Алкснис и Рейнольдс: Холистический бихевиоризм

Бихевиоризм — это теория, согласно которой ментальные и интенциональные состояния объяснимы как поведение. Более мягкие варианты бихевиоризма считают такие объяснения предпочтительными, более жесткие — единственно возможными или же исчерпывающими, что предполагает последующих отказ от (Фейерабенд, 1963 и 1965) или сведение ментальных и интенциональных метафор к физическим процессам (Черчленд, 1986).

Контекст бихевиоризма оказывается шире, если начать со взглядов Джона Бродеса Уотсона: полноценное изучение Homo sapiens не отличается от изучения любых других видов — за поведением наблюдают, и данные о взаимодействии организма со средой собирают в единое целое.

Бихевиоризм встречает критику об упущении важных аспектов разумности человека, в том числе внутренней жизни, без которой люди — просто животные без намека на уникальность — язык, любовь, гибкое решение задач, etc. Бихевиористский тезис о преемственности животного начала и базового познания становится интуитивно понятным, если воспринимать животное не механистически — в терминах дискретных связей стимула и реакции — а скорее в терминах привычек, навыков и обучения. Эта часть бихевиористской традиции, которая не подразумевает механистического или редуктивного оттенка, прослеживается в работах Джорджа Герберта Мида (1934, стр. 38), Эдварда Толмена (1932, 1951) и Гилберта Райла. Питер Олен резюмирует:

Значение имеет изначальная попытка изучения языка и внутренних процессов как «привычек» или «видов поведения», или как просто сводимых к физиологии событий (Олен, 2018).

Бихевиористы объясняют природу внутренних процессов и языка через формирование привычек — в их числе культура и история — и другие физические факторы, формирующие тело и мозг. Традиционно бихевиоризмы делят на три категории:

• методологический бихевиоризм — психология как изучение поведения;
• психологический бихевиоризм — исследовательский проект бихевиоризма в психологии;
• аналитический или логический бихевиоризм — бихевиористская теория семантики в философии (Танни, 2009b).

Райл и Толмен

Традиционно упоминаемые три категории — исключение из недостаточно изученного холистического и нередуктивного подхода к бихевиоризму, который объяснил и продолжает объяснять многое из разумности человека, избегая традиционных проблем. Лучшая иллюстрация — Гилберт Райл. Другие холистические версии бихевиоризма в психологии представляют социальный бихевиоризм Мида, «молярный» бихевиоризм Толмена с акцентом на целях вместо проксимальных стимулов, которые механически провоцируют поведение (Толмен, 1932 и Баум, 2005), и радикальный бихевиоризм Скиннера.

Райл изгоняет призрака в машине — опровергает картезианский субстанциональный дуализм (2009, стр. 21) — и выявляет «категориальные ошибки» — показывает, как психические процессы отделяют от поведения, а затем используют для его объяснения:

Говорить о разуме человека <…> значит говорить о его способностях, обязательствах и склонностях что-то делать и переживать определённые события в обычном мире (ibid., стр. 22).

Понять убеждения и мысли человека значит понять его поведение. Но поведение нельзя сформулировать ни как психическое состояние, ни как сущность внутри агента, ни отождествить с неврологическим состоянием в определенный момент времени. Если поведенческие события определяют ментальные, и если физические события объясняют поведенческие, то закон транзитивности приводит к заключению, что физические события определяют ментальные. Однако, если занять широкомасштабный подход Райла с «действием в обычном мире», тогда коллапса в физическое не происходит с необходимостью, что позволяет избежать номологической редукции и дискретного соответствия ментальных состояний и отдельных действий.

«То, что я заядлый курильщик, не означает, что я курю сейчас, или что я буду курить потом. Дело в моей постоянной склонности курить, когда я не ем, не сплю, не читаю лекции, не присутствую на похоронах и не курю какое-то время» (ibid., стр. 31).

