Подмена. Часть 1
Лондон. Осень 1689 года
***
Ночная тьма разорвалась прямоугольником теплого света, и на улицу выскочила легкая тень. Я позволил себе улыбнуться – ожидание несколько затянулось. Рядом раздалось возбужденное дыхание Даниэля. Он явно был бы плохим охотником на зверей.
Вслед за тенью в проеме двери появилась женская фигура. Женщина смотрела в тот переулок, в котором до этого скрылась тень. Она окликнула своего ночного гостя. Негромко, но я все равно услышал имя того, кто был мне нужен.
Тень вернулась к свету и растворилась, обратившись молодым человеком, одетым в черный, но все же весьма щеголеватый колет. Молодой человек поцеловал женщину, а затем обнял ее и прижался своей щекой к ее щеке, придерживая свободной рукой шляпу.
- Сейчас?
Горячечный нетерпеливый шепот Даниэля как будто осквернил эту сцену запахом гнилых зубов и бренди. Я помотал головой, но в темноте он, конечно, не мог этого видеть.
- Нет. Помолчи.
Даниэль сделал, как я просил.
Спустя небольшое время, когда осенняя прохлада, должно быть, пробралась под ночное платье женщины и стала сурово ласкать ее разгоряченное недавней близостью тело, любовники оторвались друг от друга. Ветер выхватил единственное "прощай", а затем почти мгновенно дверь затворилась. Человек вновь обратился в тень и растворился в темном переулке.
Выждав несколько биений сердца, я сделал шаг вперед, стараясь не шуметь. За мной, куда шумнее, зашлепал Даниэль. Впрочем, вряд ли даже его было слышно женщине, которая вполне могла все еще стоять за дверью, и тени, стремительно двигавшейся к реке.
Мы проследовали за ней тем же переулком и вышли на соседнюю улицу. Луна на миг пробила брешь в потолке облаков и выхватила одинокую фигуру, жавшуюся к домам по правой стороне. Я тут же отступил назад – ближе к стене и ее густым теням – раз было видно его, значит, могло быть видно и нас. Чувствуя спиной сырость стены, я указал Даниэлю на ближний проулок:
- Обойдешь по соседней улице и зайдешь с другой стороны. Сам не нападай.
Отчего-то Даниэль не двинулся с места. Я посмотрел на то место, где должно было быть его лицо:
- Бегом!
Я приказал шепотом, но он сорвался с места так, как будто на него орал боцман с плетью. Когда его топот притих, я снял с себя плащ и намотал его на левую руку, а правой достал свою шпагу. После этого я, стараясь держаться стен, двинулся вперед. Аккуратно, но быстро.
Тень больше не было видно, но она была впереди – тут особенно некуда было деться. Неожиданно слева от меня раздалось одинокое и жалобное овечье блеяние.
Я остановился и повернул голову в ту сторону, где было животное. Это было странно – в этой части города редко можно было встретить отары, идущие на выпас. Да и не было никакой отары – просто одинокая овца забредшая в ночной город.
Блеяние повторилось – кажется, животное приближалось к тому месту, где я стоял.
В облаках вдруг вновь возникла брешь – на этот раз достаточно обширная для того, чтобы осветить улицы Ист-Энда, на которых почти не жгли ночных фонарей.
Овца брела прямо по центру улицы будто вымершего города. Мне стало интересно – неужели все до такой степени спят мертвым сном, что дурную овцу не приберут до самого утра?
Тут взгляд мой упал на особенно густую тень у стены рядом с тем местом, где только что чинно прошествовала крикливая скотина. Это был он, и он, кажется, меня заметил. Я оставался недвижим и до боли щурил глаза, вглядываясь в сорта черного и серого.
Овца прошла уже и мимо меня, продолжая брести вниз по улице. Неожиданно чуть впереди – со стороны одного из ближних переулков, раздался металлический грохот. В следующее мгновение тень обозначилась блеклым огоньком. Раздался выстрел – неожиданно громкий в ночной тьме, однако к этому моменту я уже упал на землю, и пуля, которая должна была поразить меня, довольствовалась лишь недавно построенной стеной.
Уже в следующий миг я был на ногах и спешил через улицу, потеряв шляпу, но сохранив шпагу.
Из тени выскользнуло лезвие, поймало на себе лунный отблеск и направилось прямо мне в грудь ядовитой змеей. Я отбил атаку своим клинком и тут же отскочил – он полностью видел меня, а я видел лишь очертания его движений. Нужно было уравнять наше положение.
Я взял оборонительную стойку прямо по центру улицы, однако мой визави не вышел под свет Луны. Я решил его подтолкнуть:
- Назовите себя, сударь! И по какому праву вы решили стрелять в доброго горожанина, идущего по своим делам?!
Раздался тихий и очень недобрый смешок. Он выскочил на меня с новым выпадом, так и не сказав ни слова. Однако оборонительная стойка была не только для бравады – я ушел от его удара, а затем, пропустив его мимо себя, атаковал сам. Он был хорош – возможно, он был лучше меня. Мой удар он встретил своей шпагой, отклонил его в сторону, а затем двинул кулаком мне в челюсть. Во рту тут же возник привкус крови. Я оскалился – позабытое чувство, родное. И немедленно атаковал.
Я достал его в плечо, но тут же принял острие его шпаги на плащ – дернул левой рукой, пытаясь вырвать клинок из его рук, пока он не успел высвободить его из ткани. Но он мощным рывком освободил свое оружие, а затем, уже потеряв равновесие, успел пнуть меня, да так сильно, что я тоже оказался на земле.
Я начал подниматься, но он был более резвым. На меня обрушился рубящий удар сверху – я подставил свою шпагу, а затем попытался снова повалить его на землю ударом ноги, однако он успел отпрыгнуть и разорвал дистанцию.
Я немного неловко поднялся на ноги, все время поглядывая на острие его шпаги. Сплюнул кровь и с удовлетворением посмотрел на его раненое плечо, на котором обозначилось уже кровавое пятно.
- Кто тебя послал?
У него был чистый молодой голос, который еще не успел огрубеть от выпивки и табака. Я не стал ничего отвечать и снова взял стойку. Он последовал моему примеру и приготовился атаковать.
Неожиданно к нему за спину метнулась крепкая приземистая фигура.
- Нет!
Мой окрик ничего не изменил – мой противник дернулся и глухо вскрикнул, хотя скорее всхлипнул. В следующее мгновение у него из груди вырвалось лезвие широкой, почти прямой моряцкой сабли. Даниэль что-то прошептал ему в ухо, а затем с силой дернул саблю на себя, высвобождая ее из тела, и оттолкнул умирающего от себя.
Несколько мгновений ничего не происходило. Потом я посмотрел в перекошенное ухмылкой лицо Даниэля.
- Не надо было вмешиваться.
- Почему?
- Он – дворянин.
Даниэль усмехнулся и сплюнул.
- Кажется, теперь он просто труп. А мы здесь именно за этим.
Я ничего не ответил, осторожно подошел к мертвецу, выбил ногой шпагу из его руки и только затем перевернул его, чтобы окончательно убедиться, что он именно мертвец. Конечно, это было немного слишком – после такого удара не выживают, но я не собирался отказываться от привитой жизнью осторожности.
Темные глаза молодого человека обратились к Луне, но я прикрыл их, провожая его в вечный покой. Или в вечное ничто. Затем поднял взгляд на Даниэля:
- Что ты ему сказал?
- Ну, он спросил, кто вас послал, и я ответил ему, что нас послал кроваво-красный король.
- По-твоему это остроумно?
- А по-вашему, нет?
***
Ночью прошел дождь, поэтому дорога совсем раскисла, а окружающий пейзаж поросшей вереском пустоши окончательно превратился в серо-зеленую кашу. Я вел коня не быстро – не хватило еще навернуться в скользкую грязь. Тракт загибался за язык леска, скорее даже рощи, врезавшейся в тело пустоши. Там, за вершинами деревьев уже виднелась колокольня церкви Окбрука – деревеньки, затерянной в глубине Дербишира.
Это было совсем далеко от обжитого южного побережья с его портами, верфями и моряцким столпотворением. Как ни странно, в этих неуютных и диких землях мне нравилось больше. Когда-нибудь, когда моя работа завершится, можно будет обосноваться где-то в подобной глуши, правда, все же ближе к побережью.
Я тряхнул головой – вряд ли у меня будет то, что называется спокойной старостью. Конь, будто увидев мое движение, подчинился ему и тоже прянул головой.
Музыка, почти задавленная гвалтом, все же пробивалась сквозь него и долетала до моих ушей со стороны центральной площади. Приехали бродячие артисты. Я спешился и безучастно обошел толпу, собравшуюся у нескольких вертикальных столбов в центре деревни.
