Важный фрагмент конспекта Карла Маркса книги Михаила Бакунина «Государственность и анархия».
Предисловие ИМЭЛС
Замечания Карла Маркса к цитируемым им фразам Бакунина выделены жирным шрифтом. В квадратных скобках сохранена нумерация страниц из т. 15 Сочинений Маркса и Энгельса 1-го изд. — страницы, с картинками пропущены.
Маркс здесь в т. ч. разъясняет, что термин «научный социализм» употреблялся Марксом и Энгельсом только в противовес утопическому социализму, лишь как синоним термина «коммунизм».
Термин «коммунизм» употреблялся Марксом и Энгельсом в смысле науки и практики построения пролетариатом коммунистического общества из капиталистического, развивая выявленные Марксом противоречия капитализма. В переходном периоде, который находится между капиталистическим и коммунистическим обществом, и который является первым отрицанием капитализма, Маркс различает первую фазу коммунистического общества и более высокую, в сравнении с первой (или вторую), фазу коммунистического общества. Первая фаза коммунистического общества наступает только в том случае, если, взяв власть в свои руки, пролетариат сломал буржуазно-бюрократический аппарат управления государством и заменил его пролетарским аппаратом управления государством, основанным на пролетарской демократии, а также если пролетариат уже национализировал все средства производства на территории своего государства, а так же полностью заменил внутри своего государства торговлю, осуществляемую при посредстве денег, на безденежный социалистический продуктообмен, описанный Марксом в «Критике Готской программы» и упоминаемый Лениным в работе «Государство и революция», а так же Сталиным в «Экономических проблемах социализма в СССР». Социалистический продуктообмен — это товарный обмен между рабочими, как собственниками и продавцами своей рабочей силы, и их собственным пролетарским государством, как совокупным капиталистом и как владельцем всех средств производства. Этот товарный обмен осуществляется по именным квитанциям (карточкам, которые в наше время будут в электронном виде) Оуэна-Маркса, в которых каждому рабочему персонально записываются количества труда, которые рабочий отдал общественному производству. Количества труда считаются в единицах измерения, которые соответствуют времени труда: в трудоднях, трудочасах, трудоминутах. (Примитивные зачатки продуктообмена были на практике в коммунах утопистов, вроде Оуэна, и в сталинских колхозах. Примитивными эти зачатки продуктообмена были потому, что продуктообмен будет работать на уничтожение капиталистических товарных отношений только в масштабе целых государств, а в рамках карликовых предприятий самих рабочих продуктообмен не работает ввиду того, что остаётся обмен при посредстве денег извне этих карликовых предприятий или коммун.) Затем, пролетарии идут с этой квитанцией в магазин, или на склад (как пишет Ленин в «Государстве и революции») и обменивают фактически отработанные ими трудодни и трудочасы на товары продаваемые пролетарским государством. Только таким образом и возможно осуществить на практике социалистический принцип распределения: «Каждый — по способностям, каждому — по труду!» или «Кто не работает — тот не ест!».
На второй фазе коммунистического общества, которой пролетариат достигнет лишь, посредством социалистического продуктообмена, перевоспитав всех работоспособных членов общества всего земного шара в пролетариев, количество, таким образом, перейдёт в иное качество — произойдёт революционный скачок в развитии, ради которого пролетариат и начинает коммунистическую революцию, беря власть в свои руки. В результате этого революционного скачка (переворота) будут уничтожены классы: пролетариат перестанет быть пролетариатом, а станет ассоциацией (коммуной, общиной, кооперативом, товариществом) свободных и равных тружеников, по совместному плану, совместным трудом производящих всё для всех с некоторым избытком. Это — отрицание отрицания капитализма и, одновременно, это отрицание отрицания антагонистических производственных отношений вообще, о котором писал ещё Руссо и о котором Энгельс упоминал в «Анти-Дюринге». С этого момента общество станет чисто коммунистическим, выйдет из детского возраста и продолжит развитие уже по иной спирали развития.
