Домашнее насилие как неравный доступ к стратегиям принуждения
Домашнее насилие — это не практика наказания нежелательного поведения внутри отдельной пары или нуклеарной семьи, это несимметричный доступ к институтам власти. Ударить партнера — это не домашнее насилие. Убедить полицию, что побоев не было, или воспользоваться недоступными другому партнеру лазейками в работе правосудия, чтобы отомстить за привлечение полиции — это домашнее насилие.
Возможные функции следует воспринимать с долей скепсиса потому, что каждая из перечисленных активностей может создавать несколько последствий одновременно. Препятствуя устройству на работу, мужчина также ограничивает социальную поддержку со стороны и получает больше контроля над поведением женщины — теперь она будет проводить больше времени дома, в изоляции.
Возможная стратегическая функция жестокого обращения с животными из «запугивания» — это подчинение, когда следование указаниям устраняет насилие или угрозу.
Подавление из «эмоционального насилия» может включать изменение мышления и разговора женщины. Важная особенность разговора — социальный контроль над поведением в одиночестве или в отсутствие сиюминутного собеседника. Нет необходимости в постоянном надзоре со стороны мужчины. Избегание — другое возможное стратегическое развитие подавления.
Социальные стратегии домашнего насилия многочисленны. В них есть повторения и закономерности, но нет смысла составлять исчерпывающий каталог — нужно заниматься наблюдениями за конкретными случаями на практике.
Пять функций стратегий домашнего насилия
«Прямые действия» подразумевают прямое ограничение доступа к определенным ресурсам, которого женщина может избежать через подчинение. Прекращение ограничений — это положительное событие, из-за чего некоторые кажущиеся положительными действия на самом деле могут быть насилием. Если у жертвы отобрали средства для самостоятельного существования, то выплата пособия обидчиком может выглядеть помощью, но в широком контексте — это продолжение насилия.
«Управление контекстами» сложно распознать на практике. Активности из этой категории влияют косвенно через изменение доступа к ресурсам — они могут незаметно выливаться в насилие. Например, на начальных этапах отношений ревность может показаться знаком преданности и заботы. Партнер может ненамеренно поддерживать ревность, пока она не начнет создавать проблемы.
Странно обвинять женщину, что она позволила себя ревновать — она благоприятствовала переросшим в насилие действия потому, что окружающие говорили ей, что это хороший знак. Она могла бы игнорировать мнение окружающих, но невозможно узнать заранее, какое мнение стоит игнорировать — отбор против попыток не реагировать на инструкции окружающих. Стоило ли ей сомневаться в прогнозе погоды? Или в ценах в магазине? Или в инструкции по сборке мебели? Жертвам насилия принято говорить, что нужно было думать своей головой, но не думать самостоятельно и полагаться на слова окружающих — основная стратегия выживания людей как вида.
Стратегии секретности и контроля часто работают вместе и ограничивают доступ женщины к внешним ресурсам. Насилие также хранится в секрете. Укореняясь сама практика утаивания открывает доступ к ресурсам: мужчина может заставлять ее совершать незаконные действия. Подчинение работает лучше, если скрывается от окружающих.
Многие стратегии включают разговоры. Предотвращающие меры должны учитывать социальный контекст разговора: недостаточно просто менять разговоры — нужно работать с социальными отношениями, в которых эти разговоры циркулируют.
Эволюция стратегий в социальном контексте
Ресурсы
Некоторые активности отбираются и поддерживаются прямым доступом к ресурсам, деньги, секс, выполнение работы, а другие — косвенным доступом к ресурсам, через женщину.
Внимание
Внимание само по себе не так важно, однако оно указывает на ряд других возможных последствий. Важно не то, что женщина смотрит на мужчину, а то, что ее внимание показывает, что стратегии мужчины работают. Аналогичная ситуация обстоит с требованием проявлять уважение к мужчине — уважение подразумевает подчинение.
Разговорное послушание
Послушанием может быть безобидным, но проблемы возникают, когда требований и приказов становится чересчур много.
Принятие фактов
Женщина не только слушается мужчину, но и соглашается с его взглядами на мир. В дискурсивном анализе и социолингвистике для этого есть названия — establishing facts и warranting accounts: сложные объяснения об устройстве мира; простой факт, который «устанавливает», что мужчина работает больше женищны; абстрактное обобщение, что она должна принять большие заслуги мужчин.
