АЛАЗОН. Последний рубеж
Приквел саги об Армане
Часть вторая. Пустота
Глава 3. Бериллион
Мы шли через лес. И я постепенно переставал слышать собственные шаги. Вместо них – шелест крыльев, лёгкий смех, переливающийся колокольчиками, и голос Онексины, который звучал то справа, то слева, то прямо над головой, словно она была везде одновременно.
– Ты не боишься, странник? – спросила она, склоняясь ко мне так близко, что я почувствовал запах мёда и свежей травы.
– Я ещё не решил, – честно ответил я. – Обычно, когда мир слишком красив, он что-то скрывает.
Она рассмеялась. В её смехе не было обиды – только удивление, словно я сказал что-то забавное, но не обидное.
– Ты прав, – сказала она. – Обычно так и бывает. Но наш мир не прячет ничего. Он просто дарит себя тем, кто готов принять.
Она коснулась моего плеча, и пальцы её были прохладными, почти невесомыми. Я не отстранился.
Наконец мы вышли к долине, где деревья-дома – огромные, с гладкими стволами и кронами, уходящими в небо, – были разбросаны, как сказочные замки. В каждом из них горел мягкий свет. Цветы росли прямо на стенах, переплетаясь с ветвями, создавая живые узоры. И над всем этим – золотая пыльца, медленно кружившаяся в воздухе, словно мир дышал ею.
Я видел много миров. Я видел города из стекла, дворцы, парящие над облаками, и планеты, где технология стала продолжением тела. Но такого я не видел никогда.
– Это Бериллион, – сказала Рубилина, подлетая ближе. – Наш дом.
– Он... не похож ни на что, что я видел, – признался я.
– Потому что он не построен, – сказала Брилиана. – Он выращен. Мы не создаём – мы растим. Каждое дерево, каждый камень здесь живёт своей жизнью. Мы просто помогаем им быть красивыми.
Я огляделся. Всё вокруг было наполнено движением, светом, жизнью. Но чем дольше я смотрел, тем яснее чувствовал: чего-то не хватает.
– Скажи, – спросил я, поворачиваясь к Онексине, – я вижу только женщин. Здесь нет мужчин?
Она улыбнулась. Улыбка её была мягкой, но в глазах мелькнуло что-то, чего я не смог прочесть.
– Мужчины уходят, – просто сказала она. – Они ищут свой путь. Некоторые возвращаются. Большинство – нет.
– А дети?
– Дети рождаются редко, – ответила Брилиана. – Но те, кто рождаются, вырастают и выбирают свой путь. Наш мир – это свобода. Мы не держим никого.
Я хотел спросить о стариках, но Онексина мягко взяла меня за руку и повела вперёд.
– Ты слишком много думаешь, – сказала она. – Посмотри вокруг. Почувствуй этот свет. Ты ведь искал покой, а не ответы?
Я замолчал. Она была права. Я искал покой. И этот мир давал его. Но где-то глубоко внутри меня засела мысль, которая не давала мне расслабиться до конца.
Дни на Алазоне текли иначе, чем в других мирах. Здесь не было времени – только свет и тени, сменяющие друг друга. Я просыпался в доме-дереве, и феонитки приносили мне еду, смеялись, касались моих рук, шептали что-то на своём языке.
Я много гулял по Бериллиону. Смотрел на цветы, на золотую пыльцу, кружащуюся в воздухе. И снова и снова задавал вопросы.
– Почему я не вижу среди вас стариков? – спросил я однажды у Брилианы.
Она вздохнула, словно вопрос был слишком тяжёлым.
– Мы не стареем, – сказала она. – Наш мир даёт нам вечную молодость. А те, кто устаёт от жизни, уходят в глубину леса, чтобы стать частью природы.
– Стать частью природы?
– Да. Их энергия возвращается в землю. В деревья, в цветы. Они продолжают жить – просто в другой форме.
Я смотрел на неё, и в её глазах не было лжи. Только свет. И всё же я чувствовал что-то неладное.
На третий день Онексина сказала мне:
– Сегодня вечером будет бал. В честь тебя.
– Бал? – удивился я. – Зачем?
