Разговор о целях — не разговор о будущем, или как слова обретают значение через контекст

Говоря о направленности поведения, мы привыкли использовать слова цель, намерение, желание, мечта, попытка и множество подобных. Философы называют такие термины интенциональными идиомами.

Интенциональные идиомы удобны в повседневном общении, но создают некоторые сложности, потому что предполагают разговор о будущем. К примеру, фраза «завтра я хочу пойти на пляж» в буквальном понимании отсылает к будущему, но с точки зрения поведенческого подхода события завтрашнего дня не могут объяснять разговор в настоящем. Анализ поведения предлагает рассматривать речь через прошлую историю индивида, что позволяет не прибегать к использованию скрытых сущностей вроде внутреннего желания.

Разберем, что означает разговор о целях и желаниях с точки зрения бихевиоризма, какие существуют альтернативы объяснению через будущее или внутреннюю мотивацию, и как это применяется в психологической практике.

Статья основана на материале стримов по книге Уильяма Баума «Современный бихевиоризм» с участием Ивана Чистякова и Ильи Бабанского (Youtube: 16 встреча, 17 встреча).

Практический смысл рассмотрения слов

Одно из направлений анализа поведения, анализ естественного языка, сосредоточено на объяснении того, о каких событиях говорят люди при помощи языковых конструкций.

Согласно теории вербального поведения Ф. Скиннера, главное значение в речи имеет не само слово, а контекст, в котором оно использовано. Слова различаются по тому, какими переменными они контролируются.

В психотерапии контекст, в котором возникает фраза, имеет важное значение. К примеру, от людей с симптомами депрессивного расстройства часто можно услышать подобные реплики:

— Мистер терапевт, я не хочу встречаться с друзьями, не хочу ходить в институт, и вообще не хочу заниматься выбранной профессией

Множественное использование конструкции «не хочу» может ощущаться противоречиво в контексте прошлой истории человека, как будто активности, относительно которых клиент применяет «не хочу», на самом деле интересны человеку.

С точки зрения поведенческой активации, отказ от активностей, которые приводят к социальному подкреплению, может быть частью избегающего репертуара поведения, и буквальное отношение к словам клиента может способствовать еще большему избеганию, что усилит депрессию.

Напротив, функциональное рассмотрение фразы позволит выделить препятствия, которые мешают сотрудничать с контекстом, направляющим клиента в сторону социального подкрепления. «Не хочу» может означать сопротивление давлению, а не буквальную потерю интереса.

Умение дистанцироваться от высказывания и взглянуть на него с точки зрения контекста, в котором оно возникло, оказывается необходимым и важным при работе с психологическими расстройствами.

Три смысла разговора о цели

Фразу «я намерен похудеть к лету» можно попытаться представить, как сообщение о «внутренней мотивации», возникшей в результате грядущего лета. Анализ поведения не считает подобные объяснения прагматичными и предлагает рассматривать речь, отталкиваясь от прошлой истории индивида.

У. Баум предлагает три группы интенциональных идиом, используемых для обозначения поведения и последствий применительно к цели: цель как функция, цель как причина, цель как ощущение.

Цель как функция

Речь с использованием идиом данной группы обозначает события, которые могут выступать подкреплением для приводящей к нему группы активностей.

Например, фраза «я стараюсь быть исполнительным, так как стремлюсь получить повышение» обозначает, что в истории индивида существовали ситуации, где повышение и новые социальные возможности выступали подкреплением для выполнения рабочих задач, соблюдения сроков и других активностей, объединенных в функциональную группу «быть исполнительным». Повышение можно назвать подкреплением, если в результате активности из группы «быть исполнительным» воспроизводились вновь.

Мы говорим о функциональных группах, потому что анализ поведения обобщает активности в группы по функции, а не внешнему виду. Можно назвать нажатием рычага любую активность, в результате которой рычаг изменил положение, при этом каждое нажатие будет уникально по форме, но с прагматической точки зрения это не имеет значения.

В клинической практике важно иметь в виду, что не всегда подобные идиомы указывают на подкрепление. К примеру, клиент говорит:

— Мистер терапевт, я хочу зарабатывать миллион в месяц, но мне сложно что-то делать в этом направлении

Фраза «миллион в месяц» не указывает на подкрепление, потому что не существует жесткого паттерна поведения, приводящего к миллиону в месяц, и в истории клиента не было случаев, где разговор о «миллионе» оплачивался.