В деревенской таверне я бы постеснялся даже коня на постой оставить, но выбирать не приходилось. Я бросил перед трактирщиком несколько мелких монет – мелких для меня – для него это были Деньги, а затем показал оранжевый платок с вышитым на нем львом.
В его глазах мелькнул страх, тут же вполне умело спрятанный за подобострастием и собачьей влажной услужливостью.
- Скока дней у наса будететь, важаемый сер?
Я бросил взгляд через распахнутую дверь на улицу – на спины толпы.
- Одна ночь. Может, две. Лучшая комната, две кровати, ужин. Есть вино?
- Ну... есть червивка, важаемый сер.
- Понятно. Тогда пиво, но это вечером. Да, есть у вас цирюльник?
- Неа, важаемый сер, тока заезжие.
- Ясно. Не болтай, следи за руками и шевели ногами. Тогда...
Я показал ему еще одну монету в полпенни.
Трактирщик закивал, а я направился на улицу. Уже на пороге я спохватился и бросил:
- Да, коня накорми, почисти – вечером проверю. Есть здесь, кто пони или осла продает?
- Кажись, Джарвис-кузнец старого Томми сплавить хотел.
- Осел?
- Ага, важаемый сер.
- Хорошо, где его найти?
- Так, это – на отшибе.
Решив, что этого достаточно, трактирщик принялся рассматривать монеты, оставшиеся лежать на стойке.
- Рукой покажи, где это.
Трактирщик махнул рукой за церковь, едва ли отвлекшись от монет. Я хмыкнул и вышел на улицу.
Я прислушался к крестьянам в толпе и припомнил, как говорил трактирщик. Очередной говорок, из-за которого казалось, что общаешься с городским дураком – в каждом углу этой Богом позабытой страны болтали по-своему, да так, что порой ничего разобрать было нельзя.
Неожиданно сквозь этот птичий треск протянулась нить чистого голоса – не заглушая, скорее именно пронзая, преодолевая:
Твоим зеленым рукавам
Я жизнь без ропота отдам.
Я ваш, пока душа жива,
Зеленые рукава!
Я стал продвигаться сквозь толпу, манимый этим голосом, как запахом мясного пирога после большой дороги. Лютня также пробилась сквозь пустой шелест, присоединяясь к голосу. Я все еще не видел певца, когда чистый голос сменился на развязную и грубую песню припортовой пьяни:
Твоим зеленым рукавам
Зеленым коленям, зеленым глазам
Я твой, пока трава мягка,
Зеленые рукава!
Как ни странно, это был не другой певец, а тот же самый, просто надевший на себя другую личину. Это была целая сцена: певец стоял на одном колене перед золотоволосой девушкой в зеленом платье. Музыкант, игравший на лютне, стоял чуть в стороне – он был самым старшим из троих, почти старик.
Я пригляделся и понял, что роль девушки играл юноша не более семнадцати лет возрастом с очень мягкими чертами лица, которых, кажется, еще не касалась бритва. Певец поцеловал руку "дамы", отстранился, вскочил на ноги и стал жонглировать яблоками. Когда он запел, его голос вновь изменился:
Купил я красные чулки,
Расшитые узорами,
Купил тебе я башмачки
Нарядные, с подборами.
Певец был ладно скроен, крепко сшит. Его молодое лицо было достаточно волевым и в то же время живым, пластичным, как лицо актера – собственно, он и был актером. Он не был похож на Линчфорда, хотя явно относился к тому же типу. Его темные глаза на скуластом лице стреляли на деревенских девушек, то и дело бросая их в краску. Можно было не сомневаться, что сегодня он не будет спать один. Можно было не сомневаться, что с утра он убежит в неизвестность бродячим котом.
И только платье я не купил,
Зеленым задом тебя наградил
Когда задрал тебе ноги вверх,
И башмачки твои рассмотрел
Невиннейший пастушок!
Я почувствовал, что невольно тяну улыбку. Не удержался и крикнул:
- Это не в размер!
Певец не обратил на меня внимания, но почему-то вздрогнул и посмотрел прямо на меня переодетый юноша. Кажется, у него действительно были зеленые глаза. Начался новый проигрыш, но певец не начал новый куплет – вместо этого он красноречиво посмотрел на юношу, упустив из-за этого одно из четырех жонглируемых яблок. Юноша спохватился и запел нарочито тонким, а оттого слабым голоском:
За то, что я любила вас,
Меня одели вы в атлас,
Но не судьба нам вместе быть,
И прошлое не изменить.
Певец стал ловить яблоки и кидать их детям из толпы, а затем подошел к юноше и неожиданно подхватил его на руки, после чего запел:
Пусть ты глуха к моим мольбам,
Мучительница милая,
Твоим зеленым рукавам
Послушен до могилы я.
- Бросайте слушать пустых певунов и посмотрите сюда – женщина с самым большим горбом и карлик-силач!
Толпа начала перетекать к представлениям уродцев, но музыка не прекратилась, как и странная, как будто избыточно театральная, особенно для бродячего представления в глухой деревне, сцена между певцом и его "возлюбленной". Он опустил юношу обратно на ноги и тот неожиданно резво заспешил к публике с невесть откуда взявшейся шляпой в руках.
Платили мало, да это и не было странно – откуда здесь деньги? Я опустил в шляпу полновесный серебряный шиллинг. Это было очень много, но юноша, конечно, сразу этого не понял – он просто улыбнулся мне, продолжая играть в девушку с зелеными рукавами. В этот момент снова вступил певец. Кажется, теперь он должен был опять превратиться в вульгарного пьяного матроса, применившего деревенскую девицу по назначению, но он решил остаться влюбленным молодым человеком:
Твоим зеленым рукавам
Я жизнь безропотно отдам.
Зеленые, словно весною трава,
Зеленые рукава...
Примерно через час, когда представление стало сворачиваться, а народ начал расходиться, я подошел к певцу, отдыхавшему у старой телеги. Здесь же были и юноша, избавившийся от платья, но не от длинных золотистых волос, которые, кажется, были его собственными, а также старик-музыкант.
- Как тебя зовут?
Певец первым делом внимательно осмотрел меня – это было понятно. После этого он ответил:
- Джеймс Ли, для друзей Джим, сэр. Вы что-то хотели?
- Пожалуй, да. Можешь пока называть меня мистер Шиллинг.
- А, так это вы облагодетельств... вовали нас. Понравилось наше выступление?
От меня, конечно, не укрылась его заминка, но я не стал обращать на это внимания – он и так говорил вполне пристойно.
- Скажем так, мне кажется, что ты можешь выдать выступление получше. И я готов это выступление оплатить. Шиллинг, если что, можешь считать задатком.
Я знал, что едва ли Джим или кто-то из его спутников часто держал в руках серебряные монеты, подобные той, которую дал им я. Впрочем, у бродячих музыкантов бывают очень витиеватые судьбы. Так или иначе, блеск серебра должен был приковать все внимание Ли к моему предложению.
Он выпрямился, будто солдат, снова окинул меня взглядом, затем обернулся на своих спутников, перекинувшись с ними несколькими взглядами, и только после этого спросил:
- Что за работа?
- Не здесь.
Я показал ему следовать за мной, развернулся и пошел к трактиру, не оглядываясь. Я и так знал, что Ли не отстанет.
***
Я пропустил Ли перед собой и закрыл за нами дверь комнаты на втором этаже трактира. Актер с интересом осматривался – обычное его место ночлега было несколько скромнее даже этой конуры. Я расстегнул верхнюю пуговицу на колете – в комнате было натоплено так, что меня сразу бросило в жар после уличной прохлады. Ли это заметил и снова выпрямился по-солдатски.
- Вообще это не по моей части, сэр.
Я не сразу понял, что он имеет в виду, а потом позволил себе легко улыбнуться – не по его части – какие мы разборчивые!
- Не тревожьтесь, мистер Ли, это и не по моей части тоже. Да и услуги подобного рода стоят несколько дешевле.
- Тогда что вам нужно?
- Где вы служили?
Выправка Ли не оставляла сомнений в его солдатском прошлом, причем прошлом сравнительно недалеком.
- Пехотный полк Гамильтона, сэр.
- Даже так? Ирландия. Почему же вы сейчас не участвуете в войне?
Ли посмотрел мне в глаза. Я задал ему очень нехороший вопрос, но он меня не испугался. Я заметил, как его правая нога ушла чуть назад – только этого не хватало. Я примирительно поднял руки:
- Пожалуй, это ваше дело – меня лишь интересует, многие ли из Пехотного полка Гамильтона знают вас в лицо?