– Мы хотим показать тебе, как мы живём. Хотим, чтобы ты почувствовал себя частью нашего мира.
Я согласился. В конце концов, я был гостем.
Бал проходил на большой поляне, окружённой светящимися деревьями. Феонитки кружили в воздухе, их крылья переливались всеми цветами, а их смех звучал, как музыка. Они смеялись, танцевали, касались друг друга, и в этом танце было столько жизни, что я на мгновение забыл о своих сомнениях.
Бал длился уже несколько часов. Я перестал считать мгновения – они слились в один бесконечный поток света, музыки и смеха. Феонитки кружили вокруг меня, касались моих рук, моего лица, шептали что-то, и каждый раз, когда я ловил на себе чей-то взгляд, я чувствовал, как моя осторожность тает, уступая место чему-то тёплому и вязкому, как мёд.
А потом музыка стихла.
Феонитки разом замерли, опустив головы, и расступились, освобождая широкий проход к центру поляны.
Она появилась из воздуха – или, может быть, из света. Я не мог сказать точно. Одно мгновение её не было, а в следующее – она уже стояла передо мной, и весь мир, казалось, замер вместе со мной.
Королева.
Она была высокой, стройной, с кожей, отливающей мягким серебром. Её длинные волосы струились по плечам, переливаясь в свете звёзд, словно сотканные из лунных лучей. Глаза – огромные, сияющие, цвета янтаря – смотрели на меня так, будто видели меня насквозь.
Я не мог отвести взгляд. В ней было что-то древнее. Нечеловеческое. Пугающее и завораживающее одновременно.
– Добро пожаловать на Алазон, странник, – сказала она, и её голос прозвучал, как тихий звон хрусталя. – Я – Королева Аганета. Мать этих земель. Хранительница гармонии.
Я хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Она подошла ближе. И я почувствовал её запах – смесь ночных цветов и чего-то неуловимо сладкого, почти приторного.
– Мы не часто видим гостей, – продолжила она, обходя меня медленно, изучающе. – Тем более таких, как ты. Ты отличаешься от других.
– Чем? – только и смог выдавить я из себя.
Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что я почти забыл, о чём хотел спросить.
– В твоих глазах – свет, – сказала она. – Ты ищешь что-то. И ты не нашёл этого нигде. Но здесь... здесь ты можешь обрести покой. Ты заслужил отдых, странник. Ты слишком долго блуждал один.
В моей голове роилось так много вопросов, на которые я не получил должного ответа, на которые феонитки уклонялись или не давали исчерпывающего ответа, но когда я смотрел на неё, слова казались мне неуместными. Грубыми. Почти оскорбительными.
– Я слышала, ты задаёшь много вопросов, – словно прочитав мои мысли, сказала она. – Это хорошо. Любопытство – признак живого ума. Но не все ответы приносят покой, странник. Иногда лучше просто чувствовать.
Она протянула мне руку, и я, не думая, взял её. Её пальцы были прохладными, от них по моей коже побежал тёплый ток, от которого я еле сдержал стон удовольствия.
– Сегодня ты будешь нашим гостем, – сказала она. – А завтра... мы покажем тебе всё, что ты ищешь.
Она коснулась моей щеки кончиками пальцев, и я на мгновение забыл, как дышать.
После бала что-то изменилось.
Я не мог сказать, когда именно это началось. Может быть, в ту ночь, когда я впервые позволил себе расслабиться в их объятиях. Может быть, чуть позже.
Я помню ту ночь, когда впервые они остались со мной. Онексина, Рубилина и Брилиана сидели рядом со мной на мягком мху у подножия дерева. Светились фонарики, ветер доносил запах цветов, и я чувствовал себя пьяным, хоть не пил ничего, кроме сладкого сока, который они мне давали весь день. Я смотрел на них, а в голове моей проносились обрывки бессвязных мыслей. Что я здесь делаю? Почему я всё ещё здесь? СИМП ждёт меня на корабле.
Я попытался встать, но Онексина мягко удержала меня за руку.
– Ты куда, странник? – спросила она так ласково, что моё сердце непроизвольно забилось чаще.
