Рокруа. Часть 2
***
- И в этот момент ваш отец вваливается в трактир без штанов, но в шлеме и в сорочке залитой кровью. В одной руке окровавленный кинжал, в другой – деревянный ковш. Глаза бешеные, а под черными усищами оскал. Ну, мы опешили – оно понятно. Он выглядел так, будто шведы атаковали его прямо из дырки в уборной. Обводит нас взглядом, приосанивается – все это с голым задом – и спокойным тоном говорит: «Синьоры, мне показалось, что неприятель предпринял смелую вылазку в наш лагерь. Я счел возможным ему помешать.» Мы, разумеется, в хохот. А рядом с уборной в этот момент лежали четыре шведа, нашинкованных на фарш для колбасы.
Да, вы ешьте, юноша! Разумеется, это не роскошная кухня вашего доброго дядюшки, о которой даже в Венгрии ходят легенды. Но и стыдиться мне нечего!
Я бросил сомневающийся взгляд на колбаску, покрытую какой-то подливкой, которая в свечном свете отдавала в кровавою красноту. А потом вспомнил, что в следующий раз мне доведется поесть лишь у Рокруа и приступил к трапезе – пожалуй, стоило набить живот впрок.
Генерал-капитан Бек хотел приложиться к кубку с вином, но дядя Гарсия поднял свой кубок:
- За Хуана де Фасис-и-Монтехо! Смельчака, каких свет не видывал!
- Угу-угу…
Синьор Бек несколько раз энергично кивнул, а после этого осушил кубок за несколько глотков. Дядя же сделал лишь небольшой глоток – ночь предстояла долгая. Отмеренную дядей порцию вина я уже выпил, поэтому мне оставалось лишь поднять вверх кусок сосиски, наколотый на вилку.
- Да, а через три дня он погиб. Шальная пуля. Так бывает. Но за жизнь он боролся долго – почти полночи умирал. И, кстати, называл ваше имя, юный сеньор. Ваше и вашей матушки, конечно. Если есть на Свете Бог, Он соединил их на Небесах, когда ваша матушка…
Генерал-капитан посмотрел на меня пьяными и жалостливыми глазами – как будто сказал что-то, что могло меня задеть. Это было не так, но дядя все равно пришел мне на помощь:
- Что вы такое говорите, мой друг?! Конечно, Бог есть, и, конечно, Он уважает смелых людей и добрых женщин. И ненавидит врагов Его Величества!
- О, это само-собой.
Похоже, сегодня генерал-капитан решил ни в чем себе не отказывать. Он вновь наполнил кубок, опустошив бутылку. Посмотрел на нее с некоторой долей разочарованного недоумения, беззлобно швырнул ее себе за спину и крикнул, обращаясь к закрытой двери:
- Клаус! Еще вина неси!
После этого он снова приложился к кубку. Пил долго, но отпил совсем немного. После этого утер рот кружевным рукавом и протянул, запрокинув голову:
- Ну, ради чего вам ехать в ночь, Справедливый рыцарь?
Дядя обмакнул кусочек хлеба в красный соус, остававшийся на его тарелке, прожевал и только потом ответил:
- Синьор Фаджиано там, а не здесь.
- Да никуда достопочтенный синьор не денется. Ну, да, молодой сын принца Конде действует смело. Я не ожидал, что он вообще рискнет двинуться к Рокруа. Но на этом все и закончится. Несколько перестрелок, стычки кавалерии, может быть, одна или две полковые баталии. И все. Крови друг другу попортим и на том разойдемся.
- Может быть…
- Вам никогда не говорили, что у вас отвратительный нрав, Справедливый рыцарь?
- Постоянно. Первым был, кажется, Валленштайн. Хотя, нет, конечно – первой была моя нянька.
Генерал-капитан насупил брови и грозно посмотрел на дядю, который спрятал улыбку за кубком с вином. Я ожидал бури, но синьор Бек, напротив, рассмеялся и хлопнул дядю по плечу. Но после этого он поставил кубок на стол, да так решительно, будто намеревался отсюда и впредь вовсе отказаться от вина. Генерал-капитан упер руки в боки и заговорил себе в усы, но все было слышно:
- Даже если мальчишка решится, единственное на что он может рассчитывать, это успех кавалерии. Терции и итальянские полки выдержат – они всегда выдерживают. Да и валлонцы с немцами, надеюсь, покажут себя.
Ответ дяди был прежним:
- Может быть.
Неожиданно генерал-капитан вновь обратил внимание на меня, бросив взгляд исподлобья:
- А вы как считаете, синьор? Стоит мне устремиться на помощь дону де Мело? Стоит поднять своих солдат в ночь и отправить их в марш?
Я отложил вилку и выпрямил спину. В остекленевшем взгляде синьора Бека не было веселья от шутки над безусым юнцом – он спрашивал серьезно.
- Всем известно, что дон де Мело бывает очень горяч. Равно всем известен крутой нрав синьора герцога Энгиенского. Два горячих нрава могут свести армии даже тогда, когда для этого нет оснований. Тогда, конечно, дону де Мело очень пригодились бы ваши силы, синьор генерал-капитан.
Синьор Бек продолжал смотреть мне прямо в глаза. Мне не хотелось его гнева, но я не боялся его. В конце концов, дядя Гарсия был рядом, а я в своем ответе не кривил душой.
- А вы похожи на своего отца, синьор.
Генерал-капитан улыбнулся одними губами и отсалютовал мне кубком.
- Благодарю.
На этом, казалось, напряжение было преодолено. Синьор Бек снова обратился к дяде:
- А зачем, собственно, вам так нужно встретиться с синьором Фаджиано?
- Он должен кое-что передать мне… точнее, нам.
- А, понимаю. Как там… «знание вернет нам Рай» или что-то вроде того. Ваш отец мне рассказывал.
Вновь салют кубком в мою сторону. Дядя ответил несколько суше, чем было нужно:
- Да, дело в этом.
- Понимаю… Ну, что же, мои дорогие друзья, раз вы решили отправляться сегодня, то лучше ехать сейчас – как раз будете в окрестностях Рокруа к рассвету. Так… Клаус!
На зов никто не отозвался и генерал-капитан быстрой и неожиданно ловкой, даже грациозной походкой направился к двери. Как будто и не было выпито больше двух бутылок вина, и это только за ужином.
Синьор Бек скрылся за дверью, а дядя поднялся на ноги и сделал мне глазами знак последовать его примеру. Я подскочил и стал собираться. Несмотря на то, что я спешил, как мог, когда я закончил надевать теплую куртку на меху, дядя уже ждал меня у двери. Он всегда был быстрее меня. Во всем.
Дверь распахнулась, и дядя ловко отшагнул назад, чтобы его не ударило. Вошел генерал-капитан, неся в одной руке бутылку вина, а в другой – какую-то бумагу.
- Вот – если будут вопросы на наших разъездах, покажите это.
Он передал дяде бумагу, и тот благодарно кивнул.
- В общем так, Справедливый рыцарь, я буду у Рокруа к вечеру завтрашнего дня, и вы составите мне компанию по-настоящему. Как и вы, разумеется, синьор.
Кивок в мою сторону.
- А пока передавайте мой привет дону де Мело и синьору Фаджиано.
***
Я услышал отдаленный грохот, когда солнце еще не взошло. Было похоже на грозу, но небо, пусть и было затянуто тучами, не спешило разразиться дождем. Дядя, ехавший впереди, остановил своего коня и прислушался. Грохот повторился несколько раз подряд, слившись в один долгий раскат. Дядя поднял палец вверх, будто бы указывая на небо, но сказал он не о грозе:
- Это канонада. Кажется, герцог решил попробовать дона де Мело на зуб. Вот что, Диего, одень-ка дублет.
Я бросил взгляд в ту сторону, где, как мне казалось, раздавалась канонада, но, конечно, ничего не увидел за деревьями. Лес вообще скрадывал расстояния и направления. Если бы не старая извилистая дорога и не спина дяди Гарсии, все время мелькавшая перед глазами, я бы наверняка здесь заплутал.
Но теперь, кажется, мне предстояло оказаться на самом настоящем поле боя. По спине пробежал холодок, и я невольно поежился.
- Ну, чего застыл?
Дядя отвлек меня от размышлений. Я увидел, что он спешился, сбросил свою дорожную куртку и теперь натягивал толстую рубаху со стальными пластинами. Я тоже спрыгнул на землю и стал рыться в своей дорожной сумке. Искать приходилось почти что на ощупь, но вскоре я извлек свернутый коричневый дублет, в подкладку которого были зашиты стальные пластины, похожие на те, что были на поддоспешной рубахе дяди. Я скинул свою теплую куртку и набросил то, чему предстояло выступить моими доспехами. Стальные листы тут же потянули меня вниз, но я этого ожидал и быстро приноровился.
Дядя в это время снова облачился в куртку, надев ее на рубаху, вернул на свою голову черную шляпу с аккуратным белым пером и подошел ко мне. Он помог мне справиться с пуговицей у горла, взял меня за плечи и оглядел с ног до головы.
- Так, если почувствуешь, что тебе неудобно, что ты не можешь свободно орудовать шпагой или править конем, избавляйся от дублета. Свобода движений, это все. Нет свободы, и твоя защита ни от чего тебя не защитит.
Так, что с оружием?
Я вновь отошел к своей дорожной сумке и вытащил из ножен легкую тонкую шпагу. Это был подарок от дяди, сделанный, когда мы только собирались в это путешествие.
- Этого мало.
- А, да, точно, сейчас!
Я снова зарылся в сумку и вытащил оттуда дагу с фамильным гербом, выгравированным на основании лезвия. А это уже было мое.
- Недурно. Всегда держи ее под рукой. Но, подожди-ка…
Дядя тоже углубился в свою сумку и вытащил оттуда длинный кинжал с плоской гардой. Он подошел ко мне.
- Повернись.
Я послушался и почувствовал, как он засунул ножны с кинжалом за голенище моего правого сапога.
- Подвигай ногой.
Я потряс сапогом.
- Удобно?
- Да.
- Отлично!
