«Сердце Роя»: Отец и дети
Дом там, где сердце. Мысль не новая, избитая, потерявшая оригинальность задолго до Катаклизма, и потому невообразимо пошлая – и при всём при этом верная. Или нет?
Раэр не знал наверняка. Сердце воина перестало биться уже давно стараниями чародея, заменившего ему отца. А какие чувства может порождать кусок омертвевшей плоти? И потому некогда надежда всего Ковена и полководец тёмных орд четыре дня тому назад не то чтобы вернулся домой. Просто приехал в Соултрад. В город, где с ним не случалось ничего хорошего. Но и по-настоящему плохого тоже ничего не происходило, а это тоже немало. Жаль, что и в этот раз триумфа не вышло.
Хигарт, да пожрёт его Хаос… Проклятый дикарь и его приспешники не дали себя догнать. Кусок алого плаща неуловимого Вольного – вот всё, что Раэр привёз из своего похода. Это – и твёрдый обет во что бы то ни стало отыскать своего противника. Найти и раздавить. Но как же мало будет этого для па… для владыки Джанты!
Раэр родился особенным, тут глава Чёрной библиотеки не ошибся. Воспитание, годы тренировок, магические трансформации только укрепили этот статус. Бывший мальчишка теперь был крепок, жесток и бесстрашен. Невозмутим как скала. И всё же где-то внутри него всё ещё жил тот испуганный ребёнок, потерявший родных в огне мировой катастрофы. Прятался там, где раньше жила душа, или поселился в навек застывшем сердце. И иногда – очень редко – он брал своё. Как сейчас.
Именно он, этот внутренний мальчишеский голос, настоял на том, чтобы не появляться в своих покоях и не идти с докладом к главе Ковена. Это под его влиянием Раэр пришёл туда, где совсем недавно вернулся с той стороны – во владения чародея, учёного и алхимика Шарля де Лорма. Хозяин жилища отбыл, но так даже лучше. Раэр владел тайным знаком, открывающим дверь в лабораторию, и этого было довольно. Воин мог наконец побыть наедине с собственными мыслями.
Снаружи послышались лёгкие, быстрые, слегка нервозные шаги, и они становились всё громче, пока…
– Всё пьёшь, братик?
– Всё, – хрипло ответил Раэр, не оборачиваясь. – Проходи, садись, раз пришла.
Элевера дважды себя просить не заставила, юркнула внутрь, пронеслась мимо – и вот уже сидит напротив: тонкая, бледная, беловолосая, с подведёнными чёрным глазами и пугающей, не вполне здоровой улыбкой. Всё как всегда. Но видно, что рада.
– Дружочек мой, так нельзя! Вернулся и даже не поздоровался! Мы же семья… почти. А что бы сказал Джанта, узнав, что ты заливаешь в себя что придётся – что это, кстати – в одиночестве? Почему без меня?
– Так много вопросов… сестрица, – мрачно усмехнулся Раэр. – Владыка не скажет ничего хорошего, Уггуд тому свидетель. И вовсе не потому, что я пью… – воин принюхался к содержимому длинной тонкой стеклянной пробирки, которую держал в руке. – Винный уксус, кажется. Освежает. И я не один, хотя и тебе в компании не откажу, если пожелаешь. Во славу Скованного!
Раэр опустил руку под стол – оттуда послышался тихий звон – а затем опрокинул пробирку в себя, даже не поморщившись.
– Ты там с кем… – начала было Элевера, заглядывая под столешницу, и вдруг истошно, по-девичьи, завизжала. – Это что… такое?!
– Это Друст, он тут живёт. Ты чего так испугалась, сестрёнка? Ты же любишь немёртвых.
– Красивых, как мой лапочка Эйдерик! – всё ещё возмущённо взвизгнула чародейка. – А это ползучая мерзость какая-то!
С пола на девушку уставились две пустых глазницы деформированного черепа нездорового зеленоватого оттенка. Остальное тело ожившего трупа растеклось под столом безобразной аморфной массой, из которой торчала одинокая костлявая рука с такой же, как и у Раэра, пустой пробиркой. Судя по приоткрытой пасти и повороту головы, чудовище пыталось выглядеть дружелюбно.
