Кровь и бетон

В этих стенах нет завтрашнего и нет вчерашнего. Здесь нет стабильности и нет гарантий. Ты знаешь, что за стенами всегда, сколько бы ты ни искал, будут лишь другие стены, а внутри них искать уж и вовсе нечего.

«Блок В-808/5 опечатать немедленно. Антипартийные элементы обнаружить и ликвидировать на месте согласно положению о мерах противодействия религиозным ячейкам, представляющим угрозу государственному устройству и целостности Гигастроения. Рядовых бойцов ликвидаторского корпуса и участников гражданского ополчения уведомить о недопустимости проявления жалости к культистам. Пощаду врага, равно как и его укрывание от представителей партии, надлежит рассматривать как государственную измену.»
Почему-то тебе всегда казалось, что именно так и ощущаются приказы – холодной металлической точкой на коротко стриженном затылке.
Твои руки сцеплены за спиной, твоё лицо упирается в голый бетон. Ты слышишь срывающийся голос молодого оперативника, чувствуешь привкус собственной крови на губах, знаешь, что отпущенное тебе время теперь исчисляется секундами, но не замечаешь за собой даже малейших признаков страха. Кажется, тот паренек из ОБЧ(у) в этот момент нервничает больше, чем ты, а ведь именно к твоему черепу сейчас в упор приставлен старенький револьвер системы Нагана.
Для прибывших на место ликвидаторов с самого начала не существовало практически никаких рисков — у вас на руках не было ни оружия, ни смертоносных парафизических практик. Партия догадывалась об этом, и именно поэтому сюда отправили курсантов. Пострелять по живым мишеням. Твои разбитые губы рисуют на лице слабую усмешку. Использование слабого врага для взращивания в своих людях необходимой солдату холодной жестокости — на удивление логичное решение в мире, где человеческая жизнь стоит меньше пачки красного концентрата. Пожалуй, даже чересчур логичное. Отдавая приказ послать на ликвидацию сектантской ячейки будущих офицеров, партия просчиталась в одном: оружие никогда не стреляет само по себе, а только-только умывшие руки в крови юнцы еще не успели намертво приростить свои пальцы к спусковому крючку.
Недолго думая, ты задаешь своему будущему палачу вопрос, на который сам до сих пор не отыскал внятного ответа:
— Скажи, зачем ты живешь, солдат?

Зачем вообще стоит жить в таком месте? Бесконечные серые ячейки, беспощадные в своем однообразии, сводят с ума. Ты рождаешься, чтобы подчинять себе слабого и подчиняться сильному. Никто не знает, как все это началось, что было до, что будет после. Никто не может этого знать. Даже ты. А ведь каких-то десять циклов назад поиск неизвестного был твоей главной и единственной страстью.
"Скажи, зачем ты живешь?" — тот четырнадцатицикловый зеленоглазый парнишка с вечно растрепанными темно-русыми волосами не стал бы долго думать над ответом. "Я хочу понять, откуда мы появились, как работаем и из чего состоим," — выпалил бы он, и больше не говоря ни слова, пошагал бы в сторону местного отдела ХрущПечати, чтобы обменять пару пищевых талонов на новенькое пособие "основ физики аномалий". Ровно через два квартала он узнает, что единственное ВОУ на ближайшие двадцать блоков оказалось забетонировано на периферии зоны вечного самосбора, и тогда, когда все прежние мечты этого мальчика потонут в вязком фиолетовом тумане, на свет появишься ты, обычный складской рабочий блока П-46/8, Евгений Горунов.
"Зачем я до сих пор существую? Наверное, для того, чтобы жители блока смогли получить честно заработанный ими концентрат," — неуверенно проговорил бы юноша семнадцати циклов от роду в насквозь пропотевшем комбинезоне, возвращаясь в свою жилую ячейку после тяжелой смены. Тогда ты все еще верил, что живешь не зря, верил в то, что от твоего исправного труда, вероятно, зависит чье-то благосостояние и здоровье. Твоя семья никогда не располагала хоть сколько-нибудь крупными накоплениями, а сам ты не пользовался популярностью в среде сверстников, но наличие собственного места в этом жестоком мире все-таки приносило тебе кое-какое удовлетворение и...счастье? Теперь тебе было достаточно не вспоминать о прежних мечтах, продолжая честно работать на благо блока и партии, чтобы оставаться счастливым. До определенного момента это было так.

