«В этот час всё началось...»

Вырезка из главы 11 книги «Фюрер, каким его не знал никто. Воспоминания лучшего друга Гитлера» Августа Кубичека.

Это был самый впечатляющий час, который я пережил вместе со своим другом. Он настолько незабываем, что я помню даже самые мелкие детали, как будто это событие неподвластно времени. Ни речи Адольфа, ни его политические идеи, а тот единственный час на горе Фрайнберг запомнился мне в нашей дружбе сильнее всего. Именно тогда решилось его будущее. Из уважения к матери он делал вид, что нацелен на карьеру художника, ведь даже такая цель конкретнее слов «я собираюсь стать политиком». Стать политиком он решил в тот час на горе над городом Линцем. Хотя «решил» не совсем точное слово, потому что это не был сознательный шаг, скорее Адольф осознал путь, по которому следует идти и который лежал вне его собственной воли.

Мы шли в театр, в тот вечер исполняли «Риенци». Мы никогда не слышали эту оперу Вагнера и с нетерпением предвкушали это. Адольф рассказал мне об этой опере. Рихард Вагнер работал над ней в Дрездене с 1838 года и продолжил на Балтике. Интересно, что он сочинил произведение о средневековом Риме во время изучения севера. Он закончил «Риенци» в Париже, а впервые оперу исполнили в Дрездене два года спустя. Она сделала Вагнеру имя оперного композитора, хотя ей не хватало уникальности поздних произведений. После «Риенци» Вагнер сосредоточился на севере и нашёл в богах германской мифологии особый мир. Хотя действие оперы «Риенци» происходит в 1347 году, она насыщена духом революции, которая пронеслась по немецкой земле десятью годами позже.

В театре мы сгорали от восторга и затаили дыхание, вместе с Риенци становились народным трибуном Рима и переживали его падение. Всё закончилось за полночь. Мой друг, засунув руки в карманы пальто, молчаливый и замкнутый, шёл к окраине города. Обычно, после художественных впечатлений, которые взволновали его, он сразу начинал говорить, но после «Риенци» он долго молчал. Это удивило меня, и я спросил, что он думает об опере. Он бросил на меня незнакомый, почти враждебный взгляд и резко сказал: «Замолчи!»

На узких улицах лежала холодная, сырая мгла. Наши одинокие шаги громко звучали по мостовой. Адольф выбрал дорогу вверх к горе Фрайнберг. Не говоря ни слова, он пошёл вперёд. Он выглядел почти зловеще и бледнее обычного. Поднятый воротник пальто усиливал это впечатление.

Я хотел спросить: «Куда ты идешь?» – но, глядя на его бледное лицо, я подавил этот вопрос. Словно толкаемый вперёд невидимой силой, Адольф взобрался на вершину горы Фрайнберг, и только теперь я осознал, что мы больше не одни и не в темноте, потому что над нами ярко сияли звезды.

Адольф встал передо мной, схватил меня за обе руки и крепко держал их. Никогда раньше он этого не делал. По хватке его рук я почувствовал, насколько сильно он взволнован, его глаза лихорадочно блестели. Слова не лились плавно из его уст, как обычно, а вырывались, хриплые и бурные. По его голосу я ещё больше понял, насколько сильно увиденное потрясло его.

Постепенно его речь успокоилась и слова потекли свободнее. Больше никогда я не слышал, чтобы Адольф Гитлер говорил так, как когда мы стояли под звёздами, словно единственные люди в мире.

Я не помню каждое слово моего друга. Меня поразило нечто необычное, чего я раньше не замечал, даже когда он разговаривал в моменты величайшего вдохновления. Я чувствовал, будто его второе «я» заговорило изнутри и взволновало его так же, как и меня. Это не был случай, когда говорящего увлекают его собственные слова. Напротив, я чувствовал, будто он сам с удивлением и волнением слушает то, что вырывается из него с первобытной силой. Не пытаюсь толковать это явление, но он был в состоянии абсолютного экстаза и восторга, в котором он перенёс в плоскость собственных амбиций героя «Риенци», даже не упоминая его. Это было больше дешёвой адаптации; опера действовала на него как внешняя сила, которая заставила его говорить. Как наводнение, прорывающее плотину, слова рвались из него наружу. Он творил грандиозные, вдохновляющие картины собственного будущего и будущего его народа.

До этого я был убеждён, что мой друг хочет стать человеком искусства – художником или архитектором. Теперь это было не так. Теперь он устремился к чему-то более высокому, чего я не понимал до конца. Это удивило меня, так как я считал, что призвание художника было для него наивысшей, желанной целью. Но теперь он говорил о мандате, который он получит от людей, чтобы вести их из рабства к вершинам свободы.

В тот необычный час со мной разговаривал молодой человек, чьё имя ничего не значило. Он говорил об особой миссии, которую на него возложат, а его единственный слушатель едва понимал, что он имеет в виду. Прошло много лет, прежде чем я понял важность этого захватывающего часа для моего друга.

За его словами наступило молчание. Мы спустились в город и расстались у моего дома в три часа ночи. Адольф пожал мне руку, и я удивился, что он пошёл не в сторону своего дома, а снова повернул к горам. «Куда ты идёшь теперь?» – спросил я его. Он коротко ответил: «Я хочу побыть один».

В течение следующих недель и месяцев он не упоминал об этом часе на горе Фрайнберг. Мне показалось это странным, и я не мог объяснить его необычное поведение, так как не верил, что он совершенно забыл обо всём. На самом деле он никогда не забывал об этом, как я выяснил тридцать три года спустя. Он молчал, потому что хотел сохранить этот час целиком для себя. Я это понимал и уважал его молчание. В конце концов, это был его час, а не мой. Я играл лишь скромную роль благожелательного друга.

В 1939 году, незадолго до начала войны, когда я впервые побывал в Байройте как гость рейхсканцлера, я подумал, что сделаю приятное другу, если напомню ему о ночном часе на горе Фрайнберг. Я рассказал Адольфу Гитлеру всё, что помнил, полагая, что впечатления и события предыдущих десятилетий отодвинули на задний план переживания семнадцатилетнего юноши. Но после нескольких слов я почувствовал, что он отчетливо помнил этот час во всех деталях. Он оказался доволен тем, что мой рассказ подтвердил его собственные воспоминания. Я также присутствовал в Линце, когда Адольф Гитлер пересказал события после оперы «Риенци» фрау Вагнер, в доме которой мы оба гостили. Таким образом, мои воспоминания подтвердились дважды. Слова, которыми Гитлер закончил свой рассказ фрау Вагнер, также были для меня незабываемыми. Он торжественно сказал: «В этот час всё началось».