшифровывал и записывал все сообщения. Он определял приоритет каждого сообщения и способ его передачи, а также отвечал за почтовых голубей. Курьерская секция была пулом посыльных, работающих под строгим контролем центра сообщений. Все ее члены имели лошадей или механический транспорт, хотя на передовой нормой были пешие прогулки. Для таких ситуаций, как пересечение местности под сильным обстрелом, или, когда требовалась очень быстрая доставка, создавалась эстафетная система, при которой посыльные передавали сообщения друг другу. Секция визуальной связи отвечала за сигнальные лампы, семафоры и сигнальными пистолетами. Секция проводной связи использовала катушечную тележку с пятью милями провода, два коммутатора на 4 абонента и 5 телефонных аппаратов, один из которых использовался для обслуживания линии. Секция в основном обслуживала телефонные линии между штабом батальона и полком и обычно не включала в свою сеть стрелковые или пулеметные роты. Помимо голосового трафика, по проводам можно было передавать сигналы азбукой Морзе.

Секция радиосвязи и сигнальных полотнищ (panels в тексте - пер.) требует более подробного обсуждения. Сигнальные полотнища были средствами визуальной связи с авиацией. Они были переданы в секцию радиосвязи в качестве дополнительной обязанности, поскольку и радиостанции, и полотнища использовались только периодически. Радиостанции в то время были тяжелыми, но хрупкими. Даже более легкие приходилось перевозить на тележках, похожих на пулеметные. К середине 1920-х годов пехота использовала три типа радиостанций. Хотя голосовые радиостанции (называемые радиотелефонами) уже существовали, все пехотные радиостанции были радиотелеграфными системами, то есть они управлялись клавишами и использовали код Морзе (или CW). Тяжелая SCR (Signal Corps Radio) -130 с дальностью действия 60 миль (96,5 км) обслуживала штаб бригады. Более легкая SCR-79A с дальностью передачи около 30 миль (48,3 км) заменила неудачную SCR-105 в середине 1920-х годов в качестве полковой радиостанции. радиостанцией батальонного уровня была SCR-77. Достаточно легкая, чтобы ее на короткие расстояния могли переносить два человека, она иметь дальность действия в 5 миль (8 км), хотя в реальности часто не достигала расстояния больше одной мили (1,6 км). Все три системы получали электроэнергию от ненадежных аккумуляторных батарей, которые могла перезаряжаться только в дивизионной роте связи. Передачи на постоянной волне было относительно легко шифровать, но процесс их составления, отправки и получения мог оказаться даже медленнее, чем передача посыльным. Поэтому радиосвязь, как правило, рассматривалась как просто дополнение к другим средствам.

Штаб и штабная рота пехотного полка во многих отношениях были просто увеличенной версией своего батальонного аналога. Один майор в полковом штабе служил полковым пулеметчиком. Его задачей было контролировать подготовку трех пулеметных рот полка и консультировать полковника о том, как их лучше всего использовать. Ему помогал в этом второй лейтенант (только в военное время). Основные должности в штабе занимали капитаны. R-4 (полкового офицера по снабжению - пер.) Специальный Комитет тоже поместил в штабе полка, а не в роте снабжения (ему помогал лейтенант – офицер по боепитанию). Полковой разведывательный взвод был на самом деле меньше, чем батальонная разведывательная секция и включал в себя административный персонал для составления топографических карт, допросов и перевода. Саперный взвод был единственным подразделением боевой поддержки, который Комитет оставил в штабной роте полка. Хотя он был намного меньше своего аналога 1918 года, его обязанности остались неизменными. Полковой взвод связи тоже стал намного меньше, поскольку ему больше не нужно было выделять людей в батальоны и стал похож на увеличенную версию батальонного взвода связи.

