Самосбор – последствия.
Железин устало прислонился к обшарпанной бетонной стене и медленно съехал по ней на пол. Опустившись вниз, он вытянул перед собой гудящие ноги и как мог, расслабился. Громоздкий «Гранит» он положил себе на колени, снял со спины тяжёлые баллоны огнемёта, отцепил с пояса неуклюже болтавшиеся грабли. Ликвидатор стянул с вспотевшего лица маску противогаза и слегка втянул носом воздух. Удостоверившись, что ядовитых газов не чувствуется, он вдохнул уже полной грудью, давая отдых натруженным противогазом лёгким.
Воздух был сырым, затхлым и вонючим. Пахло плесенью, гарью и слизью. Впрочем, жителю ГигаХруща к вони было не привыкать. С самого рождения всех их преследовал целый букет мерзких запахов – повсюду была плесень, отвратительного вида грибы, нечистоты, грязь и слизь. И это только в мирное время: когда приходил Самосбор, запахи вообще не поддавались описанию – так что Железин не жаловался на вонь.
Он достал помятую пачку, рукой в толстой перчатке неуклюже вытащил сигарету и закурил от кустарной зажигалки. У него оставалось всего десять сигарет и ему нужно было их беречь, но сейчас он посчитал, что заслужил одну. Железин выдохнул струю маслянистого дыма, запахом напоминавшего жжёное тряпьё. Он не знал, чем являлась тёмно-серая труха, которую заворачивают в грязную бумагу и называют это сигаретами: кто-то рассказывает байки про то, что это измельчённые и вымоченные в красной слизи грибы, кто-то верит, что это мелкие клочья одежды ликвидированных аберов, в общем каждый придумывает что может. Бесспорным было одно – вкус сигарет был ужасен. Впрочем, даже такая гадость считалась в бедных жилблоках чуть ли не роскошью. На сигареты меняли хорошие концентраты, ими можно было откупиться от бандитов, иногда их выдавали в качестве премии на заводах. Ликвидаторам сигареты полагались в пайках. Почти все, кого Железин знал, курили – на службе в ОЛПС по-другому было долго не продержаться – либо кури и пей, либо сходи с ума, если конечно же не погибнешь.
Железин оторвался от созерцания стены перед собой и оглянулся по сторонам: справа, откуда он пришёл метрах, в семидесяти от него, взгляд упирался в стену свежего бетона - последствия взрыва ПГ. Путь был отрезан. Слева, насколько хватало глаз, простирался технический коридор, по стенам шли неизвестно куда ведущие трубы и кабели, на потолке через равные промежутки горели тусклые лампочки за железными решётками. Докурив сигарету, ликвидатор посидел ещё немного и медленно поднялся на ноги. Нацепив на себя баллоны огнемёта, повесив на ремень с одной стороны дробовик, а с другой грабли и надев на лицо противогаз, он медленно пошёл по коридору.
***
Всё началось с боевой тревоги: спустя три минуты после объявления протокола «Киноварь», весь взвод уже был обмундирован и построен у оружейной комнаты. Ещё через пять минут, все уже стояли перед казармой, вооружённые по форме №1-Ж и поделённые на подразделения. Капоты проводили краткие смотры снаряжения и докладывали командиру роты о готовности. После объяснений боевых задач, все взводы были отправлены на зачистку закреплённых за ними секторов.
Отряд Железина продвигался стандартным боевым порядком: капот Кухарчук шёл в центре, впереди всех были граблисты: они расчищали путь от слизи. Граблистов прикрывали двое огнемётчиков – ранцы с баллонами были громоздкими и в узких коридорах ставить в шеренгу больше двоих бойцов с таким оружием было опасно. Ещё двое огнемётчиков располагались в тылу отряда – на ликвидаторов часто нападали со спины. Там же шёл рассчёт «Искры» - портативного сварочного аппарата – самая медлительная часть взвода. Железин и второй сержант Чернов были вооружены боевыми дробовиками «Гранит-4у» - в их задачи входило усиление огневой мощи, прикрытие отступления и руководство малыми группами. Так же именно сержанты и капот принимали решение о заваривании гермодверей и бетонировании проходов в случае необходимости. По уставу, каждому полагалось по три гранаты «ПГ-6». Эти гранаты предназначались для быстрого возведения баррикад и стен из мгновенно сохнущего пенобетона – внутри каждой был состав из двух компонентов, при выдёргивании чеки, разрушалась перегородка между ними и начиналось смешивание, которое занимало около четырёх секунд, в течение которых гранату нужно было метнуть, после чего под внутренним давлением внешняя оболочка разрушалась и всё в радиусе двух-трёх метров заполнялось пеной, которая сразу же затвердевала и не уступала по прочности бетонным стенам вокруг. При лучшем раскладе, Кухарчук должен был быть вооружён «жёрновом» - ему обещали выдать установку после последней ликвидации, когда он вынес на себе двух раненых сослуживцев, а потом вернулся и один зачистил оставшиеся ячейки, но с экзоскелетами было туго, и он брал на задание огнемёт, как рядовой боец.
