Одиночество как социальная активность
Представьте человека, который играет на гитаре один в комнате. В комнате никого нет, но игра на гитаре в одиночестве — это социальное действие. Существует несколько механизмов, которыми пример с гитарой превращается в социальную ситуацию, и они подсказывают социальный контекст не только одиночества, но и других действий, возникающих наедине с собой — включая самые приватные мысли и чувства.
Контексты, в которых проходит большая часть наших жизней, созданы другими людьми
Этот текст набран на компьютере за столом в кофейне. Принято говорить, что я тихо работал «наедине с собой», не обращая внимания, что все аспекты описанной ситуации созданы другими людьми и зависят от них. Если сотрудники кофейни поймут, что я принес кофе с собой, а не заказал его у них, то попросят сделать заказ или удалиться из кофейни.
На десерт я съел банан. Банан создала природа? Если да, то кто его вырастил, упаковал, перевёз через океан, расфасовал, выложил на прилавок и не давал взять без оплаты? «Созданный природой» банан — это часть социального контекста, за ним стоят множество людей, каждый из которых может повлиять, смогу ли я его съесть.
На социальный контекст редко обращают внимание, но он пронизывает жизнь большинства людей как электромагнитное излучение. Привычно замечать вещи, которые выделяются из фона, а не сам фон, но если подмечать только отдельные детали, игнорируя картинку, то многое становится непонятным. Контекст становится заметен, если наблюдать не за объектами, а растянутыми во времени и пространстве событиями. Кто ещё находится рядом со мной, когда я пью кофе? Что было до того, как я пришёл в кофейню? Что будет после? Кто участвовал в том, чтобы я смог прийти в кофейню и уйти из неё?
Артур Бентли (1935) предлагает читателю представить зал конференции, в котором собрались ученые, и «заглянуть» за пределы конкретного помещения — увидеть транспорт, доставивший ученых на место, их семьи, составленный организационным комитетом бюджет конференции — и времени — подготовку помещения, докладов и презентаций. У присутствующих ученых есть жизнь на пределами конференции, которая включает их преподавательскую работу, годы обучения, текущие и завершенные исследовательские проекты, профессиональную репутацию и так далее:
Если я обращу внимание только на стены комнаты, программу конференции и активность присутствующих, то приду ни к чему. Мой подход будет ничем ни лучше попытки исследователя рек понять расширение русла реки, игнорируя ландшафт местности.
Если моё внимание будет приковано к одной нетривиальной детали ситуации, то результат окажется немногим лучше <…> Важно одновременно подмечать любые мелочи в настоящем моменте и видеть как можно дальше за его пределами. (с. 141)
Видеть социальный контекст может быть проблематично, ведь за плечами годы тренировок его не замечать:
Если я обращу внимание друга на заметность социального контекста происходящего с ним разговора, то он с улыбкой поправит меня: «Наверное, ты хотел сказать незаметность». Он будет с легкостью говорить о социальном контексте, с большей уверенностью, чем я могу выразить в тексте. Но вряд ли он «видит» социальный контекст. (с. 141)
Глагол «видеть» может быть переходным и непереходным. Бентли использует его в переходном смысле, подразумевая, что «видеть» растянуто во времени и для него есть объект. В непереходном смысле «видеть» говорит о способностях и прочих предполагаемых внутренних состояниях организма, как в фразе «Я могу видеть». Последний способ видеть можно назвать «обыденным», а первый — «контекстуальным». Для Бентли сама непереходная форма видения противоречит контекстуальной:
В обыденной речи, организм отделен от взаимодействий, в которых он участвует. Это поверхностное наблюдение возникает потому, что взаимодействий слишком много. (с. 138)
Если я не вижу социального контекста, то это комментарий о моей истории подкрепления контекстуальных наблюдений, а не реальности. За отдельными объектами стоит фон, который принято игнорировать, но его игнорирование ограничивает возможность понять происходящее. Не учитывая социальный контекст, невозможно понять разговор на религиозные темы — приходится предполагать, будто верующие говорят о воображаемых явлениях, но эти воображаемые явления могут быть реальными, просто растянутыми во времени и пространстве.