Ли чуть расслабился, но он совершенно не был расположен мне доверять – что же, это не было странно.
- У меня были там друзья.
- Офицеры?
- Нет, среди них знакомых не было.
- Хорошо!
Я хлопнул в ладоши, стремясь немного разорвать нити неприятного напряжения, протянувшиеся между мной и Ли.
- Вы голодны? Может, пиво?
- Пиво, если позволите, сэр.
Я кивнул и выглянул в коридор:
- Человек! Пива сюда, побыстрее!
Дождавшись едва вразумительного подтверждения снизу, я вернулся в комнату. Показал Ли отойти от окна к противоположной стене, а сам взял старое скрипучее и едва не разваливающееся кресло, стоявшее у камина, развернул его спиной к окну и устроился. Теперь, когда свет уходящего дня служил мне, а не актеру, я смог вновь внимательно рассмотреть его фигуру.
- Какие языки знаете?
- Родной английский, сэр. Немного понимаю по-гэльски и на языке бродяг.
- Немецкий, французский, фламандский?
- Фламандский – это какой, сэр?
- Wie is uw Koning?
Ли не стал ничего отвечать, только развел руками. Я разочарованно выдохнул – актеру желательно было все-таки знать что-то, кроме туземных наречий.
- Неужели даже французский не понимаешь?
- Ну, немного.
- Qui est ton Roi?
Я буквально почувствовал, как у него по спине пошел холодок от моего вопроса. Лицо, подчиненное воле актера, вдруг изменило ему, на миг дав захватить себя явному страху. Пугать его до полусмерти не было моей задачей, поэтому я решил ему немного помочь – достал оранжевый платок со львом. Ли, сбиваясь, заговорил:
- Mon Roi...
Лицо вернулось под власть своего хозяина, но глаза продолжали метаться с платка в моих руках на мое лицо и даже на окно за моей спиной.
- Ну?
- Mon Roi William.
- Правильный ответ, мистер Ли.
Я подкрепил свои слова улыбкой, но Ли не спешил расслабляться. Я указал ему на одну из кроватей. Он сел на самый край, готовый в любой момент вскочить на ноги. Какие же чудеса творят правильные вопросы и кусочек оранжевой ткани – спесь слетает не то, что с бродячих артистов – даже с баронов и графов.
В этот момент наконец-то принесли поднос с двумя пинтами пива. Отвратительно кислого и при этом водянистого – я скривился, закрывшись от Ли кружкой. Он в это время жадно пил, пытаясь прикинуть, в какой же переплет он угодил, и как выбраться из него с наименьшими потерями.
- Вы когда-нибудь имели отношение к морской службе?
- Нет, сэр.
- Бывали на Южном побережье? в Дувре?
- Нет, сэр, не доводилось.
- А в Лондоне?
- Нет.
- Отлично! Есть какие-нибудь шрамы? Может быть, метки?
- Есть несколько шрамов на спине, сэр.
- Покажите.
Было видно, что Ли не хочется этого делать, но для меня это было важно, поэтому я жестом показал ему, чтобы он поторопился. Ли встал, повернулся ко мне спиной и приспустил рубаху. На лопатках были видны старые шрамы от плети.
- Надо полагать, это следствие вашей военной карьеры?
- Нет, это у меня от папаши.
Я не видел лица актера, но мне показалось, что он улыбается. Шрамы были старые, бледные и не переходили на плечи и шею – под одеждой их не было видно. Я разрешил Ли одеться, и он снова сел на край кровати. В общем и целом, первую проверку он прошел, несмотря на ряд проблем и несоответствий. Вряд ли можно было рассчитывать на что-то лучшее при столь неблагоприятных привходящих обстоятельствах. Оставался, правда, еще один вопрос, от ответа на который зависело почти все.
- Мистер Ли, вы бывали когда-нибудь в Линчфорде?
- А где это?
- В Ноттингемшире.
- Ну, я бывал в Ноттингеме, сэр.
- В каком качестве?
- Бродяжничал.
- Ясно. Итак, мистер Ли. У меня к вам деловое предложение. Вам нужно будет сыграть роль. Роль сложная, хотя от вас будет требоваться лишь дисциплина и готовность освоить несколько важных навыков, правда, за короткий срок. Кроме того, я должен предупредить, что это не вполне законно, даже совсем незаконно, и если ваше участие в деле вскроется, вам придется спасаться бегством, причем, возможно, от меня.
Мои слова повисли в потихоньку густеющих сумерках, как сухари на поверхности наваристого супа. Ли не смотрел на меня, продолжая выискивать что-то за окном. Наконец, он медленно проговорил:
- А награда?
Я снял с пояса увесистый кошель с мелкой монетой.
- Здесь мелочь на дорожные расходы. Вы получите два таких, но только серебром. И это просто по обстоятельству вашего участия. При определенном стечении дел эта сумма может вырасти. Сильно.
Ли, будто не слыша меня, смотрел на кошель в моих руках. В глазах играл алчный блеск, который он даже не пытался скрыть.
- Неправильный ход мысли, мистер Ли. Вряд ли у вас что-то получится – я чутко сплю и всегда при оружии. Кроме того, даже заполучив эту мелочь, вы обеспечите себя на сколько? Два-три месяца? И то, если не кутить. Я же предлагаю вам сумму, благодаря которой вы сможете полностью изменить свою жизнь – скажем...
Я обвел взглядом комнату, утопавшую в тенях, затем взял со стола свечку и зажег ее щепой, запаленной от камина – стало чуть-чуть светлее.
- ...скажем, купить заведение, подобное этому, только в два раза больше, богаче, и в лучшем месте. Приятная перспектива, не так ли?
Ли посмотрел мне в глаза, а огонек жадности в его взгляде слегка померк. Но не исчез.
- Так что вы хотите?
Я скупо улыбнулся.
- Вы поедете со мной в Линчфорд, где выдадите себя за Роберта Степни, барона Линчфорда. Вы должны будете от лица сэра Роберта подписать некоторые бумаги имущественного характера. После чего ваша работа будет закончена, и вы сможете исчезнуть с деньгами. Разумеется, после этого, вы никогда не должны будете посещать Ноттингемшир, а желательно и вообще эту часть страны.
Я дал Ли возможность осмыслить услышанное. Такой работы у него, даже при его жизни бродячего артиста, еще не было. Взгляд его неподвижно уставился в пламя одинокой свечи. Наконец, он моргнул и спросил:
- А где сам барон Линчфорд?
- На Континенте, насколько мне известно. Но вообще, это очень плохой вопрос, мистер Ли. Вам бы не стоило задавать такие – вы появляетесь на одно действие очень длинной пьесы, и вы никогда не узнаете, ни ее начала, ни ее конца.
- Да, я понимаю, просто... как у вас просто все! Выдать себя за лорда, подписать что-то от его имени, а затем растаять в тумане.
- А кто сказал, что это просто? Я описал ваши действия, опустив весь тот труд, который вам и мне придется приложить для того, чтобы вы хотя бы с расстояния пушечного выстрела стали напоминать того человека, за которого будете себя выдавать. Каждый пенни вашей оплаты вам придется заработать, сыграв лучшую роль в вашей жизни.
- Да, это я понимаю... Но какие у меня гарантии?
- Гарантии чего?
- Да всего! Например, того, что вы не убьете меня сразу, как моя роль будет сыграна.
Я рассмеялся.
- А чего вы хотите? Договор с подписью, заверенный двумя свидетелями? Не будьте глупцом, мистер Ли. Конечно, вы рискуете, доверяясь мне. Но ведь и куш солидный. Самый солидный в вашей жизни. Если вам этого недостаточно, то я могу дать вам свое слово. Понимаю, что для вас оно ничего не стоит, но вот только я – человек Его Величества.
- И действуете от его имени?
- Еще один плохой вопрос, мистер Ли.
Установилось молчание. Я почти слышал, как в его голове разум пытается пробиться сквозь звон монет. Наконец, он резко выдохнул и произнес отчего-то повысившимся голосом:
- Хорошо! Я согласен. Но у меня условия!
- Не уверен, что вы имеете на них право, но мне интересно.
- Мои спутники едут со мной.
- Ваши... вы про бродяг, с которыми поете свои куплеты?
- Да, о них. И их содержание во время всего дела входит в наш договор. Как и мое.
Я бросил взгляд через левое плечо, будто мог увидеть отсюда старую телегу – артисты, конечно, разместились на ночлег за околицей. Требование Ли было несколько неожиданным, впрочем, у всех свои причуды.
