Обучение без прямого обусловливания
Перевод главы из второй части сборника «Experimentos Clássicos em Análise do Comportamento» про классические эксперименты поведенческих аналитиков.
В 1961 году Мюррей Сидман возглавил лабораторию неврологической службы Массачусетской больницы при Медицинской школе Гарвардского университета. Его задачей было преодолеть разрыв между анализом поведения и неврологией.
Сидман был пионером в том, что сейчас называется трансляционными исследованиями. Одним из самых заметных его достижений стало создание совместно с несколькими неврологами методов проверки способностей и дефицитов у людей с травмами мозга. Для этого Сидман разработал оборудование, позволяющее подвергать участников испытаниям с условной дискриминацией — процедуре, известной также как сопоставление с образцом.
Оборудование Сидмана представляло собой панель с девятью полупрозрачными окошками в виде матрицы 3х3 (см. рис. 1), на которой испытуемый выбирал один из нескольких представленных ему стимулов. Правильный выбор зависел от модельного стимула, расположенного по центру. В своих экспериментах с людьми с повреждениями мозга Сидман мог визуально представить модельный стимул в центральном окне (например, напечатанную цифру, напечатанное слово или рисунок). Модельный стимул также мог быть слуховым (например, продиктованное через громкоговоритель слово). Стимулы сопоставления, или стимулы сравнения, предъявлялись в 8 периферийных окнах.
Сессии в экспериментах Сидмана, как и в других экспериментах с использованием процедуры условной дискриминации, состояли из проб. Каждая проба начиналась с предъявления модельного стимула в центральном окне. Например, в качестве модельного стимул могло быть напечатано слово «машина». Затем участник должен дотронуться до центрального окна — это требование было разработано для повышения вероятности того, что участник заметит модельный стимул, оно называется сенсорной реакцией. В ответ на сенсорную реакцию в периферийных окнах появлялись 8 стимулов сравнения, которые могли быть разными фигурками — кошкой, коровой, кепкой и прочими, но только одна из них была автомобилем. Затем участник должен был прикоснуться к одному из стимулов сравнения. Реакция подкреплялась, если стимул, к которому прикоснулись, соответствовал модельному (в данном примере — изображение машины). Необходимость сенсорной реакции не зависела от модальности стимула, то есть если диктовался модельный стимул «машина», то участник, очевидно, не мог прикоснуться к звуку, но всё равно должен был нажать на центральное окошко в качестве реакции наблюдения. В последнем случае сенсорная реакция приводила к появлению стимулов сравнения только после того, как слово было произнесено полностью.
Занимаясь неврологическими проблемами, Сидман заинтересовался теориями Нормана Гешвинда о нейронных механизмах, участвующих в понимании прочитанного. Гешвинд отталкивался от распространенного наблюдения, что прежде чем научиться читать, мы учимся понимать слова на слух. Другими словами, вы научились понимать произнесенное слово «машина», соотнося его с реальными машинами или изображениями машин, прежде чем поняли напечатанное слово «машина». Гешвинд считал, что для понимания написанного слова машина область коры головного мозга, левая угловая извилина, должна была преобразовать визуальный паттерн машины в слуховой. Метафорическое «понимание» в этом случае можно было оценить поведенчески: вы поняли устное слово, если, услышав его, указываете на изображение автомобиля среди нескольких других фигур, а письменное — если аналогично отреагировали на надпись «машина».
Сидман понял, что может проверить гипотезу Гешвинда, используя оборудование, созданное для работы с пациентами с повреждениями мозга. Участником эксперимента Сидмана был молодой человек с микроцефалией и тяжелой умственной отсталостью, которого назвали Кентом. Он не умел читать, но хорошо воспринимал речь на слух. Другими словами, когда через громкоговоритель произносились слова «машина», «корова», «кошка» и прочие, то он часто мог указать на соответствующую картинку. Если Гешвинд был прав, то можно было предсказать, что если Кент научится находить напечатанные слова, соотвествующие произнесенным, то он сможет продемонстрировать понимание прочитанного, то есть выбирать картинки в зависимости от предъявляемого текста. Сидман затеял эксперимент, надеясь опровергнуть теорию Гешвинда, которая казалась ему чем-то вроде «магии».