Помимо упомянутого, мужчина может следить за тем, чтобы женщина избегала контроля со стороны, но нет необходимости составлять исчерпывающий перечень, который будет актуален всегда и везде. Я привел возможности некоторых конкретных ситуаций, их можно дополнить или адаптировать для реальных случаев, ведь есть много неучтенных обстоятельств. То, что представлено — это шаг для дальнейших обсуждений и исследований, а не финальная всеобъемлющая теория или модель.
Стратегии до и после
Есть две основные стратегии для контроля поведения. Первая — заранее создать условия, которые повышают вероятность появления определенного поведения. Она может функционировать до появления насилия для создания безобидных контекстов. Например, мужчина берет на себя вождение автомобиля или управление финансами в целях помощи, что впоследствии эволюционирует в негативные практики.
Вторая стратегия подразумевает последствия. Например, когда мужчина угрожает издевательством над домашним животным, а женщина может устранить насилие над животным и собой, выполнив указания. Но есть шанс, что она обратится в спецслужбу — необходимы стратегии, чтобы помешать ей сделать это или, в крайнем случае, оправдаться.
Многое из этого встречается в повседневной жизни и во всех социальных отношениях. Любая стратегия может сопровождаться угрозами и насилием. Например, контроль над ресурсами женщины можно получить запугиванием или принуждением. Затем будет достаточно периодических напоминаний «Помнишь, что было в прошлый раз, когда ты не послушалась?».
С помощью убеждений и рассказов мужчина может заставить женщину принять его точку зрения. Обычно люди обмениваются идеями, соглашаясь друг с другом или обнаруживая разногласия. В крайнем случае, собеседник заставляет принять его взгляды на мир. Газлайтинг — практика внушать выдуманные версии под давлением того, что собеседник не в своем уме. Если женщина настаивает на своем, то мужчина может рассказать другим, что она сумасшедшая.
Стратегии полагающиеся на выполнением собеседником указаний функционируют как избегание, а поскольку причинять боль несложно, возникает риск, что они перерастут в насилие. Стратегии полагающиеся на заранее созданные контексты секретности и слежения не всегда требуют насилия. Тогда как угрозы эффективны, только если заранее связаны с насилием.
Список общих стратегий и последствий пригодится для превентивных вмешательств, а также тем, кто уже столкнулся с домашним насилием. Определять стратегии по внешнему виду рискованно, поскольку есть вероятность, что у мужчин появятся альтернативные способы достичь тех же последствий через эксплуатацию других, уже существующих ресурсных стратегий повседневности. В этом контексте, обучение определять функции поведения — то есть последствия, которые его сформировали и поддерживают — полезнее топографического анализа.
Социальная динамика стратегий до и после
Практика хранить отношения в секрете иногда возникает как способ скрыть факт близкого общения, например от родителей, и поддерживает стабильность отношений. Но со временем неинформативность может навредить — отношения ухудшаются, а у окружающих нет возможности вмешаться. Существуют потенциально опасные активности, которые на начальных этапах кажутся безобидными.
Домашнее насилие и стационарные бандиты
Набросок функционального анализа конкретных примеров превращает статью в руководство для изучения обстоятельств, в контексте которых безобидные стратегии повседневной жизни переходят в домашнее насилие.
Основные выводы:
- Поведение мужчин в насильственных отношениях — это продолжение повседневных стратегий.
- Безобидные стратегии перерастают в насилие.
- Незаметная эволюция домашнего насилия исключает внешнее вмешательство.
Если стратегии домашнего насилия хорошо задокументированы, то как выходит, что проблема до сих пор не решена? Как видно в описанных ранее примерах, поведение мужчин в насильственных отношениях — это продолжение повседневных стратегий. Газлайтинг внешне не отличить от «нормального» объяснения — люди постоянно влияют на картины мира друг друга. Насильственная слежка неотличима от обычного мониторинга. Угрозы встречаются повсеместно: фразы «если ты сделаешь A, то с тобой произойдет B» — это ключевой элемент в передаче культурных практик внутри человеческой популяции.
Ограничивающие возможности практики сами по себе не воспринимаются окружающими как проблема. Поощряемое взаимодействие «один партнер делает что-то не так — другой партнер дает обратную связь, что ему это не нравится», технически — наказание неправильного поведения, не встречает сопротивления. Наказание и домашнее насилие отличаются реакцией окружающих на попытки сопротивления одного партнера другому — если третьим лицам безразличен исход взаимодействия, то есть вопрос остается исключительно частным, то попытка наказания не будет домашним насилием. Если фразу «мне не нравится, что ты делаешь» в случае необходимости можно превратить в наказание активности со стороны третьих лиц, то даже самое безобидное «поделиться чувствами» может быть тяжелым насилием.
