Евгений Водолазкин о новом романе «Брисбен»
Евгений Германович, здравствуйте! Большое спасибо за возможность с Вами пообщаться. Поздравляем с выходом новой книги «Брисбен». Поговорим о Вашем новом романе.
Итак, «Брисбен». Генрих Гейне однажды сказал: «Где кончается слово, начинается музыка». Слово кончилось?
Слово кончается всегда. Понемножку. Так же, как есть общий конец света, а есть конец света личный, когда человек умирает. Так и со словом: слово иногда умирает, потому что оно бессильно что-то выразить, но потом возрождается, и понятно, что слово — это основное. Без слова нет ни музыки, ни живописи. В конце концов, искусство существует только благодаря слову. Мне показалось, что я дошел до каких-то пределов своего общения со словом, и мне захотелось подключить музыку. Но получилось, мне кажется, совсем наоборот: я, скорее, музыку продлил словом и попытался ее описать. И в конечном счете они настолько переплелись, что непонятно, кто кого продолжает.
Говоря об идее написания «Брисбена», в качестве основного посыла Вы обозначили: «Не отчаивайтесь». Что подтолкнуло Вас написать об этом? Это личные размышления или же больше наставления – помощь от человека, не склонного к такому состоянию?
В отчаяние приходят люди склонные и несклонные, когда случаются обстоятельства драматические, а у меня были такие в жизни. В отчаяние впасть очень легко. Но на самом деле то, что кажется совершенно безнадежным и безвыходным, каким-то образом решается. Причем решается чаще в хорошую сторону. Нельзя приходить в отчаяние: это, во-первых, смертный грех, а во-вторых – жизнь складывается так, что бытие само собой выправляется. А если прилагаешь какие-то усилия, то – тем более.
Детство главного героя «Брисбена» проходит в Киеве. Насколько неслучайна эта параллель с Вашим детством?
Тут говорить о случайности не приходится (улыбается). Герой, как и я, появился на свет в 1964 году. Многие его отличительные черты – это мои черты. Знаете, я вспоминаю, как однажды на финской границе пограничник, проверяя документы, смотрел то на паспорт, то на меня. И так – минуты три. Я ему говорю: «Похож?» Он отвечает: «Похож, только не знаю, на кого». Точно так же можно сказать и про моего героя: он похож, но не на меня.
Почему именно тема музыки? Является ли музыка тем самым языком, на котором человек способен наиболее чисто выражать свои рассуждения о том самом «Брисбене»?
Музыка и литература дополняют друг друга. Мы уже говорили о том, что когда кончается слово, начинается музыка. Но музыка начинается и тогда, когда слово не кончается. Для того, чтобы слово звучало более объемно, включается музыка. Для меня это не праздные рассуждения, они имеют вполне практическое значение. Когда я писал последнюю главу романа «Лавр», я слушал «Реквием» Моцарта и насыщался этой божественной музыкой. Она мне помогла в описании похорон Лавра. Но для пишущего это опасно, потому что красоту музыки он может принять за красоту собственного текста, а текст не очень красивый. Но я настолько вжился в этот текст к концу романа, что мне было не страшно, что меня собьет музыка, даже такая, как «Реквием». В завершении работы мало что может повлиять, потому что идешь уже по накатанным рельсам.
Вы сказали когда-то: «Читатель умнее писателя», и еще: «Нужно не бояться писать, как думаешь». Как не упустить случайно эту связь с читателем? Как не утонуть в себе для него?
В себе у меня уже очень много внешнего мира. Человек развивается так, что вначале он жадно потребляет внешний мир, общается. Я очень много общался в юности. Сейчас я – человек достаточно замкнутый. Круг моего общения – это моя семья. Я очень редко в Питере куда-то выхожу или с кем-то встречаюсь. Не потому, что потерял интерес к внешнему миру, а потому, что я, как любой человек, впитал в себя столько этого мира, что могу рассматривать его в себе. Но, разумеется, я не живу в «колбе», у меня проходят встречи с читателями, мне много пишут, мне пересказывают, что пишут в интернете, так что в целом я в курсе дела (улыбается).
Как Вы считаете: Брисбен у всех один, или же у каждого он свой? И если у каждого он свой, то, быть может, это вовсе и не он?
Один Брисбен у всех не может быть, потому что у каждого свои мечты и свои стремления. У одного это - какая-то не очень высокая мечта: купить хороший автомобиль, например. У другого - обрести свободу и покой. Ему кажется, что на другом конце света есть и то, и другое. У третьего - еще что-то. Брисбен - это мечта, даже лучше сказать, мечтание, если пользоваться церковнославянским языком. А это слово плохое в русском Средневековье. Потому что это беспочвенное и не очень хорошее воображение. В мечтании приходят всякие нехорошие мысли. Это сейчас слово «мечтать» имеет положительные коннотации, раньше этого не было. Мечта – это вообще прогрессистский подход к делу. Это новое время, которое считает, что существует общественный прогресс. В Средневековье так не считали - и имели на это основание: прогресс может быть только личным и не связан с материальными благами. Человек как бы переносит в будущее центр тяжести – и мечтает о чем-то. Ну, попадет он, например, в Брисбен, свой Брисбен. Допустим, там хорошо. Но приедет он туда таким, какой он здесь, со всеми своими болями, со всеми своими ранами. И там это все будет так же болеть, потому что причина находится внутри человека. Это как в басне «Квартет»: можно менять места своего обитания или сидения, но это не изменит того факта, что ты не умеешь играть.
И заключительный вопрос: Евгений Германович, на каких книгах Вы бы посоветовали воспитывать детей? Быть может, даже с уточнением: ранее детство, 6 лет и отрочество?
Вы знаете, мы с женой как-то смотрели интервью бывшего канцлера Германии Гельмута Шмидта. Его спросили: «Что Вы можете сказать о воспитании детей?» Ему на тот момент было около 90 лет. Он ответил: «Боюсь, ничего нового: моей дочери — 62 года». Я не могу себя позиционировать как воспитателя. Единственное, что я могу - апеллировать к своему детству, но сейчас здорово изменились дети, говорят. Я бы посоветовал читать в детстве «Робинзона Крузо». Это, собственно, изложение притчи о блудном сыне. Это удивительно светлая книга и удивительно христианская. Это еще и история о сотворении мира человеком. Этот роман настраивает на то, что сейчас называют «креативностью». Человек попадает на необитаемый остров и создает из ничего цивилизацию. Эта книга показывает, что человеку, если он правильно настроен, если он призывает Бога в помощь, все доступно и все возможно. Нет ничего невозможного.