Сидман потратил около месяца, чтобы научить Кента выбирать печатные слова, совпадающие с продиктованными. Когда диктовалось слово «машина», у него надежно получалось выбирать печатное слово «машина» из 8 предложенных. Он также смог выбрать картинку с изображением машины, когда было продиктовано слово «машина». То же самое он смог сделать с 19 другими словами, которые использовались в этом эксперименте. Позже Сидман так вспоминал критический момент этого эксперимента:
«Затем наступило время волшебства. Теперь, когда Кент сопоставлял продиктованные слова как с изображениями, так и с напечатанными словами, мы повторили тесты на понимание прочитанного, в которых он должен был сопоставить напечатанные слова с соответствующими картинками, — тесты, с которыми Кент раньше был совершенно не в состоянии справиться. По мере прохождения тестов мы не могли поверить в увиденное. Раз за разом Кент правильно сопоставлял автомобиль, кепку, кошку, коробку, корову — каждую из 20 изображений — с напечатанным названием, а каждое из 20 напечатанных названий — с соответствующей картинкой. Лаборант, сидевший позади Кента в комнате для экспериментов, едва мог сдерживаться. В конце он вскочил, заключил парня в медвежьи объятия и закричал: „Черт возьми, Кент, ты умеешь читать!“»
Эксперимент дал результаты, противоположные предсказанным Сидманом, но он был в восторге. Кент смог соотнести напечатанные слова с соответствующими изображениями и наоборот. Более того, когда Кенту показывали каждое из 20 напечатанных слов, он читал их устно. Лаборант Сидмана не преувеличивал, когда говорил, что Кент умеет читать, даже если его чтение ограничивалось 20 словами. Гешвинд был прав, и Сидман понимал, что это приведет к созданию более эффективных методов обучения чтению. Но Сидман и его сотрудники сделали открытие, которое выходило далеко за рамки этого, и которое они осознали в последующие годы, когда сформулировали, а точнее, переформулировали концепцию эквивалентности стимулов.
Давайте сделаем небольшое замечание по поводу допущений и терминов. Многие студенты, интересующиеся анализом поведения, считают эквивалентность стимулов семиглавым чудовищем, в основном из-за математических терминов, связанных с этим понятием. Прежде чем перейти к статье, в которой Сидман и Тейлби представили новую формулировку эквивалентности стимулов, нам нужно разобраться с условными обозначениями и терминами, которые на не так сложны, как может показаться.
Рисунок 2 представляет собой схематическое изображение эксперимента Сидмана (1971), слегка измененное, чтобы включить нотацию, которую он и его соавторы ввели позже. Прямоугольник, обозначенный A, представляет собой набор из 20 продиктованных слов. Прямоугольники, обозначенные B и C, представляют, соответственно, 20 изображений и 20 напечатанных слов. Сплошная линия от А до В означает, что Кент ещё до начала эксперимента усвоил соотношение между диктуемыми словами (А), представленными в качестве модельных стимулов, и картинками (В) в качестве стимулов сравнения, т.е. когда диктовалось слово, Кент правильно выбирал картинку (соотношение АВ). Прямоугольник, обозначенный D, представляет не стимулы, как другие прямоугольники, а ответы Кента: произнесение названий изображение (отношение BD) и напечатанных слов (отношение CD). Сплошная линия от B до D означает, что Кент уже мог произносить названия изображений. То, что Кент еще не освоил, показано пунктирными линиями: соотнесение напечатанных названий и изображений (BC, CB) и чтение названий изображений (CD). Вы, вероятно, уже поняли самое главное в эксперименте Сидмана: экспериментатор обучал только отношениям AC (отношения AB были установлены до эксперимента).
Одной из целей эксперимента Сидмана и Тейлби 1982 года был пересмотр концепций, использованных в статье Сидмана в 1971. В статье 1971 года Сидман назвал отношения AB, AC, BC и CB на рисунке 2 отношениями эквивалентности. Он пришел к выводу, что овладение двумя из этих эквивалентностей (AB, которой участник уже овладел до эксперимента, и AC, которой его научили в ходе эксперимента) «даром» порождает две новые эквивалентности, которым не нужно обучать, BC и CB, а также «даром» формирует реакцию чтения вслух напечатанных слов.
Через несколько лет Сидман пришел к выводу, что такое использование термина «эквивалентность» неуместно. Он стал называть отношения, представленные непрерывными линиями на рисунке 2, условной дискриминацией. Термин «эквивалентность» стал обозначать результат, который может возникнуть, а может и не возникнуть: появление новых отношений, которые мы ранее называли отношениями, возникающими «бесплатно», т.е. без необходимости прямого обучения им.