Дефицит в твоем блоке — дело привычное. Серые, как стены Гигахруща, осунувшиеся лица его жителей уже давно не выражают по этому поводу никакого протеста. Каждый тут выживает как может.
— А вы здесь что делаете, товарищ? — ошарашенно произносишь ты, в самом начале смены наблюдая во вверенном тебе помещении возящегося с ящиком черного пищевого концентрата незнакомого приземистого мужичка. В руках странный посетитель держит грубый холщовый мешок, доверху набитый складским имуществом, а на полу то тут, то там, валяются разноцветные обертки недавно съеденного концентрата. Не говоря ни слова, мужчина поворачивает к тебе свое покрасневшее покрытое отеками лицо, а его грязная рука крепче сжимает ломик. Неуклюжий рывок в твою сторону оканчивается для вора ничем. Ты быстро отступаешь за дверь склада, захлопываешь ее и запираешь на ключ. В иступлении мужик наносит по железному покрытию несколько звонких ударов, но тщетно. Отерев выступивший на лбу холодный пот, ты ухмыляешься.
— Попался, гад.
Дорога до поста ликвидаторов и обратно занимает у тебя каких-то пятнадцать минут. Все это время ты будто прибываешь в трансе. Никаких лишних мыслей. Ты делаешь то, что должен.
— Значит, так: самовольное потребление общественного пищконцентрата — это раз, — протягивает усатый комиссар, черкая что-то в своей записной книжке, — Попытка хищения государственного имущества — это два-с. Брат, да ты у нас, смотрю, в ХрущЛаг захотел. Благодарим за бдительность, товарищ Горунов.
Последняя фраза была брошена с некоторым пренебрежением. В момент произнесения ликвидатор даже не взглянул в твою сторону, но несмотря на это тогда тебя уже переполняла гордость. "Ай да Женька, ай да молодец. Не зря на своем посту стоишь."— думал ты до тех пор, пока не заметил, с какой злобой собравшиеся в коридоре граждане смотрят вслед удаляющимся людям в армейской форме.
— Жаль, что Михалыч тебя, крысеныша, этим ломиком не пришиб, — прошипел из открытой гермодвери твой сосед, токарь Иван Владимирович.
— Как-нибудь это надо будет исправить, — с грозной усмешкой отчеканил парень твоего возраста, сильно толкая тебя в плечо.
— Детей без отца оставил! — причитала толстая тетка, судя по всему приходившаяся вору женой, — Недоносок! Крыса партийная!
Ты чувствуешь на своей спине чей-то плевок, но, встречая десятки злобных взглядов, не решаешься обернуться. Какой-то ребенок бросает в тебя откалупанный от стены кусочек бетона.
— А я что со склада возьму, и меня ликвидаторам сдашь, герой?— зло съехидничала девушка на цикл-два младше тебя.
— Сдаст-сдаст, и не сомневайся, — пробубнил стоящий рядом черноволосый юноша, — Такие пока в травмпункт не загремят, не успокоятся.
Отец, наблюдая за тобой, лишь разочарованно качает головой. Мать, стоит тебе лишь посмотреть в ее сторону, отводит взгляд. Обида и гнев закипают в тебе, и ты, не думая о последствиях выпаливаешь:
— Да он ведь у вас у всех еду воровал!
Коридор накрывает тишина. Ты стоишь, не в силах понять, как обступившие тебя люди могут закрывать глаза на такую очевидную истину. Твои руки трясутся то ли от страха, то ли от злости. Ты молча смотришь в глаза своим соседям и родственникам до тех пор, пока чей-то пропитый голос не отвечает:
— Воровал. Сейчас все воруют — время такое, дефицит. Люди и без того голодают, а ты их своим длинным языком на смерть отправляешь. Как не стыдно-то тебе до сих пор?
