Подмена. Часть 2
***
***
Я бросил взгляд себе за спину и призадумался. Не стоило, пожалуй, Ли сейчас идти со мной – он мог наделать глупостей. А уж его свите и вовсе не следовало знать о том, что будет сопровождать возвращение лорда Линчфорда в свою вотчину.
— Вот что – ждите…
— Смотрите!
Берри перебил меня и указал пальцем на особняк. Я повернулся и увидел, как из парадных дверей выбежала, подбирая платья и прихрамывая, девушка. Даже отсюда было слышно ее вскрики и рыдания. Из красной полутьмы холла раздалась бретонская брань, затем девушка резко дернулась всем телом, опуская руки и подставляя прохладному воздуху обнажившуюся из под порванной рубахи грудь. Лицо ее схватилось болью и агонией, затем расслабилось и опустело – здесь больше никого не было. Когда ее тело окончательно упало на землю, стало видно небольшой топор, воткнувшийся в ее спину.
— Милорд – со мной. Вы двое – не лезьте.
Я вышел на дорогу, ведшую к усадьбе, и с тихими проклятиями достал шпагу. Лезвие не ловило на себе ни света Луны, скрывшейся за облаками, ни отсвета факелов, находившихся еще слишком далеко. Я резко развернулся и протянул шпагу Ли. Он уже держал в руках длинный кинжал и, не ожидая моего разворота, едва не наткнулся на меня.
— Но я не умею толком…
— Это сейчас не важно. Вы – барон Линчфорд, и должны быть с мечом. Я отныне ваш слуга… Рейно. Держитесь за мной, делайте все, что я скажу, и – заклинаю – не лезьте под руку.
Ли судорожно кивнул и неловко принял рукоять шпаги. Я кивнул и двинулся к дому, на ходу доставая свой испанский кинжал из-за пазухи.
Пахло смертью, страданием и выпивкой. Дверь, так и оставшаяся открытой, скрипнула, когда я слегка толкнул ее. Человек, стоявший к ней спиной, начал поворачиваться, но я в два прыжка добрался до него и всадил кинжал ему примерно туда же, куда попал брошенный им в девушку топор.
Я с самого начала полагал, что придется для вида пролить немного крови. Возможно, больше, чем я рассчитывал.
Я огляделся. Слева – из сумеречной тьмы, едва подхваченной красным оттенком – раздавалось одинокое женское рыдание. Откуда-то сверху и справа до меня доносился отдаленный гомон, похожий на пьяную песню. Где-то далеко завыл волк, предвещая приход зимы.
Я решительно толкнул приоткрытую створку обеденной залы и, несмотря на царивший полумрак, сразу увидел троих девушек, привязанных к длинному трапезному столу. Две из них не двигались, а одна тихонько скулила, не прося и не умоляя ни о чем. Я прошел к ней, попутно осматривая двух других. Обе были мертвы – одной размозжили голову, второй перерезали горло. Судя по одежде, это были простолюдинки. Одежде, разумеется, немногочисленной и порванной. А вот выжившая девушка была одета чуть получше – кажется, она была из домашней прислуги. Впрочем, ее платье тоже превратилось в рванину.
Я развязал ей руки, но она была в таком упадке духа, что, кажется, вовсе не заметила этого – даже громкость бессловесных рыданий не изменилась.
— Подкиньте полешек в камин, милорд.
Ли вошел в столовую едва ли на несколько шагов да так и остался, нелепо и сам собой вытянувшись в строй.
— Скорее, милорд, ей еще можно помочь!
Я все же достучался до разума Ли, и он принялся возиться с уже почти прогоревшим камином, от которого в столовой и был мутный красный полусвет. Когда стало чуть светлее, я поискал глазами что-то напоминавшее кувшин или бутылку, да хотя бы стакан с водой, но нашел лишь полупустую бутылку вина.
— Поднимите ее. Только осторожно.
Ли слегка приподнял девушку, успокоив ее голову на своем плече. Я попытался дать ей вина, но не вышло. Пришлось взять ее за щеки и с легким усилием влить напиток ей в рот. Девушка закашлялась, но это был хоть какой-то признак жизни за пределами помешательства.
— Ну, ну… ваш хозяин вернулся домой. Он наведет здесь порядок.
Я поймал взгляд Ли. Испуг и осуждение? Что же, он имел на них право, но я не собирался упускать возможность дополнительно утвердить его возвращение.
— Ои! Что за?..
Я сразу оставил Ли и девушку и бросился к фигуре, застывшей у входа в столовую. Его тревожный крик не состоялся, потому что мой кинжал пробил его нижнюю челюсть и вошел прямо в мозг.
Этого я знал – он подвязался при тайной службе Его Величества. Это меня расстроило – Даниэль не должен был привлекать таких людей. Я подхватил труп и опустил его на пол прямо на пороге трапезной. Не глядя бросил Ли:
— Останьтесь с девушкой, милорд.
После этого я переступил через труп и взлетел по лестнице, завернув в крыло хозяйских спален – туда, откуда раздавался пьяный гвалт. По моему пути встречались иссеченные простоватые гобелены, красные пятна на стенах и полу, а также липкие потеки вина.
Песня доносилась из спальни барона. Горланили, как ни странно, по-английски. Что-то про пьяного матроса. Я сделал резкий вдох, а с выдохом вломился внутрь.
За шахматным столиком красного дерева сидели пятеро. Четверо держали друг друга за плечи, качаясь на резных стульях и самозабвенно орали. Пятый – старик – был привязан к своему стулу и, кажется, готов был отдать Богу душу. Я всмотрелся в Даниэля – он запрокинул голову с криво надетым на нее нелепым париком и орал громче всех. Однако, будто почуяв мой взгляд, он медленно опустил голову, пьяно всмотрелся в мои очертания и развязно протянул:
— Ооо… милорд Повар! Наконец-то вы приехали!
Я направился прямо к нему, расталкивая его бандитов, спихивая кости и посуду со стола, взял его за воротник и дернул на себя. Один из его подельников немного пришел в себя и захотел броситься, но я осадил его:
— Именем Вильгельма!
Продолжая держать обмякшего Даниэля за грудки, я обвел остальных присутствующих окровавленным острием кинжала:
— Если кто-то дернется без моего разрешения, от гнева оранжевого Короля ему не скрыться даже в заду морского черта! А ты…
Я отвесил Даниэлю пощечину тыльной стороной ладони с кинжалом, затем еще одну. Из-за того, что приходилось держать кинжал, получилось не сильно, но весьма унизительно.
— …ты идешь со мной!
Я выволок его из комнаты и протащил его едва сопротивлявшееся тело тем же путем, которым прежде прошел, только в обратном направлении.
В холле перед парадным входом я швырнул мерзавца на пол, ответом на что был лишь тихий всхлип.
— Ты что натворил, дурак кровавый?! Я тебе что приказал?
— Het is niet mijn schuld!
— По-английски, ублюдок! По-английски!
— Я сделал, как вы сказали, милорд. Мы захватили Линчфорд!
— Я не просил устраивать здесь бойню!
Я сделал шаг к Даниэлю, он начал отползать. В этот момент дверь трапезной скрипнула, и я увидел за ней бледное лицо Ли. Быстрым шагом я прошел к двери и попытался с силой захлопнуть, но этому мешал труп, лежавший прямо на пороге. Я схватил его за пояс и выдернул в холл, после этого бросил:
— Это дело Короля.
И наконец закрыл дверь. Для того, чтобы в следующее мгновение вновь открыть ее и вырвать из рук совсем растерявшегося актера свою шпагу. После этого дверь снова была закрыта, и мы с Даниэлем остались вдвоем. Он увидел, что я взял шпагу и снова стал пятиться по полу, одновременно неловко пытаясь встать.