Термин «сопоставление с образцом» (matching-to-sample) в английском языке предполагает наличие отношений эквивалентности, которые могут быть подтверждены только при возникновении новых отношений, и по этой причине Сидман и Тейлби начали проводить различие между условной дискриминацией и сопоставлением с образцом. Отсюда и название статьи, опубликованной в 1982 году, которое может показаться загадочным: «Условная дискриминация против сопоставления с образцом». Другими словами, целью статьи Сидмана и Тейлби было показать, в каких случаях обучение условной дискриминации приводит к эквивалентности, то есть к сопоставлению с образцом.
Чтобы завершить обсуждение терминов, кратко расскажем о математическом определении эквивалентности. Если у вас возникнут трудности с этим определением, не пугайтесь и просто помните, что с поведенческой точки зрения эквивалентность определяется возникновением новых отношений. В математике отношение эквивалентности — это любое отношение, обладающее свойствами рефлексивности, симметрии и транзитивности. Если применить это определение к отношениям между стимулами, изучаемым в экспериментах Сидмана, то рефлексивность проявляется, когда каждый стимул соотносится с самим собой, то есть при предъявлении любого модельного стимула испытуемый выбирает стимул сравнения, идентичный модельному, даже если его никогда не учили соотносить эти конкретные стимулы. Чтобы продемонстрировать симметрию, нужно научить соотношению между двумя разными стимулами, например, А как модельный стимул и В как стимул сравнения (соотношение АВ). Если после этого B будет представлен в качестве модельного стимула, а участник сможет выбрать A в качестве стимула сравнения (отношение BA), не будучи обученным этому напрямую, мы продемонстрировали свойство симметрии. Чтобы продемонстрировать транзитивность, нам нужно научить новому отношению: мы уже научили AB, теперь научим BC. Если участник, получив модельный стимул A, выберет соответствующий стимул сравнения C (отношение AC), не будучи обученным этому напрямую, транзитивность будет продемонстрирована.
Обратите внимание, что при определении этих трёх свойств мы используем ограничение: без прямого обучения. Другими словами, эти свойства определяются возникновением новых отношений. Если обучить отношение AB, а затем обучить и отношение BA, то участник сможет продемонстрировать и отношение AB, и отношение BA, но мы не можем сказать, что была продемонстрирована симметрия, потому что оба отношения были напрямую обусловлены. Для демонстрации этих свойств какое-то отношение должно появиться «даром», без прямого обучения. Вот почему в эксперименте Сидмана и Тейлби, который мы сейчас обсудим, и в большинстве последующих исследований эквивалентности стимулов некоторые отношения тренируются, а затем проводится тест возникающих отношений. Во время тестирования эквивалентности обратная связь (подкрепления) за ответы не даётся.
Описание эксперимента
Экспериментальная психология первой половины XX века уже пыталась исследовать, как физически разные стимулы могут стать эквивалентными. Оглядываясь на эти исследования, видно, что они были ограничены господствовавшей в то время концепцией — моделью стимула и реакции. Согласно этой концепции, два стимула становились эквивалентными, если в ответ на них возникала одна и та же реакция, то есть стимулы A и B вызывали реакцию C. В таком случае, эквивалентность между стимулами A и B можно продемонстрировать, если новая реакция D будет обусловлена только одним из этих стимулов: A приводит к реакции D из-за прямого обучения, а B приобретает функцию вызывать реакцию D в силу эквивалентности A.
Попытки продемонстрировать эквивалентность в лаборатории на основе этих идей не привели к убедительным результатам, и к моменту публикации результатов эксперимента Сидмана в 1971 году исследования были практически прекращены. Парадигма стимула и реакции становилась все более тяжелой с добавлением новых стимулов, потому что с добавлением каждого из них требовалось придумать новую реакцию, из-за чего испытуемый и исследователь оказывались в ситуации, где они путались в выборе между несколькими реакциями в присутствии нескольких стимулов. В эксперименте 1971 года Сидман показал отношения эквивалентности между тремя стимулами — у него получилось сделать это за счет упрощения поведенческого аспекта эксперимента, испытуемому требовалось совершать одну и ту же реакцию, выбирать стимул сравнения из предложенных. В работе 1982 года он более точно сформулировал, что нужно для установления и проверки эквивалентности стимулов.