Дядя быстро поднялся на ноги и устремился к своему коню, став будто бы резче в каждом своем движении. Я понял, что на этом приготовления закончились, теперь начиналось дело. Ладони тут же вспотели, но я не стал обращать на это внимания.
Мы продолжили двигаться вперед. Теперь не могло быть никаких сомнений в том, что впереди шла битва. Канонада продолжалась, но к ней добавился странный сложный по своему составу гул. Порой мне казалось, что я слышу отдельные крики и ржание коней, но обычно все тонуло в этом гуле, похожем более всего на жужжание встревоженных пчел.
Дядя остановил коня и позволил мне поравняться с ним.
- Похоже, что это не просто перестрелка.
Сказав это, дядя повернул голову и посмотрел прямо на меня.
- Слушай внимательно. Мы здесь не для геройства. Мы должны добраться до лагеря нашей армии и найти синьора Фаджиано. Это все. Если повезет, мы вообще не увидим сегодня противника. Но если все же увидим, не лезь на рожон, всегда держи меня в поле зрения и помни – не думай о смерти, ранах и прочем. Все, кто вступает в сражение, в руках Господа. Ты можешь быть лучшим мечником в мире и отдать Богу душу от шальной пули или ядра, а можешь уронить шпагу себе под ноги и уцелеть, пропустив это ядро над собой из-за того, что нагнулся за ней. Поэтому просто будь собой и не забывай молиться время от времени. Да, следи за дыханием, как я тебя учил.
Мне оставалось только кивнуть. Надеюсь, дядя не увидел в моем лице всего того волнения, из-за которого у меня едва ли не дрожали руки. Даже если он что-то и увидел, вида не подал – он беззлобно хлопнул меня по щеке и снова двинулся вперед, оторвавшись на половину конского корпуса.
Лес начинал редеть и, наконец, я увидел впереди его кромку, от которой дорога забирала вправо. Стоило мне увидеть темное утреннее небо над вспаханным полем, как прямо перед кромкой леса пронесся с десяток всадников. Это было так стремительно и неожиданно, что я не успел понять, наши ли это всадники.
- Не отставай!
Дядя даже не обернулся, когда пришпорил своего коня. Я старался не отставать.
Мы вылетели из леса в открытое поле, и тут я увидел по левую руку от себя и неожиданно близко кавалерийский строй, развернутый в сторону леса. Я присмотрелся и увидел имперские знамена. Это была наши всадники.
Дядя, конечно, тоже их увидел, однако он направил своего коня не прямо к ним, а во фланг, будто бы намеревался их объехать. Я поспешил за ним. И в этот момент началось.
Из леса ударил гром, а после этого оттуда стали высыпаться всадники. Это же был тот самый лес, из которого мы выехали – как же мы их не увидели? И тут я понял, что слышал их все это время, что это топот копыт создавал тот гул, а крики принадлежали именно этим всадникам. И это были всадники врага.
Дядя еще подогнал своего коня, надеясь уйти с линии атаки раньше, чем она до нас докатится. Наши драгуны открыли огонь по одиноким разрозненным фигуркам, которые все продолжали выбираться из леса. Мне показалось, что одна из пуль пролетела мимо меня. Я, не думая, вжал голову в плечи и прижался к шее своего коня, видя только спину дяди в десяти шагах впереди. Он снял шляпу и стал махать ею, другой рукой держа поводья:
- Свои! Де Фасис-и-Монтехо! Свои!
Кажется, это дало результат. Во всяком случае, со стороны строя по нам, вроде бы, больше не стреляли. Я бросил взгляд влево – кажется, мы побеждали. У врага не было строя, и он просто натыкался на наших кирасиров, если, конечно, добирался до них под мушкетным огнем.
Эта картина скрылась от меня и сменилась мельтешением рядов всадников – мы были сбоку от строя. Дядя перевел коня на рысцу, но продолжил двигаться вперед. Только теперь он оглянулся и посмотрел на меня:
- Как ты там, Диего?
- Все нормально.
Я не узнал свой голос и все еще не мог заставить себя отлепиться от шеи своего коня, но, как ни странно, я не врал. Сердце бешено колотилось, а лицо горело от прилившей крови, но я был в порядке. Стоило мне подумать об этом, как я смог заставить себя выпрямиться в седле.
Мы выехали в тыл строя всадников, и дядя направил своего коня к безвольно поникшим от безветрия знаменам. С той стороны в нашем направлении тоже кто-то скакал. Это был кирасир в красивых и богатых доспехах крашеных в черный цвет. Я засмотрелся на него, а затем перевел взгляд на спины последней шеренги.
- Кто вы? Отвечайте!
- Я – Гарсия де Фасис-и-Монтехо, сын графа де Бикар. У нас личное дело к синьору Фаджиано. Он должен командовать терцией. Где я могу его найти?
Всадник замедлился и подъехал к нам уже шагом. Он поднял забрало, закрывавшее только его переносицу, и произнес уже спокойнее:
- Доброе утро, синьор. Прошу простить мне сомнения, но не могли бы вы как-то подтвердить вашу личность?
Дядя, не сказав ни слова, достал с поясной сумки бумагу от генерал-капитана Бека и передал ее офицеру. Тот развернул ее и принялся читать, но тут по строю пронесся вздох, за которым последовала целая череда приказов:
- Держать строй! Правый фланг! Держать строй!
Почти сразу после этого с той стороны раздался гром залпа, а затем мгновенно скрежет, вопли и ржание. Офицер тут же забыл о нас, кое-как вернув дяде бумаги, и поскакал туда, где происходила какая-то суета. Я чуть приподнялся в седле и увидел то, от чего у меня в груди все замерло.
Это была атака вражеской кавалерии. Они врубились в неприкрытый фланг нашего строя и теперь пробивались вперед, сметая все на своем пути.
- Черт!
Дядя уже выхватил свою шпагу, но не спешил вступить в бой. Вместо этого он посмотрел на меня и бросил:
- Уходим!
Он едва ли не с места пустил коня в галоп и пронесся мимо меня так быстро, что я едва успел последовать за ним. Строй, который теперь был справа от нас, дрожал так, как будто по нему колотили огромным молотом. В то же время эскадроны второй линии шагом, сохраняя строй, приближались, заполняя пустое место между линиями. А в этом постоянно сужающемся пустом пространстве были мы.
Но вот последняя шеренга осталась позади, мы выскочили на свободу. И тут же справа на нас наскочил вражеский всадник. Кажется, его нес конь, и он не мог его укротить. Тем не менее, это не помешало ему атаковать дядю. Однако дядя Гарсия подставил свою шпагу под боковой удар, а затем ткнул противника точно в неприкрытый глаз выхваченной только что дагой.
Кровь брызнула ему на руки, запачкав левый рукав чуть ли не до локтя, а гарда даги застряла между частями шлема и забрала, поэтому дядя только с третьей попытки смог ее высвободить. Для меня же время будто остановилось, а весь мир сжался до этой картины. Я никогда прежде не видел ничего подобного.
Из оцепенения меня вывел один из наших всадников, который врезался в моего коня и едва не выбил меня из седла. Я повернул голову и увидел, что строя первой линии больше не было – он развалился на отдельных всадников, которые теперь беспорядочно отступали.
- Диего!
Громкий пронзительный крик был адресован мне. Оказывается, дядя теперь был почти в пятидесяти шагах от меня. Я подхлестнул своего перепуганного коня и, к счастью, смог направить его в сторону дяди, пока он точно так же пытался двигаться мне навстречу среди бегущих солдат.
- Диего, уходим отсюда!
И вновь передо мной была только его спина.
***
Справа и слева проносились всадники. Не все из них бежали от наступавшего врага – некоторые двигались в его сторону. Кажется, мы пытались переломить ход боя. Первый испуг понемногу отпускал меня, сменяясь горячим, но не забивающим разум возбуждением.
Дядя Гарсия перестал гнать своего коня во весь опор, и я смог с ним поравняться. Он глянул на меня быстро и будто бы зло. Черты его лица заострились, а брови изогнулись так, как я прежде у него никогда не видел.
- Куда мы?
- Нам нужно в лагерь!
Сказав это, он вновь оторвался на два лошадиных корпуса. Я не стал его догонять, снова пристроившись позади.
Значит, план прежний – дядя все еще надеялся найти синьора Фаджиано в лагере нашей армии. Я оглянулся по сторонам. Вокруг царила такая неразбериха из перемешанных всадников и пехотинцев, из пик и мечей, из доспехов и шляп, что я не представлял, как во всем этом можно вообще кого-то найти, даже полковника.
Впереди понемногу рос крепостными стенами небольшой город. Видимо, это и был Рокруа, окруженный и осажденный нашей армией. Я видел какие-то траншеи на некотором отдалении от стен, но ничего более подробного. Возможно, мне еще предстояло увидеть стены Рокруа вблизи.
Показались светлые шатры и редкие знамена. Здесь было оживленно. На самом деле, от мельтешивших гонцов и суетившихся людей рябило в глазах.
На нас не обращали никакого внимания. Мы не были похожи на французских кирасиров, а остальное пока было не важно.
Я заметил куцый строй пикинеров и мушкетеров, который прямо сейчас формировался под отрывистые приказы и тревожный барабанный бой, перед лагерем с той стороны, где французские всадники громили левое крыло.
Я бросил взгляд назад, но увидел лишь смешанную свалку, в которой не ясен был победитель, но от этой свалки продолжали отрываться фигурки имперских всадников и солдат, двигавшихся в ту же сторону, что и мы.
- Полк Фаджиано! Где Фаджиано?!
Дядя начал кричать, как только мы подъехали к рядам солдатских палаток. Никто не отвечал ему, спеша по своим делам. Уже виднелись впереди офицерские шатры, когда дядя резко развернул коня перед солдатом чуть старше меня, который бежал куда-то со свернутым знаменем.
- Полковник Фаджиано! Где он?
Знаменосец не сразу понял даже, что обращаются именно к нему, но все же поднял взгляд на фигуру дяди и прокричал, приняв его, видимо, за офицера:
- Не могу знать, синьор! Кажется, полки итальянцев были на флангах нашей пехоты первой линии.
- А где его шатер?
