Начало Конца

Начальник одного из многочисленных отрядов безопасности Проекта 5, грандиознейшего творения советского гения, – Смецкович Алексей Иванович, одним прохладным июньским утром был неожиданно разбужен трезвоном телефона в пол четвёртого утра. Разлепив глаза, лейтенант посмотрел в окно своей личной комнаты. Еле занималась заря, за окном приятно шуршали деревья. Проморгавшись, Смецкович поднял надоедливую трубу.
-Смецкович слушает. – сказал он хриплым голосом, нашарив ногами резиновые тапки под койкой.
-Товарищ Смецкович! – раздался звонкий голос молодой сотрудницы наблюдбюро. – Вас по тревоге поднимают!
Смецкович резко пришел в себя. Нахмурившись, он встал с койки.
-Что стряслось? – беспокойно спросил он, строя догадки. Проект был супербезопасным и засекреченным, что могло пойти не так?
-Сама не знаю, Альсей Иваныч! За вами скоро приедут! – протараторила дикторша, положив трубку. Лейтенант чертыхнулся, и принялся готовиться. Мысли были не самые светлые.
-ОТРЯД, ПОДЪЕМ! – раздается живительный крик командира, стоящего на пороге казармы.
-ВСЕМ ВСТАТЬ! НА ПЛАЦУ ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ МИНУТ! ВЫ-ЫПОЛНЯТЬ! – приказал Смецкович, оглядев своих бойцов, вздохнув и простучав ботинками по направлению к выходу.
* * *
Ежась от свежего летнего ветерка после подъема, отряд погрузился на служебные ЗИЛы, выехав из ворот казармы. Иркутск-4 только просыпался, и было относительно тихо.
-Товарищ лейтенант, разрешите спросить, что случилось? – спрашивает сидящий рядом рядовой Ватутин, чуть склонившись. Смецкович первые несколько секунд молча смотрит в глаза бойца, решая, что сказать.
-Сам не знаю. Меня разбудили в шесть, сказали, мол – тревога, собирай состав. Всё. – выдохнув, пояснил лейтенант. Остаток пути бойцы провели провели в гнетущей тишине. Смецкович предчувствовал что-то нехорошее.
Через десять минут служебный ЗИЛ провёз отряд 31-4Ч через многочисленные посты и кордоны с целыми нарядами охраны и служебных собак ко входу в Проект – приземистому бункеру, чьи толстые гермоворота постепенно поднимались наверх, открывая отряду дорогу внутрь. Смецкович первым спрыгнул из грузовика на твердую землю, и направился в бункер. Там, в «предбаннике» Проекта, их встретили двое человек в ОЗК.
-Берите снаряжение – прогундосил через ИП-46 один из бойцов. Он указал рукой на стенд с ОЗК и теми же ИП, а также… экспериментальным снаряжением. Огнеметы, усовершенствованные АК-47, даже опытный образец ГМ-45, невероятного изобретения, способного искажать гравитацию. Смецкович неслабо удивился такому раскладу, ведь это выдавали только на стрельбище. Дело начинало пахнуть керосином.
-Что стряслось? – спросил лейтенант, дав своим бойцам жест переодеваться.
-Говорят, процесс самосбора нарушился, изобетон начал поглощать органику. Там появилась какая-то херня, вам нужно разобраться, что к чему – сказал второй в ОЗК. Голос его дрожал. Смецкович попытался прикинуть масштабы инцидента.
-Это только у нас в секторе, или по всему Проекту? – спросил он, подойдя к стенду.
-Я не знаю. – честно признался боец, разведя руками. И вот, вторая гермодверь, ведущая в буфер Проекта, условно названный персоналом Гигахрущём, тяжело пошла вбок. «Гундосящий», державшийся за рычаг, отдал честь. Отряд вошел в буфер. Бойцы перешептывались между собой, и Алексей понимал их страх перед неизвестностью. Только когда гермодверь, ведущая непосредственно в Хрущ, начала отворяться – лейтенант приказал заткнуться и приготовиться. Из щели между дверью и стеной пошел какой-то странный фиолетовый.. туман? Что за дрянь? Откуда он появился в закрытом здании? Вопросов было миллион.
Дверь распахнулась до конца, и отряд пошел вперед по коридору, освещаемому кроваво-красным светом аварийных ламп и заполненному фиолетовой завесой. Гермодвери жилых квартир были местами распахнуты. Бойцы включили фонари и осторожно пошли вперед. Тишина, и только гудят сирены, мешая концентрации. Отряд дошел до развилки.
-…млять! Что это такое?! – послышался голос сержанта Легасова. Смецкович взглянул на него. Ботинок бойца был сплошь измаран странной блестящей слизью, которая растеклась лужей по полу коридора.
-Сержант, скорее всего отходы. Самочувствие нормальное? – выругавшись про себя, спросил Алексей.
-Ч-черт.. эта хероборина прожигает мне сапог! – закричал Легасов, резко отскочив от лужи назад. Ботинок шипел, Легасов зашелся в агонии.
-Блять, Козодоев! Сюда! – скомандовал Смецкович, присев около корчащегося сержанта.
-Т.. т-товарищ лейтенант, там что-то движется.. в тумане.. – послышался голос Ватутина. – это.. это не люди, товарищ лейтенант!
Послышались хрипения и нечленораздельные звуки. Смецкович оставил Легасова с подоспевшим Козодоевым, и поднялся, вглядываясь в туман. Чертовски мешался неудобный противогаз. Совершенно странных и непонятных силуэтов впереди становилось все больше. Рисковать отрядом было нельзя.
-ОГОНЬ! – заорал лейтенант, ровно в тот момент когда из тумана показалась первая ужасающая прыгнувшая тварь. Удар. Темнота.…писк в ушах. Гудит голова. Смецкович разлепляет глаза. Он лежит на холодном плиточном полу посреди куч плоти, которые и телами-то назвать нельзя было, и посреди трупов своих бойцов. Вдали, на том конце коридора, виднелись вспышки выстрелов, еле различимые сквозь чёртов туман, крики и рычание. Орала сирена. Тело дико болело. Лейтенант, приложив огромные усилия, перевернулся на живот и принялся ползти вперед.
-ВНИМАНИЕ. ВРЕМЯ КОНЧИЛОСЬ. ЭВАКУАЦИЯ ЗАКОНЧЕНА. ГЕРМОДВЕРИ ЗАКРЫВАЮТСЯ. – проговорил мягкий голос дикторши в динамиках-оповестителях. Смецкович сжал челюсти. Сзади послышались мягкие шаги очередного существа.
«Хрен.. вам..» – пронеслось в голове лейтенанта. Рука достает наградной ТТ, подносит к виску. Палец ложится на спусковой крючок. Выстрел.* *Алексей внезапно очнулся в непонятной черной субстанции. Он яростно пытался подавить попытку вдохнуть, и руками начал отталкивать вязкую непонятную жижу. Несколько мгновений – и он вываливается из образования на бетонный пол, шумно дыша. Коридор сильно поврежден, а гермодвери выглядят так, будто им не один десяток лет. Смецкович оглянулся, впадая в панику. Из лифта напротив выходил фиолетовый туман. Сирены, надрываясь, кричали. На красных табло над гермодверьми горело одно слово.
.
.
.
САМОСБОР