Психопатов не существует
Перевод статьи Расмуса Розенберга Ларсена, профессора криминальной эпистемологии Университета Торонто Миссисауга, на платформе Aeon (ссылка) от 27 февраля 2026 года
Всё, что вы знаете о психопатии, — неправда. Но почему эти заблуждения продолжают жить?
Психопатическое расстройство личности — или психопатия, как её обычно называют, — один из старейших и наиболее изученных диагнозов в области психического здоровья. Впервые задокументировал этот диагноз американский врач Бенджамин Раш в 1786 году, он описал загадочное медицинское состояние, названное им «аномией» — а позже «моральным помешательством», — при котором люди якобы теряли способность отличать добро от зла. И хотя эта работа носит в высшей степени умозрительный характер, в ней была намечена концепция «психопатии» в том виде, который мог быть передан научной аудитории: как биологическое расстройство, настолько глубокое, что оно нарушает врождённую способность человека к формированию моральных установок и просоциального поведения.
В современной науке психопатов обычно описывают через конкретные симптомы, такие как отсутствие эмпатии, чувства раскаяния и совести, или через более явные поведенческие признаки, такие как преднамеренное (инструментальное) насилие, патологическая ложь и импульсивность. Как пишет видный исследователь психопатии Роберт Хаэр в своей книге «Лишенные совести»:
Психопаты — это социальные хищники, которые очаровывают, манипулируют и безжалостно прокладывают себе путь по жизни, оставляя за собой широкий след из разбитых сердец, разрушенных ожиданий и пустых кошельков. Полностью лишенные совести и чувств к другим, они эгоистично берут то, что хотят, и делают то, что им заблагорассудится, нарушая социальные нормы и ожидания без малейшего чувства вины или сожаления.
Человек с психопатией также стал фигурой, вызывающей всеобщий интерес в популярной культуре; его часто изображают в бестселлерах и кинотриллерах. Одним из наиболее ярких примеров является наемный убийца Антон Чигур в исполнении Хавьера Бардема в фильме «Старикам тут не место». Совершенно лишенный какого-либо эмоционального отклика, Чигур блуждает по засушливым пейзажам Техаса, убивая невинных людей, словно скот. [Для убийств Чигур использует пневматический пистолет, буквально предназначенный для оглушения скота. Устройство пробивает череп и повреждает мозг животного, но не убивает.] Такие персонажи вроде Чигура являются художественным вымыслом, а не серьёзной попыткой изобразить реальных людей с клинически подтвержденным диагнозом «психопатия», но подобные ему герои по-прежнему воплощают многие центральные черты, ассоциирующиеся с психопатией, такие как эмоциональная отстранённость и моральная пустота.
Однако с этим представлением о психопатии есть проблема. Хотя она была изучена в сотнях эмпирических исследований — особенно после резкого всплеска интереса в конце 1990-х годов, — до сих пор существует поразительно мало доказательств, подтверждающих популяризированные утверждения об этом диагнозе. Несмотря на энтузиазм исследователей в 1990-х и 2000-х годах, когда несколько работ, казалось, подтверждали теории о психопатии, последние два десятилетия оказались отрезвляющими. Сегодня практически каждое утверждение о психопатии было либо полностью опровергнуто, либо не нашло эмпирического подтверждения в экспериментальных условиях. Психопатии может не существовать вообще.
Рассмотрим один из самых тиражируемых стереотипов о психопатах: они не способны отражать или считывать чужие эмоции, им не хватает эмпатии. Проблема этой точки зрения заключается в том, что наука рисует радикально иную картину. Когда люди с диагнозом «психопатия» участвуют в экспериментах на эмпатию, их показатели совершенно не отличаются от показателей нормальной контрольной группы.