- Не могу знать, синьор! Шатры офицеров в той стороне.
Он махнул рукой в сторону больших шатров, о которых и так было понятно, что это жилища офицеров. Я ожидал, что дядя отчитает глупца, но он, напротив, отпустил его с благодарностью. Я первый заметил знамя с черным вороном в белом поле и указал на него дяде. Мы были уже почти на месте.
Разумеется, синьора Фаджиано здесь не было – он был со своими людьми на поле боя. Нас встретил только его слуга. Дядя обратился к нему, не спеша оставить седло:
- Я – Гарсия де Фасис-и-Монтехо. Где я могу найти синьора Фаджиано?
- Приветствую, синьор. Синьор Родольфо сейчас участвует в битве, но вы можете подождать его здесь, если желаете.
- Нет. Где именно находится синьор Фаджиано?
- Полк синьора Родольфо должен быть в первой линии, справа от испанских полков.
Дядя бросил взгляд туда, где должен был находиться пехотный строй центра, но увидел, разумеется, лишь ряды палаток.
- Так. Я не знаю, давно ли ты служишь своему синьору и насколько ты его знаешь, поэтому спрошу так: ты не знаешь, где он держит книги, которые взял с собой в эту кампанию? Если точнее, это два печатных тома в переплете из черной кожи.
Слуга бросил быстрый взгляд на лицо дяди Гарсии, но лишь на мгновение. Он понял, о чем спрашивал дядя. Я это заметил:
- Отвечай на вопрос.
- Диего!
Я повернулся к дяде и прочитал недовольство на его лице. Слуга, между тем, заговорил:
- Я склоняюсь пред весом вашего имени, синьор, и лишь поэтому отвечу, что с этими книгами синьор Родольфо не расстается никогда, и сейчас они с ним.
- Что? На поле боя? Зачем?
- Это решение моего синьора…
- Черт!
Я продолжал смотреть на лицо дяди и хорошо видел его волнение. Неожиданно его блуждающий и даже мечущийся взгляд остановился на мне.
- Диего, останься здесь.
- Нет…
Я осекся, увидев знакомый блеск в глазах дяди. Этот блеск означал, что он все решил, и все мои препирательства будут лишь тратой времени.
Я спешился под его слова:
- Это мой племянник Диего, дай ему вина и еды, устрой коня. Он родственник твоего синьора, как и я.
После этого дядя обратился ко мне, и я поднял на него взгляд:
- На твою долю еще хватит битв. Сегодня ты останешься здесь. Жди меня. Если я не вернусь, обратись к синьору Фаджиано. Если…
Дядя прервал себя и посмотрел на слугу.
- Если не вернется и он, обратись к дону де Мело, назови мое имя, покажи наш герб.
Он дождался моего кивка, а после этого с места подхлестнул коня так, что тот сразу перешел на галоп. Мне оставалось только проводить его взглядом.
- Синьор… Синьор, вам нужно что-нибудь из сумок?
Кажется, слуга Фаджиано обращался ко мне уже не в первый раз, но я все никак не мог оторвать взгляд от того места, где фигура дяди скрылась за рядами палаток. Я моргнул несколько раз, а затем, не ответив, подошел к своему коню и снял седельную сумку.
- Синьор, позвольте мне отлучиться, чтобы отвести вашего коня на конюшню. Все остальные слуги с синьором Родольфо, так что я буду вынужден оставить вас на некотор…
- Да, конечно, иди.
Я остался в одиночестве в просторном шатре синьора Фаджиано. В груди билось разочарование, а еще злоба. Я уже не ребенок, мне почти четырнадцать, и мне предстоит еще много битв. Так почему бы не начать с этой?
Я взял табурет и сел за легкий походный стол, на котором были разложены без видимого порядка какие-то бумаги. Я пригляделся к ближнему листу: это был список каких-то трав. Напротив некоторых названий стояли пометки.
Стоило мне сесть, как я понял, что довольно сильно измотан. Не знаю, было ли дело в волнении от первой в жизни битвы, или в бессонной ночи, но я почти сразу стал клевать носом. В один момент я перестал бороться и просто положил руки на столешницу, а на них, в свою очередь, пристроил голову. Ничего дурного не случится, если я немного подремлю. Последним, что я слышал, прежде чем провалиться в темноту, была артиллерийская канонада.
***
Я проснулся резко, с бешено бьющимся сердцем и горяченным лицом. Мне снился сон, в котором кто-то кричал, ржали кони и звучали выстрелы. Я несколько мгновений хлопал глазами, окончательно вытряхивая из них сон, и только после этого понял, что никакого кошмарного сна не было. Вокруг действительно кричали люди, ржали кони и раздавались выстрелы.
Я вскочил, опрокинув табурет, и вылетел из шатра на улицу. Ровно для того, чтобы получить сапогом по лицу от промчавшегося мимо всадника. Я упал, держась за нос. Мне казалось, что мне его сломали, но я оторвал руку от лица и вообще не увидел крови. Боль тут же отступила, спрятавшись куда-то в глубину души, вместе со страхом.
Лагерь горел. Я не знаю, что произошло. Была ли это хитроумная засада или удачный прорыв в тылы, но здесь явно больше не было безопасно. Я поднялся на ноги и стал двигаться в сторону ограды, держась ближе к палаткам. По дороге то и дело проносились всадники, и я почти не понимал, чьи это всадники. На меня они не обращали внимания.
Неожиданно ворота лагеря перегородили четыре всадника – это точно был враг. Я в этот момент как раз перебегал дорогу и застыл на месте, парализованный ужасом. Они поехали прямо на меня. Не быстро, но неотвратимо. А я все стоял, оцепенев, и не мог сдвинуться с места.
Все происходило очень медленно. Они медленно приближались ко мне, один из них медленно поднял свой пистолет и еще медленнее навел его на меня. В этот момент время совсем остановилось. Мне показалось, что я вижу, как пуля вылетает из черного дула.
Что-то просвистело мимо моей левой щеки, обдав ее сильным жаром. И время снова пошло вперед. Я закричал и, не думая, не рассуждая, побежал прямо на всадников, одновременно вытаскивая шпагу и дагу. Кажется, это было последнее, чего ожидали эти всадники. Устрашающая их цельность тут же рассыпалась. Один погнал коня на меня. Второй, напротив, стал неловко разворачиваться на месте. Еще двое подняли свои пистолеты и выстрелили куда-то мне за спину. Я, подбодренный их неудачей, снова закричал, да так громко, будто кричало человек пять взрослых мужчин.
Я был уже рядом с крайним правым всадником, прыгнул под живот его кобылы и ударил ее по ногам дагой, выкатился с другой стороны, и едва успел откатиться от падавшего всадника. Кобыла истошно ржала от боли, а ее наездник был уже мертв, коснувшись земли – вместо лица у него была кровавая каша.
Только тут я заметил, что мою атаку поддержали несколько человек. Им удалось отбросить всадников. Однако мимолетная радость тут же сменилась ужасом. Они стали отшатываться в стороны, а через мгновение мимо меня стали проноситься лошадиные ноги. Копыта били по земле совсем рядом со мной. От этого чудовищного грохота мне стало так страшно, что я закрыл уши руками и, кажется, закричал.
Они все скакали, будто не было им конца, как воде в горной реке. Не знаю, как и чем, но я смог отползти в сторону и стал, не поднимаясь, двигаться прочь от этого грохота. Не знаю, куда я полз. Я почти ничего не видел, а слышал только гул, грохот и собственное дыхание.
Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я снова смог оглядеться. С моих губ сорвался разочарованный стон – передо мной на некотором отдалении были изрубленные и занимавшиеся пламенем офицерские шатры.
В этот момент меня ударили по голове. Я вновь был на земле, но теперь оказался на спине. Надо мной возвышался страшный человек в кирасе, ловившей на себе блики пламени. Он держал тяжелый кавалерийский палаш у моего лица. Я дернул правой рукой, в которой каким-то чудом все еще была моя шпага, но он наступил на кисть и продолжал давить до тех пор, пока я не разжал ладонь.
В следующее мгновение страшный человек дернулся всем телом и издал тихий стон, а затем какая-то сила отшвырнула его в сторону. Этой силой был слуга синьора Фаджиано, сжимавший в руках окровавленный кинжал. У него на лице и руках было много крови, но он не выглядел раненым. Он протянул мне руку.
Я поднялся на ноги и с удивлением обнаружил, что вообще не ранен. Только в голове немного шумит. Я подхватил свою шпагу и поспешил вслед за слугой.
И вновь я видел ограду лагеря впереди себя. Неужели мне все же удастся выбраться из этой ловушки? Сзади раздались крики. Я обернулся и увидел всадников, один из которых указывал на нас рукой. Страх вновь сковал меня тяжелой цепью.
Слуга синьора Фаджиано схватил меня за руку и буквально потащил за собой. Когда до свободы оставалось не больше десяти шагов, он подтолкнул меня вперед и отпустил мою руку. Я обернулся в его сторону. Всадники приближались, а он, кажется, больше не собирался бежать. Не глядя в мою сторону, слуга синьора Фаджиано, бросил:
- Бегите, синьор.
Затем он повернулся ко мне и прокричал:
- Беги, парень!
И я побежал.
***
Я бежал все дальше. Не думая, не давая себе даже возможности отдаться чему-то еще, кроме бега и дыхания. Вокруг что-то взрывалось и кричало, но я почти ничего не слышал из-за грохота своего сердца. Ноги быстро налились тяжестью из-за дублета, а воздух обжигал легкие огнем.
Наконец, силы оставили меня. Я остановился и упер руки в колени, сплевывая горькую вязкую слюну. Ровно на мгновение я будто бы остался один во всем мире. А потом на меня все навалилось. Грохот канонады, лязг оружия и крики. Кошмарная разноголосица приказов, воплей, молитв и стонов.
Я заставил себя выпрямиться и огляделся. Так стремясь убежать от битвы, я лишь приблизился к ней еще ближе. Впереди я увидел тыл пехотного строя. Поискал глазами знамена – это была испанская терция.