– Магистр в вечном поиске, ты же понимаешь. Что-то получается, что-то идёт не так. Этот эксперимент, очевидно, неудачный. И то как посмотреть. Друст был пиратом-забулдыгой из тех, что не стесняются вести дела с Соултрадом. Закончил плохо, но зато какой из него теперь чуткий собеседник! А что до формы – так ему просто надо собраться.
– Вам всем тут надо собраться! – Элевера резко поднялась на ноги. – Думаешь, я сюда просто так пришла? Раэр, дружочек, у всех бывают неудачные дни! Неудачные луны! Погоревал ты день, ну два, ну три! Но дальше-то зачем? Ты думаешь, Джанта не знает, что ты в городе?
– Знает, – равнодушно произнёс Раэр. – И что с того?
– Прийти с неудачей и прийти с неудачей помятым и через седьмицу – большая разница!
– Я в Соултраде четыре дня.
– Только не говори, что как раз собирался выходить! – хихикнула Элевера. Сидеть за столом девушке стало скучно, а потому она принялась расхаживать туда-сюда по лаборатории, то и дело что-то хватая. – От опустошения алхимической посуды провал успехом не станет. Это я тебе точно говорю! Ой, а это что, проклятый клинок? Что-то мне нехорошо…
– Так положи на место! – со злостью рявкнул Раэр, и девушка с писком бросила старый, покрытый ржавчиной меч обратно на заваленный всякой всячиной лабораторный стол. – Ты думаешь, я не понимаю?
– Я думаю, что тебе непросто. Хоть ты и был всегда самым толстокожим из нас.
– Мужчина не должен давать волю чувствам. И их, слава Уггуду, у меня не так уж много. Но тебе не понять, сестрица. Владыка надеялся на меня!
– На всех нас, дружочек, на всех нас. И на меня, и на Элю, и на Талю… на неё особенно. То, что именно тебе дали в руки большой топор и поставили генералом над ордами скелетов, ещё ни о чём не говорит. Просто ты лучше всех подходил, знаешь… по внешней форме. Ого, у магистра есть такой крупный рунный кристалл! Холодный!
– Положи на место, сестра! Скажи, почему ты появилась и разрушила всё настроение?
– Потому что грусть убивает, Раэр. Ты и так полумёртвый, тебе надо поберечься. Я пришла проверить тебя, поговорить, вытащить из этого затхлого, пусть и интересного, места.
– И довести уже до Джанты. Это ведь он тебя послал?
– Как посмотреть, дружочек. Я ведь и сама хотела, так что его просьба ничего и не изменила, если подумать… Ой, яйцо! Братец, зачем магистру яйцо? Ну вот зачем?!
Элевера увлечённо крутила в руках необычный артефакт из золота и серебра, инкрустированный несколькими золотыми кристаллами. В центре конструкции действительно находилось яйцо. Не куриное, покрупнее, но безусловно живое.
– Владыка, старый… – продолжать Раэр не стал, так как достойных слов не находилось. – Захотел ускорить события. Да положи на место, сестра!
Воин не выдержал, рыкнул от души. Руки чародейки дрогнули, и тонкая конструкция выскользнула из них, упала на мраморный пол с тревожным хрустом.
– Ох, дружочек, зря ты так! – на мгновение улыбка покинула лицо Элеверы, но тут же снова вернулась на место. – Ничего страшного! Наверняка какой-то старый, никому не нужный атрибут забытого ритуала или что-то подобное, не важное! Что вообще может быть важного с яйцом внутри? Только филактерия архимага Фергета или одного из его учеников, но откуда она тут, правда же? Вот и всё!
– Фергет – это такой оживший труп?
– Да, древний лич, наставник моего наставника, – медленно кивнула Элевера. – А почему ты спрашиваешь?
– Он заходил к магистру два-три раза, пока я восстанавливался. Они что-то обсуждали.
– Ой… И всё равно, вероятность такой неудачи крайне мала, – Элевера вернула повреждённый артефакт на своё место, но руки решила всё же держать при себе. – Раэр, дружочек, пойдём к владыке. Надо. Он как раз в здании.
– Пойдём, – согласился, пусть и с неохотой, воин. – Мёртвого же поднимешь. На, друг, допивай без меня. До скорого!