Поведение, которое воспроизводится наедине с собой, появляется во взаимодействиях с другими
Ещё один ракурс, с которого видно, что игра на гитаре в одиночестве является социальным действием — это история формирования этого поведения. Активности, которые называют «приватными», формируются окружающими с ранних лет. Тщательные наблюдения показывают, что этот процесс не прекращается во взрослом возрасте и меняет форму (или, говоря на языке анализа поведения, подкрепление становится более разреженным и нерегулярным).
Детские психологи обратили внимание, что поведение детей формируется родительским поведением, а не непосредственными последствиями действий. Оно обусловливается социальными последствиями, предоставляемыми взрослыми. Психологи назвали это «социальной ситуацией развития». Даже внимание направляется родителями и опекунами. Когда дети смотрят на что-то — они оборачиваются за реакцией окружающих, которая подсказывает, правильно ли направлено внимание: последствия разглядывания объекта исходят не от объекта, а от других людей (см. Franco & Butterworth (1996) как один из примеров). Говоря языком социального конструкционизма, внимание и направление взгляда не даны от природы, а возникают во взаимодействии с другими людьми.
Во взрослом возрасте контроль над оглядкой переходит от родителей к друзьям и незнакомцам, а сама оглядка вместо зрительного контакта превращается в повторение про себя историй, которые затем могут появиться в разговоре со значимыми другими — этот процесс принято называть «разговором с собой» и «мышлением». Будучи взрослыми, мы смотрим на объекты с точки зрения, что о них можно будет впоследствии рассказать окружающим. Можно сказать, что социальной ситуацией развития взрослого является необходимость постоянно готовить материал для рассказов, объяснений, оправданий и шуток.
Растянутый во времени социальный контроль над поведением объясняет случаи так называемой «внутренней мотивации». Разговор о внутренней мотивации появляется, когда кажется, что поведение не зависит от текущих обстоятельств. В качестве примеров возникают рассказы о детях, собирающих паззлы наедине с собой, в отсутствие вмешательства взрослых. Добавление «очевидной» награды за выполнение подобных заданий порой даже ухудшает результат.
Когнитивные психологи соглашаются, что дети начинают собирать паззлы в процессе социального обусловливания, но затем, по их версии, социальный контроль теряет значимость и поведение переходит под контроль субъектности ребенка. Более правдопободной кажется версия, что социальные последствия сбора паззла просто становятся более растянутыми во времени и незаметными, но не исчезают. Родители могут отсутствовать в комнате в отдельный момент, но комната и коробка с паззлом превратились в условный дискриминативный стимул — они направляют поведение ребенка через корреляцию с поведением родителей, которое появится в случае если они застанут ребенка играющим или грустно сидящим рядом с паззлом.
Сомнение в существовании внутренней мотивации — это не сомнение, что дети могут играть наедине с собой. Принятие внутренней мотивации позволяет не вникать в социальный и исторический контекст происходящего. С другой стороны, поведенческие аналитики могут пытаться свести происходящее к какому-либо простому «это результат отбора последствиями», не уточняя в деталях, какая история шейпинга лежит за сбором паззла наедине с собой (которая впоследствии может привести к появлению игры на гитаре в одиночестве). Обе стороны теряют прикладываемые родителями усилия из виду.
Идиографические данные показывают социальный контроль над большинством активностей, приписываемых «здоровым» взрослым людям: зрительным вниманием (Bakeman & Adamson, 1984; Collis & Shaffer, 1975; Corkum & Moore, 1998), тактильным контактом (Peláez-Nogueras et al., 1996), имитацией (Ugiris, 1991), пониманием поведения других (Watson, Nixon, Wilson, & Capage, 1999), «метапознанием» (Karabenick, 1996), исследовательским поведением (Messer, 1978), самоконтролем (Halle & Shatz, 1994) и другими «когнитивными» процессами. (См. полный список источников в оригинале)
Разговор с собой может работать похожим образом. Он происходит в отсутствие других людей, но если не предполагать, что функция мышления — это планирование будущих действий (события будущего не могут контролировать поведение в настоящем), то остается вариант, что разговор с собой возникает на пересечении какой-либо ситуации и социального контекста. Реплики разговора с собой — это ответы на то, что могли бы сказать значимые близкие, если бы оказались рядом в конкретный момент. Комментарий «Нужно найти ключ» в контексте закрытой двери может возникнуть в силу истории обсуждения возможных решений проблем при столкновении с какими-либо затруднениями.