Неучтенный в такой фразе контекст мешает окружающим помочь человеку двигаться в сторону того, о чем он говорит, потому что подкрепление не определено.

Если рассмотреть, в каком контексте возникает реплика про «миллион в месяц», можно выяснить, что мешает двигаться в нужном направлении. К примеру, если разговор о «миллионе в месяц» возникает после ссор с женой, может оказаться, что проблема состоит не в деньгах, а в наличии регулярно происходящего конфликта, где жена указывает партнеру, что тот мало зарабатывает. В таком случае фраза о «миллионе» становится нерелевантной, и психотерапия может быть направлена на работу с конфликтом.

Кроме этого, функциональный взгляд на проблему может выявить разрыв подкрепления. К примеру, клиент утверждает, что «хочет стать дизайнером», но ничего не делает в этом направлении. Возможно, ближайшее действие в направлении «стать дизайнером» слишком крупное, чтобы клиент его совершил, и вместо этого он распределяет время на сожаления.

Обозначение подкрепления для меньших активностей — функциональных аналогов — приводящих к «становлению дизайнером», позволит подкреплять больше локальных попыток и разрешить проблему разрыва подкрепления.

Сам диалог о «становлении дизайнером» является частью поведения «стать дизайнером», даже если речь идет о прокрастинации и сожалениях. Если обращать внимание, что диалог о прокрастинации все равно возникает в контексте «стремления стать дизайнером», вероятность приближения к более крупным практическим шагам возрастет.

Упорядочивание вербального поведения, выстраивание его в удобной для подкрепления форме, может быть одним из вариантов помощи клиенту. Окружающим будет проще поддерживать клиента, если он доходчиво покажет, что прокрастинация и страдания — часть его «становления дизайнером», а не отдельное поведение, от которого нужно избавиться.

Цель как причина

Слова попытка и желание отсылают к событиям в будущем, но анализ поведения утверждает, что влияющие на поведение переменные должны существовать раньше самого поведения. Рассмотрим фразу:

— Я пытаюсь открыть дверь

В данном примере нет указания на подкрепление, фраза лишь констатирует, что в прошлой истории индивида попытки нажимать на дверную ручку приводили к открытию двери, при этом само по себе открытие двери не выступает подкреплением данного класса активностей.

Само открытие двери может выступать подкреплением для поведения ребенка, и приводить к повторному циклу закрытия и открытия дверей. Подкреплением для взрослого человека с большей вероятностью выступит возможность увидеться с близкими людьми после открытия дверей.

Говоря о намеренном поведении, в контексте которого определенные манипуляции приводили к обсуждаемым последствиям, У. Баум показывает, что для существования диалога о таких событиях необязательно обращаться к будущему или скрытым сущностям на примере «умных машин» и феномена креативности.

Кондиционер позволяет поддерживать оптимальную температуру в комнате за счет внутреннего термометра, где показатель выше определённого значения запускает охлаждение, а показатель ниже определённого значения запускает подгорев. Сложная комплексная работа кондиционера регулируется простым механизмом с двумя триггерами.

Креативность представляет собой возникновение нового поведения, которому не обучали. В разговоре о творчестве Моцарта принято ссылаться на исключительный талант, но продуктивность исполнителя можно объяснить через историю его взросления и окружающую культурную среду.

Отец композитора — Леопольд Моцарт — был прогрессивным музыкальным педагогом и охотно поддерживал начинания и любые успехи сына. Современник И. А. Хассе говорил:

Только бы отец не слишком избаловал его и не испортил фимиамом преувеличенной похвалы (Г. Аберт, 1987)

В возрасте шести лет, сопровождаемый отцом, В. Моцарт вместе с сестрой объездил все музыкальные столицы Европы, давая концерты, добиваясь выступлений в аристократических салонах и на королевских торжествах. С малых лет у композитора была регулярная и восторгающаяся исполнением публика.