Цель и метод
Основной целью эксперимента Сидмана и Тейлби в 1982 году было расширение анализа до отношений эквивалентности четырёх стимулов. Участниками эксперимента были восемь типично развивающихся детей в возрасте от 5 до 7.5 лет.
Как и в эксперименте 1971 года, задача детей состояла в сопоставлении стимула сравнения с модельным стимулом, используя устройство с девятью круглыми полупрозрачными окнами, в которых проецировались стимулы. За более чем 10 лет Сидман построил новое оборудование, в котором окна были расположены по кругу, модельный стимул проецировался в центральное окошко, а стимулы сравнения — в боковые окошки, но никогда — в три верхних окна. Схема этого оборудования представлена на рисунке 3, где окна, в которых стимулы никогда не появлялись, обозначены диагональной штриховкой.
Процедура подбора пары длямодельных стимулов была аналогична процедуре эксперимента Сидмана (1971) с небольшими изменениями:
– (а) расположение окон было круговым;
– (б) в каждом испытании предъявлялись только три стимула сравнения (использовались только пять окон, расположенных на той же высоте или ниже модельного стимула).
Фазы обучения и тестирования
Отношения, которым обучали и которые тестировали, и используемые стимулы представлены на рисунке 4. Набор A состоял из трех продиктованных греческих букв: «LAMBDA» (A1), «CSI» (A2) и «GAMMA» (A3). Набор B состоял из этих трёх букв, напечатанных заглавными буквами (B1, B2 и B3 соответственно). Набор C состоял из тех же букв, напечатанных срочными. Набор D состоял из трёх других печатных букв: «фи», «сигма» и «дельта».
Общий план эксперимента очень близок к эксперименту 1971 года: сначала дети знакомились с оборудованием и процедурой условной дискриминации с использованием знакомых стимулов, а затем проверялось, будет ли ребенок, получив любую букву в качестве модельного стимула, выбирать идентичную букву в качестве стимула для сравнения. Это также послужило бы проверкой свойства рефлексивности.
Следующий этап эксперимента также похож на эксперимент Сидмана (1971): проводилось обучение отношениям AB и AC, в котором стимулы A были слуховыми, а стимулы B и C — зрительными. Однако вместо слов и изображений в качестве стимулов использовались греческие буквы, произнесенные и напечатанные прописными и строчными буквами. После обучения отношениям AB и AC Сидман и Тейлби пошли дальше, чем в предыдущем исследовании: они обучили новому отношению — DC. Сидман и Тейлби ожидали, что обучение отношениям AB, AC и DC (представленным на рисунке 4 стрелками со сплошными линиями) приведёт к появлению классов, содержащих по четыре эквивалентных стимула. После завершения обучения были протестированы несколько новых отношений, которые представлены на рисунке 4 стрелками с пунктирными линиями: BC, CB, CD, BD, DB и AD.
Треугольник в верхней части рисунка, связывающий наборы A, B и C и тестирующий возникающие отношения BC и CB, является повторением эксперимента Сидмана 1971 года, но с небольшими изменениями:
– (a) участниками были дети с типичным развитием, а не взрослый с микроцефалией и тяжелой умственной отсталостью;
– (b) стимулами были греческие буквы вместо слов;
– (c) оборудование отличалось;
– (d) тесты проводились без обратной связи.
Результаты и обсуждение
Шесть из восьми детей показали высокие результаты во всех тестах, допустив небольшое количество ошибок, то есть эти шесть испытуемых продемонстрировали формирование эквивалентных классов стимулов, каждый из которых состоял из четырех членов. Первый класс состоял из диктовки «LAMBDA», прописной Λ, строчных λ и Φ (A1, B1, C1, D1). Второй включал диктовку «CSI», прописную Ξ, строчные ξ и σ (A2, B2, C2, D2), а третий —произнесение «GAMMA», прописную Γ, строчные γ и δ (A3, B3, C3, D3).