— Умоляю, милорд, не погубите… Я искуплю! Хоть на галерах, только не убивайте!
Я быстро подобрался к нему, сдобрил сапогом по зубам, от чего он едва не потерял сознание, а затем развернул его на живот и стал хлестать плоской стороной лезвия шпаги по заднице.
— Конечно… черт тебя дери!.. искупишь! Чтобы… через пять минут!.. тебя и твоей сволочи… и след простыл!
Я шумно выдохнул и отбросил шпагу, а после этого поднял стонущий и извивающийся мешок с плотью и костями за грудки:
— Если кого из твоих увижу здесь или в окрестностях, кишки намотаю на кулак. Понял меня?
Даниэль часто закивал, только теперь окончательно лишаясь последних остатков какого-то бандитского достоинства, которое раньше все же крылось даже в мольбах о пощаде. Мне показалось, что он даже обмочиться может. Я отшвырнул его от себя и уже спокойнее произнес:
— Плата в «Золотом орехе». Как обычно. После этого своих дружков пристрой так, чтобы духу их не было в Ноттингемшире – лучше всего «на дно». Потом езжай в Лондон. Месяц чтобы я не чуял твоей вони рядом с собой, а затем можешь мне понадобиться. Все, пошел вон!
Сказав это, я без опаски отвернулся от Даниэля – уж что-что, а до того, чтобы не кусать руку с едой, он уже своим умом дошел. Подобрал шпагу и вновь вошел в столовую. Актер сидел напротив камина и смотрел на огонь немигающим взглядом. Девчонка забилась в угол неподалеку, обложившись своими лохмотьями. По тому, как дрожали ее плечи, я понял, что она в истерике. Судя по тому, что я видел вокруг, существовала вероятность того, что истерика для нее не закончится никогда.
Я взял со стола бутылку, в которой все еще оставалось вино и сел рядом с Ли. Протянул ему бутылку – он, не говоря ни слова, принял ее и сделал глубокий глоток. Я протянул руки к огню и с удовольствием вытянул ноги. Неожиданно Ли произнес:
— Это дочка дворецкого. Элли. Ее насилуют и издеваются над ней уже неделю. У нее была сестра – ее убили два дня назад. С тех пор Элли была привязана здесь. Она не знает, где ее отец.
— Кажется, я знаю.
Я припомнил связанного старика наверху. Нужно будет проверить, как он.
— Это ведь ваши люди?
— Это очень плохой вопрос, милорд.
— Значит, ваши.
Я наклонился к нему и прошептал так, чтобы девчонка точно нас не услышала, хотя, кажется, она и так ничего не слышала.
— Все не должно было быть так, милорд.
— А я могу попросить вас убить их? Сделаете это для меня?
Ли повернул ко мне лицо, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то такое, чему было бы место на лице настоящего барона. Впрочем, лишь на мгновение – он отвернулся и снова уставился на огонь.
— Пожалуй, я могу устроить это.
Даже сам не знаю, соврал я или сказал правду.
Через время все звуки стихли, и дом погрузился в почти полную тишину. Я открыл дверь столовой и выглянул в холл – кажется, хотя бы теперь Даниэль исполнил все в точности, как я ему велел. Я позвал Ли, и поднялся по лестнице к комнате, в которой он должен был изначально провести эту ночь.
Теперь здесь было почти совсем темно – лишь откуда-то с улицы долетал до окна слабый желто-красный свет. Прямо посреди комнаты я увидел очертания фигуры старика, который так и остался сидеть на стуле. Я подошел к нему и с облегчением понял, что он жив.
— Пожалуйста, сделайте какой-нибудь свет, милорд, а я пока попытаюсь привести его в чувство.
Я стал практически на ощупь развязывать старика. Неожиданно он дернулся и пришел в себя.
— Не переживайте. Все уже позади. Я – Рейно. Слуга господина барона Линчфорда. Ваш господин вернулся домой.
Раздался шумный вздох, а затем старик заплакал.
— Милорд… Боже, наконец-то он вернулся…
— Да, он вернулся, и теперь все будет хорошо. Можете мне поверить.
Ли вошел в комнату с лампой в руке. Свет падал на него снизу, придавая его слегка потрепанному лицу немного потусторонний вид. Я положил руку на плечо старику:
— Ваш лорд вернулся домой.
Старик растерянно смотрел на актера. Конечно, он не узнавал в нем своего хозяина.
— Мой лорд?..
Я чуть сжал плечо старика.
— Да, ваш лорд. Последние испытания наложили свой отпечаток на него, но он вернулся, и теперь он наведет здесь порядок. Теперь ваш лорд дома.
Все унижения, пережитые Даниэлем в этот вечер, были заслужены, но заслужена была и награда, ждавшая его в «Золотом орехе» – старик зажмурил глаза, по его щекам вновь потекли слезы, но он прошептал:
— Мой лорд, сэр… я так рад, что вы вернулись домой.
***
Уже почти рассвело, когда я со своими спутниками въехал в главные ворота поместья. Мы с дворецким Хиггинсом и несколькими окрестными поселянами хорошо потрудились в прошедшую после возвращения барона неделю, и было видно, что работа продолжалась и в мое отсутствие.
Конечно, первым отправился в чулан пиратский флаг – я снял его еще в первую ночь. Затем, когда хмурое утро сменило тревожную ночь, я отправил Ли и Берри в ближайшую деревню, чтобы они набрали рабочих, снабдив, конечно, их для этого деньгами. Стоило, наверное, отправить с Ли Хиггинса, но я пока недостаточно доверял благоразумию старого слуги, чтобы оставлять его один на один с его "господином".
Вместо этого Хиггинс вместе со стариком-музыкантом помогли мне с телами. Убитым мной бандитам и их несчастным жертвам пришлось воссоединиться в телеге актеров, но лишь на время – вскоре жертвы упокоятся в оплаченных бароном (то есть, мной) могилах, а разбойники найдут свой приют в яме для безымянных бродяг.
Когда со срочными делами было закончено, я стал готовить Ли к тому, на что его изначально нанял – пришлось ускоренно учить его хотя бы с пятого на десятое читать и понимать прочитанное. Кое-какие навыки у него были, но они были решительно недостаточными. Стоило уделить этому внимание сразу после начала действия нашей сделки, но привитие актеру простейших манер показалось мне более важной текущей задачей в тот момент.
Теперь к моим услугам была дурная библиотека с гербовыми книгами, не имевшими к Линчфорду никакого отношения, сборниками поэзии на языках, которых Ли не знал, и рыцарскими романами – второстепенно ужасными. И ни одной кулинарной книги, конечно. Учиться пришлось на романах, и дело пошло неплохо – Ли вообще неплохо усваивал новое и приспосабливался.
На самом деле, это было не очень нужно – для того, чтобы поставить свою подпись под теми документами, которые я намеревался перед ним положить, не нужно было их читать. А вот оставить подпись, похожую на подпись Линчфорда, было нужно, поэтому я покинул Ли с заданием тренировать эту подпись, оставив одно из писем настоящего барона в качестве примера.
Я увидел старческую фигуру, полуприкрытую одной из створок тяжелой главной двери. Казалось, Хиггинс надеялся за нею укрыться – учитывая последние события, это было несколько наивно. Я помахал ему.
— Доброе утро, Хиггинс!
Он неуверенно и неопределенно махнул в ответ, но все же вежливость не изменила ему до такой степени, чтобы оставить приветствие без ответа. Я спешился и направился к нему, оставив моих спутников дожидаться меня.
— Ну, как у нас тут дела?
— Мы продолжаем ремонт. Вчера снимали изрезанные гобелены. Кроме того, я позволил себе отдать распоряжения о заготовке дров и закупке провизии.