Первые пару часов зачистка проходила в штатном порядке – сначала граблисты очищали от слизи коридоры, собирая её вместе и сталкивая в колодец. Колодцами в жилблоках называлась одна из двух лифтовых шахт, как правило нерабочую. В исследованной части Гигахрущёвки все подобные шахты были бездонными, а потому служили местом утилизации отходов как для ликвидаторов, так и для гражданского населения. После зачистки коридоров было необходимо проверить жилячейки – в большинстве случаев, гермодвери спасали от Самосбора и его последствий, но всегда бывали исключения. К тому же, люди за дверьми могли сойти с ума и представлять опасность для окружающих – Самосбор имел ещё и психологическое воздействие. Ликвидаторы стучали в переборки определённым образом, подавая сигнал жителям: три быстрых удара, после короткой паузы ещё два. В каждой жилячейке рядом с гермодверью была прикреплена жестяная табличка с правилами поведения Жителя Гигахрущёвки – шестым пунктом в этой табличке всегда был написан стандартный ответ на стук ликвидаторов. Полагалось стукнуть дважды с паузой между ударами, затем по удару за каждого жителя ячейки.
Каждый ликвидатор про себя с облегчением выдыхал, когда слышал ответный стук изнутри гермодвери – сварщикам не придётся вскрывать переборку, на них не кинется, визжа и брызгая во все стороны чёрной слизью, куча аберов и не случится что-то ещё хуже.
***
Железин размеренно шагал по коридору. Тяжёлые баллоны давили на спину, лицо и тело прели под противогазом и ОЗК, глаза заливало потом, но он всё равно шёл. Он не привык бросать дела незаконченными, да и ликвидаторов обучали тому же. За дезертирство и паникёрство по уставу ОЛПС полагался расстрел перед строем, чтобы остальные могли видеть, что бывает с трусами. Через сотню шагов впереди показался поворот коридора. Сержант замедлил шаги, выставил вперёд сопло огнемёта и аккуратно, по широкой дуге обходя угол, стал заворачивать. Ликвидатор оборвал все мысли, перестал обращать внимание на вспотевшее, зудящее лицо и полностью сосредоточился на открывавшемся за углом виде, готовясь открыть огонь. Коридор за углом на первый взгляд выглядел пустым: те же облупившиеся серые стены, те же ржавые трубы и кабели. Железин постоял ещё минуту, напряжённо ища взглядом источники опасности, затем позволил себе немного расслабиться, опустил огнемёт и пошёл вперёд. Спустя полторы сотни шагов, он не выдержал, сорвал с лица противогаз и начал утирать саднящее лицо. Он на ходу достал из пачки ещё одну сигарету и закурил, резко втягивая в себя мерзкий, маслянистый дым. Железин пытался восстановить в памяти череду хаотичных событий, приведших к его нынешнему состоянию.
Зачистка покатилась по накатанной, когда они дошли до той жилячейки. Железин не мог вспомнить её номера: кажется, ОЖС-628/19 или что-то похожее. Граблист Листовой, совсем ещё зелёный боец под началом сержанта Чернова постучал в гермодверь стандартным сигналом. Ответа не последовало. Выждав две минуты, Листовой повторил сигнал – снова безрезультатно. Тогда сержант кивнул сварщикам, и они начали вскрывать дверь. Как только затвор был открыт, Листовой взялся за край гермодвери и потянул на себя. В ту же секунду, его и двоих огнемётчиков, стоявших за ним отшвырнуло к противоположной стене потоком чёрной слизи. Моментально все трое стали похожи на каких-то абсурдных кукол, барахтающихся в чёрной луже и визжащих от боли.