Кажется, как и ранее в лагере, потеряв голову, я во время бега наворачивал круги и петли. Никак по-другому нельзя было объяснить то, что пылавший лагерь был не более чем в нескольких сотнях шагов от меня. Я разозлился на себя. Захотелось исхлестать себя по щекам. Неужели я настолько трус? Неужели настолько схожу с ума от страха, что не могу даже понять, куда бегу?
- …его!
Сквозь гул битвы до меня донесся отдаленный крик. Мне показалось, что назвали мое имя, причем обращаясь именно ко мне. Я попытался понять, откуда был этот крик, но вокруг происходило так много всего, что крик, даже если он повторялся, больше не долетал до моих ушей.
На меня чуть не наскочил кирасир без шлема и с перемотанной головой. Конь встал на дыбы прямо рядом со мной, и я только чудом успел отскочить в сторону.
- Диего!
Нет, мне не показалось! И не могло быть ошибки – кто-то искал меня. Из всех Диего, которые были на этом поле, кто-то искал именно меня. И теперь я мог понять, с какой стороны раздался этот крик. Силы вдруг вернулись ко мне, и я побежал еще быстрее, чем прежде. В спину мне летели проклятия кирасира, который все еще пытался укротить своего коня.
- Диего!
Я двигался в нужную сторону. Как ни странно, крик раздавался со стороны горевшего лагеря нашей армии. Наконец, я заметил фигуру всадника. Кажется, кричал именно он. Продолжая бежать, я вскинул правую руку вверх и крикнул:
- Дядя!
Я видел, как дядя Гарсия стал вертеть головой – он услышал меня. Наконец, он тоже заметил мою фигуру и пришпорил коня. У меня из груди вырвался сдавленный крик. Это были радость и облегчение, и я понял, что сейчас разревусь, как девчонка. Пришлось быстро взять себя в руки, я даже ущипнул себя.
Дядя остановил коня едва ли не с галопа и, не говоря ни слова, протянул руку. Я протянул свою в ответ, и он единым рывком забросил меня на конский круп.
- Держишься?!
Несмотря на то, что я был совсем рядом, дядя кричал во все горло. Я схватился за заднюю луку седла и ответил:
- Держусь!
Кажется, я тоже кричал.
В следующие мгновения я запомнил только ветер в ушах, запах коня и коричнево-зеленую реку внизу. Неожиданно река замедлилась и превратилась в истоптанную грязь. Я понял, что дядя что-то говорит и заставил себя слушать.
- …разгромлены. Я не смог пробиться к полку Фаджиано. Попал прямо под атаку жандармской конницы, кажется, это был сам герцог. Он обошел наш строй, разбил пехоту второй линии и вышел в тыл нашей кавалерии правого крыла. Если его там не отбросят, все дело будет проиграно.
Дядя осекся и повернул голову, пытаясь, видимо, заглянуть в мое лицо.
- Ты не ранен?
Я помотал головой, а потом все-таки ответил:
- Н-нет.
- Хорошо! Сейчас я отвезу тебя к синьору де Фонтену. Он командует терциям в центре. Там ты будешь в безопасности.
Я не стал оборачиваться, но подумал о горевшем лагере, оставшемся позади. Там я тоже должен был быть в безопасности.
- А вы куда?
- Я попробую прорваться к синьору Фаджиано еще раз.
- Я с вами.
- Нет. Мой конь будет идти медленнее с тобой, а второго коня у меня для тебя нет. Кроме того, это очень опасно.
- Да здесь везде опасно, дядя!
Он не ответил, а я не стал дальше спорить. Он был прав – от меня на крупе будет больше проблем, чем толку.
Мы выехали на небольшую возвышенность, которую трудно было назвать даже холмиком. Тем не менее, именно благодаря этой возвышенности я впервые смог окинуть взглядом поле боя. Несколько наших полков на флангах пехотного построения были выдвинуты вперед и охвачены змеей вражеского строя. Их поддерживали наши пушки, расположившиеся перед терциями, которые пока стояли неподвижно и незыблемо, как маяк над обрывом. Все смешалось на флангах, там строи смялись, и казалось, будто два зверя слились в смертельных объятиях. Но людей там, кажется, было значительно меньше, чем в центре. Я оглянулся назад – все поле за нами и до самой крепости было усеяно множеством пестрых фигур. Здесь никакого порядка или строя не было, но продолжались кое-где схватки одиночек или даже небольших отрядов. Вся эта картина поразила меня. Я будто бы вознесся с этого поля наверх и видел все очень четко. И то, что я видел, не радовало меня. Но самым поразительным было чувство жизни, царившее вокруг. Все шевелилось, перекачивалось, стонало и ползло. Поле боя было похоже на поедаемый мириадами тварей труп лошади или коровы. Даже гул, висевший над боем, был похож на гул гнуса.
Но холм остался позади, а перед нами потянулись линии терций.
- Де Фонтен?! Где генерал де Фонтен?
Дядя спрашивал на ходу. Кто-то отвечал ему, указывая дорогу. Мы приближались к центру построения. Я бросил взгляд вперед, потом оглянулся назад – если я все правильно понял, строй состоял из пяти терций. Три были выдвинуты чуть вперед, а две были позади, формируя рисунок шахматной доски.
- Генерал де Фонтен!
Кажется, дядя увидел того, кого искал, потому что стал яростно махать правой рукой. Его увидели. Строй немного раздвинулся, пропуская нас.
Генерал де Фонтен оказался глубоким стариком, который созерцал битву, полулежа на носилках. Тем не менее, он был в полном и даже чрезмерно тяжелом доспехе, какие сейчас редко носили, только без шлема. Голос его оказался высоким и скрипучим.
- Синьор де Фасис? Что вы здесь делаете?
- Мне нужно увидеть полковника Фаджиано.
- Его здесь нет. Он впереди.
- Я знаю. Я попробую пробиться к нему. Присмотрите за моим племянником.
Генерал сощурился и посмотрел на меня так, как будто только теперь заметил.
- А, приветствую юноша. Конечно, Справедливый рыцарь, я присмотрю за ним. Но скажите, слышно ли что-нибудь от генерал-капитана Бека? Когда он придет?
- Генерал-капитан Бек не придет. Он не поверил письму дона де Мело. Его силы будут здесь только к вечеру.
Старик что-то пробормотал себе под нос и опустил голову. Я спешился и отошел от коня дяди. Он бросил взгляд на ровный пехотный строй, а потом посмотрел на меня.
- Не вешай нос.
Сказав это, он развернул коня и направился прямо туда, где сейчас кипела битва. Я смотрел ему вслед, пока его фигура не смешалась с другими фигурами, метавшимися и колыхавшимися под какой-то ритм, который был почти неопределим, но слышался очень хорошо.
Я прошел к носилкам. Мне не нравилось то, что снова пришлось оставить дядю, но, пожалуй, все, что я мог сейчас сделать, это подчиняться его указаниям.
- Синьор, как вас величать?
Старик повернулся ко мне и даже немного свесился с носилок. На его лице играла добрая улыбка.
- Я – Диего де Фасис-и-Монтехо, сын Хуана де Фасис-и-Монтехо и Магдалены Вальехо-и-Фернандес, племянник синьора графа де Бикар и синьора Рыцаря Справедливости Гарсии де Фасис-и-Монтехо.
- Приятно познакомиться. А я Поль-Бернар, граф де Фонтен. Я рад, что новое поколение с юных лет стремится к славе своих предков. Жаль только, что дело, кажется, поворачивается не вполне к нашему успеху. Но не стоит унывать. Ведь так, синьор?
- Разумеется, синьор граф.
- Хорошо, что вы тоже так думаете. Изволите вина?
Я согласился и сделал несколько глотков прохладного вина из поданной фляги. Лицо бросило в жар, но это было даже хорошо. Сейчас, наконец-то не убегая и не сражаясь за свою жизнь, я почувствовал всю прелесть пасмурного весеннего утра в Арденнах.
Мой взгляд был направлен в битву, но, конечно, я не видел маленькой человеческой фигуры на коне.
- Это атака! Всем приготовиться!
По строю прокатилась волна приказов. Я перевел взгляд чуть левее – правое крыло неприятельской пехоты шло в атаку.
***
- Какая досада. Мы могли лишь отступать или атаковать – теперь противник лишил нас возможности делать и то, и другое.
По тону генерала де Фонтена не казалось, что он раздосадован. Напротив, он будто бы хвалил врага за его действия.
После этого де Фонтен негромко подозвал к себе одного из стоявших неподалеку офицеров и стал что-то объяснять ему так тихо, что до меня долетал лишь неразборчивый скрип старческого голоса. Офицер бросил немного растерянный взгляд на своего командира, а затем удалился в глубину строя.
- Что же, юный синьор. Кажется, наше сегодняшнее дело обретает скверный оборот. Что же нам делать?
Генерал посмотрел на меня так, как будто от моего ответа действительно зависели те решения, которые он дальше будет принимать. Я бросил еще один взгляд на баталию на левом фланге, затем перевел взгляд в ту сторону, где держался выдвинутый вперед полк Фаджиано.
- Синьор генерал, я полагаю, что мы должны исполнить свой долг и приказ Его Величества.
- Хорошо, мой мальчик. Вам лучше несколько отступить назад – скорее всего, атака кавалерии будет направлена именно сюда.
- Вынужден отказаться, синьор генерал.
Старик улыбнулся и отвернулся, а я прислушался к себе. Кажется, я сейчас совершил что-то смелое. Но внутри это никак не отозвалось. Я посмотрел на шпагу в своих руках и достал из-за спины дагу.
Приближение всадников неприятеля было заметно издалека. Они шли небыстрой рысью, держа четкий строй. Двигаясь немного с фланга, они должны были врезаться в наш строй под углом. Я был даже рад их появлению – смолкли вражеские пушки, не желая задеть своих. Они успели немного потрепать наш строй. И лишь одного брошенного назад взгляда мне хватило для того, чтобы понять, что эта атака будет первой и последней.
Рейтары, выдерживая линию, спокойно остановили коней и дали залп из пистолетов. Справа и слева от меня посыпались на землю люди, похожие на опрокинутые разбитые кувшины с красным вином. Меня не задело, кажется. Мне в последние мгновения все лишь казалось – я ни о чем не мог сказать наверняка.