Наиболее убедительные доказательства получены в ходе недавнего систематического обзора исследований эмпатии, проведенного моей командой; в него вошли 66 исследований с участием 5711 человек, прошедших клиническую оценку на предмет психопатии. Мы обнаружили, что результаты в подавляющем большинстве случаев были «нулевыми» (89.11% всех тестов). То есть статистический анализ не позволяет выявить различия в результатах психопатов и лиц без этого диагноза. Мы также обнаружили, что в высококачественных исследованиях — с использованием более строгих статистических методов — доля нулевых результатов была ещё выше и составила 94.77%. В поведенческих научных экспериментах, где наборы данных, как предполагается, изобилуют ложноположительными результатами, это, пожалуй, максимально близко к доказательству от противного: у людей с диагнозом «психопатия» нет дефицита эмпатии.
Рассмотрим ещё одно избитое утверждение о том, что у психопатов отсутствуют эмоции. Это утверждение так же старо, как и сама идея психопатии, однако именно психиатр Херви Клекли популяризировал его в своей книге «Маска здравомыслия» в 1941 году. Клекли выдвинул гипотезу, что психопатия по сути является неврологическим расстройством аффективной системы, вызывающим аномально поверхностные эмоции. Особенность психопатии, по его мнению, заключалась в том, что люди с этим расстройством могли скрывать или маскировать свой изъян, производя впечатление нормальных. Но для Клекли это фасад, скрывающий бесплодную внутреннюю эмоциональную жизнь. Во многих отношениях персонаж Антона Чигура эффективно передает этот аспект концепции психопатии Клекли.
В подавляющем большинстве тестов невозможно провести четкое различие между психопатами и контрольными группами
Однако большинство исследователей давно отказались и от этой идеи, признав её мифом. Никогда не было чётких доказательств. Человек с клиническим диагнозом «психопатия» может выглядеть так, будто у него отсутствуют эмоции, но стоит подвергнуть таких пациентов тщательному анализу с использованием технологий, способных измерять физиологические маркеры, коррелирующие с эмоциональными реакциями — такие как кожная проводимость, частота сердечных сокращений, активность мозга и т. д. — и данные демонстрируют иную картину.
Существовали некоторые ранние исследования — такие как эксперимент Дэвида Ликкена 1957 года с использованием технологии кожной проводимости для оценки эмоциональных реакций, — в которых данные анализировались таким образом, что казалось, будто у психопатов обнаружены поверхностные эмоции. И в 1990-х годах появилось больше подобных работ, например, широко цитируемая статья Кристофера Патрика и его коллег 1993 года, которая, казалось, снова подтверждала эту идею.
Но если внимательно изучить методы и результаты этих исследований, становится ясно, что доказательства крайне скудны и неубедительны. Существует как минимум 27 исследований, опубликованных с 1980 года, в которых напрямую тестировалась система эмоционального реагирования у лиц с диагнозом «психопатия» с использованием общепринятых психофизиологических технологий. Ни одно из этих исследований не содержит данных, указывающих на глубокие нарушения. В подавляющем большинстве тестов невозможно найти явную разницу между психопатами и контрольными группами. По сути, это огромная гора нулевых результатов. Постоянные неудачи в подтверждении гипотезы о поверхностных эмоциях привели к тому, что исследователи практически перестали её тестировать: за последнее десятилетие было опубликовано лишь одно психофизиологическое исследование.
Почти каждое утверждение о психопатии проходит один и тот же путь. Всё начинается с одного или двух исследований, которые находят предварительные доказательства в поддержку какого-то общепринятого мнения. Но спустя несколько лет появляется поток работ, которые либо не подтверждают ранние результаты, либо прямо их опровергают. Эта траектория прослеживается и в других утверждениях: например, о том, что психопаты необычайно опасны, что у них нарушен контроль импульсивности, что они не поддаются когнитивно-поведенческой терапии, что у этого конструкта могут быть генетические биомаркеры или что психопатия связана со структурными и функциональными аномалиями мозга. Назовите любое известное вам утверждение о психопатах, и исследователи покажут вам, что это не более чем сомнительное предположение. Почему же экспериментальным психологам так трудно подтвердить идею существования психопатов?