Подробнее о переходном периоде от капитализма к коммунизму вы можете прочесть, без идеалистических извращений, только лишь в публикациях группы Библиотека ИМЭЛС, либо у меня на стене ВКонтакте. Будьте осторожны, ибо находятся разномастные социалистические сектанты, лассальянцы нашего времени, которые плагиатят теперь уже кусочки моих работ (являющихся лишь продолжением научно-исследовательских работ Маркса, Энгельса, Ленина) и, поскольку толком не могут понять эти работы, переделывают их идеалистически, на манер Гегеля.
Переходный период, который находится между чисто капиталистическим и чисто коммунистическим обществом, со времён Маркса социалистические сектанты ошибочно называли социализмом, и не принимали иного названия — именно поэтому Маркс и Энгельс иногда вынужденно заменяли термин «коммунизм» терминами «научный социализм» или «революционный социализм». Чтобы хоть как-то утихомирить споры (о том, что такое социализм, что такое коммунизм) между социалистическими сектантами, марксист Ленин решил, что неважно то, как будет назваться переходный период от капитализма к коммунизму — лишь бы развитие шло в правильном направлении. Однако, как показала история СССР и марксизма-ленинизма, прав оказался Маркс, который терпеть не мог вульгарных, утопических, бараньих социалистов, и строго придерживался термина коммунизм.
От имени ИМЭЛС, марксист, Александр Шилов.
-------------------------
[с. 185]
«Но не ясно ли, что программа Лассаля ничем не отличается от программы Маркса, которого он признавал за своего учителя. В брошюре против Шульце-Делича Лассаль... изложив свои основные понятия о социально-политическом развитии новейшего общества, говорит прямо, что эти идеи и даже терминология принадлежат
[с. 186]
не ему, а г. Марксу... Тем страннее кажется протест г. Маркса, напечатанный после смерти¹ Лассаля во введении к сочиненною о «Капитале». Маркс горько жалуется, что его обокрал Лассаль, присвоив его идеи. Протест чрезвычайно странный со стороны коммуниста, проповедующего коллективную собственность и не понимающего, что идея, раз высказанная, перестает быть собственностью лица. Другое дело, если бы Лассаль переписал одну или несколько страниц...» (стр. 276). «В противоположность своему учителю, Марксу, который силен в теории, в закулисной или подземной интриге и, напротив, теряет всякое значение и силу на поприще публичном, Лассаль был самой природой создан для открытой борьбы на практическом поле» (стр. 277). «Вся либеральная и демократическая буржуазия глубоко его возненавидела; товарищи-единомышленники, социалисты, марксисты и сам Маркс сосредоточили против него всю силу недоброжелательной зависти (Neids). Да, они ненавидели его так же глубоко, как и буржуазия; пока он был жив, они не смели высказать своей ненависти, потому что он был для них слишком силен» (стр. 277, 278).
«Мы уже «Мы уже высказывали наше глубокое отвращение к теории Лассаля и Маркса, рекомендующей работникам, если не как последний идеал, то, по крайней мере, как ближайшую главную цель, — основание народного государства², которое, по их объяснению, будет не что иное, как пролетариат, возведенный на степень господствующего сословия. Спрашивается, если пролетариат будет господствующим сословием, то над кем он будет господствовать? Значит, останется еще другой пролетариат, который будет подчинен этому новому господству, новому государству. (Это значит, что покуда существуют еще другие классы, в особенности класс капиталистический, покуда пролетариат с ним борется (ибо с приходом пролетариата к власти еще не исчезают его враги, не исчезает старый общественный строй), он должен применять меры насилия, стало быть, правительственные меры; если сам он остается еще классом и если еще не исчезли экономические условия, на которых основывается классовая борьба и существование классов, они должны быть насильственно устранены или преобразованы, и процесс их преобразования должен быть насильственно ускорен). Например, крестьянская чернь (das gemeine Bauernvolk, der Bauernpobel), как известно не пользующаяся благорасположением марксистов и которая, находясь на низшей
______________
¹ Подчеркнуто и у Бакунина. Ред. Бакунин имеет ввиду возмущение Маркса по поводу плагиата Лассалем кусочков работ Маркса и их идеалистические извращения – как Лассаль их не-понимал, так и переделывал труды Маркса на свой лад. – Примеч. А. Шилова.