- Конечно, ваше содержание входило в сделку. Если хотите, я могу выплачивать его вам монетой, которая уходила бы у меня на комнаты в трактирах и стол для вас. Как вы распорядитесь этими деньгами, решать вам. Отдельной оплаты для вашей "свиты" не будет – мне они без надобности.
Ли задумался. Несмотря на то, что я, вроде бы, ничего ему не уступал, при таком раскладе к нему в руки каждый день будет попадать неплохая по его меркам сумма. Я прервал ход его мыслей.
- Но тогда условие есть и у меня – если вы решите удрать посередине дела, довольствовавшись малым, я спущу на вас всех собак Его Величества во главе с собственной персоной. Найду вас всех, зажарю и съем, запив этим пойлом. Круговая порука – групповая ответственность, мистер Ли.
Я в несколько больших глотков осушил свою кружку с тем, что здесь смели называть пивом.
Через несколько мгновений актер тряхнул головой, встал и протянул мне руку:
- Идет, мистер... Шиллинг.
Я тоже поднялся на ноги и протянул свою руку в ответ.
***
Вечер следующего дня встретил нас в такой же некрупной деревне с единственным трактиром, расположившимся, правда, чуть в стороне от домов – у перекрестка дорог.
Встречные крестьяне отчего-то поглядывали на телегу моих спутников недобро, и в определенный момент я задержался, давая ей нагнать меня, а то не ровен час, актеров начнут бить. Кажется, прошлое представления бродяг туземцам не очень понравилось. Такое бывало.
- Эй, влите! Тута местов нету, даже в поросятню не пущу!
Я прикрыл рот перчаткой, чтобы не было видно моей усмешки – здесь тоже говорили на особицу, причем на свою особицу. Справившись с весельем, я чуть пришпорил коня и направил его к длинному и худому, как жердь, трактирщику.
- Места есть. И для меня, и для моей свиты.
- А ты кто тков?!
Был соблазн еще подогнать коня, но я сдержал себя, напротив, натянув удила, затем соскочил с седла, подошел к трактирщику и, не тратя времени на то, чтобы задрать голову и посмотреть в его заплывшие деревенской тупостью глаза, ударил его в живот.
Как я и ожидал, он сложился пополам, после чего я подбил ему ноги и несколько раз несильно, но и не слабо поддал сапогом.
- А я – дворянин, навозная ты куча! И я решил переночевать в твоем клоповнике!
Я отошел от хнычущего дылды, шевелившегося в пыли, и вернулся к седлу, отсчитал несколько монет, снова приблизился к трактирщику и швырнул их на землю перед его лицом.
- Когда соберешь кости, подготовишь лучшую комнату для меня, ужин для меня и моей свиты и лучшее свое пойло, обиходишь моего коня и их клячу, если они пожелают, подашь им одеяла. Begrepen?
Ответа не последовало. Я повторил:
- Понял?
- Д-да, сэр, млорд...
- Отлично!
Я даже улыбнулся. А затем отвернулся и направился к артистам. Юноша, которого его спутники называли Берри, смотрел на меня с явным страхом и, кажется, хотел оказаться подальше отсюда. Ли испытывал нечто похожее, но неплохо это скрывал, а старик-музыкант, который при ближайшем рассмотрении оказался не так уж стар, оставался совершенно непроницаемо равнодушным. Я набросил на себя легкое дружелюбие, а затем не без некоторой досады подумал, что все же занимаюсь проблемами бродячих артистов, а ведь с самого начала хотел этого избежать.
- Что же, располагайтесь. Вас накормят, дадут одеяла, если нужно. Мистер Ли, вы ужинаете отдельно – пойдете со мной.
Я задержал взгляд на лице Джеймса, и он снова по-солдатски вытянулся. Я покачал головой – это была плохая черта, ненужная ему сейчас.
Через полчаса Ли сидел передо мной и с опаской разглядывал несложный походный набор столовых приборов, обрамлявших блюдо с тушеным мясом. Зная, что готовить Ли к его роли придется на ходу, я озаботился тем, чтобы взять в дорогу второй комплект столового серебра, которое теперь ловило на себе нервные блики чадивших вонючих свечей.
- Приступайте, мистер Ли.
Он поднял взгляд, будто моля о пощаде, но, конечно, в моих глазах пощады не было. Затем он глубоко вздохнул, полной рукой схватил бокал с вином, которое здесь из-за близости трактов все же было, и сделал глубокий глоток, пустив струйку по подбородку. Я скривился – предстояло много работы.
Затем он вцепился в нож так, как будто собирался всадить его в пузо зазевавшегося простофили и принялся нарубать им мягкое развалившееся мясо.
- Не так!
Он даже вздрогнул от моего окрика, хотя я еще сдерживался.
- Всегда смотри, что ты ешь. Это протушенная свинина – твоя задача не порвать ее на части, не снять с кости, не нарезать на кусочки, а донести до рта. У тебя есть для этого инструменты – работай!
Ли уставился на тарелку, продолжая крепко сжимать нож. Затем он глухо произнес:
- Покажите.
- С удовольствием!
Я поддел салфетку и быстро отправил в рот несколько кусочков, в действительности довольно жилистого, даже после тушения, мяса. Подхватил бокал и сделал несколько аккуратных глотков кислятины, к которой если что и могло служить дополнением, так это сыр. Но сыра здесь отчего-то не оказалось. Как такое может быть, я не понял, но не стал и дальше давить беднягу трактирщика, который выглядел так, будто его впервые в жизни поправили.
Я сделал Ли бокалом жест, чтобы он приступал, и он весьма точно и даже будто бы естественно все повторил.
- Вот, ничего сложного. Но нужно помнить, что все потребляется по-своему, исходя из своей формы и плотности. Еще раз – всегда смотри, что ты ешь.
- Зачем это?
- Что зачем?
- У вас ведь много денег, не так ли?
Ли сделал глоток вина, почти полностью усвоив мое движение. Я улыбнулся уголками губ – кажется, выбор был верный. Однако я не понимал, к чему его вопрос.
- У меня их больше, чем у вас, если вы об этом.
- И не только у меня – у большинства людей. Так зачем сложности? Зачем надушенные салфетки и сложные приборы? Разве деньги не освобождают? Я немного благородных видел, но все они почему-то сильно заботились о том, как смотрятся со стороны. Думали о своей репу...тации.
Я вытер рот салфеткой.
- Не говорите слово, если не уверены в том, как его нужно произносить. Так вы выглядите глупее, а не умнее. Держитесь своего языка и следите за тем, как говорю я – пока что это все, что от вас требуется...
- Пока что?
- Не перебивайте. Деньги, как вы верно заметили, дают свободу. Но что такое свобода?
- Ну, это делать то, что хочешь и не бояться никого.
- Волк делает то, что хочет и никого не боится. Потом тварь выслеживают и травят собаками. И на этом ее свобода заканчивается. Свобода благородного человека в том, чтобы владеть собой и своими желаниями. Для этого – вы правы – нужны деньги. Но в первую очередь для этого нужно воспитание. У вас его нет – так получилось. Поэтому, если бы я не одернул вас, вы бы продолжили жрать, как из корыта. Признаться, я голоден. Весь этот день, дорога, да и дело, с которым я вожусь, мне не по душе. Я бы с удовольствием занимался... чем-то иным и в другом месте.
Я взял бокал и жадно допил вино, намеренно упуская две струйки по подбородку. Затем сразу налил себе еще и снова осушил бокал. В голове слегка зашумело – хорошо, выпить хотелось.
- Я могу так. Но тогда вам покажется, что мы с вами ничем не отличаемся. А это не так. Я происхожу из старинного рода, знаю шесть языков, могу изъясняться еще на трех, а также вхожу в ближнюю свиту нашего Короля. Играя вашу роль, всегда помните, что вы должны отличаться от окружающих и отличаться сильно. Иначе они быстро поймут...
Я одернул себя в последний момент и сгладил:
- ...что вы ничем от них не отличаетесь. И вот для вас это очень опасно, мистер Ли.
- А для вас?
Он все же заметил мою заминку – плохо говоря, похоже, он хорошо слушал.
- И для меня опасно. Но меньше – мое высокомерие все же на чем-то основано.
Ли на некоторое время замолчал, вернувшись к еде. Казалось, что его движения с каждым мгновением становятся все четче. Затем он заговорил, не прожевав до конца:
- Значит, все это – это просто игра? Театр?
Он обвел ножом по воздуху вокруг себя, будто бы осеняя нашу трапезу.
- Не машите ножом. И не говорите с набитым ртом. Театр, это что-то искусственное. Сегодня ты Пьеро, завтра Арлекин...
- Кто?
- Если перебьете меня еще раз, я вас ударю – я вас предупредил. Так вот, я родился в своей роли, а не стал ее играть вдруг. Так игра ли это?