Прежде чем пытаться ответить на этот вопрос, важно на мгновение задуматься о том, насколько загадочна сложившаяся ситуация. В 2000-е годы эта область знаний часто представлялась как одна из самых прогрессивных и надежных исследовательских парадигм в клинической и судебной психологии. Теперь эта сфера всё чаще характеризуется историей преувеличенных заявлений и неподтвержденных гипотез. Заметьте, что психопатия исторически описывалась как расстройство, связанное с крайними психологическими чертами. Если бы у психопатов действительно были такие крайние черты, экспериментальным психологам было бы относительно легко их измерить и задокументировать. То, что они раз за разом терпят в этом неудачу — откровенно странно.
Хотя всё больше и больше исследователей обсуждают возможные причины этого тупика, факт остается фактом, что четкого консенсуса нет. Тем не менее, в академических кругах подробно обсуждались два варианта объяснения.
Первое и самое распространенное объяснение заключается в том, что психопатию — как и другие расстройства личности — слишком сложно изучать с помощью имеющихся инструментов и технологий. Возможно, психопатия действительно является расстройством личности, связанным с крайними чертами — такими как отсутствие эмпатии и поверхностные эмоции, — но у наших научных инструментов просто нет достаточной точности и способности надёжно зафиксировать эти черты. Изучая расстройства личности, ученые сталкиваются с явными методологическими ограничениями, и это отражается на доказательствах.
Многие исследования, проверяющие утверждения о психопатии, не примитивны
Эта логика широко распространена в исследовательской литературе. Обычно она встречается в заключительных разделах научных статей, где авторы обсуждают трудности и ограничения будущих исследований в свете очередных доказательств, не подтверждающих их гипотезу. В этих дискуссиях отсутствие доказательств интерпретируется не как повод пересмотреть прежние утверждения о состоянии, а скорее как доказательство практических и технологических ограничений.
Проблема такого взгляда заключается в том, что он выставляет поведенческую науку в карикатурном свете, будто это примитивная дисциплина без серьёзных исследований. Реальность иная. За последние два десятилетия в этой дисциплине произошли существенные методологические и технологические сдвиги, и многие современные исследования далеко не примитивны. В них используются нейровизуализация высокого разрешения, сложное статистическое моделирование и хорошо валидированные психометрические инструменты. Если бы психопатия действительно влекла за собой крайний дефицит эмпатии, эмоций и импульс-контроля, эти черты уже были бы обнаружены. То, что этого не произошло, нельзя объяснить ограниченностью поведенческих наук.
Второе, смежное объяснение отсутствия экспериментальных доказательств психопатических черт заключается в том, что исследователи ещё не нашли подходящих инструментов для выявления «истинных» психопатов. Это объяснение имеет долгую историю как часть постоянно возобновляющегося диалога о том, как лучше определять и измерять психопатию. Это диалог, в котором участвует множество представителей различных позиций, каждый из которых претендует на правильность определения психопатии и инструментов, которые легко её измеряют.
Сторонники этого объяснения часто начинают с указания на то, что основная часть научных исследований психопатии проводится на выборках, отобранных с помощью Пересмотренного контрольного перечня психопатии Хэра (PCL-R) — самого популярного инструмента для измерения психопатии в клинических и судебно-психиатрических условиях. Если PCL-R несовершенен, гласит их логика, то исследования, основанные на выборках по PCL-R, будут делать выводы не о той популяции. На первый взгляд это объяснение кажется правдоподобным. Если вы неверно классифицируете людей в клиническом исследовании — помечая некоторых как психопатов, когда они таковыми не являются, — то полученные данные в конечном итоге будут это отражать. Однако при более внимательном рассмотрении у этого объяснения возникают серьезные недостатки.