Раэр вылил остатки уксуса прямо на пол. Из-под стола донеслось благодарное урчание.
Идти на встречу с Владыкой было боязно, но в то же время Раэр испытывал облегчение: будто голову до этого момента сжмали в тисках, и только теперь давление прекратилось. Скоро всё случится, и, как бы плохо ни было, после бури настанет новый день. Не убьёт же Джанта своего верного соратника за дурные вести, верно?
Не убил. Глава Чёрной библиотеки даже не обернулся, когда Элевера и Раэр вошли в просторную залу. Здесь явно готовился какой-то обряд, который Джанта желал проконтролировать лично. Такое отношение немного обижало, но отвлекать владыку от работы уж точно не следовало, особенно с учётом того положения, в котором находился Раэр. Чародейка и воин тихонько встали у стены и принялись наблюдать за происходящим.
В центре помещения было установлено массивное железное кресло с удерживающими ремнями на подлокотниках. Ничего особенного в нём не было, Раэр и сам когда-то сидел в таком… хотя это были не самые приятные воспоминания. Только он-то тогда был полностью живой, а сейчас место в кресле занимал, без сомнения, мертвец, причём необычный. Зоркие глазки Элеверы заметили, что труп будто бы был собран из различных частей, скрепленных между собой лекарской нитью. Явно поработал сшиватель плоти.
А вокруг суетились чародеи Ковена. Раэр заметил группу посвящённых, собравшихся в кучку. Молодые ведьмы стояли скромно, опустив глаза в пол, и слушали то, что им говорила их аранта. Слов было не разобрать, но старшая ведьма уж точно была настроена очень серьёзно: до воина то и дело долетали отдельные резкие выкрики. Перед самым креслом с мертвецом прохаживался, будто что-то оценивая, маг в чёрном капюшоне. У дальней стены залы на полу что-то чертила мелом пара личей, чародеев-мертвецов. Там же, у дверей, ведущих в следующую залу, скучал чёрный рыцарь. И прочее, и прочее… Народа тут собралось немало, от неофитов до опытных мастеров.
Наконец приготовления были закончены, и маги Ковена встали кругом железного кресла. Человек в капюшоне в последний раз что-то проверил, чуть заметно кивнул головой и негромко произнёс.
– Мы готовы.
– Начинайте, Варис, – коротко приказал Джанта.
Чародей коротко поклонился, а затем поднял над головой левую руку. Правая его рука протянулась раскрытой ладонью в сторону железного кресла.
– Ждать моего сигнала и держать щиты, – скомандовал Варис, – да поможет нам Уггуд!
С руки чародея сорвался ослепительно-белый разряд молнии. Железо впитало его с громким хлопком – но больше не произошло ничего. Варис, однако, не спешил останавливаться. В кресло били новые и новые молнии, и вскоре, после очередного удара, Раэру показалось, что тело, сидящее на железном троне, едва заметно дёрнулось. Заметил это и маг в капюшоне. Молнии с его рук забили ещё чаще, а затем он с видимым напряжением прокричал:
– Сейчас! – и резко опустил левую руку.
Чародеи Ковена его не подвели. На конструкцию, удерживающую мертвеца, обрушился шквал разрядов. Каждый удар молнии был почти мгновенным сам по себе, но каждый из колдующих бил по очереди, в предназначавшийся специально для него момент. Раэру казалось, что одна непрекращающаяся белая вспышка, чьим источником был железный трон, с умопомрачительной скоростью вращается по кругу. И мертвец, чьё тело пронизывала магическая энергия, дёргался всё заметнее, всё чаще. Наконец глаза его раскрылись, а изо рта вырвался мучительный полурёв-полустон.
– ХВААААТИИИИТ! ВАААРИИИС!