Кажется, Ли не понял, что я не шучу, во всяком случае, он никак не показал, что услышал мою угрозу. Тон его оставался прежним, впрочем, с этим пока можно было смириться.
- Конечно игра.
- Поясните.
- Если я правильно понял, вы говорите, что вас воспитали для вашей роли. Вы играли ее с рождения, но это все равно роль. Вы можете сыграть и другую роль и играете.
- Например?
- Например, сегодня, когда били того беднягу.
Я налил нам еще вина, а затем, чуть прикрывшись бокалом, спросил:
- А почему вы решили, что играл я тогда, а не сейчас?
В моем тоне не было ничего пугающего, и взглядом я не метал молнии, но этот лицедей был умным – это я успел понять. Он испугался. Сильно. Но как будто не до конца. Я поставил бокал на стол, скребнув рассохшуюся доску.
- Вот видите, мистер Ли – разница между нами все же очень велика. Она намного больше, чем умение вести себя за столом и дорогой костюм. По правде говоря, таким, как вы, очень повезло, что мы высокомерные и хвастливые. Представьте, что я бы никак не отличался от вас ни жестом, ни речью. Как бы вы тогда поняли, что нужно поскорее двигаться в направлении заката, да не оборачиваясь, да подхлестывая клячу?
- Я и не понял.
- Разве в том есть моя вина?
Я улыбнулся и отсалютовал ему бокалом.
- Не печальтесь, мистер Ли – если вы хорошо сделаете свою работу, я исчезну, а вот мои деньги останутся при вас.
***
Смеркалось, дождь усиливался, я ненавидел свое нынешнее положение, мечтая о теплой постели, горячем ужине и пристойном вине. Да и беседа с человеком была бы к месту.
Телега артистов скрипела, бряцала, гремела и кряхтела на грязных несовершенствах старой дурно проложенной, да еще и запущенной сельской дороги. Несколько часов назад я замедлили шаг своего коня и позволил телеге себя нагнать. Не знаю, зачем я это сделал – возможно, чтобы избавиться от чувства, что я совершенно один в этом мире мокрых серых теней.
- Мистер Шиллинг, перебирайтесь к нам!
Тонкий голосок принадлежал Берри. Мальчишка приподнял полог тента и глянул на меня своими по-юношески ясными глазами, еще не залитыми мутью похмельных пробуждений. Я ничем не показал, что услышал его. Посмотрел на старика, правившего несчастной понурой клячей – из под капюшона был виден только большой нос, кожа на котором вся была покрыта крупными точками. Почему-то мне показалось, что старик улыбается.
Я перевел взгляд дальше, а затем подставил нижнюю часть лица дождю, задрав голову на небо. Несмотря на чувство одиночества, несколько беспокоившее меня, мы были уже в достаточно оживленных местах – примерно в дне пути от Ноттингема. Однако эту ночь надо было где-то провести.
Спустя около получаса дождь вдруг сошел на нет, будто бы сжалившись над нами, однако я не сомневался, что это лишь краткая передышка. Впереди мелькнули огни. Я прикинул, где мы можем быть и крикнул:
- Стойте!
У старика ушло некоторое время на то, чтобы остановить телегу. Тент с задней части откинулся, и я увидел лицо Ли, отчего-то красное и со странным блеском в глазах. Он бросил:
- В чем дело?!
Кажется, немного раздраженно. Я нахмурился, но пока не стал ставить его на место. Подумалось, что чем ближе мы будем к Линчфорду, тем меньше я должен буду поправлять заскоки Ли, и с этим придется смириться.
- Выходите, нужно поговорить.
Ли тряхнул головой, затем вновь опустил тент и появился из-под него только спустя несколько минут. Я заметил, что стоило Ли соскочить на грязную землю, как старик покинул козлы и забрался в телегу.
- Так в чем дело?
Тон Ли был уже намного ровнее. Я самую малость улыбнулся.
- Еще один урок. Впереди крупная таверна. Там вы сможете переночевать. Не уверен, пустят ли внутрь ваших друзей, возможно, вам придется проявить свои способности к убеждению.
- Я не совсем понимаю...
Я сделал шаг назад и с сомнением посмотрел на фигуру Ли.
- Это лучшая ваша одежда?
Ли опустил взгляд и стал сам осматривать себя, будто бы силясь найти то, что мне не понравилось в его одежде.
- Есть еще рубашка с кружевными манжетами и старый зеленый колет. Нам его... подарили.
- Наденете их. Затем возьмете моего коня и займете мое место.
Ли хотел меня перебить, но осекся, посмотрев мне в глаза.
- Я знаю, что вы не умеете ездить на коне. И это не владение столовыми приборами – здесь надо учиться. Поэтому вы возьмете моего коня под уздцы и пойдете пешком чуть впереди телеги. В таверне вы должны выбить для себя лучшие условия.
Я снял с пояса кошель, отсчитал несколько монет и протянул их Ли.
- Здесь примерно в два раза больше, чем вам понадобится. Все, что вам удастся сохранить, переходит в ваш карман.
Ли отчего-то не сразу взял монеты из моих рук. Мне даже показалось, что ему хочется отказаться. Тем не менее, деньги сменили своего хозяина и после нескольких ловких едва уловимых движений скрылись где-то в одном из карманов артиста.
- А вы?
- Обо мне не беспокойтесь.
Я направился к телеге и откинул край промокшего парусинового тента. В лицо тут же ударило теплом и запахом немытого человеческого тела, но я ничем этого не показал.
- Да, мистер Ли, называться Линчфордом запрещаю. Делайте, что хотите, но не называйте имя барона Линчфорда. Вы поняли меня?
Ли смотрел на огни таверны так, как будто это был неприятельский город, который ему предстояло штурмовать. Странно – в действительности, я не приказывал ему ничего чрезмерно сложного. Я отвернулся от него и забрался в телегу.
Старик тут же с неожиданным проворством юркнул на козлы – кажется, он меня избегал. Что же, это было его правом. Юноша же посмотрел на меня с удивлением. Он сидел на сундуке, немного разведя ноги с тонкими лодыжками в стороны. Я кивнул ему, а затем стал смотреть на черно-серую темноту пасмурных сумерек за плечом старика.
- Сэр, вы хотите что-то?..
Тихий, будто бы опасливый голос Берри отвлек меня. Я вновь повернулся к нему и увидел, что он протягивает мне яблоко. Небольшое, продавленное с одной стороны и, конечно, кислое до слез. Я принял его, срезал кинжалом побитую часть и надкусил кислую мякоть.
- Сколько тебе?
Я сам немного не ожидал, что начну разговор с мальчишкой. Но слова уже были сказаны, и спрятать их не было возможности.
- Шестнадцать. Или семнадцать, сэр.
- Или?
- Ну, да...
Берри смутился и по-девичьи залился краской.
- Как тебя зовут по-настоящему?
- Джим.
- А, понял, Берри тебя называют, чтобы не путать с мистером Ли.
- Ну, да... мистер Шиллинг, а с Джеймсом... с мистером Ли все будет в порядке?
Я доел яблоко вместе с косточками. Захотелось запить.
- Дай воды.
Берри резким угловатым движением бросился вперед – к козлам, выудил флягу среди дорожных мешков и передал мне. Я сделал несколько жадных глотков, глядя на прекрасные золотые волосы юноши. Оторвался от фляги.
- А почему ты думаешь, что мистеру Ли что-то угрожает? Что он сказал?
- Ну, он сказал, что он должен будет выдать себя за какого-то благородного, и за это нам много заплатят.
- Он не называл при тебе имени этого аристократа?
- Нет, сэр, а что?
- Ты не говорил никому постороннему о том, что твой друг собирается стать самозванцем?
Это было плохое слово – парень его испугался. По крайней мере, мне показалось, что он испугался именно его, а не сути моего вопроса. Я прищурился и заглянул в зелень его глаз. На мгновение будто бы что-то произошло, и лицо юноши окончательно разгладилось, смягчилось, глаза наполнились влажной жизнью, причем это были не слезы, а скорее мечты и сны. Мне захотелось протянуть руку и коснуться его лица, но я, конечно, сдержался – время потехи еще придет, когда моя работа здесь будет выполнена. Да и было во всем окружении этой сцены что-то глубоко отвратительное, грязное, смущавшее меня.
- Да кому я скажу? Я почти все время здесь!
Берри даже усмехнулся, разрывая сковавшую меня неприятную тягу. Я улыбнулся в ответ и снова посмотрел за плечо безучастного старика. Конечно, мне не было видно, где мы едем, но мне казалось, что до таверны должно было быть недалеко.
