Статьи Ивана Солоневича №2. Парламент и Собор.

В истории русской общественной мысли самое незаметное место занимает трёхтомная «Монархическая государственность» Льва Тихомирова. Новой эмиграции это имя совершенно неизвестно. Лев Тихомиров, бывший революционер и террорист, находясь в эмиграции, в Париже, передумал всё своё революционное прошлое и пришёл к выводу, что оно было преступлением против России. Он написал Государю Императору покаянное письмо, был прощён, вернулся в Россию и там написал свои книги. Никто не таскал его по допросам и не пытался добиться у него информации о деятельности его бывших сотоварищей по террору. Правда, в своём письме он предупредил: эти люди так же заблуждались, как и он, и выдавать их он не будет.

Моя личная оценка книг Л. Тихомирова иллюстрирована таким примером. В феврале 1945 года мы из Померании бежали конной тягой, но все три тома «Монархической государственности» я довёз до Аргентины – в надежде, что русские монархисты хоть раз в тридцать лет наберут деньги для её переиздания.

В предисловии 1923 года сказано: «Государственный строй рухнул. Для его восстановления нужны не охранители, а созидатели… Монархизм чувства надо дополнить монархизмом холодного разума. К сожалению, тогдашние монархические круги (книги Л. Тихомирова вышли в 1905 году. – И. С.) ограничивались молебнами, панихидами и телеграммами, а «Монархическая государственность» мирно покоилась в библиотеках, где не читалась, и стала известной лишь ограниченному кругу учёных и библиофилов… Зато ею сразу же заинтересовались большевики… Она была изъята из всех библиотек и сожжена до последнего экземпляра»…

И сейчас немногие люди могут «доказать, почему они считают себя монархистами», и книги Л. Тихомирова остались только «библиографической редкостью».

По существу – это «Библия монархизма». Это та идейная база, какую для марксистов представляет «Капитал» – холодное, спокойное, логическое исследование монархического принципа во всей истории человечества и в русской истории в особенности. Авторы предисловия к эмигрантскому изданию пишут:

«Тихомиров дошёл до убеждения, что истинное народничество есть исповедание идей Царского Самодержавия». Что же есть Царское Самодержавие? Л. Тихомиров в своём предисловии отвечает:

«Монархия вовсе не состоит в произволе одного человека и не в производстве бюрократической олигархии. Монархия состоит в единоличном выражении идеи всего национального целого, а для того чтобы это было фактом, а не вывеской, необходима известная организация и система учреждений».

«Одно из двух»

Русские люди настроены монархически главным образом по инстинкту. Это очень сильный фактор. Но «монархизма холодного разума» у них нет, и взять его было неоткуда. К монархии тянет инстинкт, воспоминания о тысячелетнем опыте и переживания революции. От монархии отталкивает «произвол бюрократической олигархии», которого у нас не было, но о котором талдычит вся левая печать, отталкивают воспоминания об остатках сословного строя и настораживает основной вопрос: как совместить Самодержавие с волей народа и со своим участием в государственном строительстве?

Монархия, как система идей и учреждений, стремящаяся к «единоличному выражению идей всего национального целого», может существовать только тогда, когда существует это «национальное целое». Если его нет – то монархия останется «вывеской, а не фактом». Национальное целое должно иметь орган, его выражающий. И вот тут мы подходим к одной из основных путаниц эмигрантского монархизма.

Губернаторский подход

Я едва ли ошибусь сильно, если среднее эмигрантское монархическое мировоззрение изображу в таком виде.

Вот будет восстановлен Царь. Царь назначит министров, министры назначат губернаторов. Губернаторы назначат столоначальников. Царь будет приказывать министрам. Министры будут приказывать губернаторам. Губернаторы будут приказывать столоначальникам. Всем остальным гражданам Империи надлежит повиноваться и не рассуждать.

Фактически же Монархия российская восстановится диаметрально противоположным путём. Раньше всего будут восстановлены сельские, волостные, районные, уездные сходы и земства, профсоюзы и их «месткомы» или завкомы, технические, врачебные и прочие корпорации, церковная жизнь и частные предпринимательские организации. И только потом будет всенародное голосование, которое и решит: монархия или немонархия.

ВМС

Русское самодержавие – в эпоху его высочайшего расцвета – в старой Москве работало рука об руку с народным представительством. С Церковными Соборами, с Земскими Соборами и с боярской думой. Реформы Петра Первого покончили со всем этим. Ни Павел I, ни Николай I не могли восстановить народного представительства в закрепощении страны – ибо это означало бы окончательную передачу «всей власти» в руки рабовладельцев. Царь-Освободитель был убит, везя в своём кармане уже подписанный им Манифест о созыве Земского Собора. Основная ошибка Государя Императора Николая II заключалась в том, что вместо Собора был создан парламент. На эту ошибку указывает Лев Тихомиров: «Будут партии, и партии погубят Россию». Как видите, пророчество оправдалось. Соборы в тягчайшие моменты государственной жизни «грозно и честно» стояли вокруг престола, а Государственные Думы всех созывов только и делали, что саботировали все начинания Царя, и в тягчайший момент национальной жизни трусливо и бесчестно предали Монархию, войну, победу и Россию.

Лев Тихомиров пишет: «Задача народного представительства сводится к тому, чтобы представительство Монархом народного духа, идеала и его прилежания к актам текущей политики не было фиктивным… Цель народного представительства в монархии: объединить Монарха с народным умом, совестью, интересами и творческим гением; и не допустить разъединения основных элементов государства – Царя и Народа. Не допустить подчинения их обоих служебным силам, каковыми у Царя являются чиновники, а у Народа — его выборные представители. Первые образуют бюрократию, вторые – систему политиканскую».