В современной Моцарту культуре, предшествующей романтизму, идея уникальности не имела определяющего значения. Творчество базировалось на образцах, поэтому исторический стиль эпохи больше узнаваем, чем отдельный стиль автора.

Моцарт работал с большим количеством услышанного и сыгранного, вбирал приемы и привносил свое. Вот, что пишет М. Хоув в книге «Genius Explained»:

«Многие детские произведения Вольфганга, такие как, скажем, первые семь концертов для фортепиано с оркестром, представляют собой по большей части компиляцию произведений других композиторов. Из концертов, полностью принадлежащих Моцарту, самый ранний, считающийся великим, был написан им в двадцать один год. К этому времени Моцарт сочинял музыку уже десять лет» (Michael J. A. Howe, 1999)

В этой же книге автор объясняет феноменальную память композитора:

«Человеку, далекому от музыки, может казаться, что Моцарт запоминал огромную последовательность несвязанных нот. Стоит учесть, что дни мальчика проходили в контексте многих часов занятий музыкой, рядом с отцом, который был превосходным педагогом. К подростковому возрасту объем музыкальных знаний и практики был огромен. Музыкант, вероятно, был способен распознать множество структур и паттернов без необходимости вспоминать отдельные элементы, воспринимаемая музыка представлялась ему цельной и связанной» (Michael J. A. Howe, 1999)

Занятия музыкой с ранних лет; активная поддержка и постоянный надзор опытного педагога; одобрение и раннее признание со стороны статусной и постоянной публики были факторами, обеспечивающими высокое мастерство автора. Венская академическая школа как направление требовала упорядоченности и определяла структуру творчества. Вариативность поведения в связке с культурным контекстом и мастерством создавали впечатление необъяснимой гениальности и таланта.

Кажущееся необъяснимым поведение превращается в закономерное, если рассмотреть контекст, в котором оно возникло. Идиомы привычны и удобны в повседневном разговоре, но буквальное восприятие идиом затрудняет объяснение сложных феноменов.

Цель как ощущение

Ситуацию страха могут сопровождать разные физиологические изменения, которые невозможно определить и назвать без специалиста и оборудования.

— Мне страшно перед экзаменом

Подобную фразу вызывает присутствие другого человека, близость экзамена и история обмена утешениями.

Приватные события могут существовать в контексте страха как дополнительная активность, но они также подконтрольны среде. Например, исключение стрессового стимула в рамках отрицательного подкрепления может вызвать мышечное расслабление и снижение частоты сердечных сокращений параллельно вербальным репликам.

Рассмотрим, почему для описания эмоционального поведения оказывается достаточным указать на публичные индукторы.

— Я очень хочу мороженое!

Такая реплика сообщает, что обычно в присутствии мороженого возникает ощущение, которое исторически принято называть желанием, оно может сопровождаться эмоциями. В чем состоит функция такого ощущения и эмоций?

В статье 'Rethinking Reinforcment' У. Баум упоминает положения Э. Торндайка, объяснявшего быстроту нахождения пищи животным в лабиринте через степень удовольствия, которую обеспечит найденная пища.

Ф. Скиннер развил данный «Закон эффекта», исключив понятия удовольствия ('satisfying state of affairs') и неудовольствия ('annoying state of affairs').

Использование подобных конструктов вынуждало бы не просто наблюдать за поведением, а измерять сопутствующий активностям уровень удовольствия. Такая практика, с одной стороны, оказывается излишней в наблюдении поведения, с другой, недостаточной для его объяснения. Например, навязчивые мысли о собственной несостоятельности, сопровождающие депрессию, вряд ли можно назвать приятными, но люди возвращаются к ним вновь и вновь.

Подобным образом, не используя дополнительные абстракции, можно описать поведение, представляющее желания, ощущения, эмоции.

Ответ на вопрос о функции ощущения можно найти в работах И. Голдаймонда, Д. Лэнга, Б. Герина.

По Голдаймонду эмоции представляют собой просоциальное поведение, выполняющее функции сообщения и предупреждения о каком-то значимом для выживания сообщества событии. В пример приводится ситуация, которую мы подробно разбирали в статье «Эмоции как режимы подкрепления и вербальное поведение».