² Подчеркнуто и у Бакунина. Ред. Идею народного государства пропагандировали пастыри социалистической секты Лассаль и лассальянец Вильгельм Либкнехт; именно эту идею взяли за основу буржуа КПСС, развивая капитализм в пост-сталинском, буржуазном СССР, придумавшие для этого лозунг о перерастании диктатуры пролетариата в общенародное государство. – Примеч. А. Шилова.
[с. 187]
степени культуры степени культуры, будет, вероятно, управляться городским и фабричным пролетариатом. (Это значит, что там, где крестьянин существует в массовом масштабе как частный земельный собственник, там, где он даже образует более или менее значительное большинство, как во всех странах западно-европейского континента; где он не исчез и не заменен сельскохозяйственными батраками, как в Англии,— там произойдет следующее: либо крестьянин станет препятствовать и будет приводить к крушению всякую рабочую революцию, как он это делал до сих пор во Франции, либо же пролетариат (ибо крестьянин-собственник не принадлежит к пролетариату; даже тогда, когда по своему положению он к нему принадлежит, он не думает, что принадлежит к нему) должен в качестве правительства принимать меры, вследствие которых положение крестьянина непосредственно улучшится и которые, таким образом, привлекут его на сторону революции; меры, однако, которые в зародыше облегчают переход от частной собственности на землю к собственности коллективной, так что крестьянин сам приходит к этому хозяйственным путем; но нельзя огорошивать крестьянина, провозглашая, например, отмену права наследования или отмену его собственности; последнее возможно только там, где арендатор-капиталист вытеснил крестьянина, и настоящий земледелец стал таким же пролетарием, наемным рабочим, как и городской рабочий, и, следовательно , имеет с ним одни и те же интересы непосредственно, а не только косвенно; тем более нельзя укреплять мелкую собственность, увеличивая мелкие участки просто путем передачи больших имений крестьянам, как в революционном походе Бакунина); или, если взглянуть с национальной точки зрения на этот вопрос, то, положим, для немцев славяне по той же причине станут к победоносному немецкому пролетариату в такое же рабское подчинение, в каком последний находится по отношению к своей буржуазии» (стр. 278). (Ученический вздор! Радикальная социальная революция связана с определенными историческими условиями экономического развития; последние являются ее предпосылкой. Таким образом, она возможна только там, где вместе с капиталистическим производством промышленный пролетариат занимает, по меньшей мере, значительное место в народной массе. И для того, чтобы он имел какие-нибудь шансы на победу, он должен быть в состоянии mutatis mutandis [с соответствующими изменениями] сделать для крестьян непосредственно по меньшей мере столько же, сколько французская буржуазия во время своей революции сделала для тогдашнего французского крестьянина. Хороша идея, что господство рабочих включает в себя порабощение сельскохозяйственного
[с. 188]
труда! Но тут-то проявляется затаеннейшая мысль господина Бакунина. Он абсолютно ничего не смыслит в социальной революции , знает о ней только политические фразы. Ее экономические условия для него не существуют. Так как все существовавшие до сих пор экономические формы, развитые или неразвитые, включали порабощение работника (будь то в форме наемного рабочего, крестьянина и т. д.), то он полагает, что при всех этих формах одинаково возможна радикальная революция. Более того! Он хочет, чтобы европейская социальная революция, основывающаяся на экономическом базисе капиталистического производства, произошла на уровне русских или славянских земледельческих и пастушеских народов и чтобы она не переступала этого уровня, хотя он и видит, что мореплавание создает различие между братьями, по и только мореплавание, ибо ведь это — различие, известное всем политикам! Воля, а не экономические условия, является основой его социальной революции.)
«Если есть государство, то непременно есть господство, следовательно, и рабство; господство¹ без рабства, открытого или замаскированного, немыслимо, вот почему мы враги государства» (стр. 278).