Новая гаубичная рота полка в основном соответствовала предписаниям Верховной комиссии. Военное министерство заявило, что организация роты будет временной, до принятия на вооружение пехотной гаубицы. Каждый из ее взводов имел одно 37-мм орудие и один миномет. Еще три дополнительных миномета находились в резерве в ротном обозе. Как они должны были использоваться, неизвестно. Возможно, военное министерство или Специальный комитет считали, что в ситуациях, когда боеприпасы можно было бы складировать прямо на позициях и перемещение минометов не требовалось, то в каждой минометной секции становилось бы по два миномета вместо одного. В отличие от AEF, у минометов были свои собственные тележки, похожие на пулеметные. И орудие, и миномет вместе с лафетами весили примерно по 340 фунтов (154 кг). Мина для миномета в упаковке весила 15 фунтов (6,8 кг) и в двух минометных тележках их помещалось 72 штуки. Боезапас 37-мм пушки был примерно вдвое большим. Этот боекомплект считался минимальным и подчеркивалась необходимость экономии боеприпасов. В минометной и орудийной секциях было по одной пушки или миномету и 10 человек расчета.

В полковой роте снабжения взвод управления был просто «зонтиком» для полковых специалистов по кадрам и снабжению, а также оркестра. Секция личного состава в основном поддерживала полкового адъютанта (R-1), а также делала канцелярскую работу для R-3. Секция снабжения давала людей для отдела R-4, а также для ремонтной группы, группы распределительного пункта и группы снабжения. Отдел R-4 (лейтенант, мастер-сержант и несколько клерков) вел записи, составлял необходимые отчеты, направлял заявки, вел журнал и ситуационную карту. Ремонтная группа располагала машиной для ремонта обуви и включала колесника для ремонта повозок полка. Группы распределительного пункта (отечественный аналог назывался «полковой обменный пункт» - пер.) и снабжения контролировали обработку всех видов снабжения, кроме боеприпасов. Группа снабжения (лейтенант и старший сержант) получала припасы от имени полка в пункте снабжения дивизии, а затем организовывала их транспортировку в полковой пункт снабжения. Там группа распределительного пункта (лейтенант, сержант по снабжению и пара кладовщиков) контролировала прием, хранение и выдачу поступивших припасов.

Основная часть личного состава роты снабжения входила в состав транспортного взвода. Как и его предшественник в AEF, он включал транспортные секции для каждого пехотного батальона, а также штабной роты полка и гаубичной роты. Транспортные средства взвода составляли полковой обоз и, как и в AEF, делились на боевой (перевозил, в основном, боеприпасы) и полевой (перевозил все остальное). Стандартными транспортными средствами взвода были патронные и багажно-продовольственные повозки, запряженные 4-мя мулами каждая. Нормальная полезная нагрузка для каждого из этих транспортных средств составляла 2500 фунтов (1134 кг), хотя иногда перевозились грузы до 4500 фунтов (2041 кг). Для того, чтобы обеспечить сменных водителей, на каждую повозку было два возчика. Несмотря на то, что Соединенные Штаты уже были ведущим в мире производителем и потребителем автомобилей, перевозка грузов на уровне полков по-прежнему почти полностью зависела от тягловых или вьючных животных. При этом признавалась большая эффективность автомобильного транспорта, и изучались лучшие способы его использования. Грузовики все чаще использовались для перевозки грузов на уровне выше полка. С другой стороны, как и в 1918 году, имеющиеся грузовики были недостаточно мощными и обеспечивали лишь очень низкий уровень мобильности по пересеченной местности. Таким образом, они были сильно привязаны к дорожной сети и ее пропускной способности. Гужевой транспорт по-прежнему превосходила автомобильный вне дорог или на плохих дорогах или дорогах, которые приходилось делить войсками, идущими пешим маршем. В условиях сложнопересеченной местности можно было использовать только вьючных мулов, но это требовала значительно большего числа людей и животных. Лошади могли проходить до 30 миль в день в течение ограниченного периода времени. Грузовики могли покрывать от 100 до 140 миль в день и считались, как минимум, в три раза более эффективными, чем тягловые животные (в случае вьючных животных еще более эффективными) для перемещения грузов. Наряду с железнодорожным или водным транспортом, они могли «проталкивать» грузы достаточно далеко вперед, чтобы оставшееся расстояние до поля боя преодолевалось гужевым транспортом не более чем за день. Специальный Комитет рассчитывал ежедневные потребности пехотного полка, а чрезвычайные (например, вызванные тяжелыми боями) планировалось закрывать путем усиления транспортного взвода полка транспортными подразделениями вышестоящих соединений.