Кажется, все присутствующие кроме тебя на тот момент были солидарны в этой мысли.

Час спустя, весь грязный и изрядно потрепанный, ты, не выбирая пути, шагаешь по ставшим теперь тебе отвратительными коридорам родного блока. Забитые, униженные, одичавшие люди в твоих глазах сегодня опустились ниже последней паупсины. "Идиоты, — шепчешь ты сквозь зубы, — Время у них такое". Сколько циклов ты не пробовал сорокапроцентного пищконцентрата? Сколько раз ты мог его отведать? Никто бы не заметил, никто бы не стал искать. Почему ты ходил тощим и бледным среди своих здоровых соседей? Был ли ты настолько глуп, что не изобрел способа утащить себе немного еды с работы, или же достаточно умен, чтобы понимать, что не дефицит порождает воровство, а воровство — дефицит? Тупое стадо! Ты всегда зрил дальше этих остолопов, но, несмотря на это, судьба каждый раз вытирала ноги именно о тебя.
— Довольно, — повелительный тон, которым была произнесена эта фраза, заставил тебя замереть на месте, словно бетонное изваяние.
Обернувшись на голос, ты видишь прямо за собой горбатую старушку, большая часть тела которой покрыта пестрой шалью. Скованный удивлением, ты не можешь понять, что в ее образе находишь более странным: яркую одежду, которую в Гигахруще не сыщешь днем с огнем, или факт того, что эта женщина сумела как-то выследить молодого парня, быстрым шагом идущего в случайном направлении.
— Не злись на этих людей. Они пусты. В них нет души — и потому нет сострадания. Они не могут ничего понять, но ты...ты, кажется, способен на это, Евгений.
Незнакомка только что назвала тебя по имени. Ты знал в лицо каждого обитателя своего блока — старожилов и переехавших к вам пару смен назад, живых и недавно сгинувших в самосборе, и потому мог с точностью сказать: эту жутковатую старуху ты раньше не видел нигде.
— Кто вы? — с твоих уст срывается логичный вопрос.
— Я та, кто ищет путь к Истине этого мира, — ни на секунду не замявшись, отвечает пожилая женщина, — И я не одна.
Морщинистая рука странной незнакомки извлекает из под пестрых одеяний блестящий кулон в виде плоской спирали.
— Voltŭr-eĉplorad, — произносит старуха, спустя пару секунд убирая известный опознавательный знак бетоноворотчиков на место.
Пронзительный взгляд бледно-голубых глаз направлен прямо на тебя. В эту минуту ты стоишь перед выбором: вернуться ли назад в свою сырую жил.ячейку, или продолжить давно заброшенный путь в ногу со странными культистами? С самого детства ты слышал о том, какую угрозу для рядового жителя Гигастроения представляют бетоноворотчики; на открытом уроке в школе обвешанный медалями бывалый оперативник ОБЧ(у) рассказывал вам о необходимости немедленного уведомления ликвидаторского корпуса в случае обнаружения поблизости культистов. Впрочем, теперь слова всех этих людей мало что означали для тебя. Поиск истины — давно забытая детская мечта внезапно вновь загорелась в твоей груди. Теперь, сколько бы жизней не пришлось поставить на кон ради достижения цели, ты был не намерен отказываться от нее. Какими бы призрачными ни были твои шансы на успех, ты продолжишь стремиться к нему и надеяться. Теперь надежда — это последнее, чем ты все еще располагаешь. Ты спокойно выдерживаешь взгляд старухи, задавая ей последний вопрос:
— Вы пришли за мной потому, что мне некуда возвращаться?
— Я пришла потому, что в тебе желания двигаться вперед больше, чем в любом другом жителе этого гигаблока, — пожилая женщина вздохнула, разворачиваясь к тебе спиной, — Ты решил идти?
— Да, — отвечаешь ты, не задумываясь.