«Что значит — пролетариат, возведенный в господствующее сословие? (Это значит, что пролетариат, вместо того, чтобы в каждом отдельном случае бороться против экономически привилегированных классов, достиг достаточной мощи и организованности, чтобы в борьбе против них применять общие средства принуждения; однако он может применять лишь такие экономические средства, которые упраздняют его собственный характер как наемного рабочего, следовательно как класса; поэтому с полной его победой кончается и его господство, ибо кончается его классовый характер.) Неужели весь пролетариат будет стоять во главе управления? (Неужели, например, в профессиональном союзе (тред-юнионе) весь союз образует его исполнительный комитет? Неужели на фабрике исчезнет всякое разделение труда и различные функции, из него вытекающие? А при бакунинском построении снизу вверх разве все будут вверху? Тогда ведь не будет никакого внизу. Неужели все члены общины будут в равной мере ведать общими интересами области? Тогда не будет никакого различия между общиной и областью.) Немцев считают около сорока миллионов. Неужели же все сорок миллионов будут членами правительства? (Certainly [разумеется], ибо дело начинается с общинного самоуправления.) Весь народ будет управляющим, а управляемых не
________________
¹ У Бакунина — «государство». Ред.
[с. 191]
будет, (когда человек сам управляет собою, то по этому принципу он собой не управляет; ибо ведь он — только он сам и никто другой). Тогда не будет правительства, не будет государства, а если будет государство, то будут и управляемые, будут рабы» (это только значит: когда исчезнет классовое господство, не будет государства в нынешнем политическом смысле слова...) (стр. 279).
«Эта дилемма в теории марксистов решается просто. Под управлением народным они (т. е. Бакунин) разумеют управление народа посредством небольшого числа представителей, избранных народом (Asine! [осел!] Это — демократический вздор, политическое пустословие! Выборы — политическая форма, даже в мельчайшей русской коммуне и в артели. Характер выборов зависит не от этих названий, а от экономических основ, от экономических связей избирателей между собою, и с того момента, как функции эти перестали быть политическими, 1) не существует больше правительственных функций; 2) распределение общих функций становится вопросом деловым, не дающим никакого господства; 3) выборы эти вовсе не носят нынешнего политического характера.)
Всеобщее право избрания целым народом (такая вещь, как целый народ в нынешнем смысле слова — фантазия) народных представителей и правителей государства — вот последнее слово марксистов, так же, как и демократической школы, — ложь, за которою кроется деспотизм управляющего меньшинства, тем более опасная, что она является как выражение так называемой народной воли. (При коллективной собственности исчезает так называемая народная воля, чтобы уступить место действительной воле кооператива). Итак, в результате: управление огромного большинства народных масс привилегированным меньшинством. Но это меньшинство, говорят марксисты (где?), будет состоять из работников. Да, пожалуй, из бывших работников, но которые, лишь только они сделаются представителями или правителями народа, перестанут быть работниками (столь же мало, как ныне фабрикант перестает быть капиталистом потому, что он член муниципального совета) и станут смотреть на всех обыкновенных рабочих с высоты государственной; они будут представлять уже не народ, а себя и свои притязания на управление народом. Кто может усомниться в этом, тот совсем не знаком с природою человека» (стр. 279). (Если бы господин Бакунин был знаком хотя бы с положением управляющего рабочим кооперативом, все его бредни о господстве пошли бы к чорту. Ему пришлось бы себя спросить: какую форму могут принять функции управления на основе такого рабочего государства, если ему угодно его так называть) (стр. 279).
[с. 192]
«Но эти избранные будут горячо убежденные и к тому же ученые социалисты. Слова «ученый социализм» (никогда не употреблявшееся), «научный социализм» (употреблялось только в противовес социализму утопическому, стремящемуся навязать народу новые бредни и иллюзии, вместо того, чтобы ограничить область своего познания изучением социального движения самого народа; смотри мою книгу против Прудона), которые беспрестанно встречаются в сочинениях и речах лассальянцев и марксистов, сами собою доказывают, что так называемое народное государство будет не что иное, как весьма деспотическое управление народных масс новою и весьма немногочисленною аристократиею действительных или мнимых ученых. Народ не учен, значит он целиком будет освобожден от забот управления, целиком будет включен в управляемое стадо. Хорошо освобождение!» (стр. 279—289).