Обратите внимание, что каждый класс состоял из продиктованного слова и трёх печатных букв. Стали бы участники называть каждую из печатных букв названием слухового стимула в классе? Например, назвали бы прописную Λ, строчные λ и Φ «лямбдой»? Из шести детей, продемонстрировавших формирование состоящих из четырёх элементов классов, пятеро назвали все печатные буквы ожидаемым именем. Однако один из них проявил большую нерешительность, когда его попросили произнести названия букв при предъявлении набора D. Как видно на рисунке 4, эти буквы (Φ, σ и δ) отличались от букв из других наборов (λ, ξ и γ), но дети не знали греческого алфавита и поэтому не догадались об этом. Почему же тогда один из детей колебался с буквами из набора D? Помните, что эти буквы никогда не были напрямую сопоставлены с их названиями. Отношения AD никогда не тренировались и не были выучены напрямую (см. рис. 4). Однако, несмотря на колебания, этот участник правильно называл все буквы: он говорил что-то вроде: «Хмммммммммммм, я думаю, это должно быть CSI». Или: «Хммммммммммм, мне кажется, что это, должно быть, GAMMA». С буквами из наборов B и C он не проявлял никаких колебаний и спокойно говорил: «Это CSI».
До сих пор мы говорили о результатах шести участников, которые продемонстрировали формирование классов, состоящих из четырёх стимулов каждый. Два других участника выполнили тесты неточно, не показав возникающих отношений, необходимых для вывода о том, что они сформировали классы эквивалентности. Интересно, что один из этих участников назвал все буквы в наборах B, C и D названиями соответствующих слуховых стимулов, хотя и не продемонстрировал формирования классов эквивалентности. Сидман и Тейлби предположили, что низкие результаты в тестах на эмерджентные (не выученные напрямую) отношения могли быть «ложноотрицательным» результатом, вызванным отсутствием подкрепления в тестовых испытаниях. Возможно, если бы тесты проводились с подкреплением, как в эксперименте 1971 года, эти участники также продемонстрировали бы формирование нового класса отношений.
Среди множества моментов, обсуждаемых Сидманом и Тейлби, можно выделить ответ на вопрос, подразумеваемый в названии: условная дискриминация в сравнении с сопоставлением с образцом. Глагол «сопоставление» в английском языке можно перевести как сочетать, уравнивать, приравнивать. Таким образом, сопоставление подразумевает эквивалентность между понятиями, которые уравниваются или сопоставляются. Поэтому Сидман и Тейлби утверждают, что для доказательства соответствия необходимо продемонстрировать существование отношений эквивалентности с помощью положительных результатов тестов на рефлексивность, симметричность и транзитивность. Процедура, в которой участник делает выбор в соответствии с модельным стимулов, по их мнению, является условной дискриминацией, но не истинным сопоставлением.
Дальнейшее развитие
Можно без преувеличения сказать, что эта статья Сидмана и Тейлби (1982) была одной из самых влиятельных в истории анализа поведения. Эта статья заложила основы поведенческого подхода к символам и значениям. Как выразились авторы:
«Указание на картинку в ответ на напечатанное слово означает понимание прочитанного только в том случае, если слово и картинка связаны эквивалентностью, а не просто прямым обусловливанием. Классы стимулов, образованные сетью отношений эквивалентности, создают основу для референтного значения. Парадигма эквивалентности предлагает именно тот тест, который необходим для определения того, включает ли та или иная условная дискриминация семантические отношения или нет».
Одним из следствий эквивалентности стимулов, которое широко изучалось, является возникновение отношений (т.е. усвоение «даром»): процедуры, которая приводит к появлению новых отношений, влияющих на эффективность обучения. Сидман исследовал эти возможности, обсуждая возможное применение своих исследований в обучении чтению в работе 1977 года. Последующие исследователи добились значительного прогресса, применяя и расширяя процедуры, описанные Сидманом, и реализуя программы обучения чтению и письму, основанные на парадигме эквивалентности.
Другим важным следствием эквивалентности стимулов является передача функций стимулов: когда один из членов класса эквивалентных стимулов приобретает определенную функцию путем явного обучения, а другие стимулы в классе начинают демонстрировать ту же функцию без дополнительного обучения. Особенно интересная демонстрация переноса функции была получена в эксперименте Майкла Доуэра и соавторов в 1994 году. Эти авторы создали два класса эквивалентных стимулов, каждый из которых состоял из четырех абстрактных, бессмысленных фигур. Затем одна из этих фигур была сопряжена с легким ударом электрическим током (интенсивность которого участники сами регулировали так, чтобы он был неприятным, но не болезненным) в рамках процедуры классического обусловливания. Стимул, сопряженный с ударом, становился условным стимулом, вызывающим изменением кожно-гальванической реакции — повышение электрической проводимости кожи. Доуэр с соавторами показали, что эта функция передается другим стимулам того же класса: они также начинают вызывать изменения в кожно-гальванической реакции без какого-либо прямого обусловливания. Эти результаты имеют большой потенциал для объяснения и возможного лечения фобий и тревожных расстройств.