Смены через три объявления о твоей пропаже будут висеть по стенам ближайших блоков. Кое-кто из верных своему делу ликвидаторов даже решится искать тебя, но тшетно: в этот момент ты будешь уже слишком далеко. Некоторые станут говорить о том, что до тебя все-таки добрался кто-то из семьи задержанного недавно вора, другие предположат, что ты решил бежать и столкнулся с последствиями самосбора, третьи начнут строить домыслы о твоем самоубийстве, но все они, как и всегда, будут бесконечно далеки от правды.

Твоим новым домом окажется блок В-808/5. Нижние этажи, тихие и оттого редко посещаемые ликвидаторами, всегда являлись излюбленным обиталищем культистов и преступников всех мастей. Неисправные системы оповещения, крысоножки, обшарпанные стены — в этом жутковатом месте тебе предстояло пройти остаток своего пути к истине. Любой путь состоит из непрекращающейся череды коротких шажков, и, по мнению последователей Бетоноворота, первым из них для тебя должно было стать так называемое "помазание".
— Плоть хрупка, бетон вечен, — с этими словами в надрез на твоем запястье вводится цельный кусок изобетона.
На ощупь твердый, будто сталь, тем не менее, он мгновенно растворяется в твоей крови и разносится по организму с ее ускоряющимся током.
Ты лежишь посреди пустой просторной комнаты на бетонном ложе. Облаченные в лазурно-синие робы культисты вокруг тебя с одухотворенным видом завывают свои песнопения на таргорумском, но ты не чувствуешь и не видишь ничего особенного, продолжая, словно бездушная вычислительная машина, спокойно размышлять над тем, что именно представляет из себя введенная в твой кровоток субстанция. Может ли она быть обращена во зло или во благо...нет, что вообще такое "благо" или "зло"? Те, кто ищет Увитую Твердь, всегда ясно давали тебе понять, что на пути поиска истины даже человеческая жизнь являет собой ничто большее, чем пыль, рассеянную по бесконечным бетонным залам. Ты есть, тебя нет — никому не будет до этого дела. Вселенная продолжит жить своим чередом, а Второй Катарсис — неотвратимо приближаться.
— Так значит, благо лежит за пределами человеческой жизни? — холодно спрашиваешь ты свою наставницу по дороге к ячейке-святилищу.
— Благо — это сама способность преодолевать жизнь и смерть, — отвечает старуха,— Из всех созданий Бетоноворота лишь люди могут позволить себе эту роскошь.
— Вы говорите о бессмертии, Марьям?
— Можно назвать это и так.
Тогда ты не вполне понял слова духовной наставницы. Люди — слабые, ничтожные перед лицом самосбора и друг перед другом создания. Им ли познать бессмертие? В этом ли мире?
Гигахрущ никогда не был безопасным местом. Тех из людей, кого не пожрали последствия самосбора — уведут ликвидаторы, прочие погибнут от рук ублюдков или в случайной аварии на производстве. Немногим здесь случается доживать до старости, да и тогда...что перед лицом смерти значит вся твоя прошлая жизнь? Пустой звук, недолго задерживающийся даже в памяти ближайших родственников. Смерть здесь идет по пятам за каждым, и вскоре тебе самому предстояло услыхать за своей спиной ее тяжелые шаги.
— Бетон — плоть моя.
— Цемент — кровь моя.
— Я есть пыль, и я — Вселенная. Хм.
В кругу помазанников ты формируешь внутри одной из жил.ячеек блока подпространственный карман.
— Бетон — повинуйся.
— Цемент — разливайся.
— Бетоноворот, ото сна пробуждайся!
В ваших руках пространство вокруг сжимается, преобразуется и увеличивается вновь. Из камня стены становятся жидкостью и затвердевают обратно. Хаос лишившегося на мгновение всех известных законов физики пространства замирает в форме просторного зала идеально кубической формы. Вы называете свои имена.
— Помазанник Александр.
— Адепт Марьям.
— Помазанник Михаил.
— Помазанник Дмитрий.
— Помазанник Евгений.
— Помазанник Николай.
Вы просите Бетоноворот услышать имена Ищущих, принести им ключ к Увитой Тверди — и тут же у вас на глазах из стен святилища начинает проступать изобетон. Священная для культистов субстанция послепенно стекает все ниже и ниже, в конце-концов покрывая собой все в комнате и глуша все исходящие звуки, что до этого были отлично слышны через получившуюся в процессе ритуала слишком тонкой западную стену...