– Мне нужно... – начал я, но не знал, что сказать. – Мне нужно вернуться на корабль.
– Зачем? – чуть лениво спросила Брилиана. – Ты же искал покой. Разве мы не даём его тебе?
– Ты смотришь на нас так, будто мы враги, – добавила Рубилина. В её голосе сквозила обида.
– Я не думаю, что вы враги, – сказал я, и это было правдой. Я не знал, кто они такие, но врагами они не казались. – Просто... я не понимаю вашего мира. Я чувствую, что здесь что-то не так.
Онексина склонила голову набок, изучая меня.
– Что именно тебя тревожит?
– Я не вижу здесь мужчин, я не вижу детей, не вижу стариков. Здесь только вы – молодые, прекрасные, бессмертные. Это... неестественно.
Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что я почти поверил, что она действительно заботится обо мне.
– Ты так напряжён, странник, – сказала она, и её пальцы скользнули по моей руке, задержавшись на запястье, где бился пульс. – Позволь нам помочь тебе расслабиться.
– Я должен идти, – сказал я, но голос дрогнул.
– Ты искал ответы всю свою жизнь, – тихо продолжила Онексина. – Но разве ты искал себя? Разве ты позволил себе быть просто человеком – уставшим, одиноким, нуждающимся в тепле?
Мне хотелось ответить, что она права, но я не мог заставить себя произнести эти слова.
– Ты так долго был один, – продолжила она. – И ты даже не знаешь, как это больно – быть одному. Мы видим это. Мы чувствуем это. Позволь нам согреть тебя.
Она коснулась моего лица, и по моему телу пробежала дрожь.
Я должен был сказать нет. Я должен был встать и уйти. Но я так устал.
– Это неправильно, – прошептал я, скорее себе, чем ей.
– Почему? – спросила она. – Разве ты не хочешь быть любимым? Разве ты не хочешь, чтобы кто-то держал твою руку так, как я держу её сейчас?
Я закрыл глаза. Внутри меня боролись два голоса. Один говорил: «Встань и уйди. Ты знаешь, что это иллюзия. За ней будет только разочарование. Вспомни свою истинную цель!» Другой отвечал: «Ты так устал. Ты так давно не чувствовал тепла. Они не причинят зла. Просто позволь себе быть счастливым. Хотя бы на мгновение».
Я открыл глаза. Онексина смотрела на меня, в её взгляде было столько нежности, что мне захотелось поверить в то, что она действительно любит меня.
– Я не знаю, что правильно, – сказал я. – Я не знаю...
– Не надо знать, – перебила она. – Просто чувствуй.
Она наклонилась ко мне, и её дыхание тёплым ветерком пронеслось по моей коже. От её запаха – мёда с нотками каких-то пряностей – закружилась голова. Её губы коснулись моей шеи, и по телу пробежала дрожь. Я должен был отстранить её. Вместо этого я закрыл глаза, позволив ей овладеть и моим телом, и моим сознанием.
Через секунду я почувствовал, что меня ласкают не только руки Онексины. Рубилина и Брилиана прижались ко мне своими разгорячёнными телами. Они касались меня одновременно. Их руки лёгкими движениями скользили по моей груди, плечам, спине. Я чувствовал их пальцы, прохладные и тёплые одновременно, и каждый их след оставлял на моей коже ощущение, похожее на электрический разряд.
– Ты так напряжён, – прошептала Брилиана. – Твои плечи, твоя спина... ты носишь в себе тяжесть всего мира.
– Мы можем забрать её, – добавила Рубилина. – Просто позволь нам.
Они ласкали меня, и под их касаниями моя воля таяла, уступая место чему-то тёплому, густому, почти сладкому. Каждое их движение заставляло меня забывать всё больше, кто я и где нахожусь.
– Ты красивый, – шептала Онексина. Её голос был полон восхищения. – Твоя душа... она светится. Мы давно не видели такого света.