— Все верно, Хиггинс – надеюсь, денег хватило?
— Да, мистер... Рейно. Пока всего хватает. Кроме того, многие так рады, что... милорд Линчфорд вернулся, что спешат оказать помощь за меньшую плату, чем берут обычно.
— Это же замечательно, Хиггинс! Милорд не забудет общины и мастеров, которые оказали ему помощь в восстановлении вотчины. Кстати, где он?
— Милорд Линчфорд в своих покоях. Вы желаете, чтобы я потревожил его?
— Нет, я сам его потревожу. А вы, будьте любезны – разместите наших гостей и их коней.
Хиггинс перевел взгляд за мое плечо, будто только увидел моих спутников.
— Гостей, мистер Рейно? Но милорд не предупреждал меня...
— Ну, как же, Хиггинс? Милорду нужно подписать кое-какие бумаги, а эти джентльмены их заверят.
Старик продолжал переводить недоверчивый взгляд с меня на моих спутников. Меня начинало это раздражать – я оставил распоряжения перед отъездом. Для того, чтобы проявить это раздражение, я снял шляпу и стал слегка помахивать ею.
Наконец, дворецкий надел извиняющуюся улыбку и развел руками:
— Так точно, мистер Рейно. Простите мне мою забывчивость – последние дни были весьма насыщенными. Надолго эти джентльмены к нам в гости?
— Ничего, Хиггинс – на вашу долю многое выпало в последнее время. Эти джентльмены покинут нас сегодня вечером, так что можете не готовить гостевые спальни. Просто расположите их у камина и обиходьте их коней. Можете не волноваться – от них не будет большого беспокойства.
Я дождался ответа Хиггинса и устремился в дом.
— Мистер Рейно!
Окрик дворецкого настиг меня уже у лестницы.
— У вас что-то застряло в волосах.
Я пошарил рукой и увидел перед собой человеческий зуб, вырванный с кровью. Мне оставалось только неловко улыбнуться.
Ли дрых без задних ног в обнимку с пустой бутылкой. Кажется, с самого нашего появления в Линчфорде он ни разу не засыпал трезвым – что же, это можно было понять.
Когда я растолкал его, он несколько мгновений смотрел на меня мутным взором, затем громко вздохнул и надел маску барона. Он быстро этому научился.
— Вы вернулись, Шиллинг. Какие новости в Ноттингеме?
— Так точно, милорд. Я не был в Ноттингеме, но в окрестностях говорят о вашем неожиданном возвращении.
Ли резко сел на подушках и скрестил руки на груди.
— Я полагал, что вы отправились за поверенными для бумаг.
— Все верно, милорд. Они уже здесь.
— Как? Уже сегодня...
Я внимательно посмотрел на актера. Его игра подходила к концу, хотя он только в нее втянулся. Лицо его оставалось спокойно, но фигура как-то погрузнела. Я надел ободряющую улыбку.
— Не расстраивайтесь, милорд. Конечно, ваше дело не закончится сразу же. Кроме того, нам еще нужно рассчитаться. Да и вообще – провинция не любит спешки.
Ли, ничего не ответив, отвернулся к закрытому ставнями и зашторенному окну. Когда он заговорил, голос его был слегка высоковат, а весь тон выражал легкомысленную беззаботность:
— А что сегодня на завтрак, Шиллинг?
— Не могу знать, милорд. Я только прибыл и сразу же направился к вам.
— Хорошо. Ступайте – вы, верно, устали после дороги. Увидимся за завтраком.
— Как пожелаете, милорд.
Дверь его покоев уже почти затворилась, когда он окликнул меня:
— Вы исполнили мою просьбу?
— Так точно, милорд.
Дурной местечковый завтрак, уступавший кухням иных таверн, сменился кабинетом барона, в котором кое-как был наведен не просто порядок, но и некоторый условный уют. Как будто хозяин дома проводил здесь много времени. Мне подумалось, что это вполне могли быть условия самого Ли, обустраивавшего себе сцену.
Сначала были дарственные, касавшиеся большей части лондонского имущества и некоторых источников доходов барона Линчфорда. Некоторые члены свиты Его Величества несколько разбогатели. Одним из таких счастливчиков был и я сам, однако актер, конечно, не мог узнать моего имени в череде других имен.
Чем беднее становился барон Линчфорд, тем увереннее становилась его подпись, оставляемая Ли на все новых документах. После него свои росчерки оставляли мои спутники.
Строго говоря, это был лишь первый акт представления. Легкая шалость некоторых приближенных Его Величества. Разумеется, согласованная с ним. Часть вторая была основательнее.
Перед актером ложились в ожидании подписи барона Линчфорда поочередно: письменное обязательство перейти в англиканскую веру, ручательство провести рекрутский набор для Королевской армии в своих владениях, а также расписка о крупном пожертвовании на нужды Адмиралтейства.
За последние дни я многое рассказал Ли о владениях барона Линчфорда, о податных деревнях и его роли в местном самоуправлении, а также, собственно, о пределах его влияния. Но я ничего не говорил ему о деньгах барона Линчфорда. И это было неслучайно. Бумаги, подписанные Ли, делали барона бедным человеком. Для барона, конечно. И даже скромных математических познаний Ли могло хватить для того, чтобы прийти к подобному выводу. А дальше могли произойти неприятные неожиданности.
Вдруг раздался надрывный кашель, на который обернулись мы с Ли. На Хиггинса, которого актер за каким-то чертом попросил остаться, хотя тот отпрашивался, было жалко смотреть. Казалось, старик сейчас испустит дух. Я подскочил к нему, прихватил за плечи и направил к двери.
— Продолжайте, джентльмены!
Кашель сотрясал тело старика, пока я не усадил его на длинную софу и не подал воды. Кашель постепенно стих, осталось низкое хриплое дыхание. Я положил руку на лоб дворецкого. Через минуту откуда-то из самого его нутра раздалось:
— Вы – дьявол...
— А как вы думали, Хиггинс? Вы ведь знаете, кто ваш хозяин. Знаете, что вернуться домой он мог только в обмен на определенные гарантии с его стороны.
— Но это не мой хозяин!
Старик, только что едва ли не рассыпавшийся на составные части, вдруг изыскал в себе силы на то, чтобы вскочить на ноги и крикнуть свое обвинение несколько громче, чем стоило. Будто сам испугавшись этого, он бросил на меня взгляд не осуждения, но страха. Но я не злился – я откинулся на спинку софы и понял, что хочу курить. А еще, что я очень устал.
— Другого хозяина для вас нет, Хиггинс. Или это или пиратский флаг. Я убрал разбойников из этого дома – из вашего дома – в один вечер. Как вы думаете, сколько времени мне понадобится, чтобы вернуть их сюда?
Прилив сил закончился, как и желание сопротивляться стечению обстоятельств. Старый слуга снова сел и закрыл лицо руками. До меня доносилось лишь тихое:
— Ненавижу... дьявол... ненавижу...
— Взгляните на это по-другому, Хиггинс. Ваш господин не вернется... хотя бы потому, что ему некуда возвращаться. Это больше не его страна. Но вам-то нужно жить дальше, вам нужно кому-то служить. Я дал вам такого человека.
Дворецкий так и не оторвал рук от лица.
— Это какая-то шутка. Я не переношу его. Его глупость, его неумение отдавать приказы, его дружка, похожего на продажную девку. Это не барон, и он никогда им не станет.
— Может быть, но никого другого в вашем распоряжении нет, а все иные перспективы намного хуже – вы убедились в этом сами. Если вам станет легче, могу сказать, что скоро вам представится возможность от него отдохнуть.