Райл подчеркивает зависимость привычек и предрасположенностей от социального контекста. Поведение «быть курильщиком» происходит в определенных обстоятельствах — человек не курит, когда читает лекции, посещает похороны или больницу, и в других неуместных ситуациях. Человека нельзя считать неподвижным, выполняющего поведение по команде — он развивается и адаптируется, новое поведение появляется с течением времени.

Бихевиористы утверждают, что прошлые взаимодействия необходимы для объяснения будущих — новизна является особенностью этого динамично процесса. Чтобы понять курильщика, важно учитывать не только физическое влияние никотина и последствия абстиненции, но еще и находится ли этот человек в кинотеатре или в больнице.

Этот нередуктивный подход сосредотачивается на поведении в широком контексте вместо физических особенностей. Объект исследования — это растянутые во времени паттерны поведения в их связи с социально-историческим контекстом, который подразумевает преемственность с поведением животных, особенно социальных видов. Толмен использовал «целевые объекты» в своем анализе поведения крыс в лабиринте для описания сложных паттернов поведения — это в большей степени можно назвать бихевиоризмом, чем пассивные и механистические реакции на прямые внешние стимулы (Толмен 1932; ср. Мерло-Понти, 2010). Хотя Толмен полагается на интенциональный словарь — например, цели и намерения — его взгляд резонирует с Райлом: невозможно понять поведение без социально-исторического контекста с его сложным переплетением проксимальных и дистальных стимулов.

Холистический бихевиоризм предлагает подход к разговору о ментальных событиях как к поведенческим привычкам, действиям и склонностям. Интенциональность объяснима холистически — через научное исследование социального контекста без необходимой редукции.

В работах Райла встречается обстоятельственный подход к познанию — разумно поведение или нет, зависит от характера действия: клоун падает по-умному, как часть выступления; но выгуливающий собаку человек падает ненарочно. Обстоятельственный подход находится посередине между чистым ментализмом и физическим редукционизмом (Джексон 2011, стр. 68-70). Подобные взгляды вызвают дефляционную реакцию на традиционные концептуальные и эпистемологические проблемы существования других разумов. Появляется приверженность идее, что паттерны поведения — это ключ к пониманию ментального и интенционального.

Как Уотсон, Райл подчеркивает наблюдаемое. Наблюдаемое в его понимании — это не просто движение мышц без контекста, а паттерны поведения. Они рассказывают больше, чем видит глаз в терминах дискретной сетчаточной стимуляции, и чем может осознать любой агент.

Неопрагматизм

Но почему эти взгляды связаны с бихевиоризмом, а не с прагматизмом, в котором также подчеркивают социальный контекст. Это трудный вопрос для анализа, если не рассматривать поведение как Мид, Толмен и Райл.

Джон Хаугленд (1990) разделил неокартезианцев, необихевиористов и неопрагматиков (Хутто и Стане, 2015). Пример неокартезианства — Джерри Фодор с его вычислительной теорией сознания (1975, 1994), которая определяет интенциональность как вычисление или ментальные репрезентации.

Пример необихевиоризма — Дэниел Деннет (1978, 1987) с объяснением интенциональности через атрибуцию. Определение, что есть интенциональность, а что ей не является, через ее атрибуцию к определенным действиям или индивидам создает проблему: можно сказать, что торговый автомат не хотел выдать оплаченную бутылку газировки, и это заговор, поскольку он всегда выдает воду другим.

Пример неопрагматизма — Роберт Брэндом (1994) с его интерпретацией интенциональности как культурной практики. Социокультурный контекст отличает неопрагматизм и необихевиоризм.

В психологии радикальный бихевиоризм часто относят к прагматизму (Баум 2005, стр. 30-34; ср. Рахлин и Франкел, 2009). В контексте философии Хаугленд (1998) заметил:

Необихевиорист и неопрагматик сойдутся, что животных и людей объединяет примитивная интенциональность <…> качественно «более высокая» интенциональность возможна только в контексте культуры и языка <…> Вопросы о связи двух видов интенциональности, и что вообще считать интенцинальностью возможны, но, скорее, достаточно найти сходства двух терминов (стр. 160-161).