Возникла пауза – из-за спин отстрелявшихся рейтар стали выходить спешенные драгуны. В этот момент меня немного бесцеремонно подвинул плечом солдат, бывший с меня ростом и примерно той же ширины в плечах, только совсем седой. Это был мушкетер – он вышел еще вперед, встав на передний край. Спокойно взял изготовку и выстрелил. Один из рейтар упал на землю. Я не уверен, что его поразил выстрел именно этого мушкетера. Взгляд мой ушел дальше – залп наших мушкетеров прилично проредил линию неприятеля. Затем пришел черед их драгун. Затем снова сработали наши мушкетеры.
Я услышал ритм – это был танец, и оба танцора были вполне удовлетворены друг другом.
- Отойди назад, парень.
Меня снова подвинули – на этот раз пикинер. Вскоре я понял, почему.
Удар кавалерии был похож на нажим пресса. Так и не набрав скорость – для этого просто не было места – неприятельские всадники врубились в наш строй и стали планомерно давить на него, все больше проминая. Солдаты все обходили меня, спеша туда – туда, где их соратники сдерживали натиск этой силы.
А почему все идут туда, а я оттуда? Стоило мне подумать это, как ноги сами понесли меня к переднему краю. Я никого не расталкивал, но проскальзывал и перебирался без особенного труда. Я увидел впереди круп красивой белой лошади, затем этот круп куда-то делся, а на его месте возник спешенный и немного ошеломленный кирасир. Я ринулся на него с рыком, который, кажется, больше был похож на визг, напрыгнул и ударил дагой в область шеи. Он оказался на своих двоих не по своей воле и все еще не до конца пришел в себя после падения, поэтому вообще не оказал сопротивления. Но и мой удар оказался неверен – шея была защищена. Меня учили фехтовать с благородными людьми на дуэлях, а не биться с бронированной кавалерией в пехотном строю. Мой удар соскользнул с горжета, и кинжал ушел вниз, а я, не владея больше своим телом, влетел в грудь кирасира плечом. Он не удержался на ногах, и мы оба упали на землю.
Я вспомнил наставления дяди – всегда и у любого противника искать самое слабое место. Одновременно с этой мыслью мой кинжал поразил поваленного врага в правую подмышку. Затем я вскочил и ткнул его шпагой в лицо. Кажется, он умер. Не так – я его убил.
Мои поступки все еще существовали помимо разума. Я поднял взгляд и увидел новые линии неприятельской кавалерии. Кажется, я оказался за нашим фронтом. Но тут справа и слева от меня надвинулась человеческая стена. Меня схватили за воротник и дернули назад – за линию этой стены.
- Сомкнуться!
Хриплый приказ раздался совсем рядом со мной. Я поднял взгляд и увидел рядом с собой немолодого бедно одетого человека, который совсем не был похож на офицера. Но именно он отдавал приказы, и его приказы выполнялись.
Рявкнул залп. Это были мы. Ответом на него был беспорядочный стрекот. Только теперь я оглянулся вокруг. Бой отбросил меня от знамен дона де Фонтена на несколько десятков шагов, а плотный строй моих соратников скрывал от меня все, кроме повисших на безветрии полотнищ.
Раздался еще один залп – это снова были мы. Ответный разрозненный стрекот был реже и, будто бы, стал отдаленнее. Я выглянул из-за плеча одного из мушкетеров и увидел, что всадники противника отступали. Неужели мы отбились?
Я отошел чуть назад – туда, где строй был не такой плотный. В уши мне тут же ворвались болезненные стоны и крики агонии. Я оказался в тылу, среди раненых и умиравших, с которыми суетились молодые солдаты примерно моего возраста и несколько людей в рясах.
Я поспешил мимо, стараясь не слышать этих воплей и мольбы. У знамен стояла какая-то суета. Носилки лежали на земле, а с их края свесилась безвольная рука. У меня внутри похолодело, и я побежал вперед, стараясь ни на кого не наткнуться.
Генерал де Фонтен был мертв – пуля поразила его в голову. Почему-то из всех жестокостей этого дня именно эта попала мне в желудок. Я почувствовал, что меня сейчас вырвет, наклонился вперед, но, как ни странно, кроме позывов ничего не было, как будто мне было попросту нечем тошнить.
Я выпрямился и наткнулся взглядом на лицо одного из солдат. Он стоял, опустив голову и закрыв глаза, он едва ли не плакал. Я оглядел лица остальных бойцов, стоявших рядом. Не все они скорбели столь сильно, но все они скорбели.
- Диего!
Я вдруг понял, что тоже стою, опустив голову, и на моем лице тоже сложилась скорбная гримаса, и это продолжается уже некоторое время. Крик дяди выдернул меня из этого состояния. Я стал пробираться в сторону этого крика, одновременно в мою душу возвращались краски – дядя был жив. А значит, все было в порядке.
- Диего!
- Дядя!
Я увидел его через строй и прорвался за передний край. Это был дядя Гарсия. Он был без шляпы, с пораненной левой рукой и царапиной на лице, а также с сапогами, заляпанными кровью.
- Жив, сынок?
- Так точно, дядя!
На его губах появилась улыбка очень уставшего человека. Он бросил взгляд на строй, задержал его на знаменах, а затем немного неловко спешился и протянул мне бархатную сумку.
- Храни так надежно, как только можешь.
Я принял увесистую сумку и несколько мгновений смотрел на нее. А мы ведь здесь именно за ней. Нас ведь вообще не должно быть здесь. Будто вторя моим мыслям, дядя сказал:
- Теперь садись в седло и скачи, как можно быстрее.
Я поднял на него взгляд. Его лицо было обрамлено серо-зелеными полями и серым небом.
- А вы?
Он отвел взгляд, будто бы стесняясь меня.
- Синьор Фаджиано погиб. Дон де Мело либо погиб, либо вынужден отступить. Мы разгромлены на обоих флангах. Все, что у нас осталось, это терции и те, кто предпочтет бегству бой. Если бы мы побеждали, я бы без колебаний покинул поле боя. Но теперь...
- Дядя, посмотрите на меня.
По спине у меня пробежал холодок, но на этом все.
- Я вас здесь не оставлю. Мы либо вместе уходим, либо вместе остаемся. По-другому не будет.
Я ожидал бури. Никто не умел так гневаться, как дядя Гарсия. Хотя довести его до гнева было очень нелегко. И он посмотрел на меня тем своим взглядом, под которым я всегда сжимался и отступал. Но не теперь. Затем он потрепал меня по волосам и бросил:
- Твой отец улыбается, глядя на тебя с Небес.
Не знаю, улыбался ли мой отец, но я не нашел в себе для этого сил. Глаза стало заволакивать чем-то, но я, конечно, запретил себе рыдать перед строем солдат. Дядя же, приняв мое решение, уже думал о другом.
- Что у вас тут?
- Мы отбили атаку врага, но генерал де Фонтен...
- Черт!
Еще один взгляд на строй, затем дядя вернулся в седло, но после вновь обратился ко мне:
- Защищай сумку. Может быть, мы оба умрем сегодня, но книги должны уцелеть.
Я поспешно кивнул, а дядя двинул коня вперед.
- Кто здесь командует?!
Будто бы это было каким-то приказом, гул разговоров в строю затих. Конечно, все уже знали о гибели генерала. Но генерал командовал всеми терциями, а этой терцией должен был командовать отдельный полковник. Тем не менее, ответа не последовало. Дядя продолжал двигаться вдоль строя.
- Кто командует?!
Строй раздвинулся, и вышел тот самый солдат, который отдавал приказы в конце вражеской атаки.
- Похоже, что я, синьор.
- Кто ты, солдат?
- Пабло Трухильо, синьор. На службе с тринадцати лет. Сражался... да много где.
- Почему ты командуешь?
- Большинство офицеров погибли или ранены, а мои братья по оружию слушают мои приказы.
- Отлично, солдат. Продолжай. Я – дон Гарсия де Фасис-и-Монтехо, Рыцарь Справедливости. Я тоже много где был. Возможно, ты обо мне слышал.
- Я слышал фамилию де Фасис-и-Монтехо, синьор. Еще я слышал, что люди, которые ее носят, храбрецы.
- Это лучшие слова, которые дворянин может услышать о своей семье, солдат. Согласишься ли ты и твои братья по оружию выполнять мои приказы?
Солдат заглянул в глаза дяди и только после этого ответил.
- Так точно, синьор.
***
Терции перестроились с шахматного порядка на каре. Я не знаю, кто отдал этот приказ – возможно, это было то самое поручение генерала де Фонтена, которое он дал одному из офицеров за несколько минут до смерти.
Дядя ускакал к другим терциям и, кажется, вернулся тем, кто теперь отдавал приказы. Его план был в том, чтобы дать противнику такой бой, после которого он согласится на нашу почетную капитуляцию с сохранением порядка и знамен. Дядя без обиняков и недомолвок изложил этот план Трухильо, на что тот надменно хмыкнул, но после этого кивнул.
То, что было после, нельзя было осознать, как последовательную череду событий.
Кавалерийская атака. Малый заслон наших всадников из разбитых эскадронов разметан и почти полностью уничтожен. Я судорожно заряжаю мушкет.
- Быстрее!
- Да сейчас!
Я делаю это во второй раз в жизни. Первый раз был несколько ударов сердца назад. Прежде я имел дело только с пистолетами.
- Держи!
Я протягиваю мушкет солдату, которого, кажется, зовут Альваро. В этот момент его сносит ядром.
- Мерзавцы! Трусы! Сражайтесь честно!
Я выпрямляюсь в рост и занимаю место Альваро. Кажется, мои слова услышал один из кирасиров врага. Я вскидываю мушкет и жму на крючок. Какая-то сила отбрасывает меня на спину. Это явно не пистолет. Прямо надо мной проносится лошадиное брюхо, затем следует болезненное ржание.