На это старик не ответил. Он наконец выпрямился и стал буравить взглядом пол, не стесняясь слез на своих щеках. Я уже хотел оставить его, когда он вдруг спросил:
— А наш мальчик... мой настоящий господин – он жив? Молю, скажите, что он в изгнании и когда-нибудь – пускай и через сто лет – он все же вернется домой, чтобы взять свое.
Я грустно усмехнулся, а затем вновь окинул несчастную старческую фигуру взглядом – как же тяжело дается новая жизнь старому духу.
— Через сто лет он не вернется, потому что люди столько не живут. Насчет остального – он действительно на чужбине за морем. Доведется ли ему когда-нибудь снова ступить на английскую землю, я не знаю. То ведомо только Господу.
— Знаете, мистер Рейно или как вас там... если бы я точно знал, что Господь прислушается только к одной моей молитве, я бы непрестанно молился о проклятии на вашу голову.
Я поднялся на ноги.
— Не вы один, Хиггинс, не вы один... Но раз проклятие еще не поразило меня, значит, зачем-то я Ему нужен. Не так ли? Подумайте об этом.
Я покинул старика и вернулся в кабинет, где серый голос, пахнувший вскопанной землей, зачитывал текст заранее написанного от лица барона письма с просьбой к Его Величеству о беспроцентном займе для исправления плачевного финансового положения. На Ли было тяжело смотреть – он все же примерно понимал, что происходит. Однако его тешила мысль, что расстается он не со своими деньгами, а времени для того, чтобы прикипеть к ним душой, прошло еще недостаточно.
Я кивнул тому из своих спутников, который в мое отсутствие исполнял мои обязанности, и взял последний остававшийся документ. Это было письмо схожего содержания, кроме двух обстоятельств: оно было написано на голландском, а кроме того было адресовано не Его Величеству, а одному из гаагских банкиров. Ну, и, конечно, этот кредит не мог быть беспроцентным.
— Et voila! Благодарю вас, джентльмены, от лица милорда барона. Не желаете остаться на обед?
Разумеется, они не пожелали.
***
Начались первые снегопады. Перемежаемые с ледяным дождем, они быстро накрыли землю коркой больного, грязного льда.
Обнаружилось, что милорд барон – лежебока. Даже после пробуждения он не спешил покинуть свои покои и принять на себя обязанности хозяина поместья. Большую часть работы Ли приходилось выполнять мне. Впрочем, это было ожидаемо.
Я приблизился к дверям баронской спальни и остановился, прислушиваясь. Актер был не один.
— Когда он отпустит тебя?
Я опознал голос Берри.
— Ты же знаешь этого Шиллинга – он никогда мне ничего не объясняет. Но я не понимаю, почему ты все время начинаешь этот разговор. Что нам, плохо тут? Взгляни в окно – мы могли бы быть там.
— Там мы принадлежали сами себе...
— Я и здесь принадлежу себе! Ну, как ты не понимаешь – я здесь хозяин.
— Джеймс... ты не хозяин здесь, а мы здесь не гости. Не наше это. Нехорошо мне здесь.
— Но почему?! Это ведь все, о чем мы с тобой мечтали! Наш дом. И не называй меня Джеймсом в этих стенах!
— А что будет, когда твоя игра закончится?
— Шиллинг заплатит мне, и мы уедем, куда захотим.
— Ты уверен, что он заплатит?
— Прежде его слова всегда подтверждались.
— Неужели? Разве он говорил тебе о том, что тебе придется на месяц задержаться здесь после того, как твоя работа будет выполнена? Ты хотя бы понимаешь, как ты рискуешь? И я вместе с тобой.
— Если тебе не нравится, ты можешь уйти!
Возникла пауза, но я понимал, что это не конец, а потому оставался на месте, привалившись к арке прохода. Вскоре уже намного тише раздался голос Ли:
— Прости меня, малыш. Конечно, я не хочу, чтобы ты уходил. Не хочу. Я хочу это. Это – все, что ты видишь вокруг. Я хочу, чтобы это принадлежало нам.
Следующие слова потонули в шорохах и скрипах – кажется, они скатились в шепот.
— ...но это невозможно, любимый. Не для нас, не здесь. Этот Шиллинг – он страшный человек. Мне кажется, что он крадет тебя у меня.
— Это глупости! У нас ничего не было!
— Тише, Дже... милорд... я знаю. Знаю. Он крадет тебя не в этом смысле. Он крадет тебя не только у меня, но и у тебя самого. Ты изменился, Джеймс. Это вижу не только я. Папаша Хью тоже это заметил...
— Так дело в нем? Ну, как я сразу не догадался – неужели ты так и не понял, что он не друг тебе? Он просто пользуется тобой!
— Я знаю, кто такой Папаша Хью! Знаю, что он темный человек с темной душой! Не говори мне об этом! Я знаю его дольше, чем ты... Но я вижу то же, что и он – это место, это имя... они меняют тебя. Ты больше не мой Джеймс.
— Конечно, я изменился! Я играю роль, маленький ты засранец! Понимаешь ты это?! Мне нужно изображать другого человека – все время, днем и ночью, во хмелю и даже во сне...
— И со мной тоже?
— Особенно с тобой! Потому что ты – моя слабость. Слабость, которая может меня выдать!
Они говорили что-то еще, но вновь на их слова оказалась наброшена вуаль тихих шелестов и скрипов. Я выждал некоторое время, а потом все же постучал. Суетливое копошение свидетельствовало о быстрой "изготовке" обитателей комнаты к приемлемому положению. И действительно – когда я с разрешения Ли вошел в комнату, Берри сидел в стороне от кровати за столом и крутил в руках яблоко, а Ли в одной рубахе лежал среди множества подушек на разгромленной постели.
Мой визит не нес в себе особенного значения – я просто сообщил милорду барону о том, что новый день начался, и пришло время завтрака.
Я расстарался с завтраком, поэтому общество поджаренному хлебу и маслу составили поджаренные сосиски и горох. Хиггинс с дочерью и остальные слуги, набранные за последний месяц, конечно, завтракали отдельно, так что за столом мы были вчетвером – я, Джеймс, Берри, который для всех считался его личным слугой (хотя Хиггинс, да и кое-кто еще, конечно, все быстро поняли), а также преподобный Уиллис. Два дня назад он окрестил милорда барона в англиканскую веру, и по моему приглашению остался погостить.
— Нет, вот так. На меня смотри.
Ли, устав смотреть на манеры Берри, последние дни учил его, как вести себя за столом. Я смотрел на его не вполне успешные потуги с легкой почти незаметной улыбкой.
Когда с едой было, в общем и целом, покончено, а внимание было притуплено сытостью и парой бокалов вина – я распорядился подать лучшее, что есть в кладовой, хотя, конечно, "лучшим" оно могло считаться только в этой дикой стране – я произнес, немного растягивая слова:
— Я получил несколько писем из Лондона, милорд. Его Величество устраивает Рождественский прием и очень хочет видеть вас среди своих гостей.
В следующее мгновение я в очередной раз почувствовал, что тишина может быть звуком. Ли пытался поймать мой взгляд. Я позволил ему это сделать, и то, что он там увидел, ему очень не понравилось. Лицо актера изменило ему, стало обваливаться, как отсыревшая штукатурка. Берри спрятал лицо за ладонями, а его плечи, укрытые золотыми волосами – наконец-то тщательно вымытыми и расчесанными – стали трястись от сдерживаемых рыданий.
Лишь преподобный с воодушевлением вскинул свой бокал, поздравил милорда барона и поднял здравицу за нашего любимого, верного истинной вере Короля.