- Старик, стой!
Возничий вновь не удостоил меня ответом или даже кивком, но телега остановилась. Я еще раз улыбнулся Берри:
- Это правильно, что ты не болтаешь. Не переживай, с твоим другом все будет в порядке.
После этого я спрыгнул с телеги, едва не поскользнулся, но все же удержался на ногах. Огляделся – таверна была хорошо видна. Мы были уже недалеко. После этого я сразу же сошел с дороги, стараясь скрыться от чужих глаз, в первую очередь от глаз Ли. Скорее всего, старик и так подзовет его, чтобы сообщить, что я сошел. Но это было не очень важно.
Телега тронулась почти сразу. Я видел, как она двигалась к огням, пару раз увидел даже фигуру, ведшую коня под уздцы.
Когда они удалились, я выбрался на дорогу и пошел неспешным шагом, пытаясь наслаждаться вечерним воздухом. Это было трудно – за день я изрядно устал, да и немного подмок. И все же я старался. Когда я добрался до таверны, уже совсем стемнело, и жизнь здесь потихоньку затихала, хотя в общем зале все еще стоял веселый шум.
Я прошел внутрь и тут же увидел Берри, пляшущего на столе под музыку, которую однако исполнял на знакомый старик и даже не Ли. Песня была плохой, пошлой и с большим количеством словечек, но легкая фигура с развивавшимися золотыми волосами отдавалась ей со всей страстью подвыпившего бродячего артиста. Ли был здесь же, но несколько в стороне – он сидел в затененной нише и смотрел на своего спутника. По счастью, ни он, ни Берри не обратили внимания на вошедшую в таверну одинокую фигуру. Я, стараясь держаться полутени у стен, направился к хозяину.
Достал серебряную монетку и постучал ею о край стойки. Тренированное ухо мгновенно уловило в гомоне самый важный звук и через мгновения передо мной возникло широкое розовое лицо с красным носом.
- Добрый вечер, уважаемый сэр.
Я кивнул, зажал монету между пальцами и несколько раз ловко прокрутил ее между костяшками.
- И вам доброго вечера, мастер. Скажите-ка, есть ли в вашем добром заведении свободные комнаты?
- Разумеется. Для такого человека, как вы, у нас найдется лучшая комната. Мистер...
- Мне бы не хотелось, уважаемый мастер, называть здесь свое имя. Времена нынче довольно странные – много наушников и болтунов. Я могу на вас рассчитывать?
Монета, наконец, успокоилась на стойке перед хозяином и тут же скрылась с глаз. Тон трактирщика стал более серьезен, но все еще дружелюбен.
- Вы можете рассчитывать на меня, сэр.
- Благодарю. Признаться, ужин и ночлег в вашем прекрасном заведении, это не все, что мне нужно.
Хозяин напрягся и выпрямился, лицо его погрустнело. Я поспешил поднять руки:
- О, не беспокойтесь. Я не собираюсь обременять вас. Дело в том, что я договорился встреться здесь со своим приятелем. Он должен был приехать сегодня. Он так же, как и я, не может назвать свое имя, но, возможно, он назвал выдуманное. Такой проницательный и внимательный человек, как вы, должен был заметить его манеры, его достоинство, пробивающиеся через его скромный облик и некоторую лицедейскую условность, вызванную необходимостью. Не могли бы вы сказать, появлялся ли сегодня такой человек, и указать мне на него?
Трактирщик посмотрел на понемногу пустевший зал, затем вновь повернулся ко мне. Взгляд его был теперь совершенно серьезен:
- Уважаемый сэр, я знаю, о ком вы говорите. Но могу ли я просить вас избавить мое заведение от поединка чести, убийства и прочего скандала?
Из-за пазухи трактирщика возник небольшой кошель, легший на стойку рядом со мной. Я захотел рассмеяться, но лишь улыбнулся, что было истолковано хозяином по-своему.
- Поверьте, у меня нет намерения оскорбить ваше достоинство мздой, но мне бы просто очень не хотелось пострадать от дел, которые явно не для моего ума. Надеюсь, вы меня понимаете. Сколько?
Я решил немного воспользоваться обстоятельствами.
- Пожалуй, нисколько. Пускай мои ужин и ночлег станут вашим подарком мне, а деньги оставьте себе. Я не буду разрушать покой вашего приятнейшего заведения неизящной поножовщиной. Но расскажите же мне о том, кто мне нужен.
Трактирщик испытывал явное облегчение – он вытер лоб от испарины и снова стал благодушно-розовым. Кошелек вновь исчез. После этого он украдкой показал мне на нишу, в которой все еще продолжал сидеть Ли. Берри к этому моменту уже спрыгнул со стола и присоединился к своему другу вместе с двумя пинтами. Я видел волосы, ниспадавшие ему на спину.
- Этот джентльмен появился сегодня незадолго до вас. Он назвался Бондом и держал себя так, будто он целый герцог. Хотя больше был похож на дешевого актеришку. Но он был при деньгах, поэтому я отнесся к нему со всем почтением.
- Он был один?
- Нет, с ним было двое. Юнец, который быстро набрался и стал горланить песни, и старик. Старик остался в телеге, на которой они приехали, лишь взял копченой колбасы и две кружки эля, потом взял еще две. За все платил этот мистер Бонд. Они мне сразу не понравились, сэр, но я не нашел в себе сил отказаться от щедрой оплаты.
Лицо трактирщика приобрело жалостливое выражение. Я даже участливо хлопнул его по плечу:
- Не переживайте, мастер. Вы ошиблись в своем предположении – это действительно дворянин, и вы правильно оказали ему лучший прием. Вот что, распорядись об ужине для меня, и о комнате. И завтра с утра и он, и я покинем ваше прекрасное заведение.
- Всенепременно, сэр. Всенепременно.
Трактирщик отошел, а я, подперев голову рукой, стал смотреть на съедаемую сумраком фигуру Ли – даже отсюда было видно, что он очень мало двигается – зажался. Что же, этот урок прошел очень неровно. Хотя, если вдуматься, какая разница?
***
Ли застонал и немного двинулся. Я, понимая, что этого недостаточно, продолжил его тормошить.
- Милорд Линчфорд, если вы не проснетесь, ирландцы нарежут вас на лоскуты.
Я говорил спокойно, но, кажется, даже так пробился через колокольный гул в его голове. Ли медленно перевернулся на спину и неловко сполз на пол рядом с кроватью. Глаза его оставались закрыты.
Я отошел от него, сел за стол и принялся наливать немного прозрачного черешневого шнапса в три бокала, взятых у доброго трактирщика. Это было из моих личных запасов, еще с Континента. Жаль было тратить его вот так, однако мне нужно было сильнодействующее средство для того, чтобы унять похмельную боль, терзавшую Ли.
Прошлым вечером замкнувшийся и одеревеневший актер продолжал пить, пытаясь будто бы спрятаться от все менее нравившегося ему приключения. Хотя чем, собственно, он был недоволен?
Берри уже давно бессильно уронил голову на стол, а Ли все сидел в своей полутени. В определенный момент мне показалось, что он уснул, но в действительности засыпать начал я. В итоге он, пошатываясь встал, вышел облегчиться, затем вернулся, с неожиданной легкостью взвалил своего юного друга на плечо и направился вверх по лестнице.
С утра я обнаружил Берри, безмятежно вытянувшегося на постели, и лежавшего поперек кровати, навалившегося на ноги юноши Ли. Кажется, они пролежали так всю ночь.
Я заметил, что актер пытается подняться на ноги. Он все еще держал глаза закрытыми. Это было смешно.
- Доброе утро, милорд! Сегодня прекрасная погода, а у нас много дел!
Ли скривился и все же разлепил веки, для того лишь, впрочем, чтобы скривиться еще сильнее. Он закрыл лицо руками, и до меня донеслось глухое:
- Ну, не кричите, умоляю.
- Присаживайтесь, милорд. У меня готово лекарство для вас и для нашего юного друга, а также небольшой завтрак.
Из-под рук раздалось заинтересованно:
- Завтрак?
- Да, колбаски. Я взял на себя смелость немного поджарить их в камине в вашей комнате, так что поторопитесь, пока не остыло.
Пока я говорил, Ли, нетвердо ступая, двигался в мою сторону, полагаясь, кажется, на звучание моего голоса в качестве ориентира. Он грузно плюхнулся на стул напротив меня и посмотрел на меня больными глазами.
- Помилуйте, милорд барон, зачем же такие излишества в пути?
- Я боюсь вас.
- А, это понятно. Что же, сегодня у вас будет возможность от меня отдохнуть.
- Так же, как вчера?
Я попытался заглянуть в его глаза, но в них не было ничего, кроме боли и усталости.
