«Народная монархия» №2.2. Бытие и сознание.

О внутреннем «я» каждого человека мы можем узнать из его поступков. Мы не можем сказать: почему юный Михаил Ломоносов вместо того, чтобы мирно ловить рыбу на Северной Двине, пошёл в Москву учиться. Мы не знаем, почему Эддисону захотелось изобретать или Пушкину писать стихи. В жизни почти каждого человека есть определяющая его «доминанта», господствующая черта ума, характера и воли.

Материализм говорит: бытие определяет сознание, то есть физическая и общественная среда формирует личность. Эта точка зрения почти совпадает с философским детерминизмом, который отвергает свободу воли.

В математике ничего умнее аксиом Эвклида пока не выдумали. В общественной жизни ничего умнее аксиом десяти заповедей тоже ещё не выдумали. Никакой дурак не станет строить мост по Лобачевскому, но все философы предлагают нам перестраивать нашу жизнь по Руссо, Гегелю, Марксу, Толстому. Все поезда, пущенные по этим мостам, проваливаются в кровавую пропасть. Царская Россия строила свои дома на основе геометрии десяти заповедей. Эти дома не были райским житьём — но они стояли. Франция Робеспьера и Россия Ленина пытались построить без десяти заповедей: на основе самых современных научных теорий Руссо и Маркса. Всё это провалилось.

Эвклидовские и лобачевские аксиомы недоказуемы и неопровержимы. Теории Руссо, Гегеля и Маркса так же трудно опровергнуть, как и доказать, как трудно доказать или опровергнуть — десять заповедей, свободу воли или «дух и материю». Но всё оказывается просто, если вы вооружитесь здравым смыслом средних людей, мозги которых не заморочены философией.

Если вы посмотрите на очевидные факты французской революции, то вы увидите, что Франция, занимавшая первое место в мире по богатству, культуре и политической мощи, докатилась до положения страны третьего сорта, и её население с 20% населения Европы сошло до 8%. Страна вырождается экономически, политически и даже физически. Сотни тысяч томов будут написаны о русской революции, но и без них ясно: царская Россия раем не была, но она не была и каторгой. Социалистическая революция обещала рай и устроила хуже, чем каторгу — на каторге людей по крайней мере кормили и не расстреливали без суда.

С точки зрения здравого смысла можно решить и вопрос о «бытии и сознании». Бытие человека определяется только его сознанием и больше ничем. Жизненный путь человека определяется его сознанием: его характером, волей, знанием, способностями и талантами. Михаил Ломоносов стал Ломоносовым вовсе не потому, что он родился в Холмогорах.

Основную массу населения всякой страны составляют средние рабочие и крестьяне — квалифицированные рабочие и хозяйственные крестьяне, люди со средними способностями. Над ними идёт слой работников умственного труда, под ними слой неквалифицированных рабочих и бесхозяйственных крестьян. Ещё ниже, или в стороне — прослойка неудачников всех классов и профессий, которые в первую голову прут во всякую революцию: пропившиеся помещики, разорившиеся лавочники, неудачные адвокаты, спившиеся рабочие. Именно этот слой людей делает революцию: неудачники, недоноски и отбросы.

С точки зрения материализма и марксизма непонятна ни разница в судьбах людей, ни разница в судьбах народов. Почему все князья Кропоткины служили и получали чины, а Александр и Пётр Александровичи пошли в революцию: первый застрелился в ссылке, второй стал отцом русского анархизма. Почему графы Толстые служили, получали чины и были крайними реакционерами, а Лев Толстой начал проповедовать псевдохристианский анархизм? Почему сверстники Михаила Ломоносова до конца дней своих ловили рыбу и не стремились к наукам и академиям? Почему из миллионов людей — один рождается гением, несколько — талантами, большинство — средне-разумными людьми и меньшинство — неудачниками, несмышлёнышами, лодырями или идиотами? И почему у разных народов эти проценты распределены столь неравномерно?

Ничего этого мы не знаем. Материализм даёт ответ глупый, но простой. Тот факт, что этот ответ противоречит общеизвестным фактам — никакой роли не играет: простецы фактов не знают и ими не интересуются. Но они — «рынок». «Рынок» предъявляет массовый спрос на дешёвую идеологию, и материализм даёт простецам конечную уверенность в том, что кроме некоторых технических деталей — никаких тайн в мире нет, что всё дёшево, просто и общедоступно, что «бытие определяет сознание».

В переводе на язык истории это означает: определите климат страны, её ресурсы, её торговые пути и прочее — и вы получите ответ на вопрос о её успехах или неудачах… Италия эпохи Возрождения торговала так же, как сегодняшняя Англия — но она дала миру ряд художественных гениев — Англия не дала ни одного. За исключением литературы, у Англии никакого искусства нет: нет ни скульптуры, ни живописи, ни музыки. Но, подвизаясь на поприще торговли и искусств, Италия проявила потрясающую государственную бездарность: веками она жила под чужим игом.