Я некоторое время размышлял о том, как сообщить актеру, что его работе предстоит продлиться еще некоторое время. Пожалуй, выбранный вариант был наилучшим из возможных – здесь у него не было путей к отступлению. Не станет же он сбегать прямо из обеденной залы дома, который считается его вотчиной. А даже если и станет – далеко не убежит.
После завтрака мы с ним уединились в рабочем кабинете. Я грел озябшие руки у зажженного камина, а Ли мельтешил у меня за спиной, осыпая вопросами и обвинениями. Я отвечал.
— Мы не договаривались о таком, Шиллинг.
— Условия изменились, милорд.
— Да плевать мне на ваши условия! Мы о таком не договаривались! Сыграть барона перед поселянами, это одно, но в столице, при дворе... Да меня же сразу узнают! Сразу! На ближних подступах! А ведь там будут еще и люди, которые знают настоящего барона, его родственники!
— Ничего не будет, милорд. Знакомые и родственники Линчфорда в гробу или в изгнании на Континенте. А вами в столице очень довольны – вы именно тот, кого там хотят видеть.
Ли остановился, и я буквально услышал, как шевелятся шестеренки его разума.
— Вы хотите сказать...
Актер осекся, и я повернулся к нему.
— Вы что, думаете, что все это предприятие было нужно мне? Что я из своих соображений подался в эту глушь, стал якшаться с вами и вашей, с позволения сказать, компанией? Что я по собственной воле терплю ваше отношение ко мне, как к слуге? Вы и ваши подписи на тех документах были нужны там – наверху. Теперь там же нужна ваша персона, и вы ее предоставите.
Ли опустился в кресло, чтобы не упасть.
— У меня ведь нет выбора?
— Выбор есть всегда. Вы можете попытаться сбежать, например. Только ответьте себе честно, мистер Ли. Хотите ли вы сбежать?
Актер поднял на меня взгляд, но одновременно прикрыл рот пальцами правой руки, будто боялся сказать что-то лишнее. Из-за этого его слова прозвучали немного глухо:
— Получается, я останусь здесь навсегда? Мне придется стать бароном Линчфордом по-настоящему?
Я искренне улыбнулся ему, в очередной раз хваля себя за верный выбор – я опасался, что к этой мысли мне придется подводить Ли постепенно, шаг за шагом нашей дороги до Лондона.
— Никто не останется здесь навсегда, мой друг. Но ваша игра продлится несколько дольше, чем вам казалось изначально. Насколько долго – я не знаю. Столько, сколько будет нужно моим и вашим хозяевам. Но разве вам не нравится эта игра? Разве не нравится вам быть в тепле, сухости и сытости, разве не нравится вам, когда вас называют милордом и когда исполняют ваши приказы? Платой за ваш труд должны были стать деньги, достаточные для спокойной жизни с тем... кого вы любите. Разве не даст вам все это ваше нынешнее положение?
Через несколько минут барон Линчфорд покинул свой кабинет и вернулся к игре. Однако, несмотря на его кажущееся смирение с обстоятельствами, я весь день держался неподалеку – описав ему вариант с побегом, я, конечно, вовсе не хотел, чтобы он им воспользовался.
Нужно было что-то решать со спутниками актера – якорной цепью, которой он был прикреплен к прошлой жизни. Мальчишка, в отличие от своего любовника, был глуп и наивен – он ведь не в первый раз заводил разговор о том, что Ли становился каким-то "не таким". Впрочем, если от него станет слишком много проблем, я просто сделаю так, что он "исчезнет".
Вечером я был у потайного слухового окна, выходившего в баронские покои – старые поместья хранят много тайн. Разумеется, мальчишка снова был с бароном. Разумеется, они снова ругались, позабыв о том, что их общее предосудительное дело нуждается в охране тишиной. Берри снова говорил о свободе бродячей жизни и моем коварстве. Ли искренне пытался объяснить ему, что пути назад нет, и что он не может просто взять и отменить игру. Актер понял все даже лучше, чем мне показалось, а может быть, все же обратил внимание на мою ненавязчивую компанию в течение прошедшего дня. Когда дошло до слез и мольбы со стороны Берри, я понял, что, пожалуй, Ли не отступит. А значит, то, что я продолжал их слушать, было не вполне прилично.
Представив несчастного юношу с разбитым сердцем всего целиком, я направился на конюшню, где все это время продолжал жить в своей телеге старик с лютней. Интересно, откуда у него взялось полное неприятие самой мысли об отдыхе на настоящей кровати и в тепле?
Я укрылся в полутьме перехода между домом и конюшней и стал ждать. Юноша почти бежал из этого дома, который казался ему тюрьмой. Я схватил его за руку из тени, а затем зажал рот, чтобы он не начал кричать.
— Я не причиню тебе зла. Если ты не станешь кричать, я уберу руку. Кивни, если понял.
Я почувствовал кивок и убрал ладонь со рта Берри, продолжая, впрочем, придерживать его за тонкую шею, и чувствуя кончиками пальцев лихорадочное биение юной жизни.
— Чего вы хотите от меня?
— Ты решил покинуть своего друга, не так ли?
— Он больше не мой друг. Вы прокляли его.
— Может быть. Куда ты планируешь направиться?
— Не скажу!
— Ты ведь уезжаешь с Папашей Хью? Он сможет тебя защитить?
— А вам-то какое дело?
— Раскрой правую руку и протяни открытую ладонь назад.
— Не надо...
Я чуть сильнее сжал его шею.
— Делай то, что я сказал.
Юноша раскрыл тонкую ладонь с длинными пальцами. Через пару мгновений в эту ладонь лег увесистый кошель. После этого я, не удержавшись, провел рукой по чистому лицу Берри и решительно, хотя и несильно оттолкнул его от себя. Он посмотрел на кошель так, будто я вложил в его руку жабу или вырванное сердце.
— Что это?
— Плата за неудобства.
— Плата?.. Чего вы хотите от меня?
— Ничего. Но, раз уж ты спросил, не появляйся больше в жизни Джеймса Ли. Вам больше не по пути.
Мальчишка ожег меня взглядом, мне даже показалось, что он сейчас бросится на меня или, по крайней мере, швырнет кошель мне под ноги. Но благоразумие, ютившееся все-таки где-то в этой золотоволосой голове, возобладало.
— Я ненавижу вас, мистер Шиллинг. Вы – исчадие ада.
— Да, малыш. Ты, когда вырастешь, станешь таким-же.
Берри ничего не ответил и поспешил к старой скрипучей телеге, которую лишь немного починили за время затянувшейся стоянки. Скорее всего, все усилия по этой починке приложил сам старик.
Я продолжал смотреть на их приготовления к дороге, все так же укрываясь в тени и ловя телом вечерний сквозняк между холодной конюшней и нагретым домом. В один момент старик посмотрел прямо на тень, которая была мной, и кивнул будто бы с пониманием и даже с благодарностью. А может быть, с чувством некой общей тайны? Я кивнул в ответ.
Я укрылся в доме только после того, как телега бродячих музыкантов растаяла в вязкой, плотной ночи.
***
Лондон сжался в преддверии наступления Нового года, явно не ожидая от него ничего хорошего. У всех нас впереди было еще много работы по приведению этой дикой страны в рабочее и удобное для жизни состояние.
Я отпустил шторку окна кареты, закрыл ставенку и откинулся на мягкую спинку сиденья. Ли, сидевший напротив меня, непрестанно ерзал, оправлял свою новехонькую щегольскую шляпу и вообще демонстрировал крайнее волнение.
— Да снимите вы ее!
Актер послушно снял шляпу, но через несколько минут вновь напялил ее.
— Что беспокоит вас, милорд?
— Вы еще спрашиваете? Я только недавно начал учиться тому, чему эти люди учатся с рождения. Они же сразу меня вычислят!