Контекстуальный контроль может быть растянут во времени
На анализ разговора с собой можно возразить, что в каждом отдельном его эпизоде никто не присутствует рядом. Разговор с собой превращается в загадку, если смотреть на него как на цепочку отдельных событий. Как правило, цепочка начинается с какого-либо стимула, за которым следует восприятие этого стимула, его обработка когнитивными процессами, которая ведет к реакции и, следуя моей логике, заканчивается в отдаленном социальном последствии. Учитывая, что разговор с собой рассматривается как когнитивный процесс сам по себе, то необходимость выходить за пределы организма и смотреть на растянутый во времени контекст кажется странной.
В контекстуальной метафоре, организм не взвешивает отдаленные социальные последствия — они бесповоротно влияют на все последующие его действия, не требуя какой-либо обработки. Если смять шарик из пластилина, то он будет плохо кататься через пять минут и через пять лет после воздействия, не принимая решений. (Больше о контекстуальной метафоре в переводе Анны Войтовой)
Сидмановская процедура свободного оперантного избегания влияет на поведение организма, но в ней нет непосредственно влияющих на поведение событие — избегание приводит к «отсутствию последствия», что было загадкой для поведенческих аналитиков, мысливших в терминах дискретных последствий. Теперь мы знаем, что происходящее можно концептуализировать как эффект случавшихся в прошлом наказаний низкой частоты избегающего поведения.
Если социальный контроль не представлен в отдельные моменты времени, то это не значит, что он слабый. Наоборот, сильнее всего контролируют поведение нерегулярные последствия — в отсутствие регулярных последствий поведение быстро угасает, а нерегулярность режима подкрепления делает дискриминацию его актуальности затруднительной, что создает ситуацию активности в отсутствие заметного стимульного контроля.
Бентли (1935) писал, что в науке принято наблюдать в терминах объектов: «Я видел птицу». Он считал важным добавлять в наблюдения контекст происходящего: «Я видел птицу летящей над озером». Оба формата наблюдений имеют право на жизнь, но если рассматривать сидящего в одиночестве и собирающего паззл ребенка как растянутое во времени и пространстве событие, то проще увидеть, где в этот момент находятся родители, насколько вероятно, что они зайдут в комнату, и что произойдет, если они зайдут.
Делать что-либо наедине с собой — это выученное поведение
В статье 1989 года, Лодхи и Грир описали, что пятилетние дети чаще разговаривают с собой, если играют с похожими на людей игрушками. Их вербальное поведение в присутствии кукол, плюшевых зверей и фигурок людей напоминает беседы, в которых они озвучивают одновременно роли слушателя и говорящего. Маленькие дети без проблем отыгрывают роль слушателя в отсутствие говорящего, их поведение контролируется историей общения со значимыми близкими.
Доказательство сохранения социального контроля над поведением наедине с собой у взрослых возникло из наблюдений за больными онкологией (Manne, 1999). Навязчивые негативные мысли, с которыми они сталкиваются, совпадают с отношением их супругов к болезни, которое зачастую негативно, потому что по мере ухудшения состояния больному сложнее заполнять ту нишу в семье, которая формировалась под него долгие годы. Одновременно, пациент не может быстро умереть и освободить нишу окончательно, то есть болезнь создает ситуацию, в которой супруг как бы есть и как бы нет, что отражается в риторике здорового супруга (не настолько прямолинейно, но все же) и воспроизводится в навязчивых мыслях пациента.