В результате осмысления боевого опыта полковой медицинский отряд в 1921 году стал почти вдвое больше, чем в 1918 году, хотя и поддерживал значительно уменьшившийся по численности полк. Теперь отряд мог выделить в каждый пехотный батальон по два офицера - медика. Как и в 1918 году, отряд делился на четыре секции (одна полковая и три батальонных). Приложение 3.7 показывает расстановку, которая, вероятно, была типичной. Каждая батальонная секция придавала по два санитара стрелковым и пулеметной ротам и создавала пункт оказания первой помощи и до трех групп носильщиков. В стрелковой роте санитары шли за двумя передовыми взводами и оказывали экстренную помощь раненым, направляя ходячих на батальонный медпункт и помечая лежачих для их подбора группами носильщиков. В качестве дополнительных носильщиков использовались музыканты полкового оркестра.

В пехотной дивизии 1921 года два пехотных полка составляли пехотную бригаду. Штаб бригады имел в два раза больше офицеров (десять вместо пяти), чем его аналог в AEF, плюс полноценную штабную роту, похожую на аналогичную роту пехотного полка, но со своим собственным транспортным отделением и без пионерного взвода.

Разумеется, читатель должен учитывать, что вся эта организация была в значительной степени условной и (за исключением экспериментальных частей) рассчитанной только на время войны. В мирное время большинство полков комплектовалось по штатам мирного времени, которые позволяли иметь достаточно людей только для учебных целей и для решения оперативных задач, не включавших полноценную войну. Эти «мирные» штаты фактически появились в ноябре 1920 года – до того, как были разработаны штаты военного времени и составляли примерно 50% укомплектованности от последних. По размеру эти штаты мирного времени напоминали использовавшиеся армией до 1917 года. Стрелковые роты мирного времени имели только по два взвода. Каждый взвод по-прежнему имел две секции, но уже по два отделения. Управления рот, взводов и секций были сокращены (см. Приложение 3.8) и, конечно, не было никаких заместителей командиров. Ротный сержант по снабжению по совместительству выполнял функции ротного химика. Интересно, однако, что при этом в управлении роты остались четверо из шести запасных рядовых. Хотя каждое пулеметное отделение потеряло четырех человек, пулеметная рота сохранила два взвода (сокращать дальше было уже некуда). Управление взвода тоже было сильно сокращено. Управление роты вобрало в себя ротный обоз, но потеряло своего офицера и сержанта по разведке и многих других бойцов.

Штаб батальона и штабная рота были сокращены еще сильнее. Штаб состоял только из самого командира батальона (который мог быть майором или подполковником) и одного несчастного первого лейтенанта, который исполнял все штабные должности и также выступал в качестве командира штабной роты и начальника связи батальона. На практике он больше функционировал как адъютант, оставляя большинство вопросов связи сержанту взвода связи, логистикой занималась полковая рота снабжения, а оперативные и разведывательные вопросы решал сам комбат. Поскольку штабная рота лишился своих поваров, ее личный состав ставили на довольствие в одну из боевых рот. Однако, поскольку стрелковые и пулеметные роты лишились своих парикмахеров, портных и сапожников, то штабная рота обеспечивала этими специалистами весь батальон. Несмотря на все эти сокращения, разведывательная секция осталась относительно большой. Во взводе связи объединили секции курьеров и центра сообщений.

Полковой штаб и штабная рота, хотя и сокращенные в той же пропорции, что и в батальоне, сохранили небольшой штат, включая офицера-пулеметчика (Приложение 3.9). Один офицер брал на себя функции R-2 и R-3, а другой выполнял дополнительные обязанности в качестве офицера химической службы. У штабной роты был командир, который также был командиром взвода связи, но не считался офицером штаба. У него был небольшой «хозяйственный» штат рядовых и сержантов, который ему помогали. Сам взвод связи оставался относительно большим. Взвод разведки сохранил большую часть своих офисных сил, но потерял «полевые силы», за исключением капрала и трех рядовых, каждый из которых мог выступать в качестве обученного разведчика для одной из стрелковых рот батальона. Пионерный «взвод» стал просто отделением (во главе с капралом), но был вооружен пистолетами, а не винтовками. Гаубичная рота сохранила все свое снаряжение (часть которого пришлось поместить на хранение), но потеряла один из трех своих взводов. Один из двух оставшихся офицеров служил командиром роты, а другой мог взять на себя командование любым отдельным взводом. Рота снабжения и медицинский отряд полка сохранили свою структуру, хотя и были сильно сокращены (каждая секция батальонная обозная секция состояла из четырех полевых кухонь и четырех «багажных» повозок для совместного использования пятью ротами. Две патронных повозки в каждой секции предназначались для пулеметной роты, а третья обеспечивала все три стрелковых роты батальона. Гаубичная и штабная роты делили на двоих одну обозную секцию (что интересно, численность полкового оркестра осталась такой же, как по штату военного времени. Видимо, это святое... – прим. пер.).