— Все будет в порядке. Я же уже говорил вам, что вам нужно только показать себя.
— А если со мной заговорят?
— Обязательно заговорят.
— И что же мне делать?
— Действуйте по наитию. Отвыкайте считать, что вас выпорют за каждое неправильное движение, отвыкайте стоять по стойке. Для вас есть только один человек, перед которым стоит преклоняться, а иногда – если потребуется – и пресмыкаться. Это ваш Король. Все остальные – дворяне, епископы, богачи – это люди вашего уровня. Впрочем, скоро вы в этом убедитесь. Да, я должен предупредить вас – когда мы прибудем, я оставлю вас.
— Куда? Зачем?
— Я ведь не ваш слуга, милорд. И у меня тоже есть приглашение на этот балл.
— Но я увижу вас? Я без вас не справлюсь.
Ли даже подался вперед. В этот момент кучер остановил экипаж. Я заглянул в широко открытые глаза актера, а затем улыбнулся и надел свою шляпу.
— Справитесь, милорд. Не пейте много – иначе вам будет тяжело. Смотрите и слушайте. Для вас сегодняшний вечер будет поучительным. Вы узнаете силу крови.
После этого я почти выскочил из кареты, не дав Ли возможности что-либо сказать.
Менее чем через полчаса меня провели в просторную комнату, обильно освещенную множеством свечей. Среди многочисленных диванов и кресел здесь нашлось место и туалетному столику с большим трюмо, обрамленным тяжелыми бархатными занавесками. За этим столиком сидел в одиночестве человек, внимательно разглядывавший себя в зеркале.
У него была странная привычка – иметь много комплектов белил, щипчиков и ножниц сразу в нескольких местах своего дома. В частности, в этом помещении позже должно было состояться собрание табачной коллегии для самых приближенных. Но сейчас здесь были только мы двое.
Человек явно услышал, как я вошел. Кроме того, ему сообщили о том, что я желаю обратиться к нему. Не говоря уже о том, что трюмо, в которое он смотрел, было обращено на двери – к этому человеку всегда было трудно подобраться незамеченным.
Я исполнил поклон, на что человек едва заметно кивнул, а затем, все так же не оборачиваясь, заговорил:
— Я слышать, ты привез мне барон Линчфорд.
Несмотря на то, что английским он владел не очень хорошо, а положение не обязывало нас пользоваться именно этим языком, он все же заговорил на нем. Пришлось соответствовать.
— Все верно. Милорд Линчфорд готов предстать пред взором Вашего Величества.
— Проблемы быть?
— Ничего такого, что стоило бы внимания Вашего Величества.
— Zeer goed! Он будет послушный?
— Как ягненок. Для него быть на своем нынешнем месте, это счастье. И теперь он зависит от нас во всем.
— От вас?
— И от вас, конечно, Ваше Величество.
Король тряхнул гривой своих волос, демонстрируя ревнивое недовольство – он не любил вспоминать, что начальство есть у всех. Впрочем, гнев быстро сменился на милость, и он сделал мне знак подойти и сесть рядом.
— Хорошо, что ты справиться. Я подписать enkele papieren для верной службы наших людей на днях. У них мочь появиться иллюзии. Нужно их развеять.
— Рад служить, Ваше Величество.
Вильгельм покивал, явно думая уже о чем-то другом, а затем поднял на меня взгляд и прикоснулся к моей правой руке.
— Я скучать по тебе. Английские повара ничего не уметь.
— Вы – Король. Пригласите французских или итальянских.
— Со временем. Но сейчас я должен показать себя Король англичан... Ты смочь устроить мне ужин?
— Сегодня? Я только с дороги, Ваше Величество...
Одного взгляда на его лицо мне было достаточно, чтобы вывернуть свою мысль в противоположную от изначальной сторону:
— У меня не было достаточно времени. И не будет – я ведь должен буду сопровождать вас на балу.
— De Duivel! Ладно, тогда завтра. Я больше не отпустить тебя – ты поехать в Ирландия со мной.
— Разумеется, Ваше Величество.
Вильгельм кивнул, а затем, верно вспомнив о чем-то, стал возиться в шкатулке, стоявшей справа от него. Это была волшебная игрушка – гладкая, странной формы куба и причудливого фиолетового цвета. Она выглядела, как что-то из страшных восточных сказок или как артефакт из мира дурных снов. Там Король хранил самую конфиденциальную корреспонденцию с Континентом.
Я долго думал о том, зачем делать эту вещь столь приметной и столь доступной, ведь открывалась она стеклянным ключом треугольной формы и просто не могла иметь сложный замок. А потом понял – это был яркий окрас ядовитого цветка или насекомого – манивший и притягивавший, но смертельно опасный.
Вильгельм извлек из шкатулки несколько запечатанных писем и передал их мне, не говоря ни слова. Я, так же, храня молчание, их принял и сразу убрал в карман своего камзола.
Появление Королевской четы венчало балл, а не служило ему началом, поэтому торжества уже вовсю кипели.
Кое-кто успел набраться и горланил голландские морские песни. В тенях копошились рваные ошметки человеческих тел, но в главной зале чинно танцевали те, кто насмотрелся на баллы на Континенте в качестве личных слуг, телохранителей и третьестепенных гостей. Какой прекрасный, жирный мясной пирог мы здесь испечем, когда уничтожим последних бунтующих аборигенов в Ирландии.
Я поискал взглядом Ли. Он, будто прячась от меня, ютился в полутени у одного из каминов и глядел на окружавшее его торжество с тоской святого с манускриптной иллюстрации.
Затем прозвучало громогласно его имя. Его быстро отыскали и после короткого веселого сопротивления представили Их Величествам. Я встретился взглядом с актером и постарался показать ему, что все в порядке. Король обратился к нему:
— Вы делать честь моему баллу, мой юный друг. Наши разногласия прежде печалить меня. Надеюсь, ныне мы преодолеть их?
Вместо поклона Ли вытянулся по стойке и едва не щелкнул каблуками.
— Так точно, Ваше Величество!
Он почти проорал свой ответ прямо в лицо Короля, и мне захотелось хлопнуть себя по лбу. Однако Вильгельм искренне рассмеялся и, перейдя от эмоций на голландский, выразился в том смысле, что вот такая знать ему и нужна. Хохот Короля всегда заразителен, поэтому вскоре он охватил весь бальный зал, а затем, подобно лесному пожару, стал распространяться дальше – в темные углы, в комнаты слуг, на кухню и в караульные, в городские кварталы и в исторические труды. Возможно, мне еще придется где-то его перехватывать и прятать в бутылку.
В мире хохота Ли было привычно и хорошо – это был его мир. Он расслабился, в глазах мелькнул веселый огонек. Я стал опасаться, что сейчас он начнет натужно исполнять еще какую-нибудь нарочитую неловкость. Но Король опередил его. Вильгельм приобнял Ли и повел его рядом с собой. Я был совсем рядом, поэтому слышал их разговор:
— Я слышать, на ваш дом напасть. Все улажено? Бандиты наказаны?
— Так точно, Ваше Величество. Конечно, Вашими трудами.
— Как так?
— Ну... Ваш слуга помог мне прогнать бандитов.
Вильгельм оглянулся на меня и подмигнул – ему доставляло искреннее удовольствие все происходящее.
— А, мой повар. Мой повар – страшный человек. Иногда мне хватает просто сказать о ком-то плохо при моем поваре, и тот человек куда-то деваться. Я рад, что он помог вам разрешить ваши неудобства. Кстати, он сказать мне, что вы просить у меня... как это? Деньги в долг. Конечно, я дать, но не в долг, а так. Ну, не совсем просто так, конечно.
— Все, что угодно, Ваше Величество!