— Вот он. — тыкает в тебя пальцем белокурый парнишка циклов двенадцати от роду.
Ты лишь обреченно киваешь головой, стоя на месте, пока курсант-ликвидатор благодарит мальчика за бдительность и говорит тому возвращаться в свою ячейку.
«Блок В-808/5 опечатать немедленно. Антипартийные элементы обнаружить и ликвидировать на месте согласно положению о мерах противодействия религиозным ячейкам, представляющим угрозу государственному устройству и целостности Гигастроения. Рядовых бойцов ликвидаторского корпуса и участников гражданского ополчения уведомить о недопустимости проявления жалости к культистам. Пощаду врага, равно как и его укрывание от представителей партии, надлежит рассматривать как государственную измену.»
Попытка сопротивления не приводит ни к чему, хотя ты не очень-то и стараешься. Всех Ищущих уже схватили. Ты почувствовал это по замирающим один за другим быстрым шагам на бетонном полу. Где-то дальше в коридоре за широко распахнутой гермодверью уже прозвучало несколько выстрелов, а ты все также стоишь со сцепленными за спиной руками под прицелом старенького револьвера, ожидая, пока не свершится твой приговор.
— Скажи, зачем ты живешь, солдат?
Ответом на этот вопрос становится тишина, но по какой-то причине именно она и приводит тебя к тому, что ты искал все эти циклы. Отсутствие лишнего шума в эти последние мгновения открывает тебе глаза. Весь пройденный путь возникает перед тобой, словно на ладони. Давным-давно ты оставил семью, несколько минут назад — потерял товарищей, бок-о-бок с которыми стремился к достижению истины и Увитой Тверди — и в этот момент, когда твоя жизнь становится настолько ничтожной, что ты перестаешь даже бояться за нее, ты осознаешь: "Вот, для чего я все это время существовал". Холодная металлическая точка на коротко стриженном затылке, привкус собственной крови на губах и раздирающий ноздри запах сырого мяса. Разумеется, ведь во всем блоке датчики самосбора сломаны уже давно! Курсант в замешательстве, оружие пляшет в его руках, но ты точно знаешь, что делать.
— Нам осталось около пятнадцати секунд. Отпусти меня.
— Заткнись, культист! — чуть не рычит он, понимая, что прикончить тебя следует как можно быстрее, — За преступление перед партией и всем народом Гигастроения ты пригова...
Он не успевает договорить. Почувствовав неустойчивое положение ног ликвидатора, ты слегка отклоняешься и с силой бьешь его локтем под дых. Слишком поздно выпущенная пуля рикошетит от бетона, а ты, опережая согнувшегося от боли солдата, выскакиваешь в коридор.
Смятение и хаос, нагромождение спасающихся в животном ужасе туш создают ощущение, будто самосбор уже наступил. Граждане, с остервенением втискивающиеся в свободные ячейки, ломают себе кости, падают от чьих-то толчков и пуль цепляющихся за свою жизнь солдат-паникеров. Десятки тел дерутся, десятки голосов вопят. Все они в один момент начинают понимать, что не успеют.
История подходит к концу — и это до жути пугает тех, кто слишком много ставит на вещи, в масштабах Вселенной чересчур незначительные. Пыль, рассеянная по бесконечным холодным залам, захватывается потоком спертого воздуха и растворяется в нем, как кусок изобетона в кровотоке помазанника. Биография, сотворенная тобой собственноручно, подходит к своему логическому финалу. Эта история, твоя история должна закончиться красиво. Без конкретной цели, без высшего смысла, но так, чтобы сделать тебе честь, как творцу.
— Бетон — плоть моя.
Ты сжимаешь кулаки и раскидываешь руки в стороны, лицом встречая пока еще полупрозрачный фиолетовый туман.
— Гаденыш, не уйдешь! — ревет ликвидатор, претерпевая жуткую боль ради исполнения данного ему приказа.