Пехотная атака. Пикинеры сошлись. Я выныриваю под копья первой линии и устремляюсь вперед, держа в руках шпагу и подожженную гранату, дагу приходится взять в зубы. Напротив меня возникает парень моего возраста. Гранаты у него нет. Только два кинжала в обеих руках. Кажется, что-то в моем лице пугает его – он подается назад. Мне не до него – фитиль уже горит. Я вижу прореху – небольшую расщелину в стене ног, рук, нагрудников и сапогов. Я швыряю гранату и стыдно не добрасываю. Рычу и кидаюсь к ней.
В этот момент парень бросается на меня. Я прыгаю вперед, и он врезается в мои ноги. Граната в моих руках. Но должна-то она быть не в них, а в прорехе в строю противника. Есть способ точно доставить ее туда – швырнуть себя туда вместе с ней. Я долю мгновения думаю об этом, а потом что есть силы откидываю гранату куда-то в сторону врага.
Взрыв. У меня закладывает уши. Бука сидит на груди. Мама! Нянюшка! Прогони Буку!
Это не Бука – надо мной нависает этот парень. Он сидит сверху, но я не лошадь. Отчего он медлит? Смотрит на меня и медлит.
Кинжал, который дядя засунул за голенище моего сапога, оказывается в моей руке, и я бью противника в шею. Он уже мертв, только кровь все еще продолжает бить ритмичным фонтаном. Он падает на меня. Поля в Арденнах такие мягкие.
Звучат барабаны, а затем я вижу небо. Я не мертв, просто ряды пик оторвались друг от друга. Противник отступает. Мы выстояли. Отчего-то тяжело дышать. Небо заслоняют два лица. Я сжимаю в руках кинжал, ожидая худшего, а затем слышу высокий противный голос, явно принадлежащий простолюдину:
- Слышь че? Этот, кажись, живой! Давай-ка, дружок, неча тебе здеся валяться.
Кажется, по моим щекам текут слезы. Ничто, никакая самая лучшая баллада, сонет или пьеса, не трогали меня так сильно, как эти слова. Мне протягивают руки, и я протягиваю свои в ответ. Я жив. Жив!
- Диего!
Дядя стал совсем похож на ворона. Или на лису. Мне вдруг подумалось, что я никогда не видел его в облачении Рыцаря Справедливости. А ему бы сейчас пошел большой белый крест.
- Диего! Ты ранен?!
- А? Нет, дядя, это не моя кровь. Все нормально. Я хочу спать.
- Я знаю, сынок. Как книги?
Книги при мне. Они все время при мне. Я перетягиваю сумку со спины на живот и начинаю развязывать ее.
- Не надо.
Я подчиняюсь.
- Вот что, Диего, иди-ка ты в тыл.
- Конечно, дядя.
Я отступаю назад, дожидаюсь, пока он отъедет, и возвращаюсь на свое место. Враг снова придет, и нашим пикинерам снова нужно будет помочь.
На этот раз сначала следует пехотная атака. Снова небо из пик, снова снующие по этому рукотворному лабиринту мы – падальщики и охотники на падальщиков. На это раз у меня нет гранаты. Зато снова есть враг. Ублюдок валит на землю одного из моих братьев по оружию и бьет его ножом под доспех. Я налетаю на него со спины, но он, будто почуяв меня, отшатывается и встает против меня. У него в руках теперь одна шпага, а у меня шпага и дага. Почти правильный поединок, если не считать того, что мы оба согнулись в два раза.
Он бьет первым. Это я знаю – защита, уход вправо, укол. Он тоже это знает. Я пролетаю мимо него, не задев. Теперь мой удар – он принимает на шпагу, а затем пинает меня между ног. Кажется, мой вопль перекрывает все поле боя. Не знаю, как я устоял на ногах. Перед глазами все плывет, нижнюю часть тела будто зажало мельничным жерновом. Блеск клинка, затем лязг – дядя хорошо учил меня. Еще движение – теперь левой рукой – и крик. Я резко отрываюсь назад. Зрение начинает возвращаться. Я вижу его – я воткнул ему дагу под печень. Но он все еще стоит на ногах и смотрит на меня очень недобро.
- Я убил тебя. Подыхай.
Неожиданно он отвечает:
- Ага, сейчас.
Он бежит на меня. Он не должен стоять на ногах, я его убил. Я перехватываю дагу обратным хватом и устремляюсь ему навстречу. Легко отклоняю его шпагу в сторону своей, сталкиваюсь с ним корпусом и начинаю бить его дагой в спину.
- Подыхай! Подыхай! Подыхай!
Вокруг что-то происходит, но я все продолжаю бить его. Он не сопротивляется – кажется, он все же мертв.
- Эй, парень.
- А, чего?!
Вокруг меня снова свои, они снова нависают надо мной, но теперь в их глазах что-то вроде страха.
- Ну, и чего вы вытаращились? В тыл его – он ранен.
Меня бесцеремонно, не разбирая достоинства, берут под локти и тащат через наш строй.
Я оказываюсь на свободном пространстве. Оно свободно в том смысле, что здесь нет строя – так-то тут много всего. Раненые, мертвые, какие-то мешки, подводы, снующие священники. И я.
Я зло вытираю лицо – это не моя кровь, я не ранен. Вообще ни царапинки за весь день, разве что пара синяков и шишек. Только тут я замечаю, что мой дублет рассечен на правом рукаве и на груди, но он выполнил свою роль – я цел.
- Солдат.
Я продолжаю смотреть на свой рукав, по которому пришлось, по меньшей мере, два удара, которых я даже не помню.
- Эй, парень!
Я поворачиваю голову и вижу изможденное лицо священника. Он заглядывает мне прямо в душу своими красными воспаленными глазами. На земле перед ним шевелится какая-то масса, в которой трудно узнать человека. И все же я узнаю его – это солдат, у которого из пробитого пулей плеча небыстро вытекает кровь.
Я пытаюсь подняться на ноги, но ничего не получается – я слишком устал. Поэтому я перебираюсь в сторону священника на карачках, благо недалеко.
Со стороны строя какой-то шум, но я даже не хочу смотреть туда. Все там понятно – они наступают, мы обороняемся.
- Солдат, держи его за плечи. Так крепко, как сможешь. Не отпускай, пока я не разрешу.
Священник берет меня за воротник и повторяет:
- Пока я не разрешу.
Я киваю и хватаю солдата за плечи, а затем, совершенно потеряв себя смотрю, как священник начинает копаться прямо в ране острым инструментом и руками. А затем солдат начинает кричать.
Я стискиваю зубы, зажмуриваю глаза и кладу все силы на то, чтобы прижать солдата к земле, на то, чтобы он не мог двинуться и помешать святому отцу вытащить пулю. Меня мутит, но теперь я просто приказываю себе держаться. И я держусь. Держусь изо всех сил.
- …et Spiritus Sancti. Amen. Да отпусти ты его.
Я открываю глаза и вижу, что солдат умер, и я ничем не смог ему помочь.
Я отпускаю его и откидываюсь назад, безотчетно вытирая об себя руки, как будто это может сделать их чистыми.
До меня доносится звук барабанов – я уже знаю, что так у врага звучит отступление. Мы отбились. В который раз? Во второй или в третий? В третий, кажется. Можно и улыбнуться, и я улыбаюсь, а затем уставляюсь в одну точку на истоптанной земле и не могу оторвать от нее взгляд.
- Приятель… эй, приятель.
Я поворачиваю голову и вижу рядом с собой лицо солдата с повязкой на голове.
- А мы побеждаем или проигрываем?
Я бросаю взгляд на наш поредевший строй и за него – туда, где находится враг. А затем возвращаю его той точке на земле.
- Побеждаем, отец.
- А…
Наконец-то поднялся хоть какой-то ветер, и я ловлю его лицом.
- А… а это точно?
Скоро они пойдут в еще одну атаку. Сколько мы выдержим еще? Кажется, когда-то давно мне казалось, что мы не выдержим даже первую. Но ведь всему есть предел. Даже человеческой воле.
- Точнее не бывает.
- Тогда ладно… Слушай, приятель, меня тут зацепило, и как-то холодновато в груди.
Я посмотрел на него – он был в одной рубахе, на которой расплывалось большое кровавое пятно.
- У меня есть счастливый образок Святой Екатерины. Он всегда меня хранил. Ты это… в общем, он твой.
Я взял из рук солдата маленький, старый и блеклый деревянный образ, на котором едва угадывалась женская фигура под нимбом.
- Спасибо тебе, отец.
Он хотел еще что-то сказать, но раздались какие-то одиночные выстрелы, а затем по строю прокатились приказы прекратить огонь. Это было странно. Я поднялся на ноги. В первых рядах шла какая-то суета, и, кажется, я слышал голос дяди.
- Прости, мне нужно…
Я обернулся к солдату. Он откинулся назад и уставился на небо мертвым взглядом. Я наклонился и прикрыл его глаза, а после этого вернулся в строй и стал продираться и проскальзывать вперед.
- Идиоты! Голодранцы! Кто дал приказ? Кто разрешил стрелять?!
Бесновался Трухильо, костеря троих безусых мушкетеров. Дядя был тут же. У него на бедре расплылось кровавое пятно.
- Вы ранены?
- А, Диего! Я рад, что ты жив. Мы предложили синьору герцогу переговоры, но некоторые обстоятельства повернулись против нас…
Возможно, мне показалось, но в голосе дяди проскользнул страх. Однако меня больше интересовало другое:
- Дядя, ты ранен?
Дядя Гарсия посмотрел на меня, затем перевел взгляд на свою ногу.
- Это пустяки, и на это нет времени.
- А на что, по-твоему, есть? Нужно хотя бы перевязать.
Дядя вновь бросил на меня взгляд, от которого я еще вчера – да что вчера – пару часов назад съежился бы и отступился. Но, видимо, за эти пару часов кое-что произошло. И он это увидел. Но прежде, чем он ответил, над строем разнеслось:
- Всадник! Всадник с белым флагом!
***
- Так, Трухильо, ты идешь со мной. Пошлите кого-нибудь за донами де Кастельви и де Айялой. Где белый флаг?