Хотя критика PCL-R совершенно уместна, этот инструмент долгое время рассматривался и исследователями, и практиками как лучший из доступных для идентификации прототипа пациента, который они ассоциируют с концепцией психопатии. Другими словами, когда исследователи используют PCL-R, инструмент хвалят за выбор людей, которые, по всей видимости, соответствуют всем характерным признакам психопата. И это, собственно, всё, что делает инструмент клинической оценки. Он помогает клиницистам надежно найти прототип пациента, определенный клиническим сообществом.
Если вы замените PCL-R другим инструментом, этот альтернативный метод всё равно будет нацелен на выбор (в большей или меньшей степени) того же основанного на консенсусе стереотипа: индивидов, которые, как кажется, обладают всеми чертами, исторически и концептуально связанными с психопатией. И по этой причине было бы принятием желаемого за действительное ожидать, что результаты исследований кардинально изменятся. Именно это мы и наблюдаем в литературе. Исследования с альтернативными инструментами оценки для формирования выборок также не подтвердили общепринятые утверждения о психопатии.
Таким образом, центральный вопрос без ответа: почему существует так мало доказательств в поддержку идеи психопатии?
Альтернативный ответ на этот вопрос, которому до сих пор уделялось мало внимания, заключается в возможности того, что психопатия является примером того, что ученые на разговорном языке называют «идеей-зомби». Это идеи, которые обладают свойством быть интуитивно привлекательными, но по сути являются ложными, не соответствующим реальности. Подобно зомби, когда такие идеи фальсифицируются — то есть признаются «мертвыми», — они каким-то образом умудряются упрямо задерживаться в стенах престижных университетов лишь для того, чтобы снова заразить очередное поколение молодых учёных.
Существует множество исторических примеров идей-зомби, таких как френология, расовая теория или геоцентрическая система мира. Общим для этих идей является то, что все они широко признавались учёными даже спустя десятилетия после того, как были полностью опровергнуты научными исследованиями. И в этом заключается суть идеи-зомби: те, кто ею заражён, самым странным образом не могут осознать смерть идеи. Таким образом, существование идей-зомби поддерживается сильными предубеждениями, при которых сама идея редко подвергается сомнению, даже когда учёный, верящий в неё, сталкивается с очевидными доказательствами её ошибочности. К счастью, идеи-зомби относительно редки в науке, но они представляют собой крайне необычный феномен.
Рассмотрим случай расовой теории — идеи, что человеческий вид делится на биологически обособленные подтипы, называемые расами, такими как белые, чёрные, азиаты и так далее. Многим ученым современности эта идея казалась отражением самоочевидной истины о мире. Но когда биологи открыли ДНК и начали изучать популяционную генетику в середине XX века, ошибочность расовой теории стала неоспоримой уже в 1972 году, после знаменитого исследования Ричарда Левонтина о «распределении» генетического разнообразия. Он показал, что генетические различия между так называемыми «расами» составляют крайне малую долю от общего генетического разнообразия человека. Тем не менее сотни биологов и антропологов игнорировали доказательства и продолжали изучать расовую теорию, многие — до конца своей академической карьеры.
Является ли психопатия идеей-зомби? Хотя проверка и доказательство того, что некая современная идея является «зомби», — крайне сложная задача, которую, вероятно, можно решить только с позиции исторической ретроспективы, существуют как минимум три аспекта, которые можно интерпретировать как убедительные индикаторы того, что психопатия действительно является идеей-зомби.
Большинство (если не все) из известных нам серийных убийц никогда не были очевидными психопатами
Во-первых, существует проблема того, что учёные так и не нашли убедительных доказательств существования психопатов. Мы никогда не фиксировали убедительных документальных подтверждений существования индивидов с нарушенной психикой, которая делала бы их неспособными к эмпатии, эмоциям, контролю импульсивности и так далее. Разумеется, есть люди, которые кажутся соответствующими всем этим описаниям при взаимодействии в клинических условиях, но это не то же самое, что быть такими на самом деле.