Её рука скользнула по моей груди, чуть задержалась и скользнула ниже. Моё дыхание начало сбиваться. Я знал, что всё это ложь. Но как же тогда мне хотелось в неё верить. Как в полубреду я успокаивал себя, что я слишком устал, чтобы сопротивляться их чарам. Я позволил им увлечь меня глубже, в ту тёплую, тягучую тьму, где не было мыслей, где не было вопросов, где было только их тепло, их голоса и их прикосновения. Я больше не был учёным. Я не был искателем. Я перестал быть даже Стайлоком. Я был просто существом, которое хотело, чтобы его любили.
Я открыл глаза.
Надо мной свод сплетённых ветвей, сквозь который пробивался мягкий золотистый свет. Тело моё было тяжёлым, словно я спал не несколько часов, а несколько лет. Я почувствовал их раньше, чем увидел. Их тела прижимались к моему – тёплые, мягкие, обнажённые. Руки Онексины лежали на моей груди, Брилиана спала, уткнувшись лицом в моё плечо. Рубилина обвила рукой мою талию, и её дыхание щекотало мне спину.
Я лежал неподвижно. Я должен был чувствовать тепло, должен был чувствовать благодарность или желание, я должен был хоть что-то чувствовать! Вместо этого я чувствовал лишь пустоту. Она не была болезненной. Она была спокойной. Как тишина после долгого шума. Как поверхность воды, на которой не осталось ни одной ряби. Я смотрел на их руки, на их волосы, на их лица – спокойные, красивые, почти нереальные. И я не чувствовал ничего. Ничего. Не было тепла. Не было желания. Не было даже мысли о том, чтобы коснуться их в ответ. Я лежал. И внутри меня было так пусто, что я не мог вспомнить, каково это – хотеть.
Онексина пошевелилась, приоткрыла глаза и улыбнулась мне той же улыбкой, которая ещё вчера заставляла меня забывать о том, кто я такой.
– Ты проснулся, – её голос прожурчал нежным водопадом. – Как ты себя чувствуешь?
Я хотел ответить, я даже открыл рот, но вместо слов из меня вырвался только тихий вздох.
– Я... – начал я и замолчал.
Я не знал, что сказать. Раньше я бы сказал что-то вроде: «Я чувствую себя хорошо» или «Я счастлив». Но сейчас эти слова казались мне пустыми. Бессмысленными.
– Ты выглядишь потерянным, – сказала Онексина, касаясь моего лица.
Она наклонилась, и её губы коснулись моих. Я не отстранился. Но я и не ответил. Я просто лежал, чувствуя её дыхание на своей коже, и не чувствуя ничего. Я должен был хотеть её. Я должен был хотеть их всех. Но внутри меня была только пустота.
Онексина почувствовала это или прочла всё по моим глазам. Она разбудила сестёр, и через минуту я уже остался в одиночестве.
Я лежал на мху, глядя в свод дерева, и пытался вспомнить, когда в последний раз я чувствовал что-то настоящее. Я не смог вспомнить. Я пытался представить Кодекс, вспомнить свою семью, корабль. Звёзды. Но все образы были бледными. Далёкими. Словно я смотрел на них сквозь мутное стекло. Я ещё помнил, что всё это когда-то было частью меня. Но больше я не чувствовал их своими. Я просто лежал и ждал, когда они вернутся, потому что не знал, что ещё делать.
Как-то в одно утро я услышал тихий разговор Онексины с сёстрами. Они думали, что я сплю. Я лежал неподвижно, чувствуя, как их голоса просачиваются сквозь тишину, словно сладкий яд.
– Он почти готов, – сказала Брилиана. Я не видел её лица, но в голосе слышалась лёгкая, почти торжествующая улыбка. – Я касалась его сегодня утром. Его душа... она почти пуста.
– Ты уверена? – спросила Рубилина. В её голосе было сомнение, но скорее для проформы. – Он ещё задавал вопросы вчера вечером.
– Он задавал вопросы, потому что привык их задавать, – ответила Брилиана. – Но он уже не искал ответов. Это просто рефлекс. Как у животного, которое ещё дёргает лапой, когда его уже почти съели.
Они рассмеялись. Тихо, почти ласково. Но в этом смехе уже не было прежней теплоты. В нём слышался только холод, который я раньше не замечал.