Примитивным объяснением интенциональности будет общая направленность к чему-либо без его понимания. Например, животное будет идти к еде, не имея концепта еды, не зная о том, что она поддерживает ее жизнь.

Соматическая интенциональность предшествует дискурсивной интенциональности как филогенетически, так и онтогенетически. Полное описание обоих видов интенциональности должно не только признать этот факт, но и объяснить причинную связь между ними (Сакс, 2014, стр. 152).

Бихевиоризм полезнее для описания двух видов интенциональности — неопрагматизм сталкивается с трудностями в контексте животных и животного начала людей. Неопрагматизм кажется отклоняющимся от натурализма, поскольку только люди задаются вопросами интенциональности. Бихевиоризм лучше подходит для адекватного понимания разумного поведения с градуалистскими тезисами философов и биологов, как отмечали Уотсон, Толмен и другие.

Холистический бихевиоризм

Известность бихевиоризма и феноменологии породила попытки искать их точки соприкосновения, особенно с появлением переводов французских и немецких текстов на английский в середине XX века. Чаще встречались попытки взять известного феноменолога и противопоставить его Скиннеру (Корриво, 1972; Фолконер и Уильямс, 1985; Квали и Греннесс, 1967; Пекер, 1985), реже — взять умеренный бихевиоризм в духе Мида и найти пересечения (Розенталь и Буржуа, 1991).

Уиллард Дэй основал и вел журнал Behaviorism, который позже переименовали в Behavior and Philosophy (Кнапп, 1989). Полезно рассмотреть дискуссию Дэя про анти-редукционизм — идею, которую редко связывают со Скиннером (Дэй, 1969, стр. 492). Скиннера чаще причисляли к эмпирикам (Ким, 2006; Деннетт, 1978) или к онтологической нищете Куайна (1969).

Дэй отмечает, что Скиннер работает на уровне поведения — это неизбежно сложные и разнообразные взаимодействия; он против абстракции, поскольку желает наблюдаемости всех человеческих событий — его подход расходится с функционалистским объяснением, которое накладывается на физическую структуру, вроде мозга. Исследования на уровне описания поведения гарантируют нередуктивность теории.

Дэй подчеркивал сходства Витгенштейна и Скиннера в контексте анти-дуализма и анти-ментализма. Нет проблем с тем, чтобы назвать обоих мыслителей анти-картезианцами, однако Джудит Шарф (1999) усомнилась в позиции Скиннера — приверженность Скиннера к детерминизму привела его к картезианской теории сознания, с трудностями которой он пытался справиться в своей работе — например, непоследовательной и незакономерное поведение. Есть известный пример из философии с супер-спартанцами Патнэма (1963). Человек, естественно отреагирует определенным поведением на болевой стимул, например, поморщится. Но жителей супер-Спарты обучали вовсе не реагировать на болевые стимулы — казалось, что этот аргумент опровергает бихевиоризм, поскольку боль происходит без какой-либо реакции на стимул.

Одним из ответов стало разделение на коннотацию и детонацию поведения (Хоккат, 1985, 1986). Или же «Хотя ментальные и поведенческие термины выражают разные концепты, то есть имеют разные значения, они относятся к одним и тем же свойствам» (Роулендс, 1991, стр. 97). Супер-спартанцы могут по-разному реагировать на стимулы, даже если они разделяют свойства боли с теми, кто корчится. Патнэм (1963) предусмотрел это возражение супер-супер-спартнцами — они не только не корчатся, но и не говорят о боли. Если единственным сходством остается внутреннее переживание боли — то, кажется, что ментальные состояния определенно не могут быть поведением.

Неспособность бихевиоризма объяснить супер-супер-спартанцев — главный вывод из критики Патнэма. Наблюдения Шарф и Дэя предлагают обратить внимание на инкультурация спартанцев — их поведение отличается от поведения людей в других культурах из-за различных паттернов эволюции сообществ:

У супер-спартанцев есть причина, по котором они подавляют свое болевое поведение. Если эту причину повернуть вспять то, то они станут выражать чувство своей боли. Именно это бихевиористу и требуется (Стаут, 2006, стр. 9).