Чародей в капюшоне вновь вскинул руку над головой. Колесо молнии остановилось. Секундой позже Варис кинулся к ожившему мертвецу, и несколько других членов Ковена последовали его примеру. До ушей Раэра донеслись восторженные возгласы. А Джанта несколько раз хлопнул в ладоши, выражая своё умеренное одобрение, и негромко заговорил:
– Это Телантес. Ты не знаешь его, Раэр. Судьба лишила его дочери, излишняя самоуверенность – супруги, а мстительность и женское коварство – жизни. Его труп нашли в трущобах, в канализационном стоке. Телантес сделал всё, чтобы его уход стал окончательным, но в Ковене не разбрасываются людьми, особенно если те подают надежды. Пусть тело его объели крысы – это не проблема. Недостающие фрагменты легко было достать на городском кладбище. Быть кадавром – не лучшая доля, но отпустить его я не мог. Понимаешь, мой мальчик?
Владыка наконец обернулся и взглянул генералу нежити прямо в глаза.
– Смерть не освобождает от долга перед Ковеном, – согласился Раэр.
– Смерть не освобождает ни от каких долгов, ведь она не дарует искупления, – покачал головой чародей. – Не в этом дело. Я хотел, чтобы Телантес узнал: он был прав. Совсем немного не хватило ему тогда, чтобы прийти к успеху. Его исследования были доведены до конца, и их результаты я когда-нибудь с гордостью помещу на полки Чёрной библиотеки. Пусть пишет монографию.
– Ты даже не знаешь, хочет ли он этого, владыка. Сможет ли он жить без семьи?
– Жить всегда лучше, чем кануть в небытие, Раэр. Всегда. А дочь и жена теперь делят с ним тело. Это ещё одна замечательная тема для исследования…
Воин только ошеломлённо покачал головой: подходящих слов он подобрать не мог.
– Это не жестокость, мальчик мой. Нет ничего более милосердного, чем дать человеку шанс исправить свои ошибки. А это возможно лишь пока он существует – детали не важны! Я за свою жизнь успел совершить немало таких ошибок, я знаю.
Джанта сделал пару шагов навстречу Раэру и Элевере.
– Мне больно, Раэр. Больно осознавать, что ты всеми силами избегаешь встречи со мной только потому, что не добился успеха. И что, ты думаешь, я с тобой за это сделаю?
– Всё что угодно, владыка, – Раэр осмелился взглянуть главе Ковена прямо в глаза. – Хуже всё равно уже не будет, – и добавил, – хотя многое из этого ты уже делал.
– Моя беда в том, что я перестарался с тобой. Сделал тебя лучше, лишил слабостей, ненужных чувств, недостатков плоти – всё для твоего же блага! Но не объяснил одного: зачем. И от этого непонимания в тебе поселился страх. Раэр, мы не белоручки. В нашем ордене не чураются ничего, если цель это оправдывает. А цели у ковена великие! И это требует полной самоотдачи от каждого из нас. И всё же, когда враги падут, когда каждый клочок земли Лаара окажется под нашей властью, а величие Уггуда достигнет прежних высот… Так вот, когда это случится, мне мало просто быть. Я хочу быть в том дне вместе с теми, кто мне дорог. Со своими орденом. Со своей семьёй. С тобой, сын. Неужели ты думаешь, что я сотру тебя в пыль из-за той красной тряпки, что ты привёз в город вместо пленников? После того, как я чуть было не потерял тебя совсем?!
Сердце Раэра, генерала мёртвых легионов, не качало кровь уже очень давно. И потому он почти ничего не чувствовал: ни жалости, ни сострадания, ни любви. Стоило бы высказать владыке всё, что накопилось за последние зимы. Но маленький испуганный мальчик, что до сих пор прятался глубоко внутри, придерживался другого мнения. А может, то дал о себе знать винный уксус. Как бы то ни было, Раэр не сказал ничего из того, что хотел. Вместо этого он сделал шаг вперёд, обнял Верховного чародея Ковена и, наконец, произнёс это вслух:
– Папа… Прости, я подвёл тебя.
– Нам надо сесть и всё обсудить, мой мальчик.
– Рассказать кому – не поверят! – всплеснула руками Элевера.
– Теперь с тобой, – переключился на девушку Джанта, мягко, но твердо отстраняясь от своего приемного сына. – За помощь благодарю, но нам с тобой тоже есть, о чем поговорить.
– Эмм… папа? – распахнула объятия чародейка.