-Огонь! – глухо проорал Кухарчук сквозь противогаз. Граблисты и сварщики шарахнулись назад и четыре оставшихся сопла облили жидким пламенем корчившиеся фигуры. Спустя полминуты, капот поднял руку и огонь прекратился. Удостоверившись что слизь сгорела, и под ногами больше никто не шевелится, капот подал знак оставшимся бойцам подходить. Бойцы без противогазов задыхались от удушливого чёрного дыма и запаха гари. Восстановив боевой порядок, отряд подошёл к настежь распахнутой гермодвери из-под которой продолжала течь слизь. Когда оставшиеся граблисты закончили сгребать потоки чёрной жидкости, группа заглянула в дверной проём.
Бойцы, заглянувшие внутрь, могли видеть то, что находилось в ячейке всего пару секунд, но этого времени хватило, чтобы запечатлеть увиденное в их мозгах до конца жизни. Посреди главного отсека висел на чём-то, напоминающим трос из сухожилий большой шар из изуродованной и перекрученной плоти. Шар был явно живым: он пульсировал и истекал чёрной слизью из четырёх отверстий. Железин успел увидеть, что над каждым из этих отверстий было ещё по два тёмных провала – он подумал, что это были лица бывших обитателей ячейки. Видимо, так же подумали и другие, потому что граблисты попятились от входа, и кто-то сдавленно вскрикнул от страха. На этот раз, команды капота не потребовалось – огнемётчики шагнули вперёд и сами начали поливать мутировавшую склизкую плоть потоками жидкого пламени. Раздался разрывающий барабанные перепонки вопль сразу нескольких голосов и шар задёргался в конвульсиях. Из его сердцевины с чавкающим хрустом вырвался тугой жгут с окостеневшим концом. Изогнувшись, он выстрелил вперёд и пробил остриём плечо не успевшего увернуться огнемётчика. Тот вскрикнул больше от неожиданности, чем от боли, схватился за торчавший из него скользкий жгут и попытался его вытащить. Видимо, наконечник оказался зазубренным, так как назад он не лез. В ответ шнур натянулся и с силой рванул ликвидатора к шару. Тот успел только ещё один раз закричать – в следующее мгновение его уже подтащило к зияющей трещине и её края с треском сомкнулись на его шее.
- Назад! – скомандовал Кухарчук и с треском захлопнул гермодверь. – Вари, бегом!
Сварщики резко подтащили «Искру» к двери и зажгли горелку. Работали быстро, но руки дрожали и горелка соскакивала. Через пять минут гермодверь была заварена полностью и Железин с капотом перестали удерживать её руками. Ликвидаторы тяжело дышали, ловя ртами воняющий горелым мясом воздух. Кого-то из зелёных граблистов вырвало. Меньше чем за пять минут отряд ликвидаторов потеря почти треть личного состава, впереди была ещё половина блока и неизвестно сколько потенциальных угроз. Железин оглядел оставшихся бойцов. Новички ожидаемо были напуганы, прошедшие больше двух зачисток пока держались. Сержанты построили их в прежнем порядке и поредевший отряд продолжил движение по коридору.