– Он красивый, – сказала Рубилина. – Жаль, что они так быстро тускнеют.
– Тускнеют? – переспросила Онексина. Её голос звучал ближе, чем я ожидал. – Он не тускнеет. Он просто становится пустым. А пустота – это идеальный сосуд. Королева будет довольна.
Брилиана подошла к моему ложу и коснулась моей руки. Я не пошевелился.
– Взгляни на него, – сказала она. – Он даже не отстраняется. Раньше он дёргался, когда я касалась его во сне. А теперь он просто лежит. Как мёртвый. Но живой.
– Это наша лучшая работа, – тихо произнесла Рубилина. – Сколько он уже с нами? Десять дней? Двенадцать?
– Двенадцать, – ответила Онексина. – Обычно мы тратим на это три недели. Он был сильным. Но мы были настойчивыми.
Они снова засмеялись. И я почувствовал, как их смех проникает в мою пустоту, не оставляя следа.
– Что скажешь Королеве? – спросила Брилиана.
– Скажу, что он готов, – ответила Онексина. – Завтра он выпьет нектар забвения. И станет нашим навсегда.
Я слышал их голоса, но не чувствовал страха. Не чувствовал гнева. Не чувствовал ничего.
***
Они пришли к ней на закате.
Королева стояла на краю облака, глядя вниз на огни Бериллиона. Её серебряные волосы струились на ветру, и в свете уходящего светила она казалась не живым существом, а частью самого пейзажа.
– Ну? – спросила она, не оборачиваясь.
Онексина шагнула вперёд. Она больше не улыбалась – в присутствии Королевы улыбки были не нужны. Только отчёт.
– Он готов, мама.
– Он перестал задавать вопросы, – подтвердила Брилиана. – Он просто... существует. Его душа пуста. Мы касались его, ласкали, давали ему тепло – и он даже не реагирует.
– Он не чувствует ничего, – добавила Рубилина. – Мы проверяли. Сегодня он проснулся в наших объятиях и даже не пошевелился. Раньше он реагировал на нас – теперь нет.
Королева медленно повернулась к ним. Её лицо было спокойным, но в глазах горел холодный, торжествующий свет.
– Ты уверена? – спросила она у Онексины.
– Да, мама. – Онексина опустила глаза. – Он наш. Сопротивления не будет.
Королева подошла к ней и коснулась её лица – тем же жестом, каким Онексина касалась Стайлока.
– Ты хорошо поработала, дочь моя, – тихо сказала она. – Его энергия пополнит наши кристаллы. А тело займёт место в шахтах.
Она замолчала, глядя вдаль, где уже зажигались первые звёзды.
– Завтра он выпьет нектар забвения. Его память станет чистой, как слеза. Он не вспомнит ни своего имени, ни того, зачем прилетел сюда. Ты проследишь за этим сама, Онексина.
– Да, мама, – ответила та.
Королева улыбнулась – той же улыбкой, которой встречала гостей. Тёплой, сияющей, пустой.
– Иди. У тебя будет ещё одна ночь с ним. Наслаждайся. Завтра он уже не будет тем, кого ты знала.
Онексина кивнула, и феонитки исчезли в темноте.
***
Утро пришло тихо.
Я сидел у подножия дерева, глядя на свет, просачивающийся сквозь листву. Внутри меня не было ничего – ни мыслей, ни желаний. Ни страхов. Я просто сидел и ждал.
Онексина появилась из тени. Она была прекрасна – такой же прекрасной, как и в первый день. Но теперь её красота не трогала меня. Она была, как картина, которую я видел слишком много раз.
Она села рядом, взяла мою руку и положила её себе на колени.
– Ты скучаешь по чему-то? – спросила она.
– Нет, – честно ответил я.
– Ты не помнишь, зачем прилетел?
– Нет.
– Ты не помнишь своего имени?
Я задумался. Пытался вспомнить. Но внутри меня было пусто, как в комнате, из которой вынесли всю мебель.
– Нет.
Она улыбнулась, и в этой улыбке я увидел то, чего раньше не замечал – нежность, за которой ничего не было. Пустота, притворяющаяся теплом.