Современная история даёт ещё более яркие примеры. В наших экономических, климатических и культурных условиях живут цыгане и евреи. Цыгане проходят сквозь нас, как привидение сквозь стену: они кочуют то на возах в России, то на лодках — в Норвегии, то на Фордах — в Америке, и наши деньги, культура, государственность, капитализм и социализм их не интересуют. Они воруют, колдуют и мастерят — но прежде всего кочуют: им, видите ли, так нравится. Чем же это объяснить? Материальными условиями их бытия? Или духовными условиями их сознания? «Прибавочная ценность», из-за которой дерутся капиталисты и социалисты всех стран — цыган не интересует: спёр, поел и езжай дальше. Счета в банках созданы не для них.

Примерно так же проходит через нашу эпоху и нашу культуру еврейство. За все столетия своего рассеяния они ни разу даже не попытались организовать собственную государственность. Почему?

Почему мусульманская культура арабов дала ряд выдающихся учёных и философов? Почему Оттоманская Империя в века своего величайшего могущества не дала ничего? Почему такими неудачными оказались все попытки германизма построить империю? И почему Россия — при всей её технической отсталости и «географической обездоленности» построила величайшую в истории мира государственность?

ИНСТИНКТ

Если мы не знаем почему, то на вопрос как мы можем дать более точный ответ. Если бы мы спросили двенадцатилетнего Ломоносова, Эддисона и Репина — почему они стремятся к науке, технике и живописи, то вразумительно они б не ответили. Едва ли они ответили б и в поздние годы: гений человека, как и гений народа, рождается из неизвестных нам источников — как родилась гениальность древней Эллады или бездарность современной Греции. Но, проследив биографию отдельного человека или историю отдельного народа, мы можем установить постоянные качества: доминанту, характер личности и дух народа. Я утверждаю, что основным слагаемым этой доминанты является инстинкт — у человека и у народа.

Предположение, что человек работает, страдает, борется и добивается только во имя «материальных ценностей» — глупое предположение. Культурный мир начала XX столетия был сыт, это не избавило его от войн и революций.

Юноша и девушка, целующиеся при свете луны, вовсе не собираются поставлять будущему человечеству будущих пролетариев или солдат. Они действуют под влиянием того же инстинкта, который заставляет кету подыматься к верховьям Амура и там гибнуть, отдавая свою жизнь продолжению рыбьего рода. Нося, рожая и воспитывая ребёнка, мать не задаётся вопросом о будущих наследниках родительского имущества. Наибольшее количество детей имеют те слои населения, которые никакого наследства оставить не могут, ибо сами ничего не имеют — беднейшие слои страны. Люди строят семью, повинуясь самому древнему и могущественному инстинкту. Таким же образом, инстинктивно, люди строят своё государство.

Если у человека не работает, или работает плохо, половой инстинкт, он ни при каких условиях семьи не создаст. Если половой инстинкт в порядке, то семья будет создана даже в самых невероятных условиях, как она была восстановлена в поистине невероятных условиях советской жизни. Если у народа не действует государственный инстинкт, то ни при каких географических и климатических условиях этот народ государства не создаст. Если народ обладает государственным инстинктом, то государство будет создано вопреки географии, вопреки климату и даже вопреки истории. Так было создано русское государство.

Эллинские философы дискутировали друг с другом и строили свои философские системы, не думая утверждать в будущем славу эллинского гения и снабжать гимназистов XX века материалами для школьной логики. Римский мужик, завоевавший сначала Лациум, потом Италию, потом Галлию, понятия не имел о том, что он строит будущую мировую Империю Рима. Русские землепроходцы и английские торговцы, пробравшиеся к Берингову проливу или к Новой Зеландии, не имели в виду стройки Российской или Великобританской Империи: обе эти империи — автоматический результат многовековой работы миллионов людей, имён которых мы не узнаем никогда.

Рассудочные попытки без опоры в народном инстинкте всегда проваливались. В результате французских энциклопедистов, Франция, вместо того, чтобы освободить от тиранов всё человечество, разгромила собственную Империю и привела «тиранов» в Париж. Германская философия разработала теорию государства и власти, теорию «воли к власти» и права на власть, и результатом этого был первый Версальский мир, который был плох, и другой Версальский мир, который оказался намного хуже первого.

Я покажу на простых примерах, как в аналогичных случаях действовали немцы и русские и почему в одном случае получилась Российская Империя, а в другом — хронический Версаль — то мир Вестфальский, то мир Версальский.

БЛИЖАЙШИЕ ПАРАЛЛЕЛИ

Пример номер один. — В IV веке нашей эры почти всю внешнюю Европейскую Россию занимала готская империя. На неё, как впоследствии на Киевскую и Московскую Русь, хлынули азиатские орды гуннов. Империя была разбита. Готы подчинились гуннам и в составе их орд пошли завоёвывать Европу.

Русь также была разбита степными ордами, но никуда не пошла, зарылась в суздальские леса и начала борьбу «всерьёз и надолго». В результате этой борьбы монгольское население нынешнего СССР равняется только 1,7% всех остальных народов и племён Империи.