— Вот именно, мой друг – все, что угодно. Я слышать, вы прекрасно петь – мне угодно, чтобы вы сейчас петь.
— Конечно, Ваше Величество. Какую песню Вы желаете?
— Признаться, я плохо знать английские песни. Поможете мне узнать их лучше?
Ли отчего-то бросил на меня быстрый взгляд, а затем, конечно, согласился. Пространство вокруг него было тут же очищено, а рядом появился из ниоткуда музыкант с лютней – кажется, этот парень был из Гамбурга, из тамошних купцов.
Ли остался совсем один в окружении нас. Похоже, это была его судьба. Он что-то шепнул музыканту, а затем отчего-то принял виноватый вид.
— Уважаемые леди и джентльмены... друзья. Ваше Величество. Я не знаю музыки для этой песни, только мотив. Я не знаю, подхватит ли что-то мой друг музыкант. Я слышал эту песню однажды в скитаниях. Как будто в странном сне о грядущем и о других местах. В общем...
Ли выглядел совсем растерянным. Я стал бояться, что он сейчас упадет на колени и примется сознаваться в том, что он – не он. Как будто это было так уж важно хоть для кого-то. Но он лишь снял шляпу и запел неожиданно высоким голосом, от которого я сразу же вспомнил Берри:
Ленивое солнце не слепит глаза, *
В лесах – щебетанье птах,
Но скоро над ними пройдет гроза
Ведь завтра – в моих руках!
На мгновения установилась тишина. Казалось, они даже не двигались. Лишь я переводил взгляд с одного лица на другое и вспоминал их судьбу. Я знал почти всех. О, да – их отцы ужаснулись бы могуществу их детей.
Вот листья златые – их... Темза несет
В спокойных своих волнах...
А слава нас где-то, я верую, ждет!
Ведь завтра – в моих руках!
Конечно, про завтра в их руках они стали подпевать. Кажется, даже Вильгельм что-то прошептал по-голландски.
И лепет младенца, и пение пчел,
И солнце на небесах
Мне шепчут: "Вставай же! Твой час пришел!
Ведь завтра – в твоих руках!"
Один из почтенных дворян прокатился колесом прямо перед Ли, но глаза того были закрыты, поэтому он не испугался, не отшатнулся и не прервался. Часть зала пустилась в пляс совсем невпопад неспешному ритму. Вот бы сюда сейчас всех их врагов – они бы съели их заживо.
О Р... Англия, Англия, близится час
Для нас, для детей твоих!
Когда же прогнется весь мир под нас
Ведь завтра – в руках моих!
* - перевод с английского Марата Ахтямова.
Ли пел в тот вечер еще – пожалуй, это было лучшее и, во всяком случае, самое благосклонно принятое из его выступлений. Обрамленный жонглированием, огнедыханием и шпагоглотанием прочих гостей он спел и про пьяного матроса, и про зеленые рукава и даже пару каких-то сонетов, судя по их звучанию – старинных. Я перестал слушать, когда он стал петь очень скабрезную итальянскую песенку, значения слов, которой он, очевидно, не знал, выучив ее когда-то на слух. Но это он не знал – а многие смеялись до слез.
По всему было видно, что высший свет принял барона Линчфорда.
***
Выпавший снег дополнил серо-черное ночное платье города белым, превратив мир в печатную гравюру из книги о ядах.
Я выпустил облачко пара изо рта, а затем не удержался и зевнул – была уже глубокая ночь. Однако в заведении, у которого я стоял, временем сна и отдыха был день, а ночью кипела жизнь и играла музыка. Впрочем, отсюда ее не было слышно.
Рядом со мной появилась неслышная тень – Даниэля выдал лишь запах чеснока.
— Он здесь?
— Да, капитан. Я не стал бы посылать за вами, если бы не был уверен в том, что нашел его.
— Хорошая работа.
Даниэль не ответил, но как будто в его дыхании что-то изменилось. Пожалуй, я редко его хвалил. Через минуту он спросил:
— Что теперь? Мне привести его к вам?
— Скажи для начала, где он.
— Второй этаж, третья комната справа. Отсюда ее окон не видно.
— Он может выбраться через окно?
— Ну, он может попытаться. Но там внизу поленница с дровами, а также мой человек.
На этот раз я не стал его хвалить, просто кивнул скорее самому себе.
— Он вооружен?
— Да, но он мертвецки пьян. Я без проблем с ним справлюсь.
— Нет, я сам. А ты сходи к моему экипажу – он на соседней улице – пусть Оливер подъедет к главному входу и будет наготове.
И вновь его дыхание изменилось, но он не стал спорить – до такой дурости он еще не дорос. Или уже перерос ее.
Я ввалился в заведение, придав своим движениям хмельной расслабленной неловкости. Пахло гарью и дешевой выпивкой – каминную трубу пора было чистить. Еще, конечно, пахло неискренней платной любовью. Но людей было немного, поэтому на меня сразу же обратили внимание. Пара солдат, гулявших получку, один мелкий лавочник и несколько бесхозных девиц. Последние, конечно, смотрели на одежду дворянина с особенным интересом.
Однако женские взгляды меня не волновали. Я направился прямо к стойке и громко постучал гуртом шиллинга по столу. Хозяин или сегодняшний распорядитель возник из пустоты вместе с запахом пота, табака и духов. Его лицо укрылось театральной маской неискреннего дружелюбия.
— Чего желаете, милорд?
— А, человек! Послушай, милейший, сегодня в твое заведение завернул мой друг – барон Линчфорд. Я должен его забрать – его матушка волнуется.
Теперь была маска не менее искреннего сочувствия.
— Прошу прощения, милорд, но сегодня это скромное заведение не принимало столь высокородных особ. Однако я могу предложить вам...
— Так он же не дурак, чтобы всякому встречному-поперечному называть свое имя! Бобби обозвался каким-нибудь простородным именем – Гарри, там... Да и вообще он не стал бы здесь имя называть! Это же публичный дом, а не Вестминстер!
— Так точно, милорд. Но как же я тогда могу сказать, здесь ли милорд барон?
Я бросил на хозяина быстрый взгляд. Отчего-то он пытался играть дурака. Узнавать уровень гостя с одного взгляда, это буквально его работа. А гости уровня барона здесь бывали не каждый месяц. Возможно, Ли ему заплатил. Может быть, я зря устроил это представление, и стоило явиться с более официальным представлением.
— Слушай, тля, что ты мне голову морочишь? К тебе пришел богато одетый милорд, стал сорить деньгами и, кажется, занес тебе отдельно, чтобы ты о нем никому не рассказывал. Ну, так у меня тоже деньги есть. Во!
Я с нарочитой неловкостью упустил на стойку несколько покатившихся монет. А затем, когда он отвлекся на эти монеты, я продолжил:
— А если мало, я могу устроить тут небольшой переполох. Такой, что костей не соберете. Хочешь ты это?
По лицу хозяина ничего нельзя было сказать, но, кажется, я его не столько напугал, сколько расстроил. В итоге он просто поднял палец и указал на потолок ровно над собой.
— Ключ.
— Милорд взял с собой.
— Не зли меня. Запасной ключ.
Будто бы из воздуха возникла тяжелая связка ключей, один из которых был ловко отделен от своих приятелей и перешел ко мне в руку.
— Мне нужно просто забрать своего друга домой. Не дергайся и не лезь под руку.
Я дождался кивка и устремился на лестницу. Быстро нашел нужную дверь, из-за которой доносилось сбивчивое, переходящее в плач, пение, и постучал.
— Проваливайте! Я заплатил до утра!
Я приготовил ключ, а потом решил просто попробовать дверь, и она легко поддалась.
