Чтение как поведение

Тексты индуцируют относительно похожие активностей у разных читателей. Например, чтение. Текст получает функцию условного индуктора чтения через исторический контекст корреляции с социальными индукторами — слушатели ведут отбор чтения. Отрывок на японском языке не индуцирует чтение в отсутствие соответствующего исторического контекста. Символы на странице становятся индукторами через устанавливаемые вербальным сообществом корреляции. Различия в исторических контекстах подразумевают, что интерпретаций и значений у текста столько же, сколько читателей.

Иногда, создаваемые вербальным сообществом корреляции конкретны и однообразны, как при обучении грамоте — у ребенка формируют слоги или отдельные слова. Корреляция конкретна, поскольку индукторы появляются только в контексте определенных диапазонов звука у ребенка; однообразна поскольку сходства между текстом и произнесенным звуком коррелируют со схожими последствиями — социальным одобрением.

По мере освоения текстуального репертуара набор корреляций усложняется — индукторы появляются не только в контексте взаимосвязи событий внутри предложения, а сама индукция приобретает характерные для различных социальных контекстов особенности.

Анализ поведения предполагает, что тексты могут выполнять различные функции в зависимости от обстоятельств. Например, юридические тексты индуцируют разговор о корреляциях поведения и индукторов. Закон уточняет, что приговор или решение могут отменить в вышестоящей инстанции, что защита адвоката во время судебного разбирательства снизить суровость приговора.

В терминах лабораторных процедур закон напоминает зеленый свет в оперантной камере — он приобретает свою функцию через корреляцию с индукторами. О понимании текста могут говорить с точки зрения того, как поведение коррелирует с содержанием текста.

Корреляция и индукция

Для индукции понимания не всегда необходимо создавать строгую корреляцию между релевантными событиями. Корреляция A и B вместе с B и C уже подразумевает корреляцию A и C.

Классическая экспериментальная модель стимульной эквивалентности (Сидман, 1994) включает процедуру сопоставления с образцом. Например, ребенок показывает на изображение утки (B) в контексте образца с вокальным стимулом “утка” (A), и на то же изображение (B), когда образец — написанное слово “утка” (C). Достаточно установить эти две корреляции, чтобы он показал на слово “утка” (С) в контексте картинки (B). Две корреляции A-B и A-C подразумевают третью B-C.

Из-за единообразности классических экспериментов по эквивалентности идея взаимосвязей стимулов может выглядеть привлекательной. Но предполагаемая такой моделью связь со взглядом на язык как на набор означаемых и означающих с трудом справляется с анализом понимания прочитанного за пределами формальных отношений стимульного контроля.

Когда Мэри запоминает PIN-код банковского счета, доступ к ее новому счету подразумевает последующий доступ к ресурсам, то есть, функционирует как условный индуктор. Она проверяет свой PIN-код в банковской выписке, затем вводит его и, наконец, снимает наличные или оплачивает покупку. Несколько повторений устанавливают корреляцию ПИН-кода на бумаге и клавиатурой на банкомате — она начинает индуцировать ввод без необходимости предварительно искать его, поскольку поиск не дополнительно повышает относительную частоту индукции. В повседневных терминах, Мэри запомнила PIN.

Оливейра-Кастро, Фария, Диас и Коэльо (2002) называли это высокоуровневым поведением, однако дополнительный концепт не обязателен — ситуация понятна в терминах аллокации, корреляции и индукции. Столь же избыточным будет предполагать У Мэри внутренние репрезентации PIN-кода. Мэри может какое-то время стоять перед банкоматом, но в этот момент она не ищет код у себя в голове — задумчивый вид воспроизводится как часть паттерна снятия наличных и поддерживается социальными корреляциями (Герин, 2017).

Идея в основе отношений эквивалентности, которая имеет общее с формированием последовательностей высокоуровневого поведения, заключается в том, что в некоторых контекстах стимулы могут выполнять похожие функции, даже если они физически не похожи. Фотографическое изображение утки несет в себе индуцирующие функции настоящей утки. Что значит сказать, что события A и B имеют похожие функции? Кажется, что влияние картинки на вербальное поведение может изменяться и не ограничивается произнесением слова “утка”. Поведение человека при наличии картинки выглядит так, как если бы утка присутствовала.

Корреляции в контексте объясняют, как некоторые события получают функцию условных индукторов и создают аллокации активностей в отсутствие формального соответствия сиюминутным обстоятельствам. Человек может вести себя так, словно рядом утка или бумага с PIN-кодом, когда их рядом нет.

В этом смысле чтение напоминает воображение. Хорошая актерская игра не вытекает из хорошего воображения — она и есть хорошее воображение.

Понимание текста как паттерн активности

Понимание текста часто принимают за это ненаблюдаемый процесс или событие. Пирсон (2009, стр. 3) отметил во введении к сборнику эмпирических исследований, что:

Понимание само по себе — это только косвенно наблюдаемое поведение... Мы говорим о “вспышке” понимания, которая продвигает читателя по тексту, но не видим его. Доступны только косвенные симптомы и артефакты его появления (стр. 3; см. также Pearson & Cervetti, 2017).

Приверженность «косвенным показателям» как симптомам внутренних событий вытекает из дуализма — предположению, что ментальные события не доступны для прямого наблюдения. Функциональный анализ занимает противоположную позицию — ментальные события существуют как длительные паттерны активности в социальном контексте.