Пример номер два. — Куда бы ни приходили немцы, они организовывали феодальный строй — типично немецкий способ государственного строительства. Немцы разгромили Римскую Империю и на её развалинах создали путаную сеть королевств, баронств и даже республик. Они разгромили Византийскую Империю и поделили её на феодальные владения наиболее сильных и удачливых победителей. Начав колонизовать Прибалтику, немцы сейчас же завели там свои старые порядки. У Ордена, епископов и баронов была своя баронская фантазия, замки и власть. Купечество воевало против Ордена и епископов, и епископы воевали против купечества и баронов. На низах стонала превращённая в скотское состояние побеждённая масса, которая воевала и против Ордена, и против епископов, и против баронов, и против купечества. Эту пятисотлетнюю войну всех против всех прекратило русское завоевание Прибалтики. В своих феодальных распрях, то Орден звал на помощь шведскую интервенцию, то епископы — датскую, то бароны — польскую, то купечество — русскую. Страна систематически заливалась собственной кровью. Даже немецкие историки признают, что человеческая жизнь наступила только с завоеванием Прибалтики при Петре Первом.

Пример номер три. — Куда бы немцы ни приходили, они усаживались на плечи побеждённого народа, и каждый норовил обрубиться в свой собственный феод, отгородиться стенами замков от побеждённых и от соплеменников. Внутринациональные феодальные войны прекратились в Германии только в 1871 году. До этого германские государства воевали друг с другом, и в каждой столице стояли памятники победителям над своим собственным народом. В Германии возникали славные полководцы, которые во главе пятитысячных армий проделывали стовёрстные походы и завоёвывали территории, равные одной десятой доброго русского уезда. Этим полководцам тоже стоят памятники.

Наши Строгановы уселись на Урале самодержавными владыками. У них были свои финансы, управление и войска — поход Ермака Тимофеевича финансировали они. Но устраивать собственный феод им и в голову не приходило. Когда Василий Тёмный попал в плен к татарам, то Строгановы дали на выкуп двести тысяч рублей, сумму по тем временам неслыханную.

В Смутное время Строгановы могли организовать на Урале собственное феодальное королевство, как это сделал бы и делал любой немецкий барон. Вместо этого Строгановы помогали созданию центральной российской власти всем, чем могли: деньгами, оружием и войсками.

Ермак Тимофеевич, забравшись в Кучумское царство, мог обрубиться в своей собственной баронии и на всех остальных наплевать. Ещё больше возможности имел Хабаров на Амуре — как бы до него добрались за восемь тысяч вёрст непроходимой тайги — если бы он пожелал завести собственную баронию — для немцев понятное желание. О Хабарове мы знаем мало, но можно уверенно предположить, что если бы он такое желание возымел, то его соратники посмотрели бы на него, как на сумасшедшего. Уральские люди так же посмотрели бы на Строгановых, если бы те вздумали действовать по западно-европейскому образцу. Поведение Строгановых и Хабаровых объясняется не только их личными свойствами но и тем, что иные свойства не нашли бы никакой поддержки: уральские мужики и амурские землепроходцы повесили бы Строгановых и Хабаровых, если бы те вздумали играть в самостийность. Немецкая система в русские мозги не укладывалась.

Пример номер четыре. — Иван Грозный взял Казань. Взятие Казани сопровождалось страшной резнёй. Психологических и исторических оснований для этой резни было достаточно: Казань была звеном монгольской работорговли за счёт русского народа. Но, вот: Казань побеждена. Её монгольское население включено в состав Империи. Оно сохраняет все свои прежние права. Татарское дворянство остаётся дворянством — впоследствии татарский дворянин мог иметь и имел русских крепостных, как русский дворянин мог иметь и имел татарских крепостных. Так побеждённый народ включается в общую судьбу империи — и в добре, и во зле, и в несчастье. И он становится частью Империи. Если бы этого не было, то за время всех нашествий Россия раскололась бы уже десятки раз.

Германцы побеждают Рим — и римское население обращается в рабов. Германцы завоёвывают Прибалтику — и её население превращается в рабов. Германская «доминанта» не изменилась за полторы тысячи лет. Наша не изменилась за тысячу. «Империя Олега» фактически «существовала уже в девятом веке. Священная Империя Германской Нации не существовала никогда. Но вот, на фоне тысячелетней «удачи» русского строительства и полуторатысячелетних неудач немецкого — подымается русский философ и глаголет: «У нас никогда не было идеологии государственной… Русский дух не может признать верховенства государственной идеи… Русским людям присущ своеобразный анархизм» (Николай Бердяев).

Другой из наших сеятелей, Николай Костомаров, утверждает противоположное: характерными свойствами русской души он признаёт «стремление к воплощению государственного тела» и «материальный характер русской истории». Но, если посмотреть на русскую историю органами зрения, а не органами усидчивости, то будут ясны два факта: а) «государственное тело» оказалось «воплощённым» полнее, чем где бы то ни было и б) в процессе этого воплощения никаких материальных целей русский народ себе не ставил — если не считать голую борьбу за существование.

Никто и никогда не вёл против России народной войны. Наши большие войны всегда имели характер обороны. Все великие завоевания кончались на нашей территории — и нашей кровью. Завоеватели выигрывали мало — но не так много выигрывали и мы.

И.Л. Солоневич