***
Впереди коридора что-то темнело. Железин напрягся. Сквозь запотевающие окуляры противогаза было невозможно разглядеть, чем именно это было – просто какое-то неопределённое пятно в конце коридора. Ликвидатор поднял сопло огнемёта и замедлил шаг, напряжённо вглядываясь вперёд. Через две минуты осторожного приближения вид пятна не изменился. Железин остановился в недоумении – он не мог понять, почему при приближении объект впереди не меняет размеров. Первой его мыслью было то, что он попал в неизвестную пространственную аномалию и коридор не имеет конца. Что предпринимать в таких ситуациях он не знал, поэтому после недолгого взвешивания вариантов продолжил движение вперёд. Примерно через семьдесят шагов, сержант наконец разглядел, в чём была причина – коридор всё-таки имел конец. Он обрывался в кромешную черноту пропасти, как сначала показалось Железину, бездонной. Ликвидатор отпрянул от края провала, сорвал с себя противогаз и тяжело задышал, хватая ртом воздух. Он не боялся высоты до головокружений, но чернота внизу будто притягивала к себе взгляд, заставляла смотреть вглубь и вызывала желание приблизиться к самому краю. Отдышавшись, Железин снял с себя баллоны, поставил огнемёт на бетонный пол и стал прикидывать варианты действий. Путь назад был отрезан. Сержант снял с ремня грабли, перехватил за зубья и несколько раз сильно ударил по неровному краю обрыва. От него откололось несколько мелких осколков, но в целом пол казался прочным. Ликвидатор прислушался. Через две с небольшим секунды послышался слабый стук бетона о бетон. Значит, до дна метров тридцать – если сорваться, костей не собрать. Железин начал осматривать стены, потолок и осторожно выглянул за обломанную стену. По всему выходило, что коридор обвалился на повороте – за углом по левую руку всё ещё сохранилась стена с держащимися на ней трубами. Из хороших новостей было то, что впереди, метрах в сорока от обрыва, на котором стоял Железин, был виден конец коридора со стальной дверью, означающей выход в следующее помещение. Плохие новости заключались в том, что для того, чтобы попасть к этому выходу нужно было завернуть за угол, у которого он сейчас стоял и пройти эти тридцать метров по проржавевшей трубе, готовой обрушиться под его весом, цепляясь за кабели, которые могут порваться и тогда он с истошным воплем полетит вниз, где и встретит свою смерть.
У Железина подкосились колени. Он судорожно вцепился в кабели и вновь отпрянул от края пропасти. Ликвидатор грузно осел на пол и зашарил рукой по карманам. Дрожащими пальцами он вытащил пачку. Неловко достал одну сигарету и неуклюже схватившись за середину, сломал её. В первое мгновение, он чуть было не разорвал в клочья всю пачку и не выкинул её с обрыва – накопившаяся усталость, боль от потери товарищей и постоянный страх смерти подняли его нервное напряжение к опасной черте, за которой могла последовать слепая паника и падение во мрак безумия. Он разжал пальцы, и пачка упала на колени. Железин принялся колотить ребром кулака о бетонный пол. «Только не кричи», говорил он себе. «Если закричишь, то уже не остановишься и будешь орать, пока не сбрендишь». Борьба с паникой продолжалась примерно минуту. Наконец, Железин усилием воли заставил себя прекратить бить пол и начал растирать болевший кулак. Дрожь в руках ещё не прошла, но заметно ослабла и мысли перестали напоминать хор безумных голосов, старавшихся перекричать друг друга. Ему придётся пойти на этот риск, потому что он не привык сидеть без дела и не собирался сдаваться и покорно ждать смерти. Он использует до конца всё то немногое, что у него осталось. С этой мыслью, он сосредоточил свой взгляд на пачке сигарет, лежащей у него на коленях. Медленно, стараясь контролировать каждое движение, он взял пачку в руку. Так же медленно, вытащил сигарету и поднёс её ко рту. Губами поймал ходившую ходуном палочку из тонкой бумаги и только после этого позволил себе чуть-чуть расслабиться. Достав зажигалку и добыв огонь, он прикурил сигарету и одним мощным вдохом набрал полные лёгкие мерзкого дыма. Подавив резь в лёгких и приступ кашля, Железин медленно выпустил дым и только теперь ему по-настоящему полегчало. Он курил и старался привыкнуть к мысли о том, что ему сейчас предстоит. Ликвидатору стало жалко огнемёт. Тот хоть и не был его личным оружием, но мог очень сильно пригодиться впереди, однако с постоянно давящими на спину и тянущими назад баллонами, ему точно не пройти. Железин выбросил истлевший до конца окурок вниз в пропасть и начал осматривать примыкавшие к стене трубы на прочность. Труб было две, диаметром примерно сорок сантиметров, они не выглядели слишком надёжными, но, возможно могли выдержать вес взрослого человека. Сержант несколько раз пнул верхнюю трубу, потом для пробы встал на неё и покачался вверх-вниз. Труба скрипела и шаталась в ржавых креплениях, но пока что не выгибалась и не трескалась. Железин попробовал взяться за кабели и пройти несколько метров в обратную сторону тоннеля. Приходилось идти, либо скрючившись и прижавшись щекой к поросшему пылью бетону, либо откинувшись назад и повиснув руками на кабелях. Второй вариант сержант оставил на крайний случай так как кабели вызывали у него ещё меньше доверия. Железин спустился вниз и стал разминать затёкшие от неудобной позы кисти и шею. Подготовившись, повесив на ремень дробовик и грабли так, чтобы они не цеплялись за трубу и не мешали и без того неудобному передвижению, на прощание проведя рукой по баллонам огнемёта, он снова поднялся на трубу и ухватился за кабели.