В соответствии с Законом о национальной обороне 1920 года регулярная армия должна была состоять в мирное время из 12 мирных пехотных и 3 кавалерийских дивизий. 9 пехотных и все кавалерийские дивизии должны были находиться в США, образуя ядро девяти «армейских корпусов». Три оставшиеся пехотные дивизии должны были постоянно находиться за границей соответственно в зоне Канала (Панамского, разумеется - пер.), на Гавайях и на Филиппинах. 2-я пехотная дивизия на территории США должна была содержаться по штатам военного времени как в качестве сил быстрого реагирования, так и для проведения экспериментов со структурой дивизии 1921 года. Пехота в 1920 году насчитывала 65 полков (пронумерованных от 1 до 65). В их число входили четыре временных полка филиппинских скаутов, первоначально организованных в апреле 1918 года. С 1920 года они стали известны как 43-й, 45-й, 57-й и 62-й пехотные и заменили ранее расформированные нефилиппинские военные подразделения, которые имели те же номера. Точно так же старый пуэрториканский полк, который существовал с 1908 года без номера, стал 65-м пехотным.

Эти 65 полков представляли собой весьма приличную силу. Гораздо более приличную, чем то, за что Конгресс или общественность были готовы платить. Вера в то, что больших войн больше не будет, постепенное осознание того, насколько дорогой на самом деле была последняя война, волна изоляционистских и антивоенных настроений – все это соединилось, чтобы убедить Конгресс принять радикальные сокращения бюджета армии и численности личного состава. В конце 1921 года эти сокращения заставили армию расформировать 18 пехотных полков. Еще 8 последовали за ними в 1922 году и еще один в 1927 году. Фактическая конечная численность армии упала с пика в 230 тысяч в 1921 году (при максимальной утвержденной численности в 280 тысяч) до 149 тысяч в 1922 году. Снова упав до 133 тысяч в 1923 году, она никогда не поднималась до 1936 года выше 143 тысяч.

Военное министерство само еще больше ослабило пехоту, чтобы усилить другие виды войск, которые оно считало более важными. Например, оно пожертвовало недавно созданными филиппинскими 43-м и 62-м пехотными полками, чтобы создать кавалерию, береговую артиллерию, инженерные и другие вспомогательные подразделения. Пять пехотных батальонов пришлось расформировать в 1930 году, чтобы удовлетворить потребности Воздушного Корпуса (т.е. ВВС - пер.) в личном составе. Между 1920 и 1932 годами совокупный эффект всех этих сокращений уменьшил пехоту как род войск на 63% или со 110 до 40 тысяч человек. Большинство из выживших 38 пехотных полков могли существовать только в численности, значительно ниже той, что предписывали штаты мирного времени от ноября 1920 года. От этого не была застрахована даже такая элитная часть как 29-й пехотный полк. Расположенный в Форт-Беннинге, он имел единственную полнокровную гаубичную роту в континентальной части Соединенных Штатов (другие полки имели максимум гаубичный взвод) и был одним из всего лишь двух полков, реально имеющих штабную роту, а не «отряд». Однако даже этот пользующийся большим фавором полк мог выставить только два активных батальона, и то же самое было верно по крайней мере для 13 других полков. Многие полки могли поддерживать свои батальоны только в количестве 300-320 человек в каждом. Общая численность рядового состава некоторых полков упала до 830 человек или меньше. Два батальона 15-го пехотного полка в Китае, например, имели только по две стрелковые роты и укомплектованную на 50% пулеметную роту в каждом. Другие заграничные полки могли иметь больше людей. Например, 14-й и 33-й пехотные полки в зоне Канала были относительно сильны, по 1724 человека в каждом. Уцелевшие полки филиппинских скаутов (45-й и 57-й) также оставались хорошо укомплектованными. Полки, закрепленные за армейскими школами, использовали специальные штаты, приспособленные для деятельности этих учебных заведений.