- Следует полагать, что вы заметили вчера мою скромную фигуру у стойки. Прошу меня простить, но я должен был увидеть, насколько успешно вы способны выдавать себя за человека другого, более высокого достоинства. И для этого мне нужно было, для чистоты опыта, оставить вас без моего явного общества.
- И?
- Не понял.
- Как я справился?
- Ну, я бы оценил ваши усилия средне... Вот – полегчает.
Я поставил напротив Ли бокал, в который чуть больше чем на палец было налито прозрачного напитка. Актер, несмотря на похмелье, легко и почти изящно взял бокал в руку и посмотрел на жидкость, слегка ее взбалтывая.
- Смею предложить вам закуску, чтобы унять жар напитка.
Тарелка с дымящимися колбасками чуть сдвинулась в сторону Ли. Он поставил бокал и наколол вилкой целую колбаску. Затем потянул ее к себе, но тут же вернул на тарелку, взял лежавший рядом нож и отрезал себе небольшой кусочек. Я отметил, как он уже наловчился управляться не только с ножом, но и с вилкой, которую он, если и видел до знакомства со мной, то лишь в чужих руках. Пожалуй, за это можно было выпить:
- За успех нашего предприятия, милорд!
Ли опрокинул в себя шнапс, закусил горячим мясом и буквально на глазах стал оживать.
- Что я сделал не так?
- Все. И ничего.
Ли откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Я понял, что он ждет объяснений.
- Трактирщику вы показались мелким актером, что правда. Но ему было все равно, раз вы заплатили. Для начала, это неплохо. Но и не хорошо.
Ли безучастно смотрел мне за плечо. Казалось, мои слова не вызвали в нем никаких чувств и мыслей. Неожиданно он широко зевнул и стал чесать глаза.
- Зачем вы меня подняли в такую рань?
- Во-первых, не рань – день уже начался. А во-вторых, сегодня наши пути ненадолго разойдутся, и мне нужно дать вам соответствующие указания.
- Вы уезжаете?
- Вы тоже уезжаете, но едем мы в разные места. Вы говорили, что вам уже доводилось бывать в Ноттингеме – знаете его окрестности?
- Немного.
- К востоку от города есть постоялый двор – "Золотой орех".
Ли перевел на меня взгляд – он знал это место. "Золотой орех" был не просто постоялым двором, точнее он вообще не был постоялым двором. Раньше это было что-то среднее между притоном, игорным домом и большим рынком особых услуг. Место было связано и с разбойничьими шайками из округи, и с несколькими уважаемыми в городе людьми, и, конечно, с городскими властями.
В последнее время, правда, в "Золотом орехе" все несколько переменилось, но это все еще было место для темных дел, только служило оно теперь оранжевым цветам.
- Только не говорите, что нужно остановиться в "Золотом орехе" – там и нас, и даже вас вскроют и кишки на ножку стула намотают. Особенно при вашей тяге сорить деньгами.
- Ничего не будет, милорд. Ни со мной, ни даже с вами.
Я улыбнулся и увидел страх в глазах Ли.
- Впрочем, вам не нужно там останавливаться. Вам нужно остановиться за "Золотым орехом" на перекрестке. Я появлюсь там завтра...
Я прикинул все дела, которые предстояло сделать в городе, потом докинул сверху на всякий случай.
- ...к вечеру. В городе вам появляться нельзя...
- Да и не хочется!
Я поджал губы. Ли спохватился и оборвал себя. Я легко кивнул и продолжил:
- ...в трактире останавливаться запрещаю. Мы уже рядом, так что теперь следует вести себя осторожно. Поэтому запаситесь провизией и извольте провести эту ночь в поле. Завтра я появлюсь и сообщу вам о следующих действиях.
В действительности, запрет на ночлег в трактирах к востоку от Ноттингема был вызван не столько беспокойством о безопасности моего подставного барона, сколько заботой о том, чтобы до него и его приятелей не дошли раньше времени слухи, которые уже вполне могли поползти из Линчфорда. По моим прикидкам, Даниэль уже должен был быть на месте, и, зная его, можно было ожидать некоторых неприятностей.
Ли посмотрел на огонь в камине с некоторой тоской. Зима приближалась – ночлег в телеге после нескольких приятных теплых ночей, проведенных в трактире, теперь казался ему отталкивающей затеей. К хорошему привыкаешь быстро.
Он медленно проговорил:
- Меня с самого начала беспокоит один вопрос.
- Слушаю вас.
- Линчфорд, это поместье, так?
- Да.
- В поместье живет не только его хозяин. У него есть слуги, какие-то друзья. Его знают в окрестностях, опять же.
Я начинал понимать, к чему клонит Ли.
- Я это к тому, что нельзя ведь просто поставить вместо барона другого человека, да так, чтобы никто ничего не понял. Тем более, что это не чужая страна, а его дом. Меня ведь не признают.
- Признают, милорд. Поверьте, перед вами будут стоять на коленях, называя лордом Линчфордом.
Я попытался подкрепить свои слова улыбкой, но Ли снова закрыл лицо руками.
Спустя час я пришпорил коня и оторвался от старой скрипучей телеги, а спустя еще два часа вошел в лучшую портняжную мастерскую Ноттингема.
- А, мистер... Фримен, вы точны, как часы. Все готово!
Похожий на итальянца смугловатый старик сделал мне знак подождать, а затем скрылся за одной из ширм. Через минуту он появился оттуда, неся перед собой ростовой формодержатель с пристойным костюмом в темных тонах.
Белая сорочка с очень недурными кружевными манжетами из Антверпена несла на себе добротный камзол без рукавов из овечьей шерсти. Я провел пальцами по ткани рукавов сорочки, затем потрогал воротник. Видал я ткань и получше. Кажется, мои чувства обнаружили себя на моем лице, потому что портной состроил сочувственное выражение и, перейдя на итальянский, заговорил:
- Простите, синьор, но в этом глухом краю трудно найти годную ткань, которая могла бы удовлетворить запросы знатного человека.
- Я понимаю. Скоро наш Король наведет здесь порядок.
- Дожить бы, синьор.
- Ладно. А кюлоты, чулки?
Портной вновь скрылся – теперь уже за другой ширмой. С кюлотами все было еще проще – это просто была добротная одежда, впрочем, сейчас большего и не было нужно. То же касалось и шляпы. Я решил пока не спешить с париком – шевелюра Ли была вполне достаточной, а парик требовал умения его носить, на привитие которого времени не было. Так что простой, слегка старомодной шляпы было достаточно. Жюстокор так же был простым и скромным – из украшений была лишь небольшая вышивка серебряной нитью. Этого было достаточно, чтобы Ли выглядел слегка поиздержавшимся младшим сыном барона. Ну, или бароном на проигравшей войну стороне.
Я распорядился доставить все это в "Золотой орех" к завтрашнему утру, передав портному письмо для того, чтобы в заведении все поняли правильно.
Уже к вечеру я покинул Ноттингем и двинулся на восток, никуда не торопясь и пребывая в расслабленном и самую малость игривом настроении. Хотелось петь о далеких берегах Нового света и прекрасных Южных морях. Ну, или о Северных – суровых, но тоже по своему прекрасных.
"Золотой орех" встретил меня, как своего. Со мной поздоровались по-голландски. Предоставили все, чего я мог пожелать, и передали корреспонденцию. Помимо писем из Лондона, касавшихся дел при дворе, было одно письмо с Континента – от Уважаемых людей. Но на него можно было ответить позже – уже из столицы. Так же была записка от Даниэля – короткая и безграмотная. В общем, он сообщал, что в Линчфорде все готово к возвращению барона. Это было хорошо. Наконец запечатанным осталось лишь одно письмо. Оно было написано на дешевой бумаге и запечатано пустой печатью дешевого писца.
Уважаемый мистер Спенсер,
спешу сообщить вам, что с вашим сыном все хорошо – он оправился от болезни и снова хорошо питается. Вместе с тем, тех денег, которые вы выслали в прошлый раз, не хватает. В течение месяца после написания этого письма, они закончатся совсем. У меня, к моему прискорбию, нет возможностей содержать его из своего кармана, к тому же зима приближается, и мальчику будет нужна еще большая забота. Поэтому я прошу вас решить этот вопрос, как можно скорее. Пока я не оказалась перед необходимостью отдать ребенка в руки господних людей или пока голод и холод не поставили печальную точку в жизни вашего отпрыска.
С глубоким уважением, мисс Камилла Лоу.