***
Понёсший потери в личном составе, с ослабленным боевым духом, отряд продолжал движение. Стены коридоров, как в большей части бедных жилблоков были исписаны матерными словами и похабными граффити, единственное что немного украшало их – расклеенные тут и там агитационные плакаты Партии. Зачистка шла более-менее гладко: на условный стук в двери жители ячеек отзывались установленным образом, в коридорах пока не попадалось аберов, граблисты справлялись с лужами слизи. Ликвидаторам оставалось проверить ещё одну ячейку в конце коридора перед тем, как спускаться на следующий этаж. Сбоку от гермодвери был распределительный щиток с характерным жёлтым треугольником с чёрной молнией, налепленным на дверцу и выход в технические коридоры. Ликвидаторы выстроились у двери, заняв оборону и граблист постучал в переборку. Из-за гермодвери раздался стандартный ответ на стук – два быстрых удара, ещё три после короткой паузы. Железин уже начал отходить от двери, как вдруг уткнулся в стоявшего перед ним Кухарчука. Сержант вопросительно посмотрел на командира. Тот лишь мрачно кивнул на нижнюю часть гермодвери. Железин проследил взглядом место, куда смотрел капот и вздрогнул. Внизу гермодвери, рядом с порогом чернела тонкая, но явно сквозная трещина. В жилячейку проник Самосбор и все внутри должны быть мертвы или превратиться в безмозглых аберов. И тем не менее, на их сигнал прозвучал осмысленный ответ. Все ликвидаторы почувствовали, как на них накатывает страх. Кто-то тихо выругался, остальные крепко сжали своё оружие. Сварщики с явной неохотой подтащили «Искру» и начали разрезать металл двери.
Как только гермодверь была вскрыта, Железин рывком распахнул её, одновременно смещаясь вместе с полотном двери в сторону, давая огнемётчикам пространство для атаки. Однако, огня не последовало – на ликвидаторов никто не набросился из открытого дверного проёма. В жилячейке было пусто, во всяком случае на первый взгляд.
- Железин, останешься с бойцами прикрывать, Чернов, проверь там всё со своими. – скомандовал Кухарчук. – Сожги всех, кого увидишь – они уже не люди, они – угроза.
- Есть. – Коротко ответил сержант Чернов и, махнув своим бойцам, первым шагнул в дверной проём. И он, и остальные бойцы знали, что Кухарчук не изверг и не маньяк. Слова его приказа были прописаны в уставе ОЛПС и этому принципу был обязан следовать каждый ликвидатор. К тому же, каждый кто прошёл больше одной чистки знал, что слова эти написаны кровью. Самосбор не брал пленных и вероятность гибели или необратимых изменений среди жителей ячеек за повреждёнными гермодверьми составляла сто процентов. Ликвидаторам ОЛПС слишком часто приходилось становиться палачами. По этой причине за подразделениями всегда закреплялись блоки, откуда личный состав не был родом.
Чернов зашёл с граблистом и двумя огнемётчиками. Их взглядам предстало обычное убогое убранство жилища Гигахрущёвки. Никого не было ни в прихожей, по совместительству кухне, ни в тесной комнате, ни в ванной с серой плиткой и почерневшими от влаги углами. Группа ликвидаторов, не обнаружив присутствия врагов, направилась к выходу. Сержант был ближе всех к гермодвери и вдруг за его спиной раздался мучительный крик. Сержант резко обернулся и увидел, что кричит огнемётчик. Бетонный пол под его ногами изменил свою структуру, стал мягким и податливым. В нём завязли ноги бойца, и серая масса ползла вверх по его телу, разрывая штаны и обувь и въедаясь в кожу. Огнемётчик кричал и кричал на одной ноте, но всё громче и громче. Стоявшие в коридоре почувствовали, как коротко постриженные волосы поднимаются дыбом и колени начинают опасно слабеть. К воплям огнемётчика присоединились крики боли остальных бойцов – бетонный пол всей ячейки был живым. Чернов опустил взгляд вниз и увидел, что и его ноги увязли в серой массе и пошевелить ими не получалось – из-за толстой резины ОЗК агрессивная субстанция ещё не добралась до его тела, но это было вопросом времени.