Народное представительство для Л. Тихомирова — вещь само собою разумеющаяся. Для меня тоже. Л. Тихомиров даёт схему этого представительства: представительство Церкви, дворянства, крестьянских волостей, казачества, фабрично-заводских рабочих, земств и прочее. Всё это мы сейчас назвали бы кооперативным представительством. Какая же разница между ним и парламентом?

В курсах государственного права, которые мы зря учили, говорилось о «писаных законах» и ничего не говорилось о неписаной практике. Неписаная практика парламента сводится к тому, что в него попадают два сорта людей: богачи и карьеристы. Богачи – для того, чтобы на старости лет на базе плотно набитого кармана заняться общественной деятельностью; карьеристы – для того, чтобы сделать карьеру. Толковому среднему человеку в парламенте делать нечего, он имеет профессию. Он не может на 4-5 лет бросить свою профессию, клиентов, пациентов, покупателей или заказчиков и сидеть в Таврическом дворце только для того, чтобы подымать руку «за», когда его за проволоку дергаёт его партийный лидер, или топать ногами, когда это требуется правилами парламентского этикета. Никакой толковый врач, инженер, купец, писатель и художник – в парламент не пойдёт, как в своё время не пошёл бы и я. Влияние? Даже в 1916 году я имел его больше, чем средний парламентарий. Деньги? Так я в качестве репортёра их зарабатывал в три раза больше среднего парламентария. Зачем я буду терять время на подымание рук, на топанье ногами и голосования о кредитах на постройку прачечной при Юрьевском университете?

Партийный парламент построен так, что вместо «избранников народа» туда попадают отбросы интеллигенции. Эти отбросы стараются за свои четыре-пять лет депутатства сколотить елико возможно денег.

Соборы были органическим представительством нации. В них попадали не представители партий, а представители органических составных частей нации, и они действительно представительствовали «ум, совесть, интересы и творческий гений» народа. А не безумие, бессовестность и бездарность, проявленные нашими Государственными Думами.

В парламент попадает член партии АБВЖЧЩ от города Демократококшайска, получивший по списку № 606 большинство в семь голосов. Он бросает свою профессию – если она у него была, и переселяется на пять лет в столицу, чтобы делать там неизвестно что. Ибо при наличии «партийной дисциплины» заранее известно, что по вопросу о кредитах на юрьевскую прачечную сто голосов партии АБВЖЧЩ будут голосовать «за» и сто двадцать голосов партии НОПР будут голосовать против. Член партии представляет партию, и для него партийный интерес почти всегда будет выше общенационального. Член партии представительствует не нацию, а программу. Не часть нации, а партийный аппарат.

На Собор съезжаются представители земств, кооперации, профсоюзов и прочего. Председатель, скажем, рыбопромышленной кооперации — часть творящей и трудящейся нации. Этот председатель точно знает интересы рыболовецкой кооперации, как их совместить с интересами транспорта, холодильной или соледобывающей промышленности. Если председатель что-нибудь проворонит, то с него будут взыскивать его рыболовы. Этот представитель не заинтересован ни в министерском портфеле, ни в грызне за власть. Сумма этих председателей не заинтересована тоже. Сумма этих председателей – лиц, стоящих во главе Церкви, крестьянства, технической и культурной интеллигенции, рабочих и предпринимателей – и даст то, что Л. Тихомиров называет «народным умом, совестью, интересами и творческим гением». У этого «соборного» гения нет оснований бороться с властью – наши Соборы и не боролись никогда. У Монархии нет никаких оснований пренебрегать этим выражением народного ума и гения. Монархия и не пренебрегала им никогда. Здесь и заключается полная солидарность интересов Царя и Нации, ясно сознававшаяся обеими сторонами.

Этого не могли понять ни наши политики, вроде Милюкова, ни наши историки – вроде даже В. Ключевского. Для них русская история была нелепым отклонением от законно предначертанного пути европейской истории: борьбы всех против всех. Этой системы не признают никакие профессиональные политики – ибо при этой системе нет места ни для политиканов, ни для партий: Собор — моральное, деловое и творческое представительство нации, представительство людей и групп, которые знают, чего они хотят, которые являются реальной, органически выросшей элитой нации, а не партийным подбором по принципам социализма, коммунизма или солидаризма.

В России петербургского периода полноценной монархии не было. Был ряд исключительных Монархов, но полноценной монархии не было. Была чужая для России столица на чужом для России болоте, проводившая чужие для России идеи, наполненная чужими для России людьми; был двор, у которого вместо Менделеевых, Сеченовых, Стахеевых, Рябушинских сидели Фредериксы и Штюрмеры, сидела остзейская, а не русская аристократия, – и была Монархия, которая пыталась всеми силами и чудовищными жертвами найти путь к народу. Эти пути были перегорожены сотнями баррикад. Л. Тихомиров пишет о современной ему «социально дезорганизованной России»…

Петербургский, петровский период русской истории кончился навсегда. Почти по Ф. Достоевскому: «Петербургу быть пусту». И нам нужно начинать вовсе не с 1912 года с его Думой и с его Милюковыми, Фредериксами, губернаторами, надворными советниками и дворянством, а с принципов 1613 года. С самодержавия, самоуправления и самобытности. Московский тяглый мужик 1613 года оказался неизмеримо умнее петербургских профессоров 1917-го – это сейчас достаточно очевидно. Дай Бог и нам оказаться не глупее этого мужика.

И.Л. Солоневич