– Прекрати это, – холодно оборвал её глава Ковена, – ты знаешь, о чем я. Твоё увлечение трупами зашло слишком далеко, Элевера! Некромантия – это всего лишь средство, способ достижения жизни вечной. Она нужна, чтобы выиграть время на реализацию прочих проектов. А ты… получаешь явно нездоровое удовольствие от всего этого. И не думай, что я не знаю о краже тел с городского кладбища!
– Да я просто…
– Молчать! Возьми себя в руки и займись делом. Нормальным делом, которое может принести пользу нашему ордену, а не своими безумными выходками! И если я узнаю, что ты натворила ещё что-то…
За спиной Джанты раздалось лёгкое, очень деликатное пошаркивание. Владыка обернулся – и встретился взглядом с одним из тех личей, что участвовал в обряде. Тот стоял на почтительном отдалении, но явно требовал к себе внимания.
– На мгновение, владыка, – раскрылись челюсти мёртвого чародея.
– Мы не закончили, девочка, – холодно произнёс Джанта, прежде чем отправиться на разговор к личу.
– Это Фергет? – уточнил у девушки Раэр, когда владыка отошёл подальше.
– Это Фергет, – обречённо согласилась она, уставившись в пол и в кои-то веки перестав улыбаться.
Джанта вернулся совсем скоро, и он был в ярости.
– В лаборатории Шарля хранилась филактерия. Она повреждена. И я даже не хочу знать, как это случилось, Элевера!
– А почему я?
– Потому что на тебе лица нет! Довольно, девочка! Для тебя тоже настало время исправлять ошибки. Тяжким, честным трудом.
– Как будет угодно владыке…
– Ты едешь в Дракхроу. Там эпидемия проказы, важна каждая пара рук.
– Что?! – завизжала чародейка. – Только не туда! Я лучше весь университет вымою! Или забери у меня все трупы! Даже дружочка Родриго! Только не в Дракхроу, Джанта! Папа!
– Владыки будет достаточно, – отрезал глава Ковена, жестом подзывая чёрного рыцаря. – Увести!
Тем же вечером Элевера тряслась в седле, обиженная на весь мир. Проклятый Джанта слов на ветер не бросал и в этот раз отходить не собирался. Чародейка с удовольствием никуда бы не поехала, наплевав на все приказы владыки. Переждала бы где-нибудь да вернулась, когда страсти улягутся. До Дракхроу путь очень неблизкий.
Но в этот раз не получится. Джанта был настроен серьёзно, а потому шею девушки украшал железный противомагический ошейник из арсенала инквизиторов-отступников, что осели в Соултраде, да к тому же ещё и проклятый. Глава Чёрной библиотеки лично зачаровал замок так, что он откроется только на подъезде к Дракхроу. Бесчеловечно, но крайне эффективно.
Теперь Элевере предстояло не менее луны существовать без волшебства. Это само по себе звучало ужасно, да только судьбе как будто было этого мало. Проводником и тюремщиком чародейки в этом путешествии был безмолвный немёртвый всадник из бывших инквизиторов. Ни с ним, ни со скелетами из отряда сопровождения даже поговорить было нельзя, хотя Элевера и пыталась.
Её спутник жестами показал, что поддерживать беседу не может и не намерен. Правильно его, негодяя, судьба наказала!
Что ж, бессилие, безмолвие и труд на благо ордена – таков был план владыки Джанты? Посмотрим, что из этого выйдет. Элевера, может, где-то и была не права, но просто так ломаться точно не собиралась. Не на ту напал, папочка!
Джанта отобрал у своей непослушной падчерицы всё, что мог – но не всё, что было. Остались сны. Те странные, непонятные, пугающие и одновременно манящие сновидения, наполненные непривычными образами и смыслами. Элевере снилось, что она очень сильная, и что Эйдерик всегда рядом с ней. Что Элементалиста забанили за дело, а вот Кор-Гатхол попал под раздачу напрасно. Что буква Э проклята почти так же, как баланс существ за шесть кристаллов. И, наконец, что она-то из бана, может, и выйдет, а вот папочка Джанта так и будет стоить пятьдесят рублей, и ничто его не спасёт.
Элевера не знала, откуда в её голове берутся такие образы и что с ними делать. Но увиденное во сне определённо грело ей душу. Она со всем справится. Она же имба.