Во-вторых, сторонники исследований психопатии часто основывают свою веру в это расстройство указывая, что они считают очевидным факт существования психопатических преступников в реальной жизни. Например, многие исследователи полагают, что печально известные серийные убийцы, такие как Тед Банди и Джон Гейси, каким-то образом доказывают реальность психопатов — якобы это единственная идея, которая может объяснить этих в остальном бессмысленных убийц. Однако это наблюдение может оказаться одним из самых сильных аргументов в пользу того, что психопатия — идея-зомби, поскольку большинство (если не все) известных нам серийных убийц никогда не выглядят как однозначные случаи психопатии, стоит лишь начать внимательно изучать их психологию.
Рассмотрим Банди, которого исследователь Дж. Рейд Мелой описывал как типичного психопата. Хотя Банди иногда изображают как в остальном нормального человека, который внезапно решил похищать, убивать и калечить женщин без чувства вины и сожаления, тщательное изучение его жизни показывает, что он боролся со всевозможными проблемами психического здоровья, такими как бред, насильственно-сексуальные побуждения и злоупотребление психоактивными веществами. У него также была история низкой самооценки и социальной неловкости — аспектов, которые редко ассоциируются с психопатией. И, насколько нам известно, у Банди были заботливые отношения со своей семьей, а также с интимными партнерами. Эти отношения могли быть не идеальными, но у нас мало оснований сомневаться в их подлинности. Идея психопатии просто не стыкуется с профилем Банди.
Более того, аргумент о серийных убийцах в пользу существования психопатии должен, напротив, дать нам повод для скепсиса в отношении этого расстройства. Если главные доказательства, которые исследователи используют для обоснования своей веры в психопатию, — это горстка сомнительных анекдотичных кейсов серийных убийц, и это каким-то образом убеждает ученых в реальности расстройства вопреки отсутствию эмпирических данных, — то это говорит о действии мощного предубеждения. Именно такого рода предвзятость и поддерживает жизнь идеи-зомби.
В-третьих, исследования психопатии в академических учебниках и научных статьях часто преподносятся как старая парадигма с многовековым непрерывным научным интересом. Они создают образ научной области, которая постепенно расширяет наши знания о психопатии. Однако этот образ вводит в заблуждение. Данная область всегда была фрагментирована и с трудом пыталась закрепиться в науке. Еще в 1980-х годах между исследователями существовали глубокие разногласия по поводу того, как определять психопатию. Они не могли даже договориться о том, какое именно явление они изучают.
Эта ситуация вызывала едкую критику со стороны некоторых наиболее видных представителей психиатрии и психологии. В 1974 году психиатр Обри Льюис описал психопатию как «самую неуловимую категорию» во всей психиатрии. В 1975 году психолог Ганс Айзенк назвал психопатию «белым слоном» — то есть бесполезным предметом, от которого трудно избавиться. Историк Генри Верлиндер отмечает, что в 1970-х годах стало нормальным называть психопатию своего рода диагнозом-«мусорной корзиной» — ярлыком, который можно было наклеить на пациентов, если не находилось другого, более подходящего диагноза. И еще в 1988 году влиятельный судебный психолог Рональд Блэкберн утверждал, что психопатия — это просто «мифическая сущность», которую «следует отбросить», и характеризовал психопатию как морально клеймящий ярлык, «маскирующийся под клинический диагноз».
В целом, забытым фактом об исследованиях психопатии является то, что еще в 1970-80-х годах в дисциплинах, связанных с психическим здоровьем, существовал широкий консенсус относительно того, что психопатия в определении таких людей, как Клекли, Хаэр и других, вероятно, не является реальным конструктом. Клекли, пожалуй, самый прославляемый исследователь психопатии в те годы, признавал это в 1976 году в предисловии к пятому изданию своей книги, с горечью называя ситуацию «всеобщим заговором уклонения» со стороны своих коллег по всему миру. Он изо всех сил пытался «продать» им идею психопатии, но его коллеги её не принимали.