«Марксисты чувствуют это (!) противоречие и, сознавая, что управление ученых (quelle reverie [что за фантазия]!) самое тяжелое, обидное и презрительное в мире, будет, несмотря на все демократические формы, настоящею диктатурою, — утешаются мыслью, что эта диктатура будет временная и короткая (non, mon clier [нет, дорогой мой]! Классовое господство рабочих над сопротивляющимися им прослойками старого мира должно длиться до тех самых нор, кока не будут уничтожены экономические основы существования классов). Они говорят, что единственной заботой и целью их будет образовать и поднять народ (политикан из кафе!) как экономически, так и политически до такой степени, что всякое управление сделается скоро ненужным, и государство, утратив весь политический, т. е. господствующий, характер, обратится само собою в свободную организацию экономических интересов и общин. Тут явное противоречие. Если их государство будет действительно народное, то зачем ему упраздняться, если же его упразднение необходимо для действительного освобождения народа, то как же они смеют его называть народным?» (стр. 280). (Оставляя в стороне попытку поездить на либкнехтовском народном государстве, которое есть вздор, обращенный против «Коммунистического манифеста» и пр., это значит только: ввиду того, что в период борьбы за разрушение старого общества пролетариат действует еще на основе старого общества и поэтому придает еще своему движению политические формы, более или менее соответствующие ему, — в этот период борьбы он не достиг еще своей окончательной организации и применяет для своего освобождения средства, которые после освобождения отпадут; отсюда г-н Бакунин умозаключает, что пролетариату лучше ничего не предпринимать,
[с. 193]
а выжидать... дня всеобщей ликвидации — страшного суда.) «Своей полемикой (которая, разумеется, появилась еще до моей книги против Прудона и до «Коммунистического манифеста», даже еще до Сен-Симона) против них (хорошее ϋσ.ερον προτερον [последующее под видом предшествующего]!) мы довели их до сознания, что свобода или анархия (г. Бакунин всего-навсего перевел прудоновскую и штирнеровскую анархию па дикое татарское наречие), т. е. свободная организация рабочих масс снизу вверх (чепуха!), есть окончательная цель общественного развития и что всякое государство, не исключая и их народного, есть ярмо, с одной стороны порождающее деспотизм, а с другой — рабство» (стр. 280).
«Они говорят, что такое государственное ярмо, диктатура, есть необходимое переходное средство для достижения полнейшего народного освобождения: анархия или свобода — цель, государство или диктатура — средство. Итак, для освобождения народных масс надо их сперва поработить. На этом противоречии и основывается наша полемика. Они утверждают, что только диктатура, конечно их собственная, может создать народную волю; мы отвечаем: никакая диктатура не может иметь другой цели, кроме увековечения себя, и что она способна породить и воспитать в народе, сносящем ее, только рабство; свобода может быть создана только свободою (перманентного citoyen [гражданина] Бакунина), т. е. всенародным бунтом и вольною организацией масс снизу вверх» (стр. 281).
«В то время как политико-социальная теория противогосударственных социалистов или анархистов ведет их неуклонно и прямо к полнейшему разрыву со всеми правительствами, со всеми видами буржуазной политики, не оставляя другого исхода, кроме социальной революции (не оставляя от социальной революции ничего, кроме фразы),— противоположная теория, теория государственных коммунистов и научного авторитета, так же неуклонно втягивает и запутывает своих приверженцев, под предлогом политической тактики, в беспрестанные сделки с правительствами и разнообразными буржуазными политическими партиями, т. е. толкает их прямо в реакцию» (стр. 281). «Лучшее доказательство — Лассаль. Кому не известны его сношения и переговоры с Бисмарком? Либералы и демократы... воспользовались этим, чтобы обвинить его в продажности. То же самое, хотя и не так явно, шептали между собою различные¹ приверженцы г. Маркса в Германии» (стр. 282).
________________
¹ У Бакунина: «личные». Ред.
Ошибки, допущенные Марксом в переводе некоторых слов, красноречиво говорят о недостаточности знания Марксом русского языка, чтобы объективно оценивать качество переводов его работ на русский язык и в т.ч. русского издания «Капитала» 1872 года в переводе Лопатина и Даниэльсона. – Примеч. А Шилова.