Однако, даже трехбатальонные полки на территории Соединенных Штатов редко насчитывали более 1000 человек. Из девяти регулярных армейских дивизий на континенте только три (1-я, 2-я и 3-я) были теоретически укомплектованы по полному штату мирного времени (чуть меньше 11 тысяч человек в каждой). 4-я, 5-я и 6-я дивизии сохранили только «скелет» пехотных полков, а большинство прочих подразделений были только на бумаге. 7-я, 8-я и 9-я дивизии были полностью «бумажными». За рубежом Гавайская дивизия была в целом укомплектована, но Панамская дивизия составляла чуть больше бригады, а Филиппинской дивизии не хватало большей части одного пехотного полка и более половины артиллерии. Резервные силы тоже были не в лучшем состоянии. Национальная гвардия не могла поддерживать более половины из 435 тысяч человек, которые ей были разрешены. Военные навыки 100 тысяч офицеров резерва устаревали, потому что не было денег на подготовку. Солдат и сержантов-резервистов (не национальных гвардейцев) почти не существовало, потому что никто не закладывал в бюджет денег на их набор.

Такие жесткие финансовые условия, безусловно, замедлили, но никоим образом не остановили дальнейший прогресс армии в экспериментах и реорганизациях. Одним из самых ранних проектов было найти замену неудовлетворительному миномету Стокса и 37-мм орудию гаубичной роты. Первоначально армия спроектировала 2,24-дюймовую (57-мм) пушку-гаубицу. Это оружие могло стрелять шестифунтовым (2,7) полубронебойным снарядом для настильной стрельбы или десятифунтовым (4,5 кг) фугасным снарядом для навесной. Испытания показали, что шестифунтовому снаряду не хватает мощности, а десятифунтовый неточен и кувыркается в полете. Однако самой большой проблемой было создание лафета, который позволял бы вести огонь как под малым, так и под большим углом возвышения и при этом имел бы разумный вес. После того, как орудие разорвалась во время испытаний, армия отказалась от поиска оружия двойного назначения. В 1922 году был выпущен прототип нового миномета, а в 1925 году – модернизированная 37-мм пушка. По сравнению со своей предшественницей 1916 года 37-мм пушка 1925 года имела лучший лафет и более длинный ствол, что позволяло использовать более мощные боеприпасы, но ее вес вырос до 360 фунтов (163 кг).

«Миномет» 1922 года на самом деле был небольшой заряжаемой с казенной части гаубицей с нарезным стволом, колесным лафетом и раздвоенным станком. Он стреляла 12-фунтовым (5,4 кг) фугасным снарядом, сравнимым со снарядом 75-мм пушки. Однако стрельба из него могла вестись только под большим углом возвышения, а эффективная дальность стрельбы была ограничена от 400 (позже 300) до 1800 ярдов (от 274 до 1646 м). Для передвижения миномет имел небольшой 215-фунтовый (97,5 кг) лафет и передок, запряженный мулом. К лету 1927 года было построено три прототипа орудия и семь минометов. Стандартизированные как 37-мм пехотная пушка M1 и 75-мм пехотный миномет M1, они были выданы для всесторонних испытаний 29-му пехотному полку в Форт-Беннинге.

В то время как армия стремилась улучшить огневую мощь пехоты, она не пренебрегала и мобильностью. В 1925 году появилась комбинированная тележка для воды и пайков, которая позволила сэкономить по одной повозке и одному вознице в каждой ротной полевой кухне. Изучение военного применения различных коммерческих транспортных средств привело к предварительному принятию на вооружение версии трактора Холта T-35, по сути сельскохозяйственного трактора, который мог перевозить 2000-фунтовый (907 кг) прицеп со скоростью до 10 миль (16 км) в час.