– Я принесла тебе кое-что, – сказала она. – Это поможет тебе обрести покой. Настоящий покой.
Она протянула мне кубок. Прозрачный, тонкий, как лёд. В нём плескалась жидкость, похожая на жидкий лунный луч.
Я взял кубок.
– Что это? – спросил я. Не потому что хотел знать – потому что привык задавать вопросы.
– Это Песнь Реки, – прошептала Онексина, придвигаясь ближе. – Она освободит тебя от всего, что тебя тяготит. Ты перестанешь страдать. Перестанешь искать. Ты просто будешь существовать. В гармонии. В покое.
Я смотрел на жидкость. Она мерцала, словно в ней были заперты частички света.
– Выпей, странник, – тихо сказала она. – Это последнее, что я прошу тебя сделать.
Я поднёс кубок к губам. Сначала я почувствовал запах – мёд, фрукты, что-то знакомое. Затем вкус. Сладкий. Тягучий. Обволакивающий. Я сделал глоток.
– Как я здесь оказался? – спросил я.
– Ты прилетел. Ты был уставшим. Мы дали тебе отдых.
– Зачем?
– Потому что ты заслужил покой, – сказала Онексина.
Я сделал ещё глоток.
– Ты слышишь меня? – она почти вплотную наклонилась ко мне.
Я хотел ответить. Но слова застряли где-то в горле. Внутри меня становилось всё тише, всё темнее. Свет начал меркнуть.
Последнее, что я помню – её лицо, склонённое надо мной, и её голос, звучащий, как колыбельная.
– Теперь ты свободен...
А потом – ничего.
Я не помнил, как открыл глаза. Не помнил, как падал. Не помнил, как переставал дышать. Я помнил только свет – золотистый, тёплый, обволакивающий. А потом – темноту. Она была плотной, вязкой, как вода на большой глубине. Я пытался вспомнить, что было до неё, но память скользила по поверхности, не находя опоры.
Где-то далеко звучал голос Онексины. Она говорила что-то, но слова не доходили до меня. Они тонули в темноте, не оставляя следа.
– Спи, – сказала она. – Когда ты проснёшься, всё будет иначе. Ты забудешь всё, что причиняло тебе боль. Ты станешь чистым, как вода. Как свет.
Я хотел спросить, зачем мне становиться чистым. Я хотел вспомнить, кто я такой. Я хотел сопротивляться. Но внутри меня уже ничего не было. Не было силы. Не было воли. Только тишина. И темнота.
А потом ушла и она, и я остался один – в пустоте, которая стала моим домом.
Я не знал, сколько прошло времени. Час, дни, годы – они перестали иметь значение. Я просто лежал, слушал тишину и ждал, когда она заполнится чем-то, что я не мог вспомнить. И я перестал ждать.
А потом – через мгновение или через вечность – я услышал звук. Сначала он был тихим, почти незаметным. Капля воды, падающая на камень. Затем – скрип ржавого металла. Затем – голос.
– Очнулся, свежак?
Я открыл глаза.
Я повернул голову. Справа сидел старик. Абсолютно лысый, со впалыми щеками, на которых темнели язвы, оставленные испарениями кристаллов. Но самым страшным были его глаза. В них не было ничего. Ни страха, ни надежды, ни злобы. Только бесконечная, выжженная дотла пустота.
– Где... я? – выдавил я. Горло драло так, будто я пил расплавленное стекло.
– Ты дома, красавчик, – старик хрипло рассмеялся, обнажив гнилые пеньки зубов. – Ты в Колыбели Ангелии. Добро пожаловать в шахты.
***
Память возвращалась урывками. Золотой балкон. Смех Онексины. Обещание вечного блаженства. А потом – цепи, тонкие нити энергии, оплетающие лодыжки. Я посмотрел на свои руки – ногти почернели, под кожей пульсировал фиолетовый свет.
– Сколько я пробыл наверху? – спросил я старика.
Тот пожал плечами.
– Для вас, новеньких, время течёт иначе. Кажется, что уснул на час. Просыпаешься – а прошло десять лет.