Ли сидел на полу разгромленной комнаты, облокотившись на кровать, на которой нашлось место болезненно худому и заметно испуганному юноше. Лютня, украденная Ли на королевском баллу, имела скверный вид – одна струна была порвана и несла на себе следы крови, а сам инструмент был испачкан в грязи. И, конечно, никакой музыки у Ли не получалось. Лютня была единственным, что прикрывало срам актера, а шрамы на его спине были открыты взору несчастного мальчишки. Я ткнул в юношу пальцем:
— Ты. Убирайся.
Парень с большой охотой стал подхватывать свое платье, которое, судя по всему, должно было висеть на нем, как на вешалке. Неожиданно Ли завыл:
— Нет! Не уходи!
Он попытался схватить мальчишку за лодыжки, но тот ловко перепрыгнул ладони актера, однако Ли ухватился за полу платья. Послышался треск рвущейся ткани, а парень застыл в нерешительности, не желая и дальше рвать платье. Я чертыхнулся, подошел к этой сцене и не сильно пнул Ли по лицу. Кажется, даже так я разбил ему нос, однако его пальцы разжались, и юноша все же вырвался на свободу. Застигнутый воспоминанием, я, даже не успев подумать, бросил:
— Стой.
Мальчишка послушался и остановился едва ли не на середине шага. Я протянул руку к его золотистым волосам и почувствовал сухой и мертвый парик, какие надевали актеры в театре. Кажется, на моем лице появилась усталая улыбка, и мне не хотелось ее никуда убирать. Я бросил беззлобно:
— Вали отсюда. Тебе заплатят.
— Мне...
— Что?
— Мне уже заплатили...
— Поздравляю. Так бы заплатили дважды. Все – оставь нас. И не болтай.
Стоило юноше закрыть за собой дверь, как Ли с неожиданной силой и свирепостью бросился на меня. Кровь из его носа попала мне на щеку, он повалил меня на пол и сомкнул руки вокруг моей шеи. Два мгновения моего замешательства позволили ему достичь того, о чем мечтали многие, но более двух мгновений я ему не дал. Я стал бить его по ребрам, и его хватка ослабла, затем я резко схватил его за запястья и убрал захват со своей шеи. Пара ударов коленом закончили сопротивление Ли.
Я сбросил его с себя и отполз подальше, привалившись к стене. Пожалуй, он меня напугал. И разозлил. А еще на шее останутся синяки.
— Что вам от меня нужно?! Я же все сделал, что вы хотели! Чего вы ко мне привязались?!
Я, не вполне контролируя себя, пополз к нему. Хотелось уничтожить мерзавца. Я схватил его за плечо, и стал бить по лицу.
— Как. Я. Устал. С вами. Возиться! Поганая. Бесплодная. Дикая. Страна! Тупой. Грязный. Неблагодарный. Содомит!
Неожиданно Ли рассмеялся, и это разом выбило из меня всю злость, оставив только усталость. Я отпустил его и оттолкнул от себя. Он несколько мгновений пусто смотрел на потолок, а затем пошарил рукой и, нащупав край простыни, стал вытирать окровавленное лицо.
— Его Величество позвал меня завтра на обед. Ему будет, на что посмотреть.
— Я знаю. Я же буду готовить этот обед.
Ли усмехнулся. Вслед за ним усмехнулся и я.
— Я не смогу жить этой жизнью.
— Сможешь. Мы все можем, и ты сможешь.
Ли сел, вновь опершись спиной о кровать, и спрятал лицо.
— Ну почему, почему я не сбежал? Ведь была же возможность. Почему я не послушал Берри? Он ведь все понял с самого начала... Почему?
Я понял, что очень хочу курить. А еще выпить бы не помешало. На долю мгновения во мне проснулась жалость к Ли, но ответ на его вопрос не оставлял этой жалости места.
— Потому, что тебе это нравилось. Ты втянулся.
Ли оторвал руки от лица и посмотрел на меня зло, что вкупе с его окровавленным лицом создало жутковатое ощущение.
— Я – актер! Конечно, я втянулся! Как бы я исполнил свою роль, если бы не втянулся в нее?!
— Вот! Вот это самое главное! Ты мог бы подойти к своей работе бездушно, мог бы заучить свои реплики и движения, оттарабанить свое и отвалить – возможно, я бы даже тебя отпустил. Но ты на каждом следующем шагу пытался соответствовать своей роли все больше. Ты проклинаешь меня, а должен благодарить – я дал тебе лучшую роль в твоей жизни!
— Но это же все не шутка. Не просто роль. От меня же теперь многое зависит, другие люди...
— А в чем разница? Просто продолжай играть. Ты не просто актер – ты великий актер. И ты исполнишь свою роль. И дети твои. И дети твоих детей.
— Ты поможешь мне?
Я даже всплеснул руками.
— Как же я тебе помогу? Я уже сделал для тебя все, что мог. И даже больше.
— Научи меня!
— Чему? Быть бароном? Да если бы я знал, как быть бароном, я бы им был.
— Но ты же... вы же из благородных.
— И что? Ты хочешь, чтобы я научил тебя быть благородным? Ну, я думал, ты уже понял, что это почти ничего не значит. А быть бароном я не умею. Я – повар.
Через десяток минут я вывел нетвердо стоявшего на ногах барона Линчфорда на прохладный ночной воздух. Экипаж был на месте, я попытался посадить барона, но он едва не упал, и Даниэлю пришлось подскочить ко мне на помощь. Линчфорд вдруг задержал свой блуждающий взгляд на его лице. На мгновение его собственное лицо исказилось злобой, но затем сразу расслабилось. На разбитых губах появилась улыбка:
— Сегодня прекрасная погода, не так ли?
Даниэль улыбнулся в ответ:
— Действительно, милорд. Только скользко. Позвольте, я помогу.
Стоило барону устроиться в экипаже, он начал клевать носом. Я хотел забраться следом, но затем остановил себя и бросил взгляд на дверь публичного дома. В голове мелькнула мысль, что я очень не хочу сегодня больше видеть Линчфорда. Я отправил Оливера домой и приказал разместить милорда барона в гостевых комнатах, а сам остался рядом с немного удивленным Даниэлем.
— Пойдем, выпьем.
Я кивнул головой на публичный дом, а затем, не дожидаясь ответа, вернулся в затхлое удушливое тепло.
— Эй, человек! Эля мне и моему другу!
Хозяин, кажется, был не очень рад моему возвращению, но мне было на это наплевать. Когда эль стал греть душу, я заговорил:
— Как мы здесь оказались, Даниэль?
— Я следовал за вами. И за деньгами, конечно.
— А я выполнял приказы. И к чему это нас привело?
— К чему, капитан?
— Порой мне кажется, что наш корабль разбило о скалы Дувра, а нас самих выбросило на этот дикий остров, где теперь нам придется обустраивать свою жизнь.
— Ну, да... Собирать кокосы, строить хижину...
— Учить дикарей.
— Чему?
— Зверству, конечно! Чему еще мы можем их научить?
— Ну, да... Ладно...
Даниэль вдруг в три глотка допил свой эль и резко поднялся на ноги.
— Я вам нужен еще сегодня?
Я почувствовал, что не хочу, чтобы он уходил, но работы у меня для него на сегодня больше не было, поэтому я помотал головой.
— Вы доберетесь до дома сами?
— Да, конечно. Если что, переночую здесь.
Когда за ним закрылась дверь, ко мне начали подбираться местные обитательницы. Может быть, кому-нибудь из них повезет. Но пока я попросил себя еще эля.
***
Зима 2024-2025 годов.
***
Ваш Мещанин.
Для желающих поддержать меня монетой номер карты Сбербанка: 2202 2050 3032 0201.