Предположим, что кто-то рассказывает только что прочитанную историю, чтобы ее обдумать, пересказать, но не менять общий смысл и показать понимание сути сюжета. Верно ли то, что мы не знаем, поняли ли историю, потому что доступ есть только к симптомам понимания? Такое заключение абсурдно и указывает на то, что понимание не лежит за пределами паттернов поведения, а является концепцией, которая их обобщает.

Когда человек пересказывает прочитанный отрывок, мы видим все вспышки понимания напрямую — в виде продвижения его нарратива и появления в нем релевантных деталей. Он может «объяснить текст своими словами».

Однако, зависимость понимания от контекста заметна в приготовлении блюда по рецепту. Понимать прочитанное — значит буквально следовать инструкции. «Перефразирование» посчитают пониманием рецепта только в контексте истории успешных приготовлений — будут говорить, что человек хорошо знает рецепт и может изменить его на свой вкус. Беннетт и Хакер (2003) говорили о «полиморфной концепцией», что, возможно, так же чрезмерно с точки зрения принципа простоты.

Понимание как корреляция

Если человека называют понимающим статью, то он расскажет о чем она, выстроит аргументацию, приведет доказательства и выделит ключевые моменты исследования. Иногда читателя просят найти недостатки в рассуждениях или в анализе данных, или связать исследование с каким-либо контекстом.

Если человек не справляется с перечнем такого рода, то его не станут считать понимающим. Вердикт будет более снисходительным, если принять во внимание нерелевантные целевой активности социальные контексты, о которых метафорически говорят в терминах застенчивости, временных состояний, намеренного притворства и прочего. Резюмируя, разговор о понимании появляются как функция определённых социальных взаимодействий.

Если Бьянка понимает алгебраическую формулу, то она она правильно использует ее при необходимости, может научить ей и исправить совершенную ошибку. Относительная частота индукции разговора о понимании меняется от специфики социального контекста — применять формулу при необходимости важнее с точки зрения понимания, чем объяснять ее — обратное вызывает подозрение в зубрежке, то есть слишком узкой корреляции поведения с формальными обстоятельствами.

Райл (1949/2009) писал, что некоторые глаголы применимы не к действиям, а к результатам. Например, “лечить”. Можно сказать, что врач лечил кого-то, но не вылечил. Но если сказать, что он вылечил пациента, но, ему не стало лучше, это сбивает толку. Совершенные глаголы появляются не в контексте происходящего поведения, а в контексте корреляции поведения с определенными событиями. Будет ли отдых, правильное питание и соблюдение режима «лечением» зависит от корреляции, в которой участвуют эти события.

Понимание как аллокация

Маленькая Зои читает вслух рассказ. Она правильно ставит ударение, делает паузы, окрашивает эмоциональным тоном и выбирает голоса для разных героев, что раскрывает чувства персонажей. Понимание Зои видно через ее чтение. В некоторых контекстах люди называют чью-либо деятельность проницательной, чьи-либо высказывания или поступки свидетельствующими о глубоком или поверхностном понимание предмета. Когда читают с пониманием, то понимание происходит параллельно чтению, как отдельное поведение — это конкурирующие аллокации времени между активностями.

Лэнг, Сота и Леон (2011) не считали, что приватные события являются причиной чего—либо — для них понимание происходило параллельно основной активности. Они предполагали, что приватное вербальное поведение постепенно сопровождает наблюдаемое поведение. Это заметно в примере с маленьким мальчиком, который отвечает на вопрос о понимании с множественным выбором:

Начнем с Джона. Когда он пробегает глазами по тексту, то “слышит” каждое слово. “Это был первый день лета. Сэм рано проснулся и выбежал на улицу с мыслью, что ему сделать в первую очередь. Потом он увидел свой новый велосипед у дерева и улыбнулся”.

Джон “видит” Сэма и то, что он делает. Когда Джон читает “новый велосипед у дерева”, он видит сверкающий, а не старый велосипед, который прислонен к дереву. Джон может почувствовать волнение Сэма.

Далее он читает вопрос: “Что почувствовал Сэм, когда увидел свой новый велосипед?”. И снова он слышит эти слова.

Затем прочитывает возможные ответы: “Грусть, радость, веселье”. На этот раз он слышит, как говорит: “Они хотят, чтобы я догадался, что чувствует Сэм. Наверное, лучше выбрать “веселье”. И ставит рядом с этим ответом галочку

Исследователи пришли к выводу, что в случае с мальчиком произошел эпизод понимания прочитанного и рассмотрели релевантные контексты. В их статье, понимание сопровождало чтение. Это могло быть микродвижения тела, например глаз, как при визуальном воображении, или голосовых связок — «внутренний голос».

Райл (1949/2009) пытался помочь избежать путаницы понимания как сопровождающего поведения и как корреляции, когда объяснил логику выражений, подобных “читать с пониманием” — он отмечал понимание как существительное. С другой стороны, фраза “Он аккуратно водит” появляется в контексте определённого поведения за рулем, в соответствии с правилами дорожного движения и окружающими машинами — здесь понимание является наречием.

Текст: Вероника Пачина и Тимур Курицын
Оформление: Вероника Пачина
Оригинал: Flores, E. P., de Oliveira-Castro, J. M., & de Souza, C. B. A. (2020). How to Do Things With Texts: A Functional Account of Reading Comprehension. The Analysis of verbal behavior, 1-22.