Понятия эквивалентности стимулов и переноса функций применимы и к предрассудкам. В исследовании, проведенном в Бразилии Вероникой Гайдуи соавторами в 2015 году, изучалось формирование классов эквивалентных стимулов, когда эти стимулы имели потенциально несовместимые значения. Участниками исследования были организованные болельщики футбольных клубов «Коринтианс», «Палмейрас» и «Сан-Паулу», у которых на какой-либо части тела была татуировка с символом клуба. Болельщики «Коринтианса», например, обучались условной дискриминации, в которой символ «Коринтианса» был связан с художественной фотографией, а та — со словом «плохой». Эта процедура должна была привести к эквивалентности между символом «Коринтианс» и словом «плохой». Болельщиков «Коринтианса» также обучели отношениям, которые должны привести к возникновению эквивалентности между символом «Палмейраса» и словом «хороший». Болельщиков «Палмейраса» и «Сан-Паулу» также учили отношениям, которые должны привести к возникновению эквивалентности между символом их собственного клуба и словом «плохой» и между символом соперничающего клуба и словом «хороший». Затем проводился тест, чтобы проверить, возникли ли эти эквивалентые классы на самом деле, и результат предсказать довольно легко: болельщики соперников с трудом демонстрировали возникающие отношения между отрицательными прилагательными и своей командой и между положительными прилагательными и командами соперников.
Похоже, что невозможно заставить болельщиков сформировать отношения эквивалентности между символом соперничающего клуба и каким-то положительным атрибутом, но могут ли дети сформировать отношения эквивалентности между тем, что они считают отрицательными и положительными символами? Подобные рассуждения использовали Тихчита Мизаэль с соавторами в 2016 году, чтобы изучить возможность изменения расовых предрассудков у детей. Для исследования отобрали детей, которые в ходе предварительного тестирования показали тенденцию соотносить лица чернокожих людей с негативными символами. Эти дети прошли обучение, которое должно было привести к появлению эквивалентности между лицами чернокожих людей и позитивными символами, и все они продемонстрировали появление таких отношений. Ещё более обнадеживающим результатом стало то, что снижение расовой предвзятости было подтверждено другими показателями отношения, использованными до и после исследования. Это исследование может послужить основой для разработки эффективных средств профилактики или искоренения расовых предрассудков у детей.
Одним из важнейших продолжений работ Сидмана и Тейлби стала разработка теории относительного фрейминга (RFT) Стивен Хайесов, Дермонтом Барнсом-Холмсом и Брайном Роше. RFT расширила анализ возникающих в процедуре Сидмана отношений (называемых «производными отношениями») до отношений, отличных от эквивалентности, например, противопоставление, больше или меньше. Поскольку эта теория ввела новые понятия и объяснения, возникли определёнными противоречия между её сторонниками и поведенческими аналитиками, более близкими к позиции Сидмана, но теоретики RFT прямо благодарят Сидмана за то, что он проложил путь к исследованию эмерджентных отношений.
Эксперимент Сидмана и Тейлби заложил основу изучения символов и семантических отношений. В 1994 году сам Сидман опубликовал книгу, рассказывающую об истории исследований отношений эквивалентности. В этой книге он повторно опубликовал основные статьи, написанные им (и его соавторами); каждая статья сопровождалась описанием предпосылок и последствий исследования. Лучше всего оценить важность и масштаб этих двух основополагающих работ Сидмана, о которых идет речь в этой главе, можно словами из недавней публикации Томаса Критчфилда, Дермонта Барнса-Холмса и Майла Доуэра, открывающей специальный выпуск журнала Perspectives on Behavior Science, посвященный Сидману:
«Самым большим свидетельством инновационности работы Сидмана является то, что, хотя ученые-бихевиористы, интересующиеся отношениями между стимулами, провели огромное количество исследований и затронули множество тем теоретического и социального значения, они лишь начали начали подступаться к этой многогранной теме. То, чему положил начало Сидман около 50 лет назад, вероятно, будет способствовать открытиям как минимум в течение следующих 50 лет».
Переводил Артем Ефремов, редактировал Иван Чистяков, иллюстрации Вероники Романовой. Подписывайтесь на не.психологию, чтобы не пропустить новые материалы!