Десять лет. Десять лет моей жизни высосали за одну ночь. Я сжал кулаки. Цепи загудели, сопротивляясь усилию. Медовый нектар оказался ядом, который не убил меня, а позволил жить вечно ради чужой сытости.
И самое страшное заключалось в том, что часть моей души, отравленная «Песней Реки», всё ещё помнила то блаженство. И хотела вернуться обратно, к поцелуям фей.
Где-то в глубине пещер раздался грохот обрушившейся породы и короткий, оборвавшийся крик. Старик даже не поднял головы.
Глава 4. Отсветы рая
Дни – или то, что заменяло их в вечном сумраке шахт – тянулись бесконечной чередой. Но даже здесь, среди вони и грязи, меня не отпускали воспоминания о верхнем мире. Они приходили не только во сне, но и наяву, стоило мне закрыть глаза.
Я вспоминал, как фонтаны Бериллиона взлетали к небу хрустальными струями, и каждая капля пела свою мелодию. Как серебристый туман стелился по изумрудным лугам, а феонитки кружили в нём, рассыпая золотую пыльцу. Их смех звучал колокольчиками, их поцелуи обещали вечность. Они были прекрасны – настолько, что даже сейчас, лёжа на ржавых нарах, я чувствовал щемящую тоску по этому свету.
Я вспоминал вкус плодов, которые таяли на языке, оставляя послевкусие мёда и лета. Вспоминал аромат цветов, распускающихся только под светом двух лун. Вспоминал, как однажды Онексина повела меня на край скалы, откуда открывался вид на всю долину, и сказала: «Смотри, это всё – твоё. Останься – и оно будет твоим вечно».
Я поверил. Я, бывалый странник, прошедший десятки миров, купился на самую древнюю ложь во Вселенной – обещание рая.
И теперь, лёжа в грязи, я вспоминал каждую деталь с болезненной ясностью. Вот Брилиана поправляет цветок в волосах. Вот Рубилина смеётся над моей неуклюжей попыткой танцевать. Вот они втроём сидят у фонтана, и вода отражает их лица – юные, прекрасные, бессмертные.
Тогда я не знал, что этот свет питается тьмой. Что каждый фонтан работает на энергии, вытянутой из таких, как я. Что каждая улыбка феонитки куплена ценой чьей-то жизни.
Теперь я знал. И от этого знания рай становился ещё мучительнее.
Иногда, в минуты затишья, я пытался представить, что сейчас происходит наверху. Цветут ли сады? Кружат ли феонитки в своих вечных хороводах? И вспоминает ли хоть одна из них странника, которому обещала вечность? Или я для них – лишь отработанный материал, сброшенный в шахту, как пустая порода?
Последнее ранило больше всего. Не боль в мышцах, не голод, не цепи на запястьях – а мысль, что я был для них всего лишь пищей. Даже не врагом – кормом.
И тогда на смену тоске приходила ненависть. Холодная, спокойная, она растекалась по венам, заглушая голод и боль. Именно она заставляла меня подниматься каждое утро. Именно она не давала мне стать таким же, как старик-сосед, – выжженным изнутри, пустым.
«Я выживу, – говорил я себе каждую ночь, глядя в потолок пещеры. – Я выживу. Чего бы мне это ни стоило».
Глава 5. Песня камня
Грохот кирок стал моим пульсом. Спустя три смены – или, может быть, три недели – я понял главное правило Алазона: если ты чувствуешь боль, значит, ты всё ещё представляешь ценность для Королевы.
Каждую ночь, стоило измождённому телу рухнуть на нары, сознание услужливо подбрасывало мне сны о шёлковых простынях и руках Онексины. Это была самая изощрённая пытка: знать, что твой личный рай находится всего в паре сотен метров над головой.
– На ноги, падаль! – визгливый голос стражницы вырвал меня из полузабытья. Острое копыто ткнуло под рёбра. – Следующий, кто испортит товар, пойдёт в кислоту целиком!
В штреке выстраивалась цепочка теней. Мужчины разных рас – ходячие скелеты, обтянутые кожей цвета пепла. Энергия камней текла сквозь них, сжигая изнутри.