Пока дядя отдавал приказы, я неотрывно смотрел на одинокую фигуру вражеского всадника. Он не был похож на герцога. Собственно, он показался мне изрядно потрепанным. Мой взгляд наткнулся на фигуру дяди, который спешился и теперь суетился, заметно припадая на раненую ногу. Затем я вспомнил свой разорванный дублет, да и в целом не самый лучший вид. Это хорошо, что переговорщик герцога был потрепанным – значит, это был солдат, а не надушенный щеголь с полированными ногтями.
- Диего, держи.
Дядя протянул мне палку с кое-как закрепленной кое-где дырявой и не очень чистой белой тряпкой.
Я взял флаг в руки, и тут меня охватила досада. Неужели все, что мы сделали, все что я сделал не играет никакой роли? Как мы можем говорить о поражении? Неужели ничего нельзя сделать?
Нужно сказать дяде, что мы не должны общаться с этими трусливыми крысами ни о чем. Нужно отшвырнуть флаг, обратиться к солдатам. Конечно, они не хотят сдаваться, не хотят признать поражение.
Разумеется, я не сделал ничего из перечисленного. И даже сам сразу не понял, почему. Если бы на моем месте был Диего, который вчера пил с генералом Беком, он бы обязательно сделал что-нибудь. Я сам удивился своим мыслям – я никогда прежде не думал о себе в третьем лице. Но думать о том, кто существовал всего несколько часов назад, как о себе, было трудно. И как будто нечестно. Нечестно по отношению к нам обоим.
- Диего, не отставай.
Четыре фигуры успели отойти немного от нашего строя. Кроме дяди и Трухильо здесь были два человека, которых я не знал, и они были полными противоположностями друг другу. Один был старым, высоким и массивным, а второй – молодым, низким и узкоплечим. Судя по одежде, это были офицеры. Скорее всего, полковники других терций.
Дядя отчего-то так и не вернулся в седло. Он вел усталого коня под уздцы. Я поравнялся с ним.
- Может, мне вас поддержать?
- Что? А, нет, Диего, не надо.
Меня беспокоила его раненая нога. Кажется, кровавое пятно стало больше. Дядя был погружен в какие-то размышления. Он опустил голову и видел, наверное, только землю. Он даже не смотрел на одинокого всадника, который спешился и теперь ждал нас.
- Диего, а книги?
- Да со мной книги. Со мной.
- А, хорошо.
Он вдруг напомнил мне кое-кого. Того старого солдата, который подарил мне образок.
Дядя наконец поднял взгляд на переговорщика герцога, и далее произошло нечто очень странное – он широко и по-настоящему радостно улыбнулся, почти прогнав усталость из уголков своих глаз.
- Бог любит смелых, Диего!
- Вы что, его знаете?
Дядя, ничего не ответив, ускорил шаг, будто бы его рана мгновенно излечилась. Впрочем, я без труда нагнал его.
Только теперь я пригляделся к лицу переговорщика и, как ни удивительно, на его лице тоже была искренняя улыбка.
- Юный де Гер! Вот уж кого я не ожидал сегодня встретить!
Переговорщик ответил по-испански с легким акцентом:
- Рад, что вы узнали меня, синьор Гарсия.
Я бросил взгляд на остальных членов нашей процессии. Трухильо оставался невозмутим, а на лицах двоих других было недоумение. Кажется, на моем лице тоже.
Мы остановились, когда до переговорщика оставалось пять шагов. Он выпрямился и исполнил аккуратный поклон, вмиг стерев с лица улыбку:
- Приветствую, благородные синьоры. Я шевалье де Гер. Прежде всего позвольте выразить восхищение вашим мужеством. От лица монсеньора герцога Энгиенского и от своего собственного. Для меня было честью разделить поле боя с такими храбрецами.
Дядя сделал шаг вперед и тоже исполнил поклон, слегка пошатнувшись в конце.
- Я – Рыцарь Справедливости Гарсия де Фасис-и-Монтехо. Со мной синьоры Трухильо, де Кастельви и де Айяла. А также мой племянник Диего.
Когда очередь дошла до меня, я исполнил аккуратный поклон и получил кивок, а также внимательный взгляд в ответ.
Наконец, со знакомством было покончено.
- Не знал, что вы участвуете в сегодняшнем деле.
- Мы и не должны были. Мы прибыли сюда, чтобы встретиться с синьором Фаджиано.
- Он тоже здесь?
- Боюсь, что синьор Родольфо Фаджиано больше не здесь. Он погиб с честью вместе с большей частью своего полка.
Де Гер закрыл глаза и простоял так несколько мгновений.
- Это война, мой друг.
Это произнес дядя, и если прежде я был просто удивлен, теперь мне едва удалось сдержать изумленный вздох. Де Гер открыл глаза.
- Да, синьор Гарсия. Я понимаю. Ладно, монсеньор герцог готов…
- Знание, это наш щит.
- Знание, это светильник во тьме.
Де Гер ответил без малейшей паузы, и я посмотрел на него по-новому. Теперь становилось понятно их с дядей знакомство, а также столь хорошее отношение друг к другу.
Дядя подозвал меня и снял с моего плеча сумку с книгами. Он открыл ее и достал один из двух томов, после чего вернул сумку мне, а извлеченную книгу вложил в руки де Гера.
- Что это?
- Это первая книга, с которой все началось. Синьор Фаджиано хотел передать нам наши копии.
- Копии?
Де Гер, позабыв обо всем, открыл книгу, затем, будто спохватившись, аккуратно положил том на сгиб локтя и стал внимательно вглядываться в разворот. Лицо его будто осветилось, а на губах стала блуждать отрешенная улыбка человека, разглядывающего драгоценность. Он произнес на выдохе:
- Не могу поверить, что держу ее в руках. Но здесь все точно?
- Полагаю, что да. При наборе ошибки неизбежны, но их несоизмеримо меньше, чем при переписывании.
Де Гер продолжал восхищенно разглядывать разворот.
- Новый век будет великим веком.
- Несомненно, мой юный друг.
- Но почему же синьор Фаджиано не предупредил меня?
- Я получил от него письмо. Возможно, вам подобное письмо просто не дошло. Конечно, он не хотел, чтобы наша встреча произошла при столь драматичных обстоятельствах.
- Возможно… возможно.
Торжественный свет и счастливая улыбка покидали лицо де Гера. Это была не мраморная зала, это было железное небо Арденн. Де Гер захлопнул книгу, а затем неожиданно обратился ко мне:
- Храните вашу копию, юный синьор. Пуще головы своей храните.
Я кивнул, де Гер кивнул в ответ, а затем заговорил громко и четко:
- Синьоры, как я уже сказал, монсеньор герцог впечатлен вашей стойкостью и крепостью духа. И все же, ваш бой проигран. Ваш строй редеет, у вас заканчиваются пули и порох, вы окружены со всех сторон. Дабы не длить далее это действо, дабы не превращать эту славную битву в побоище, монсеньор герцог изволит принять вашу капитуляцию.
- То есть, он согласен обсудить наши условия?
- Он был согласен. Но когда он со свитой направлялся на переговоры, по нему был вероломно открыт огонь со стороны ваших позиций. К счастью, монсеньор герцог не пострадал.
- Передайте монсеньору герцогу мои глубочайшие извинения за это недоразумение – несколько солдат приняли его свиту за новую атаку. Кроме того, передайте ему мои поздравления с блистательно спланированной и проведенной битвой, которая проявила его полководческий гений.
Де Гер легко кивнул, затем несколько мгновений молчал, а потом, будто что-то для себя решив, заговорил:
- В общем, синьоры, герцогу нужны ваши знамена. Вам позволено будет сохранить строй, мы окажем помощь всем вашим раненым – посильную, разумеется – эта сеча и нам далась тяжело. Но знамена придется отдать в трофеи.
- Так не пойдет.
Это был голос Трухильо. Я посмотрел на него – в нем не было ни капли дерзости или бравады. Он просто говорил, как есть. Дядя посмотрел ему в глаза. Кажется, они пытались прожечь друг друга насквозь, но оба потерпели неудачу. Дядя снова повернул лицо к де Геру:
- Простите, мой юный друг, но вы сами сказали, что мы славно сражались. И мы заслужили право покинуть поле битвы в порядке и под своими знаменами.
Де Гер тоже выдержал взгляд дяди. Наконец, он посмотрел ему за спину:
- Это общее мнение, синьоры?
- Боюсь, что да, синьор.
Как ни странно, это был мой голос. А затем та же сила, которая заставила меня говорить, направила меня к Трухильо. Я встал справа от него. Вскоре слева от него встали так и промолчавшие все это время полковники. Впереди остался один дядя.
Неожиданно он подался вперед и что-то сказал де Геру так, что я ничего не расслышал. Одновременно, он махнул рукой себе за спину, будто бы даже именно в мою сторону.
После этого дядя отступил назад.
- Да, пожалуй, это общее мнение.
- Тогда вы умрете.
- Может быть.
Де Гер посмотрел куда-то себе за спину на что-то, что было видно только ему.
- Не делайте этого, синьор Гарсия.
- Мой друг, помните наш разговор тогда, восемь лет назад?
- О, да, я помню. Вы сказали, что я могу служить чему угодно, но служить нужно до конца.
- Вы думаете, что теперь я хотя бы на миг отрекусь от этих слов?
- Нет, синьор, не думаю.
- Хорошего дня, де Гер.
- Удачи вам, синьоры.
Де Гер забрался в седло и, не оборачиваясь, поскакал туда, где виднелся вражеский строй. Дядя, вновь взяв коня под уздцы, направился к нашим рядам.
- Мы возвращаемся на свои места, Справедливый рыцарь.
Кажется, я впервые услышал речь полковника де Айялы. Или это был полковник де Кастельви? Вопреки фигуре, у него оказался низкий глубокий голос. Кажется, у второго полковника теперь должен был оказаться высокий голос кастрата. Однако он не изволил что-либо сказать, заспешив за своим более молодым спутником.
- Диего.
Когда я подошел, дядя положил руку мне на плечо и произнес:
- J'abandonne.
- Что?
- J'abandonne, это «я сдаюсь» по-французски.
Я совсем немного знал французский, но такому меня, конечно, прежде не учили.