Я аккуратно свернул письмо, отложил его и налил себе вина. Драная кобыла просадила полугодовое содержание за три месяца и, кажется, начала входить во вкус. Нужно будет решить эту проблему – в конце концов, отправить Карла на Континент. У меня не было возможности организовать его домашнее воспитание, потому что не было дома.
Было бы положительной идеей создать систему учреждений, где подобных отпрысков смогут достойно готовить. Понятно, что это будет не очень высокий уровень, но для простой службы Его Величеству этого должно быть достаточно. Конечно, система должна будет опираться на достоинство и достаток родителей, и, соответственно, учреждения должны будут держать несколько разный уровень – так всегда будет достаточно людей соответствующего качества и разных.
Продолжая вертеть эту мысль в голове, я допил вино и погрузился в сон.
***
Утром, отзавтракав, слегка обновив содержимое дорожных сумок и запасясь дополнительными расходными деньгами, я покинул «Золотой орех», пребывая в превосходном настроении кота, отправляющегося на охоту из страсти к игривой жестокости, а не по нужде.
В кой-то веки светило солнце – бледное, холодное и скупое, как и все в этой северной глуши. Я подставил ему лицо и зажмурился. Снова хотелось петь, но в голове не было нужных настроению мелодий и слов.
На перекрестке, который я указал Ли, было пусто. Меня это раздосадовало – у актеров было вдосталь времени, чтобы добраться сюда. Предполагалось, что это им придется подождать меня, а не наоборот.
Я оставил седло и присел на замшелый камень, обозначавший старый перекресток без указателей. На камне было множество надписей, но большинство из них нельзя было прочитать. Я увидел рядом со своей левой ладонью неумело нацарапанную фигуру лучника и улыбнулся.
В голове, конечно, запищала мысль о том, что актеры решили сбежать, удовлетворившись малым. Это было бесполезно – если будет нужно, мы найдем их. А если они действительно решили сбежать, мне будет нужно – я вложил в мистера Ли несколько больше сил и средств, чем он стоил.
Правда, с бароном Линчфордом в таком случае будет накладка, но что-нибудь придумается.
Приготовившись к ожиданию, и, в общем-то, впервые за долгое время никуда не торопясь, я достал трубку и табак, взятые в «Золотом орехе». Я не стал брать курительные принадлежности в дорогу, но теперь она уже подходила к концу, и я решил побаловать себя.
Огонек подхватил края сухого табачного листа, и чудесный дым стал заполнять мой разум. Я откинулся на камень, не опасаясь трусливой простуды, и отдался покойному ожиданию.
Я услышал знакомый скрип телеги, сел и увидел бродячих артистов, которые будто бы побывали в буре. Парусина на телеге несла на себе несколько длинных разрезов, как будто кто-то пытался забраться внутрь. На козлах, впрочем, продолжал невозмутимо сидеть старик, лицо которого было почти полностью укрыто тенью капюшона.
Я поднял руку с трубкой вверх, приветствуя артистов. Кроме старика никого не было видно, и вот это было уже тревожно, но я не спешил с выводами. Телега продолжила медленно тащиться по старой неухоженной дороге – старик ничем не показал, что заметил меня.
Наконец, рядом со стариком появилась золотоволосая голова Берри, и, кажется, я позволил себе улыбку, а также вновь взмахнул рукой. В итоге телега остановилась прямо рядом с камнем, на котором я сидел.
- Доброе утро. Смотрю, вас потерзало здешними краями.
Старик неопределенно пожал плечами. Тент в задней части телеги откинулся, и на землю ловко соскочил Ли. Я сразу заметил ссадины на его лице. Однако, кажется, он был в неплохом настроении.
- Доброе утро, мистер Шиллинг. Беспокоились о нас?
- Беспокоился?.. Да, пожалуй. Что случилось?
- Да какие-то босяки решили нас ограбить – пришлось пустить в ход кулаки.
Я состроил скорбное выражение.
- Где это было?
- Да у одной из деревень. Судя по всему, поселяне решили поживиться за счет проезжих и устроили засаду в лесу неподалеку.
- Как называлась деревня?
- Да не помню я! Да и не знал – мы просто проехали мимо, как вы и велели.
Я улыбнулся:
- Постарайтесь, пожалуйста, вспомнить, милорд.
- Да не помню…
- Ашбридж, мистер Шиллинг! Ашбридж она называлась!
Берри перебил своего друга, спрыгнул на землю и встал рядом с Ли.
- Очень хорошо.
Я поймал взгляд Ли и, кажется, испуг в нем. Не знаю, о чем он подумал, да это и не играло роли. Я поманил его пальцем. Ли подошел, я отложил трубку прямо на камень, взял его за голову и тщательно осмотрел лицо. Ничего серьезнее пары ссадин и синяков, но один из них был прямо под правым глазом Ли, все еще наливаясь ярким фиолетовым цветом.
- Вам бы следить за своим лицом, милорд.
- Видели бы вы тех парней, мистер Шиллинг!
Ли улыбнулся, став вдруг похожим на мальчишку. Я улыбнулся в ответ:
- Вы ведь даже не представляете, что с вами будет.
- В каком смысле?
Я отпустил его и, соскочив с валуна, направился к своему коню. Из большого, плотного мешка явилась почти не помявшаяся одежда, купленная вчера у портного. Я поймал заинтересованный взгляд Берри, однако, это, конечно, было не для него.
- Пора вам обновить платье, милорд. Ведь сегодня вечером вы вернетесь в свои владения.
- Сегодня? Как сегодня?
- Ну, не рассчитывали же вы, что наше путешествие будет длиться вечно.
Я передал одежду Ли. Он взял ее неуверенно и с опаской.
- Вам нужна помощь?
Кажется, новость о том, что уже сегодня вечером у него начнется настоящая работа, все еще не давала актеру прийти в себя. Через мгновения он все же нашел в себе силы помотать головой и скрылся за телегой, проявляя немного странное стеснение, которому я, впрочем, не стал мешать.
- Сэр, а сколько Джиму придется… сколько он будет занят?
Берри устроился на камень рядом со мной.
- Точно не могу сказать. Не долго, как мне кажется. А что? Беспокоишься?
- Ну, да… конечно.
Я взял трубку и сделал глубокую затяжку, а затем выпустил круглое кольцо, которое, правда, почти не было видно под солнечным светом. Затем, поддаваясь даже не порыву, а скорее простому побуждению, я протянул трубку юноше.
- Будешь?
Он взял ее из моих рук, но затем посмотрел растерянно.
- А что делать-то?
- Вдыхай ртом, задерживай дыхание немного, потом выдыхай.
Разумеется, он закашлялся и сплюнул несколько раз. Я вновь взял трубку и тут поймал на себе взгляд старика. Кажется, я впервые вызвал у него хоть какой-то интерес. Впрочем, не то, чтобы и он вызывал у меня интерес прежде. Я оценил всю его фигуру и отметил, что он был намного массивнее, чем мне показалось изначально. Он кивнул мне, будто бы между нами был какой-то разговор, и я безотчетно кивнул в ответ. Старик тут же отвернулся и принялся общаться с уставшей от бесконечной дороги клячей.
- Милорд, вам нужна помощь?
Ответа не последовало, и я уже хотел пойти посмотреть, как дела у Ли, но тут он сам вышел из-за телеги. Послышался шумный выдох Берри. Я же отметил для себя, что и в этом мой выбор оказался удачным. Опыт актерства Ли или природное умение – что-то позволило ему не просто одеться в богатую одежду, но обратиться в человека, которому эта одежда к лицу. И это при том, что, конечно, не все было точно по мерке – одежда была шита с платья настоящего барона Линчфорда.
Я поднялся на ноги и подошел к Ли. Застегнул верхнюю пуговицу на камзоле и взял актера за плечи.
- Ну, что, милорд, вы готовы вернуться домой?
Неожиданно Ли помотал головой, но это было уже не важно.
Мы приблизились к Линчфорду в вечерних сумерках. В трех деревнях, через которые мы проехали за день, люди старались скрыться с наших глаз, словно не ожидали от случайных заезжих ничего хорошего.
В последней из этих деревень я услышал в таверне старую пиратскую песню – это был хороший знак. Впрочем, я и так знал, что Даниэль сделал то, что было ему велено.
Особняк был почти полностью укутан полутьмой и производил впечатление запустения. Лишь перед главным входом горели факелы, воткнутые прямо в землю, да в некоторых окнах правого крыла светили редкие огни. Пахло разграблением. Я приказал своим спутникам остановиться, прошел чуть вперед и увидел, что из чердачного окна торчит пиратский флаг.
Я усмехнулся.
***
(Конец 1-й части)
***
Ваш Мещанин.
Для желающих поддержать меня монетой номер карты Сбербанка: 2202 2050 3032 0201.