Армия также испытывала улучшенную повозку для пайков и багажа и новые пехотные и пулеметные повозки, которые были примерно на 100 фунтов (45 кг) легче тех, которые использовались AEF. Кроме того, шли поиски способов уменьшения выкладки солдата, которая, как показал опыт Первой мировой войны, была чрезмерной. Армия в течение всего межвоенного периода постоянно обновляла штаты пехотного полка военного времени, хотя до середины 1930-х годов большинство изменений существовали только на бумаге. И все же изменения, внесенные в 1927 году, были довольно значительными. Полк стал меньше, но боевая мощь возросла, а стрелковые роты изменились незначительно.

Более важным было добавление третьего взвода в каждую пулеметную роту (см. Приложение 3.10).

Опыт решения многочисленных тактических задач выявил тот факт, что восьми пулеметов было недостаточно для обеспечения фланговой защиты и огневой поддержки как в наступлении, так и в обороне. Доктринальное требование (и практическая необходимость) использования пулеметов парами усугубляло проблему, но еще более настоятельной была необходимости дополнительных пулеметов для обеспечения защиты от авиации. По этой причине новый третий взвод должен был получить тяжелые пулеметы .50 калибра (0,5 дюйма или 12,7 мм - пер.), как только они стали бы доступны. Хотя новый пулеметный взвод добавлял более 100 ярдов к маршевой колонне батальона, армейские штабисты к 1927 году, похоже, пришли к выводу, что это не такой уж большой недостаток, как они думали раньше. Таблицы организации к этому времени уже не отслеживали длину колонн. Однако сохранение людских ресурсов все еще было важно, и планировщики были осторожны, чтобы более чем компенсировать потребности в людских ресурсах третьего пулеметного взвода на батальон (организованный так же, как два остальных) с экономией в самих пулеметных ротах и в других подразделениях полка. Помогло также использование более эффективных транспортных средств на уровне полка и дивизии. Кроме того, армия стремилась повысить способность пулеметных рот защищать себя, вооружив небольшую часть их личного состава винтовками.

Численность пулеметов еще больше увеличилась к 1931 году с добавлением 12 запасных экземпляров в каждый батальон. Они числились за пулеметной ротой, но в обороне раздавались в стрелковые роты.

Самым большим изменением в штабной роте батальона (см. Приложение 3.11) было сокращение взвода связи. Это было достигнуто путем объединения секций курьеров и центра сообщений, а также радио- и визуальной связи. Разведывательный взвод батальона стал более «офисным», лишившись пяти разведчиков и двух наблюдателей, но получив штаб-сержанта и топографа. За водителем командира батальона был закреплен автомобиль повышенной проходимости, хотя такой техники в армии в то время не было и его обычно заменял мотоцикл с коляской (армия экспериментировала с несколькими коммерческими транспортными средствами, которые, казалось, отвечали требованиям этого типа).

Полковая штабная рота (см. Приложение 3.12) изменилась аналогично батальонной (включая уменьшение взвода связи). Однако полковой оркестр (они были не во всех полках), теперь сокращенный до более разумной численности из одного уорент-офицера и 28 солдат, был выведен из роты снабжения под начало полкового адъютанта, который прикреплял их для администрирования и питания к какой-нибудь роте.

Было сокращено управление роты снабжения полка. Секция личного состава осталась неизменной, но планировщики добавили в секцию снабжения больше сапожников, чтобы, в дополнение к другим функциям, она могла заниматься ремонтом обуви для всего полка. Это позволило исключить сапожников на уровне роты и, таким образом, сэкономить 10 человек на полк. Использование комбинированных тележек с пайками и водой при полевых кухнях и удаление большинства запасных повозок позволило добиться значительной экономии в транспортном взводе как людей, так и транспортных средств. Хотя в батальоне было больше пулеметов, он имел меньше патронных повозок (четыре вместо пяти), но получил дополнительную багажную повозку. Начальники транспортных секций стали сержантами, а не капралами (в таблице приложений данный факт не отражен - пер.).

Управление гаубичной роты получило заместителя командира и офицера по разведке (см. Приложение 3.13). Реорганизация гаубичных взводов разделила их на отделения орудий, минометов и боепитания.

Продолжение следует