Болевое поведение супер-спартанцев объяснимо, если выйти за рамки индивидуального. Узнать о боли спартанца — это не просто увидеть, как морщится его лицо при травме, но увидеть это поведение как часть более широкого паттерна, например, заметить последующие аккуратные движения не во всю силу. Даже после многих лет оперантного обсуловливания солдату-новичок не удается контролировать свои реакции — его последующее исключение из отряда будет ключевым в объяснении, почему супер-спартанцы ведут себя именно так — подавление боли позволяет не терять в социальных возможностях. Возможно, оперантное обусловливание затрагивает сразу тело и сознание — тогда, в определенном смысле, этот спартанец не испытывает боль как идентичное ментальное состояние так же, как люди с другим культурным контекстом при наличии одних и тех же стимулов в нервно-мышечной интерпретации.

Феноменология

Шарф отмечает, что Скиннеру было трудно отойти от индивидуалистического объяснения поведения. Она указывает на трудности Скиннера с номологическим аспектом его теории (Шарф, 1999, стр. 4-6) и его попытки менять объяснение рефлексов, с чем он боролся на протяжение всей карьеры (Скиннер, 1932, 1935, 1937, 1953, 1974). Шарф выделяет детерминизм Скиннера как ключевой фактор в этой борьбе — но ведь так он находит закономерности в разных ситуациях с холистической позиции. Шарф делает хорошее предложение расширить работу Скиннера, изменив концепт поведения на менее редуктивный и более холистический. Шарф объединяет Хайдеггера и Скиннера (Морф, 1998 — аналогичный прием Сартра) и ослабляет детерминизм Скиннера с помощью менее жесткого языка (1999, стр. 8).

Работы Райла дополняют Скиннера своим холистическим описанием интеллекта, вдохновленным феноменологией Хайдеггера и Гуссерля (Томассон 2002; Чэйз и Рейнольдс, 2017), при этом сохраняя материалистический или натуралистический подход. Однако не все считают Райла сторонником бихевиоризма — Джулия Танни (2005, 2009а) указывает на расхождение его взгляда с философским бихевиоризмом как логическим позитивизмом, которому возражает сам Райл (Танни, 2009b). Но Танни различает Райла с карикатурным бихевиоризмом — райловский антиредукционизм хорошо согласуется с холистическим подходом к бихевиоризму.

Габриэль Джексон связывает Райла c Мерло-Понти. Позиция феноменологии не конфликтует с бихевиористскими взглядами на восприятие, поведение и познание. То, как она применяет Мерло-Понти и Райла к эмпирической работе, хорошо согласуется с идеей о том, что психология и исторический контекст необходимы для объяснения человеческого поведения.

Стаут (2006) принимает бихевиоризм Райла и далее вводит идею практической рациональности как способа различить разумное поведение от другого в контексте нередуктивного подхода. Ментальные состояния предстают обстоятельствами, при которых поведение агента рационально. Он использует это понятие для определения ментальных состояний как тех диспозиций, которые заставляют агента действовать рационально. Так, в вышеприведенной цитате причина поведения спартанца оказывается рациональной — например, чтобы сохранить свою работу, нужно не вздрагивать, когда больно.

С объяснением Стаута возникает проблема, когда он говорит, что спартанец хочет сохранить свою работу, поэтому не вздрагивает от боли. Ментальный словарь — непозволительная роскошь для классического бихевиориста. Но позиция Стаута может быть совместимой с холизмом если контекстуально определить, что подразумевается под «хочет сохранить работу».

Текст: Вероника Пачина и Тимур Курицын.
Оригинал: Alksnis, N., & Reynolds, J. (2019). Revaluing the behaviorist ghost in enactivism and embodied cognition. Synthese, 1-23.