- Товарищ командир! – Крикнул сержант – нам не выбраться. Сообщи в роту, как вернётесь – здесь опасная аномалия на всю ячейку, пускай вызывают ударников или заливают здесь всё!
Чернов глубоко вдохнул в себя воздух. Он собирался сделать чёрное дело, но то что, происходило было ещё хуже. Сержант поднял «Гранит» к плечу, крепко упёр приклад и одним выстрел снёс голову корчившемуся в агонии огнемётчику. Тело безвольно осело и стало погружаться в вязкий пол. Ещё двумя выстрелами сержант прекратил мучения остальных бойцов своей группы. Чернов снял с плеча ремень дробовика и за ствол протянул его к дверному проёму.
- Сам себя не смогу. – прохрипел он. – Помогите кто-нибудь пожалуйста…
- Не переживай Чернов, ты всё правильно сделал – сказал Кухарчук, принимая оружие из рук сержанта. – Мы тебя не забудем, доложим в командование и это место выжгут до угольков. Капот перезарядил дробовик. – Прощай сержант. Ты был хорошим бойцом.
Сержант поднёс правую руку к виску в воинском приветствии и закрыл глаза. Оглушительно грохнул выстрел дробовика в руках капота и сержанта Чернова не стало. Железин почувствовал, что внутри него что-то оборвалось. Усилием воли, он подавил подкатывающий к горлу крик, но понимал, что дальше так продолжаться не может. Железин захлопнул гермодверь и махнул сварщикам, чтобы они скорее запечатали живую комнату.
- Не прикасаться к бетону. – приказал Кухарчук. – Чёрт знает, куда эта дрянь могла расползтись. Будто в ответ на его слова из-за двери послышался скрежет и стук. Сварщики отпрянули было назад от переборки, но вид чёрного зрачка дула «Гранита», уставившегося на них в упор, вернул их к работе. Звуки за дверью усилились – теперь казалось, по ней бьют молотком. И тут Железин увидел то, что заставило его поднять оружие и без раздумий открыть огонь. Позади ликвидаторов по центру коридора, где они совсем недавно прошли, поднялся небольшой бугор и медленно пополз в сторону людей. Первый выстрел прошёл мимо из-за большого разлёта дробовика – командир резко обернулся на выстрел и тоже увидел приближающееся нечто. В следующую секунду стреляли уже оба «Гранита». Заряды дроби отрывали клочья от неизвестного существа, хотя оно и выглядело как бугор на бетонном полу. Нечто постепенно замедлило свой ход, а затем и вовсе остановилось. Из его тела дробью было вырвано множество кусков, но оно не осело на пол, а продолжало возвышаться.
- Железин, слушай сюда. – Кухарчук перезаряжал дробовик. – Ты остался самым опытным тут. Сейчас ты возьмёшь мой огнемёт и пойдёшь в те тоннели – капот кивнул головой в сторону боковой двери. - Ты должен обойти этот коридор. Сверху или снизу, решай сам. Мы попробуем пробиться в лоб. Если нет, пойдём за тобой, встреча у входа в блок – Всё понятно?
Железин коротко кивнул. Ему совсем не нравился этот приказ, но выбора не было. Он помог командиру снять с плеч баллоны с огнемётом и надел их сам. Сержант не сводил взгляда с выпуклости метрах в восьми от них. К своему страху, он увидел, что выбоины и дыры в бугре начали медленно затягиваться.
- Быстрее – приказал капот. Он тоже заметил происходящее. – Всё, пошёл.
Железин пошёл к двери в технические помещения. Распахнув её, он направился внутрь. Он успел пройти с десяток метров, когда сзади раздался грохот выстрелов «Гранита». Первым его порывом было вернуться и помочь товарищам, но он понимал, что нарушит приказ и подставит остальных, поэтому он пошёл дальше. Через несколько секунд он услышал сзади мощный хлопок. Резко обернувшись, Железин увидел стену из ещё влажного пенобетона. Похоже, остальным пришлось совсем туго и капот решил не допустить погони за сержантом. Что бы там не происходило, факт оставался фактом - командир использовал гранату ПГ и оборвал возможность вернуться в жилые коридоры.