Взрыв мгновенно сгорающего пороха гремит в коридоре. Этот меткий выстрел должен остановить тебя, во что бы то ни стало помешать осуществлению замысла опасных культистов, но, к счастью или к сожалению, уже слишком поздно. Кусочек свинца с хрустом входит в камень, лишь немного повреждая твой твердеющий череп. Твой взгляд начинает медленно гаснуть, но губы все также словно по инерции произносят замысловатые тексты на таргорумском.
— Цемент — кровь моя.
Сами стены вокруг тебя приходят в движение, сжимаясь и вновь увеличиваясь, превращаясь в жидкость и обволакивая тебя, чтобы потом затвердеть и простоять тысячи лет. В безмолвии все, кто до этого в панике рвался в жилые ячейки, останавливаются и обращают свои взгляды в сторону медленно закрывающегося прохода.
— Я есть пыль, и я — Вселенная!
Ты гаснешь.
. . .
"Докладывает майор Доводов. Массовая паника, вызванная внезапно наступившим в ходе операции по уничтожению культистской ячейки блока В-808/5 самосбором, повлекла за собой жертвы среди гражданских: убито четверо, еще девятеро ранено. Потерь среди личного состава нет. Ликвидация антипартийных элементов проведена успешно.
Отдельно хотелось бы отметить находчивость и героизм курсанта-выпускника военной академии блока Л-310 Петра Окунева, посредством нескольких пенобетонных гранат типа ПГ-6 забетонировавшего единственный ведущий в блок коридор и ликвидировавшего таким образом угрозу".
. . .
За неплотно закрытой гермодверью ликвидаторских казарм завывала сирена.
— Бойцам корпуса Г-45 ОЛПС немедленно прибыть ко входу в гигаблок Б-66/1! Протокол действия — "киноварь"!
Высокий широкоплечий парень с правильными чертами обрамленного светло-русыми волосами лица пулей вскочил с кровати, захватывая со шкафчика свой идентификационный документ. Несколько секунд жилая ячейка все еще плыла перед глазами молодого человека, чей пребывающий словно в тумане разум весь этот пересменок отвергал всякий сон. Перевод из ОБЧ(у) в Отдел Ликвидаций Последствий Самосбора в этой ситуации ничуть не помог — события блока В-808/5 уже которую неделю червем подъедали обычное непоколебимое спокойствие юноши.
— Зачем я живу?..— одними губами прошептал новоиспеченный сержант-ликвидатор, — Уж точно не для того, чтобы мне по ошибке присваивали заслуги каких-то чертовых культистов.
— Что ты там бормочешь? — бросил с койки напротив в спешке натягивающий сапоги смуглолицый боец.
— Ничего стоящего, товарищ, ничего.
Говоря это, юноша тем не менее с каждой секундой наполнялся странной решимостью, и даже самому сержанту в то время не было до конца ясно, что за неизвестный источник теперь подогревал ему кровь.
— Живее, живее, живее, парни! — молодой человек несколько раз громко хлопнул в ладоши, привлекая внимание соседей по казарме, — Последствия сами себя не ликвидируют! Давно бы уж надо показать этим тварям, что и мы чего-то стоим против самосбора!
— Ты это когда такие речи толкать начал, а, Петь? — по-доброму усмехнулся черноволосый ликвидатор-ветеран, — Хочешь, чтобы мы, воодушевившись, порождения голыми руками душить начали?
— Привыкайте, Виктор Давидович, что я могу сказать. Теперь подобное слышать вы будете частенько, — с незаметной под противогазом улыбкой произнес сержант Окунев, поправляя свою фуражку, — Товарищи, выдвигаемся!
. . .
В этих стенах нет завтрашнего дня и нет вчерашнего. Здесь нет стабильности и нет гарантий. Ты знаешь, что за стенами всегда, сколько бы ты ни искал, будут лишь другие стены, но внутри них миллионы молодых людей все еще преследуют свою истину. В мире, где человеческая жизнь стоит меньше пачки красного концентрата, там, где ты рождаешься, чтобы умереть, тысячи достойных, несмотря ни на что, обращают свою плоть в бетон, на котором держатся жилые этажи Гигастроения.