Помимо этого, стоит помнить, что возможно быть одиноким, будучи окруженным людьми. Я могу пойти на вечеринку, на которой не хочу быть, грустно сидеть в углу и ворчать на всех. Социальную изолированность в этом примере легко списать на какое-либо психологическое состояние, но она контролируется социальным контекстом — меня вынудили прийти.
Некоторые действия наедине с собой возникают в ситуациях избегания
Избегание других — это распространенная социальная ситуация, которая, тем не менее, внешне выглядит как несоциальная. Если я сижу в комнате один, потому что в другой комнате находится человек, контакт с которым приведет к проблемам, то сама картина меня, находящегося в комнате, не скажет ничего о происходящей социальной ситуации, но моё поведение очевидно социальное.
Успешное избегание — это избегание, в котором избегаемое событие не видно, поэтому оно падает жертвой интерпретации в терминах происходящих здесь и сейчас гипотетических дискретных событий. Игру на гитаре в одиночестве могут объяснить невероятной любовью к гитаре, но анализ контекста может показать, что это попытка избежать общения с родителями, которая выглядит как игра на гитаре потому, что слышна снаружи и показывает родителям, что ребенок чем-то занят и его не стоит беспокоить.
Избегание — это одна из возможных функций поведения, которая становится ясна в ходе контекстуальных наблюдений. В некоторых ситуациях игра на гитаре наедине с собой может привлекать внимание и создавать возможности общения. Неожиданный звук гитары может привести к попыткам разобраться, что происходит, а это шанс незаметно сделать что-то полезное для репутации — исполнить заготовленное заранее соло перед друзьями или рассказать им о готовящемся концерте, на который получилось получить приглашение в качестве гитариста.
Социальный контроль лучше хранить в тайне
Если действия наедине с собой контролируются окружающими, то почему об этом зачастую проблематично узнать? Любое раскрытие информации может быть использовано стратегически. Как правило, в сообществе существует определенная предвзятость, какие события должны быть объяснены, но сообщество не может принудить своих членов раскрывать абсолютно всю информацию. Соответственно, ценность той информации, которую удается скрыть, растет.
Как показал Дэвид Кин (1994), торговцы и политическая элита Судана выиграла от голода 1983-1989 годов, но эта информация тщательно скрывалась от населения, потому что в условиях дефицита раскрытие доходов привело бы к принудительному перераспределению ресурсов, а удержание компромата до нужного момента помогало направлять народный гнев на отдельных неугодных лиц.
В западной культуре одиночество считается естественным состоянием, а объяснения требуют социальные контакты, но в других культурах одиночество отдельного члена группы может восприниматься как оскорбление для сообщества или повод для грусти родственников. Во многих сообществах одиночество замечают, поэтому переход от общительности к замкнутости может использоваться как прием для переговоров по поводу изменения социального статуса или перераспределения ресурсов:
Человек, желающий остаться наедине с собой, считается антисоциальным или совершившим что-то постыдное. Слово, обозначающее активности, совершенные в одиночестве, означает «скрытность» и используется при разговоре о постыдных или нелегальных поступках (Schieffelin, 1976, с. 151, о племени Калули из Папуа-Новой Гвинени)
Концепт живущего отдельно человека абсурден в контексте племенной религиозности. Сложность племенной жизни и взаимозависимость членов племени делают обособленную жизнь невозможно в лучшем случае, ужасной потерей идентичности — в худшем (Deloria, 1994, с. 195)
Возможность провести время за игрой на гитаре в одиночестве указывает на условия жизни человека. Если окружающие могут заметить одиночество, то маловероятно, что в процессе шейпинга раскрытие этого факта не приобрело стратегический смысл. Во многих частях мира возможность провести время наедине с собой за игрой на музыкальном инструменте будет трактоваться как роскошь, доступная только богатым, соответственно, раскрытие этого факта, если аудитория его замечает, не может не использоваться стратегически.
Если попытки исследователя выяснить, частью какой стратегии является одиночество, противоречат стратегии, то он может столкнуться с сопротивлением. Фраза «я просто хочу побыть один» — один из самых простых способов избежать дальнейшего расследования, учитывая западный культурный контекст.