Бегущий из леса человек с испуганным лицом, оказавшийся в опасной ситуации из-за заклинившего вблизи хищника ружья, предупреждает сообщество о надвигающейся опасности без использования слов. Посмотрев на мимику в контексте бега, сообщество сможет принять меры: вооружиться или бежать. В данном случае страхом можно назвать сам режим подкрепления, в котором столкновение с медведем может закончиться смертью, а испугом — часть поведения с функцией предупреждения сообщества. Бег в отрыве от контекста не является эмоциональным поведением — люди не вооружаются при виде спринтеров на стадионе.

В разрезе функционального взгляда желание и эмоции являются частью одного эмоционального поведения, сообщающего окружающим, что ситуация доступа к мороженому является желательной, что в дальнейшей перспективе побудит окружение продолжать предлагать мороженое, делать это чаще или в больших объемах.

Таким образом, эмоции, сопровождаемые, в том числе, приватными событиями, и без использования слов могут сообщать окружающим, какое поведение будет подкреплено агентом эмоционального поведения.

Интенциональные идиомы, описывающие желания и ощущения, входят в класс эмоционального поведения, и служат не говорящему, а сообществу, указывая, какое поведение желательно для говорящего.

Закончится ли покупка искомой книги ощущением счастья зависит от того, в каком социальном контексте возник поиск, участвовали ли в поиске другие люди, потребуется ли дальнейшее сотрудничество с этими людьми. Чем больше дальнейших интеракций вроде обсуждения прочитанного предполагает книга, тем более явной будет реакция счастья. Напротив, если в истории индивида существовала ситуация, где покупка книги и попытка сообщить об этом сталкивались с критикой и другими формами наказания, нахождение новой книги может сопровождаться ангедонией.

Физиологические механизмы, позволяющие эмоциям быть видимыми для других, возникли в контексте сообщества. Если представить слепой эксперимент, где в случайном порядке человеку вводят внутривенно физиологический раствор или сахар, отчет о том, что было введено, окажется затруднительным — эмоциональное поведение не определено физиологией, приватные события подконтрольны контексту.

Фрустрация, сопровождающая неудачную попытку открытия двери, позволяет окружающим не тратить ресурсы на повторные попытки открытия.

Способность информировать других о желательных событиях без использования слов является невероятно удобным инструментом, поддерживающим выживаемость сообщества. Интенциональные идиомы являются частью эмоционального поведения и выполняют регуляторную функцию, позволяя получать доступ к необходимым для выживания ресурсам.

Резюмируя, интенциональные идиомы полезны в повседневном общении, но их существование в отрыве от контекста возникновения может указывать на абстрактные понятия будущего, внутренней мотивации, отдельно существующих ощущений. Анализ поведения предлагает объяснять поведение без обращения к событиям будущего или скрытым структурам.

В контексте разговора о целях и желаниях, разные классы идиом могут:

1. Указывать на событие, существовавшее в прошлой истории индивида, которое выступало подкреплением для определенной активности
2. Указывать на существовавшую в истории индивида связь между поведением и событиями, к которым приводили данные активности. При этом, события необязательно будут выступать подкреплением для обсуждаемого поведения.
3. Указывать окружающим на поведение, которое является желательным поведением для говорящего. Данные идиомы могут являться частью эмоционального поведения, и выполнять, как и сами эмоции, регуляторную функцию, позволяя говорящему получить доступ к важным ресурсам.

Дополнительная литература

1. Баум У. М. Современный бихевиоризм. Поведение, культура, эволюция / У. М. Баум ; пер. с анг. Ивана Чистякова. – Москва : Практика, 2020. – 304 с. – ISBN 978-5-89816-175-0
2. Эмоции как режимы подкрепления и вербальное поведение // https://vk.com/@apsychology-emotions-contingency-descriptors
3. Layng, T. V. J. (2017). Private emotions as contingency descriptors: emotions, emotional behavior, and their evolution. In European Journal of Behavior Analysis (Vol. 18, Issue 2, pp. 168–179). Informa UK Limited. https://doi.org/10.1080/15021149.2017.1304875

Автор материала Иван Чистяков, текст подготовил Иван Воронин, иллюстрация и обложка — Вероника Пачина. Подписывайтесь на не.психологию, чтобы не пропустить новые материалы!