***
Он пытался дать отдохнуть затекающим ногам. Железину всё же пришлось перемещаться немного отклонившись назад и держась за кабели – громоздкий «Гранит» упирался в стену и мешал прижаться. Самой сложной частью было преодолеть угол разрушенного коридора – он как мог приник к грязной стене и правой ногой пытался нащупать трубу. Он пережил момент животного страха, когда в том месте, где как он думал будет опора, не нашёл её и нога провалилась в пустоту. Труба оказалась немного ниже, и ликвидатор смог опереться. Страх немного отступил, не успев перерасти в настоящий приступ паники. Железин опёрся правой ногой на трубу и, как мог крепко вцепившись в изоляцию кабелей, перелез через угол стены. Переведя дух, он осторожно направился дальше. Передвигаться по прямой трубе было легче, но всё равно приходилось делать остановку примерно каждые десять шагов – дробовик и грабли постоянно съезжали и цеплялись то за стену, то за трубы. Понемногу, соседний обрыв с дверью приближался – вниз Железин не смотрел только перед собой, чтобы видеть, за что ухватиться, либо вправо, чтобы посмотреть, сколько ещё осталось. Он отвис назад, держась за кабели руками – мышцы ног и шеи ныли и требовали отдыха. Он прошёл ещё немного, про себя уговаривая своё тело поднапрячься. Ему оставалось не больше пяти метров до бетонного уступа, когда внезапно где-то далеко внизу и сзади раздался низкий пронзительный гул. Железин инстинктивно дёрнулся вперёд и от испуга и неожиданности и чуть было не выпустил из рук кабели. Левая нога предательски соскочила с ржавой трубы и сержант хрипло вскрикнул сквозь респиратор противогаза. Он судорожно схватился за провода и подобно какому-то гротескному пауку, пополз боком стараясь как можно быстрее покинуть шаткую опору. Утробный гул наращивал свою силу – казалось, это сам ГигаХрущ издаёт этот звук из своих ржавых лёгких. Когда Железин добрался до края уступа, он просто отпустил руки и неуклюже рухнул на бок. Он перевернулся на живот, на коленях дополз до двери и навалился на неё всем телом. Ржавые петли заскрипели и медленно, с натугой, дверь подалась. Ликвидатор ввалился в соседнее помещение, захлопнул дверь за собой и обессилено растянулся на маленькой бетонной площадке размером полтора на два метра.
Железин немного отдышался и настороженно прислушался к двери – ужасный вой понемногу стихал. Сержант облегчённо выдохнул, отцепил с пояса оружие и грабли и снова лёг на площадку. Он рывком стянул с себя резиновую маску и стал жадно хватать ртом воздух. Спустя несколько минут, он приподнялся на локтях и стал осматриваться. Он был на лестничной клетке – наверх и вниз шли ступени, огороженные ржавыми периллами. Железину не нравилось то, что стены не были исписаны граффити и то, что углы не воняли мочой – это означало, что лестницей не пользовались. Сержант повернулся на бок и заглянул за край ступеней, отделённый от него ржавыми прутьями перилл, и тут же с хриплым выдохом откатился назад. Насколько хватало глаз, лестница уходила вниз бесконечной квадратной спиралью. Ему было достаточно пропастей на сегодня. Железин сел на ступень и совершенно того не сознавая, достал пачку сигарет и закурил. Мысли его уплыли куда-то далеко – уставший от потрясений разум потребовал наконец хотя бы краткосрочного отдыха. Он очнулся, только когда зажигал четвёртую сигарету, окурки от трёх других уже валялись на площадке. Железин с досады выругался, но решил, что не стоит расстраиваться из-за такой мелочи. Ему нужно было думать о вещах поважнее. Например, о том, как добраться к выходу из блока и вернуться в расположение роты. Он не может допустить того, чтобы его товарищи отдали жизни напрасно, не может допустить распространения неизвестной аберрации на весь блок. Сержант медленно поднялся на ноги, повесил на ремень грабли, взял в руки «Гранит» и начал подниматься вверх по ступеням.