Сама концептуализация активностей наедине и разговора с собой как части «внутреннего мира» — это стратегия ведения переговоров с другими. Разговор о внутренней мотивации, глубоком внутреннем мире и скрытом за действиями субъекте — это риторический прием. Ментализм абстрактен, а сопротивляться абстрактной риторике проблематично. Абстрактность разговоров о внутреннем мире позволила психологии пережить несколько сдвигов парадигмы без каких-либо затруднений. Несколько примеров стратегического использования ментализма:
- Ментализм не может быть проверен или опровергнут, поэтому возможно говорить, что внутреннее состояние изменилось тогда, когда это удобно.
- Ментализм позволяет избегать объяснений, что особенно полезно, если «настоящая» причина неизвестна для спрашивающего. В контексте выбора между кино и пляжем брошенная другу фраза «Я не хочу идти в кино» может переломить ход обсуждения. На неё не ответить «Нет, хочешь». Длительные наблюдения могут подловить заявившего о нежелании на противоречии (фразой «Но ты раньше выбирал кино, а не пляж»), но это проблема только для самых неопытных менталистов.
- Некоторые слушатели игнорируют менталистскую риторику (как это делали ранние бихевиористы), и эта предсказуемость может быть использована стратегически.
- Другая часть слушателей может воспринимать ментализм слишком серьезно и требовать от использующего её последовательности в действиях. Это может быть использовано в целях самоконтроля — заявление «Я хочу бегать каждый день» может привести к попыткам моих друзей вытащить меня на пробежку.
Разговор о нахождении в полном одиночестве и приватных событиях, происходящих наедине с собой, открывает возможности, недоступные жителям не-западных культур и людям, редко прибегающим к ментализму. Логика отбора последствиями практически гарантирует, что ментализм появляется не случайно, а дискриминировано относительно определенных деталей контекста, указывающих на те или иные возможности. Если с ментализмом связаны дополнительные возможности, то не прибегающие к нему особи теряют в приспособленности.
Менталистские объяснения поведения других также открывают определенные возможности. Обвинение в наличии тех или иные субъективных переживаний неопровержимо, а сам факт наличия внутреннего мира может использоваться как аргумент в пользу версии, что совершивший проступок однажды совершит его впредь. Ненаблюдаемость процессов, происходящих внутри, открывает нишу специалистам, разрешающим споры о субъективном — шаманам, психиатрам и психологам.
Стандартная практика выяснения, что происходит «на душе» — это проверки последовательности действий. Если человек «действительно» чувствует грусть, то он не просто сообщит о грусти один раз — он будет сообщать о ней и в будущем. Подозрения в непоследовательности намекают людям, что им следует вести себя крайне последовательно, даже если приверженность определенному паттерну поведения будет доставлять определенные неудобства. Развивается практика создания упорядоченных историй о себе, которые, в тоже время, становятся все более расплывчатыми, чтобы слушатели не нашли несостыковок. Репертуар вербального поведения становится ресурсом — чем больше слов известно, тем более замысловатую и непротиворечивую историю о себе можно создать.
Сам факт существования этой статьи показывает, насколько сильна риторика одиночества как несоциальной активности. Зачем риторике быть сильной, если она не даёт преимущества в общении с другими? Несоциальное одиночество позволяет прятать исторический контекст за стенами комнаты и под кожей, чтобы раскрыть его тогда, когда это будет действительно нужно.
Перевод, адаптация и дополнения: Иван Чистяков
Поставьте лайк и подпишитесь на уведомления, чтобы не пропустить новые материалы. Функциональный анализ поведения применим не только к абстрактным терминам, но и к индивидуальным проблемам. Записаться на функционально-аналитическую психотерапию можно по ссылке :)
Статья по мотивам 45-ой конференции Association for Behavior Analysis International, во многих анализах вербального поведения на которой не хватало учёта социального контекста анализируемого поведения. Статья вышла при поддержке Тимура Курицына, Алексея Демина, Евгения Нестерова, Андрея Гороновского, Элизы Саландер, Влада Балашова и нескольких анонимных жертвователей.