Поэтому любопытно наблюдать, как быстро исследования психопатии превратились из игнорируемой и высмеиваемой области в 1980-х годах в одну из самых важных сфер изучения в 1990-х. Менее чем за десятилетие интерес к исследованиям психопатии буквально взорвался.
Что вызвало этот всплеск интереса? Трудно сказать с уверенностью, но влиятельный криминолог Шадд Маруна недавно предположил, что частично это было обусловлено движением «жёсткой борьбы преступностью», достигшим пика в 1990-е годы. Другие возможные факторы включают в себя нашу общую культурную увлечённость этой темой — что видно по крупным кассовым хитам, таким как «Молчание ягнят» (1991), «Прирождённые убийцы» (1994) и «Американский психопат» (2000), — которые, возможно, вдохновили психологов развивать эту идею. Как бы ни был вызван исследовательский интерес, сегодня, задним числом, мы знаем одно: он никогда не был обусловлен ростом эмпирических знаний. Распространённые утверждения о психопатии тогда были подкреплены не лучше, чем сегодня. Главное отличие состоит в том, что теперь мы тщательно проверили эту идею в сотнях исследований и в итоге остались ни с чем. Теперь у нас есть множество эмпирических оснований, чтобы отказаться от этой идеи или, по крайней мере, относиться к ней с серьёзным скепсисом.
И вот это, возможно, является самым сильным свидетельством того, что психопатия — это «зомби-идея»: за всё время, пока учёные изучают эту концепцию, в буквальном смысле не произошло никакого прогресса в знаниях. Вместо этого появлялось всё больше свидетельств того, что сама идея — тупиковая. Тем не менее десятки исследователей продолжают ею интересоваться, возможно, движимые лишь собственными предвзятостями и заразительной привлекательностью самой идеи.
Описание психопатии как «зомби-идеи», вероятно, вызовет критику со стороны исследователей и клиницистов, и вполне обоснованно. Такой взгляд является спекулятивным и требует тщательной проверки. Некоторые критики могут указать на то, что существуют отдельные исследования, которые якобы подтверждают некоторые распространённые утверждения о психопатии. Они могут сослаться на исследование Джеймса Блэра 1995 года, где утверждалось, что у психопатов есть нарушения морально-психологической сферы. Или же критики могут настаивать на том, что некоторые нейровизуализационные исследования обнаруживали необычную активацию мозга у выборок с психопатическими чертами.
Однако подобная критика, опирающаяся на результаты отдельных исследований, не является серьёзным ответом. Среди поведенческих наук давно известно, что наши исследовательские процедуры обычно включают достаточную степень гибкости — так называемые «степени свободы исследователя» — позволяющую получить подтверждение практически чего угодно в одном отдельном исследовании (в голову сразу приходят печально известные случаи предсказания будущего и прайминга). Способность «создавать эффект из ничего» в разговорной форме называют «психологией ложноположительных результатов», и если она что-то и показала, так это то, насколько осторожными нужно быть при выводах, основанных на одном или даже нескольких исследованиях.
Обнадёживающий момент в том, что «психология ложноположительных результатов» создаёт лишь ограниченную путаницу. По мере роста объёма исследований и накопления данных метааналитические обзоры в конечном итоге дают картину, отражающую реальность. И именно в этом заключается проблема для исследователей психопатии. Совокупность научных данных не подтверждает концепцию психопатии. Скорее наоборот — она ставит под сомнение всю эту конструкцию.
Если вы не убеждены, что психопатия — это «зомби-идея», это не снимает центрального вопроса: чем объясняется огромный массив нулевых результатов в сотнях исследований и десятилетиях научного интереса к «психопатам»? Лично я долго и внимательно обдумывал этот вопрос и не смог найти лучшего ответа, чем тот, который здесь изложен. Эта идея мертва, и научному сообществу давно пора начать называть её тем, чем она является.
Переводил Артем Ефремов, редактировал Иван Чистяков, иллюстрации Вероники Романовой. Подписывайтесь на не.психологию, чтобы не пропустить новые материалы!