Он решил попробовать подняться на этаж выше, обойти опасный коридор сверху и вернуться к выходу из жилблока по уже зачищенной территории. Слабое место в плане было одно: он не знал, что его ждёт в следующем коридоре. Однако выбора не было – нужно было попытаться пройти этим путём. Железин поудобнее перехватил дробовик правой рукой и левой медленно приоткрыл дверь. Сержанту хватило секунды на то, чтобы разглядеть то, что было в коридоре и закрыть дверь обратно. Череда мыслей вихрем пронеслась в его мозгу. Наконец-то они встретились. Их не было на протяжении всей зачистки, и вот сейчас в самый неподходящий момент, они были здесь. Аберы. Много, штук десять, может больше. Явно одичавшие и опасные – бродят бесцельно, издают какие-то нечленораздельные стоны, сильно изуродованы. Хуже всего, ближайший, кажется его заметил – когда Железин закрывал дверь, абер начал оборачиваться. Мелькнула мысль о бегстве наверх и попытке пройти в другую дверь, но сержант сразу отмёл её. Его заметили – боя всё равно не избежать. В кровь ударил адреналин, место привычного страха заменила ярость. Он не позволит кучке уродов встать на его пути. Он не даст всем смертям быть напрасными, и, если нужно будет проложить себе путь через кучу искажённых, он проложит.
Железин пинком выбил дверь и первым выстрелом «Гранита» раздробил верхнюю часть тела ближайшему аберу. Дальнейшее он запомнил смутно – глаза будто застила багровая пелена. Он не отключился от происходящего, просто рациональная часть сознания ушла на второй план, уступив место инстинктам. Он стрелял из дробовика, принимал удары изуродованных конечностей на ствол оружия, отбивался прикладом, что-то орал и снова стрелял.
Разум вернулся к нему в конце коридора. Препятствий впереди не было, но дышать и идти было очень трудно. Что-то мешало вдохнуть полной грудью. Он на ходу сорвал и выкинул противогаз, но воздух по-прежнему не лез в грудь. Железин закашлялся – каждый кашель отдавался острой болью в правом боку. Он запретил себе смотреть вниз. Ничто не должно ему помешать добраться до своих. Его сильно качнуло на ходу и он схватился за стену, чтобы не упасть. Сержант собрал волю в кулак и продолжил идти, не обращая внимания на боль в боку, на то, что за ним остаётся кровавый след, на то, что кончики пальцев начинают неметь. Дробовик налился свинцовой тяжестью и выскользнул из его руки. На границе сознания мелькнула мысль, что если он нагнётся за ним, то уже не сможет подняться обратно и он побрёл дальше. Тут он кое о чём вспомнил, и улыбка сама появилась на его стиснутых до боли губах. Он достал из кармана измятую в клочья пачку, окровавленными пальцами достал последнюю сигарету, с силой сжал её зубами, чуть не перекусив и прикурил. Железин не видел рваной раны на правом боку, не видел, что при каждом мучительном вдохе дым тонкой струйкой выходит из его пробитого лёгкого – он шёл из последних сил и вдыхал маслянистый вонючий сигаретный дым. Когда от сигареты осталось чуть больше трети, его тело покинули оставшиеся силы. Он опёрся плечом на стену и сполз по ней, оставив красную полосу. Сержант успел подумать о том, что сделал всё, что было в его силах и о тех, кто остался по ту сторону стены из пенобетона. «Может быть, они справились и расскажут обо всём»
Мягкая тьма опустилась на разум сержанта Железина и больше в нём никогда не загоралось света.
Командиру ЛКГХ по Мегаблоку
Рапорт Начальника Штаба ОЛПС по Блоку БЖС-628 Трубного Б.Д.
После очередного Самосбора в целях штатной операции ЛПС (протокол «Киноварь») Был поднят по боевой тревоге отряд под руководством капота Кухарчука В. И. и его помощников, с-тов Чернова А. А. и Железина Г.В. После построения и краткого инструктажа, отряд был отправлен для выполнения боевых задач (Зачистка коридоров с этажа ЭЖ-0569 по этаж ЭЖ-0600). К назначенному времени, отряд не явился на точку эвакуации. Посланный на подотчётную отряду Кухарчука территорию отряд капота Серова так же пропал без вести. В связи с потенциальной потерей двух штатных отрядов в полном составе объявляю вышеуказанную территорию потенциально смертельно опасной. Запрашиваю введения в секторе ЧС и протокола «Топаз», ожидаю подкрепления ударных отрядов.
Начальник Штаба ОЛПС Блока БЖС-628
Майор Черепанов Г.Д.
Конец рапорта.