Из-за необходимости учитывать интересы третьих лиц сложно определить и предотвратить потенциально опасные действия. Чтобы понять, какие действия рано или поздно станут насилием, то есть получат непропорциональную поддержку третьих лиц, нужно искать места концентрации ресурсов и инструментов принуждения — оседлых бандитов.
Олсоновский оседлый бандитизм — практика ограниченного принудительного перераспределения ресурсов, противоположность кочевому бандитизму, практике полного принудительного перераспределения ресурсов — предполагает определенное сотрудничество налогоплательщиков, то есть налогоплательщики могут обратиться к бандиту и попросить определенную услугу — воспользоваться монополией на насилие в целях решения личных проблем.
В пределах одного сообщества могут сосуществовать множество параллельно или иерархически сосуществующих оседлых бандитов. Витающие вокруг отдельной нуклеарной семьи аномальные скопления инструментов принуждения включают не только армию или полицию, но расширенную семью, общественные организации, органы опеки, министерство здравоохранения и так далее.
Все стратегии домашнего насилия так или иначе прибегают к помощи оседлых бандитов — домостроевская байка о доминирующем большим размером тела мужчине осталась в восемнадцатом веке. Современный мужчина, насколько большим бы он ни был, не сможет терроризировать дом больше одного дня без определенной санкции местных стационарных бандитов.
Газлайтинг, как продолжение реализма, не страшен, если вопрос частный, но превращается в проблему если о ситуации нужно рассказать органам правопорядка или родителям. Газлайтинг — это не убеждать женщину, что она неправильно воспринимает ситуацию, а убеждать полицию, что женщина ошибается и делает ложные заявления. Обращаться как со служанкой или социально изолировать — это не просить помыть пол или не давать общаться с друзьями, а не давать женщине контактировать со стационарными бандитами на одном уровне. Ограничение социальных контактов — это домашнее насилие если ограниченные контакты могли быть использованы как инструмент принуждения.
Резюмируя, профилактика домашнего насилия должна включать идентификацию и размывание локальных и отдаленных скоплений инструментов принуждения — не внутри, а снаружи нуклеарной семьи. Эта стратегия не реализуется потому, что большей частью вопросов домашнего насилия так или иначе занимается правительство или связанные с ним люди — самый главный стационарный бандит на определенной территории. Бандит не может добровольно ослабить себя — идущие на заметные уступки бандиты умирают под давлением других бандитов.
Борьба за права женщин может ненамеренно усугублять ситуацию — феминисткам получается перераспределить определенную долю ресурсов оседлых бандитов под свои нужды, восстановить симметричный доступ к инструментам принуждения, но одновременно усилить вовлеченность государства в вопрос. Решение проблемы через восстановление «справедливости» — ты можешь пользоваться государством, чтобы давить на меня, поэтому я буду пользоваться им, чтобы давить на тебя — только увеличивает общее количество насилия.
Парадоксально, стационарные бандиты только и рады. Государству нужно сотрудничество налогоплательщиков, но тратить на решение их проблем минимальное количество сил — потраченные на налогоплательщиков деньги вычитаются из инфраструктуры для перераспределения ресурсов.
Оптимальная стратегия стационарного бандита — воспроизводить проблему самому или создавать условия для её воспроизведения. Государства всего мира уже вовлечены в решение проблемы домашнего насилия, поэтому её дальнейшее решение должно учитывать, что в ходе решение государство не должно потерять повод тратить деньги налогоплательщиков — правительство, которое отказалось от расходов, теряет доход от налогов и проигрывает более расточительному.
Заключение
Экспериментальные и полевые исследования объединяются на пересечении социальных, культурных, политических контекстов и индивидуального поведения. Даже хранение секретов функционирует как часть масштабных социальных структур, ключевой особенностью которых является неравномерное распределение власти.
Домашнее насилие — это не практика наказания нежелательного поведения внутри отдельной пары или нуклеарной семьи, это несимметричный доступ к институтам власти. Ударить партнера — это не домашнее насилие. Убедить полицию, что побоев не было, или воспользоваться недоступными другому партнеру лазейками в работе правосудия, чтобы отомстить за привлечение полиции — это домашнее насилие.
Возможные стратегии решения проблемы домашнего насилия — это восстановление симметричного доступа (повышает спрос на инструменты принуждения, то есть насилия становится больше) или идентификация и жизнь в обход возможных рычагов давления (что-то похожее предлагают агористы).
Текст: Вероника Пачина, Тимур Курицын, Иван Чистяков.
Оформление: Наталья Казакова.