- Но зачем…
- J'abandonne, а затем свое имя и имя шевалье де Гера. Да, еще слово «parents» – родственник. Это легко запомнить.
- Я не собираюсь сдаваться, дядя.
- Конечно, не собираешься. Но если Бог сейчас слышит мою молитву, Он сохранит тебе жизнь, и тогда ты, скорее всего, попадешь в плен. Скажи там это и, возможно, шевалье де Гер поможет тебе.
- А почему он должен мне помочь? Кто он вообще?
- Это наш дальний родственник.
- Эй, Паблито, ну, чего там?
Этот вопрос был обращен к Трухильо, шедшему чуть впереди. Он развел руки в стороны и бросил так, чтобы было слышно, как можно лучше:
- Ну, они пока не хотят сдаваться.
Раздался нестройный смех. Кажется, я тоже рассмеялся.
***
В глазах все плывет, хочу пить. И спать. И чтобы меня никто не трогал. А еще, чтобы ничего не болело. Вокруг были какие-то люди, они что-то говорили, возможно, даже обращались именно ко мне, но я мог лишь бормотать:
- J'abandonne. J'abandonne. Chevalier de Ger parents. Диего де Фасис-и-Монтехо. J'abandonne.
Я даже не уверен, что произносил их вслух, но, кажется, это были все слова, которые я помнил.
Затем помутнение стало спадать, но я был будто бы в книге, которую читают от конца к началу.
На мне лежит кусок какой-то ткани. Он закрывает мое лицо. Ткань достаточно плотная, чтобы через нее ничего не просвечивало, поэтому я лежу в темноте. Но все же я откуда-то помню, что это именно ткань, а не внезапно наступившая ночь.
Кто-то бьет меня по сапогу, а затем ткань убирают с моего лица. Я пытаюсь разглядеть лицо, нависшее надо мной, но все расплывается. Вдалеке раздался голос:
- Il est vivant.
- Пить. Прошу, пить.
- Que dit-il?
- Il demande à boire.
Меня приподняли и придержали за плечи, а затем я почувствовал на своих губах кисловатое вино и стал пить, закашлялся.
- Laisse-le partir. Tu m'entends, petit? Отпусти.
Я даже не понимаю, о чем он. Потом мой взгляд падает на ту самую ткань, которой я был укрыт – это полковое знамя, и я все еще сжимаю его древко левой рукой.
Один из солдат снова пытается взять знамя, но я не могу его отпустить. Не потому что не хочу, а просто не получается. Наконец, солдату это надоедает, и он пинает меня по руке. Я это чувствую. И вслед за этим я начинаю чувствовать все.
Знамя? Откуда оно у меня?
Я стою в глубине строя рядом с несколькими другими парнями моего возраста или чуть старше. Мимо проходит один из солдат. Он куда-то спешит. Я пытаюсь разглядеть, что происходит в первых рядах. Солдат проходит мимо, затем останавливается и оборачивается ко мне.
- Ты, идем со мной.
Я подчиняюсь, не тратя время на слова. Мы проходим чуть дальше по строю. Я вижу нескольких мушкетеров и хорошо защищенных солдат со шпагами.
- Держи.
Солдат подает мне большое знамя с крестом Святого Андрея. Ветра снова нет, а потому знамя висит безвольной тряпкой.
- Уже был знаменосцем?
- Нет, я…
- Тогда запоминай. Все, что тебе нужно делать, это держать знамя. Несмотря ни на что. Даже когда тебя будут убивать. Даже, если земля разверзнется, и из ада полезут грешники с кривыми ножами.
Солдат положил руку мне на плечо.
- Справишься?
Наверное, стоило сказать ему, кто я. Наверное, стоило сказать, что таскать полковое знамя, это не по моей чести. Но я не стал этого говорить. Я просто кивнул.
Солдат ушел, раздавая распоряжения, а я вытянул шею, силясь все же рассмотреть хоть краем глаза то, что происходило там впереди – там, где ветераны готовились встречать новую атаку врага. Там был солдат с раненой ногой – я его не видел. Но он был там.
Почему же он встал в пеший строй?
Дав солдатам немного посмеяться, Трухильо стал отдавать приказы. Я всмотрелся в их лица – никто не паниковал, не трусил, не было слез или отчаяния. Но не было и смирения, как на изображениях Святых и мучеников, не было возвышенного благородства, как на семейных портретах, не было даже злобы и боевого настроя. И тут я понял, на кого они все были похожи – на ремесленников, на людей за работой. Сосредоточенных, внимательных, по-своему очень красивых, но совершенно будничных и не парадных.
И дядя был очень похож на них. Если он сейчас встанет в их строй, он сольется с ними совершенно, несмотря на все его достоинство и на имя его предков. Наверное, ровно так же выглядел сейчас и я.
Дядя заглянул в лошадиную морду, провел ладонью по широкому конскому лбу.
- Ты сегодня был молодцом, приятель. Теперь убирайся отсюда. Пошел!
С этими словами дядя, что есть сил, хлестанул коня по крупу. Тот обиженно заржал и помчался вдоль строя.
- Что вы делаете?
- От него все равно больше не будет толку. Так, ты идешь назад.
- Нет, я вас не оставлю.
- Не спорь, Диего. Там ты принесешь больше пользы. Не переживай – схватки на всех хватит.
Я хотел продолжить спорить, но остановил себя и бросил взгляд на видневшийся пехотный строй врага – схватки действительно на всех хватит.
Так, а что с дядей? Что с ним?!
Оцепенение спало, а монотонное биение одних и тех же слов в моей голове закончилось. Я поднял голову. Рядом со мной были другие пленные. Некоторые были ранены. Двое, кажется, уже умерли. Между нами ходил старый монах, который то и дело наклонялся к тем, кто выглядел хуже других, и осматривал их. Чуть поодаль я заметил еще одного священника – тот осенял крестным знамением одного из умерших.
- Синьор.
Я повернул голову. Это был шевалье де Гер. Он смотрел на меня без всякого выражения, мне даже показалось, что он сейчас развернется и уйдет. Вместо этого он спросил:
- Вы не ранены?
- Нет, синьор, благодарю за беспокойство.
- А это?
Де Гер указал на кровавое пятно на моем правом плече.
- Царапина, синьор. Здесь есть люди, которым помощь нужна значительно больше.
Де Гер оторвал взгляд от моего лица и окинул всех нас. Затем взгляд его ушел куда-то выше наших голов. Я же в этот момент пытался понять его чувства, но лицо де Гера оставалось невозмутимым.
Наконец, он тряхнул головой и протянул мне руку. Я несколько мгновений смотрел на нее, а затем протянул свою в ответ, и де Гер помог мне подняться.
***
Вечер.
Слуга де Гера помог мне умыться. Тело было похоже на одну большую ссадину и с каждым часом болело все больше, как будто микстура, прежде сдерживавшая эту боль, теперь ослабевала. Снаружи стоял праздник, раздавались радостные крики, поднимались здравицы. Де Гер сидел напротив меня с бокалом вина, и в его взгляде было написано понимание. Мол, да, это тяжело, но что поделать? Они заслужили свой праздник.
- Почему вы не празднуете, синьор?
Де Гер слегка улыбнулся, сделал большой глоток вина, а затем ответил:
- Я праздную, мой друг. Сегодня великий день для меня.
- Тогда почему вы здесь?
- У меня гость.
Де Гер сделал еще один глоток, и в этот раз я последовал его примеру.
- А кроме того, я сегодня потерял двоих родственников. И каждый раз, когда я буду вспоминать этот день, я буду чувствовать не только радость, но и скорбь.
На это мне нечего было ответить. Воцарилась тишина. Мы просто пили и думали каждый о своем. Я думал о том, что даже в смерти дядя не потерял своего достоинства, даже она не исказила его лицо гримасой боли или агонии, хотя я насчитал на его теле семь серьезных ранений.
Не знаю, о чем думал де Гер, но именно он первым прервал молчание:
- Кому мне написать о том, что вы живы и о том, что синьор Гарсия пал?
- Наверное, моему дяде – синьору графу де Бикар.
- А ваши родители?
- Они умерли.
- Вот как…
Де Гер допил вино, повернулся, чтобы подозвать слугу, но увидел, что тот задремал, и сам поднялся, чтобы взять большую флягу. Он хотел налить себе, но потом задумался и просто принес флягу к нашим стульям, после чего вновь устроился напротив меня.
- Синьор, я правильно понимаю, что дон Фаджиано изначально хотел собрать нас всех вместе, чтобы разделить копии какой-то ценной книги?
- Возможно, он не планировал именно собирать нас всех, а просто хотел передать копии в мою и в вашу семью. Разумеется, та копия, которая сейчас лежит у вас на коленях, по праву принадлежит роду де Фасис-и-Монтехо.
Я кивнул. Я действительно не расстался с сумкой почти что ни на мгновение, ни в горячке последнего боя, ни после встречи с де Гером.
- А что это за книга?
- Синьор Гарсия не рассказал вам?
- Я знаю, что она связана с Коллекцией, но не в подробностях.
- Хм… когда-то наш общий предок получил эту книгу от потомка византийских императоров. От него пошли наши фамилии, он же начал собирать Коллекцию. Как вы понимаете, это большая ценность. Кстати, завтра я собираюсь пустить ее в дело и что-нибудь по ней приготовить.
Де Гер заметно повеселел – возможно, дело было не только в книге, но и в вине, целый кубок которого он проглотил за мгновения.
- Так куда мне вас доставить, синьор, чтобы вы могли безопасно добраться до дома?
- До дома? А я…
Я осекся. Конечно, у меня был дом, но с тех пор, как я впервые отправился в путешествие с дядей Гарсией, домом для меня была его компания.
Де Гер заметил мою заминку.
- Как вы называли синьора Гарсию? Не вслух, а как вы обращались к нему в собственных мыслях?
- Так и называл – «дядя» или «дядя Гарсия».
- Тогда можешь звать меня дядя Рене. Если хочешь, конечно.
***
май-июнь 2024-го года.
Ваш Мещанин.
Для желающих поддержать меня монетой номер карты Сбербанка: 2202 2050 3032 0201.