Мне досталась тяжёлая виброкирка. Рука, некогда державшая штурвал звездолёта, дрожала от слабости. Нас повели к свежему разлому – там нашли жилу Первозданного огня.
Штрек сужался. Кристаллы росли прямо из пола – острые шипы, внутри которых бушевало багровое пламя. Бригадир Хррош, старый ящер с едкой слюной, разъедающей нагрудник, просипел: – Не смотри им в сердце. Отвернёшься – ослепнешь. Замешкаешься – сгоришь.
Первый удар. Второй. Я бил механически, считая удары, чтобы не сойти с ума. На десятом ударе кирка наткнулась на сопротивление. Внутри гигантского рубина металась сущность из чистого света, пытаясь вырваться.
Я сменил тактику – начал делать тонкие срезы, отделяя кристалл от породы. Мышечная память брала своё. Пот заливал глаза.
– Берегись! – крикнул Хррош.
Позади послышался треск. Новичок со свежей язвой на шее поскользнулся, его рука задела осколок. Вспышка – и рука парня до плеча превратилась в дымящуюся кость. Он завыл.
Стражница возникла из ниоткуда, склонилась над раненым. – Тихо, мой хороший, – её голос звучал нежнее колыбельной. – Иди к Королеве.
Одним движением она свернула ему шею. Хруст позвонков показался оглушительным.
– Работа не ждёт, шахтёр, – бросила она, отбрасывая тело в проход. – Следующий пойдёт в кислоту живьём.
Никто не остановился. Мёртвый парень больше не нуждался в помощи. А я всё ещё хотел увидеть небо. Пусть даже затянутое ядовитым смогом – всё лучше, чем вечность в этом ласковом аду.
Глава 6. Шёпот во мраке
Смена закончилась оглушительным гулом сирены. Я пил чёрную жижу из трубы, давясь и проливая влагу на впалую грудь. Рядом парень, работавший со мной весь цикл, упал лицом вниз – светящиеся вены вспыхнули белым, изо рта пошла пена. Выгорел дотла. Его тело сбросили в кислотный жёлоб.
Нас загнали в жилой сектор – огромную пещеру, пропахшую немытыми телами и гниением. Мужчины валились на нары, мгновенно проваливаясь в оцепенение. Но мне сон не шёл. Я лежал, глядя в потолок, когда услышал шёпот.
– Ты новенький. От тебя пахнет верхним миром. Мёдом.
На соседних нарах, свернувшись клубком, лежал человек с бледной, почти светящейся кожей. Но взгляд оставался ясным, пронзительно-умным.
– Меня зовут Ардис, – представился он. – Я наблюдал за тобой. Ты бьёшь породу неправильно. Если бить под углом сорок пять градусов к плоскости спайности, жила сама отдаст энергию. Меньше вибраций, меньше шансов, что кристалл лопнет тебе в лицо.
Впервые за месяцы кто-то говорил со мной как с равным.
– Зачем ты мне помогаешь?
– Потому что они скоро придут за нами обоими, – прошептал Ардис. – Королева бережлива, но глупа. Когда запасы Первозданного огня иссякнут, нас заберут наверх. Там важна только воля. А твоя воля, странник, пока ещё цела.
Я сглотнул комок в горле. – Кто ты такой?
Ардис закрыл глаза, прислушиваясь к гулу пещеры. – Я – Архивариус. Бывший советник Королевы. Тот, кто проектировал эти шахты сотни лет назад, прежде чем понял, что сам рою себе могилу.
Он придвинулся ближе: – Мне нужен инженер. Я видел, как ты работаешь с киркой. Ты чувствуешь напряжение породы. Ты нам подходишь.
Вместо ответа я разжал кулак. На грязной ладони блеснул осколок кристалла, подобранный после взрыва. Это был не просто камень. Это было оружие. Или ключ.
Впервые за долгие годы бесконечного падения во тьму я почувствовал, как тяжесть цепей становится чуть менее невыносимой. Пустота внутри меня начала заполняться смыслом.
Продолжение: Часть 3
Начало: Часть 1
А пока:
Как думаешь, у Стайлока получится сбежать?
👇 Твой вариант в обсуждениях: