Заложница времени. Часть 2. Глава 92. Без вашего разрешения

К обеду небо над Хогвартсом посветлело, хотя солнце так и не показалось. После ночного дождя трава у ворот ещё блестела влагой, каменная дорога потемнела, а ветер тянул с озера сыростью, от которой школьники благоразумно держались поближе к замку.

Локи держался у ворот уже минут десять. Не потому, что ему нравилось стоять на ветру. Просто старший аврор на посту оказался разговорчивым.

— Так вы серьёзно всю ночь тренировались? — Уилсон опёрся плечом о каменную тумбу и посмотрел на него с тем выражением, какое люди почему-то считали ненавязчивым. — В такую погоду?

— Дождь не отменяет нападения, — заметил Локи.

— Зато прекрасно отменяет здравый смысл.

— Поэтому нападения обычно особенно удачны в дождь.

Рыжий аврор рядом с Уилсоном коротко хмыкнул и тут же сделал серьёзное лицо. Старший покосился на того.

— Не поощряй.

Мидгардским силовым структурам определённо не хватало развлечений.

Утром он получил два приглашения. Первое принесла наглая сова, заодно укравшая его тост с маслом: Дамблдор просил мистера Одинсона зайти к нему в обед. Второе Мигси незаметно подсунул под ладонь минутой позже.

— Сова искала лорда Одинсона, хозяин.

— Какая настойчивая птица.

— Мигси её покормил.

— Надеюсь, не собой.

Домовик что-то укоризненно проворчал и исчез.

Второе письмо предназначалось старшему брату и опекуну одной пташки. Дамблдор предлагал тому явиться через камин или к главным воротам около полудня. И причину приглашения он понимал.

На рассвете Виолетта добралась до замка исключительно на упрямстве, его алхимических составах и нежелании признавать очевидное. У самых дверей её согнул кашель. Он уже приготовился услышать что-то привычное про «гриффиндорцы не сдаются», но она посмотрела на лестницу и заявила:

— Я в больничное крыло.

Он даже переспросил:

— Сама?

Виолетта смерила его мутным взглядом и, не ответив, ушла.

Пожалуй, самым тревожным последствием прошедшей ночи было именно это внезапное проявление здравого смысла.

«Пора».

Локи дождался, пока Уилсон отвлечётся на коллегу, и повёл двумя пальцами, а потом направил сейдром невидимое письмо за ворота.

В нескольких шагах от ворот воздух разрезала золотая искра. Она пошла кругом, быстро замкнулась, рассыпая вниз огненные брызги, и раскрыла вид на каменную площадку, которой на самом деле там не было. На миг в сияющем круге показалась высокая фигура в чёрном.

Рыжий аврор охнул. Уилсон резко повернулся.

Из иллюзорного портала шагнул лорд Одинсон в чёрном сюртуке, тёмно-зелёном плаще с золотыми застёжками.

Уилсон немедленно выпрямился.

— Лорд Одинсон.

— Добрый день, — иллюзия лорда протянула письмо, якобы вытащенное из пространственного кармана. — Альбус Дамблдор пригласил меня. Полагаю, вас предупредили.

Старший аврор быстро просмотрел послание и вернул.

— Да, сэр. Всё в порядке. Прошу прощения за проверку, но сейчас у школы усиленный режим.

— Если бы вы не проверили, я был бы несколько разочарован.

Рыжий аврор при этих словах заметно вытянулся.

Как мало нужно смертным.

Лорд прошёл через ворота, и младший пристроился рядом, рассказывая о вчерашнем дне.

— …Кстати, — сказал он. — Ночную тренировку мы закончили позже, чем рассчитывали.

— Насколько позже? — старший не замедлил шага.

— Рассвет считается? — младший сунул руки в карманы мантии.

— Локи.

— Тогда существенно.

— И Летта?

Он дал двойнику полшага заминки. Молодой аврор за спиной такое оценит.

— Простудилась. Утром сама ушла к целителю.

Лорд Одинсон остановился.

— Сама?

— Я тоже удивился, — младший поморщился.

— Значит, дело серьёзное.

— Не драматизируй.

— Ты довёл мою ученицу до больничного крыла.

— Она прекрасно знала, что может остановиться.

— И остановилась?

Младший отвернулся к озеру. Лорд смотрел на него ещё несколько секунд, потом двинулся к замку.

— Обсудим это с целителем.

За спиной послышался приглушённый смешок рыжего.

Локи усмехнулся. Для случайных слушателей всё выглядело именно так, как требовалось: безответственный младший брат перегнул палку на тренировке, старший приехал разбираться с последствиями. Правда даже присутствовала. Местами.

У дверей замка они свернули не к директорской башне.

— Дамблдор ждёт, — напомнил младший.

— Подождёт. Сначала я посмотрю на воспитанницу, которую ты умудрился довести до больничного крыла.

Взгляд скользнул по ближайшим портретам. Именно поэтому дальше следовало немного поменяться местами и убедиться, что Помфри не нашла того, что не нужно.

Он незаметно сменил свой облик на старшего лорда, а двойник принял облик студента. И его приходилось держать плотным. Не просто светом и образом, а почти материальным телом: вес шагов, шорох ткани, слабое тепло кожи, запах сейдра, дыхание. Излишняя осторожность, возможно. Но привычка оставалась привычкой. Магические дуэли быстро отучают полагаться на то, что противник смотрит обычными глазами.

В больничном крыле было тихо. Его сразу окутал запах крахмала и узнаваемого сочетания лечебных зелий смертных. Несколько коек пустовали, за одной дальней зелёной шторой кто-то негромко сопел.

Мадам Помфри сразу появилась из своего кабинета.

— Мистер Одинсон, — произнесла она таким тоном, словно уже имела длинный список претензий и только выбирала, с какой начать.

Потом увидела второго гостя.

— Лорд Одинсон.

— Добрый день, — приветственно кивнул тот.

— Если вы пришли к мисс Морроу, она спит. И будет спать ещё как минимум несколько часов, — упёрла руки в бока Помфри.

— Великолепно.

Целительница подозрительно прищурилась.

— Я дала ей жаропонижающее, укрепляющее, восстанавливающее и состав для лёгких. Температура снижается. Теперь ей нужен покой.

Локи поморщился. Четыре состава. Разумеется.

— Я не собираюсь её будить.

— Тогда можете посмотреть издали.

Он уже прошёл мимо.

— Лорд Одинсон!

— Именно это я и собираюсь сделать.

— Издали означает не трогать и не тревожить пациента.

— У нас явно разные представления о расстоянии.

Мадам Помфри двинулась следом, всем видом выражая готовность защищать больничную койку от иностранной монархии.

Виолетта спала на боку, отвернувшись к окну. Без грима, линз, Наследницы и высокомерно поднятого подбородка. Просто бледная девчонка, утонувшая в белой подушке почти до носа. Тёмные волосы рассыпались по ткани, одна ладонь лежала возле лица.

Локи остановился. В груди неприятно стянуло.

Его составы сработали. Остаточного тремора не было, мышцы больше не сводило. Теперь оставалась простуда и истощение. Обычные проблемы.

Он протянул руку.

— Я просила не трогать, — немедленно напомнила Помфри.

— Я услышал.

Пальцы остановились в нескольких сантиметрах от виска Виолетты. Сейдр потянулся тонкой нитью и легко вошёл в её энергетические потоки без всякого сопротивления.

Локи на мгновение задержался на этом ощущении. Летта привыкла к его силе настолько, что уже не воспринимала её как чужую.

А вот зелья воспринимала.

Он прикрыл глаза и сразу поморщился. Их энергия кружила внутри отдельными потоками. Всё работало правильно, но не так, как учили в Асгарде и Ванахейме. Тем не менее он убедился по их воздействию, что это были именно те зелья, о которых говорила Помфри. Следы Круциатуса и Времени целительница не нашла.

«Вот только до чего же грубая работа».

Обычные зелья приносили магу готовую чужую конструкцию, выполняли работу и распадались. Алхимия действовала тоньше: давала материал и направление, заставляя собственный сейдр организма искать путь к восстановлению. Со временем тело училось проходить его само.

Именно этого он хотел от Виолетты. Не вечной зависимости от чужой энергии.

— Что вы делаете? — тихо спросила Помфри.

— Проверяю. Вы прекрасно справились.

Целительница подозрительно посмотрела на него, явно не ожидая похвалы.

— Тогда уберите магию.

Задержавшись на пару секунд дольше, чем требовалось, он убрал. Виолетта не проснулась, только глубже вдохнула и уткнулась носом в подушку.

— Я не знаю, чем они с вашим братом занимались ночью, но у неё слишком низкий резерв для обычной тренировки, — сказала Помфри. — Мышцы и каналы выглядят так, словно она несколько часов работала на пределе.

Локи улыбнулся, слушая её возмущение по поводу тренировок. Целительница совершенно не боялась титулов, когда речь заходила о пациентах.

Но Сплин ему нужен был больше.

Профессор уже видел травмы Виолетты, знал её сейдр, понимал последствия временных переходов. Стоило поговорить с ним. Возможно, нанять на весь Турнир и вызывать хотя бы на основные испытания.

Ещё месяц назад личный целитель казался излишеством. После последних недель Локи так больше не считал.

Он снова посмотрел на Виолетту. И зелья ей тоже следовало подбирать иначе. Лучше — учить готовить их самой.

Огонь она наконец приняла. Жизнь чувствовала давно, хотя и не называла. Этого уже хватало для десятков простейших составов, особенно восстанавливающих.

Вода однажды проявилась в её стряпне, что до сих пор его забавляло. Он ожидал от неё сопротивления именно этой стихии. Летта была слишком резкой, слишком сухой внутри, привыкшей держать форму.

Однако Вода нашла щель через еду, тепло дома и, что неожиданно, месть.

Интересное сочетание. И нужно было подумать над подходом, который даст ей самой прочувствовать эту стихию.

Как дать ей Землю, он уже знал.

Тьма придёт сама. С ней у Виолетты недостатка не было.

Локи задержал взгляд на её лице.

А Смерть уже пришла.

Давно. Просто сама пташка отказывалась её видеть.

Девять жизней. Девять собственных смертей: восемь окончательных и одна, которую удалось отвести. Чужие смерти, которых хватило бы на долгую жизнь воина. Люди, умершие у неё на руках. Люди, которых убила она сама. Друзья. Враги. Случайные жертвы.

Её разум старательно складывал всё это по разным ящикам, давал им имена, причины и даты. Сейдр подобных различий не делал.

В памяти невольно всплыл её рассказ о кладбище. Вспомнился и фестрал, который позволил ей забраться себе на спину, пронёс через полстраны и спокойно дождался.

Фестрал. Создание Тьмы и Смерти.

Пожалуй, удивляться стоило не этому. Удивляться надо было тому, что Виолетта, явившись ночью на кладбище в таком состоянии, случайно не подняла половину покойников и не привела их обратно в Хогвартс.

Уголок его губ дрогнул. Локи поправил край одеяла, сползший с её плеча. Совершенно бессмысленный жест, но необходимый для чужих глаз. Одеяло и без него лежало нормально.

Распрощавшись с целительницей, он направился к выходу. Младший уже ждал у двери, прислонившись плечом к стене. Они пошли по коридору плечом к плечу, одинаковым шагом, но совершенно по-разному: один в школьной мантии, сунув руки в карманы, другой в чёрном и зелёном, с ленивым достоинством принца, которому принадлежит любое пространство, куда он входит.

К кабинету директора они подошли уже в привычных ролях: настоящий Локи снова носил своё подростковое лицо, а рядом шёл двойник в образе лорда Одинсона. После больничного крыла держать его стало ощутимо тяжелее, но не настолько, чтобы позволить себе небрежность.

Особенно сегодня.

В кабинете ожидаемо был Грюм.

Аврор сидел в стороне от гостевых кресел, развернувшись так, чтобы видеть дверь, окна и большую часть комнаты. Деревянную ногу он вытянул вперёд, ладони лежали на набалдашнике трости. Обычный глаз встретил вошедших хмуро, магический провернулся, задержался на Локи, потом на лорде и ушёл куда-то им за спину, проверяя коридор.

— Лорд Одинсон, мистер Одинсон, — Дамблдор поднялся из-за стола. — Благодарю, что пришли.

— Отказ выглядел бы невежливо, — лорд опустился в кресло, не оглядываясь, куда садится. Локи проследил, чтобы кожа сиденья просела под ним правильно, с той же неторопливостью, и только потом сел сам.

— Девчонку проведали? — Грюм спросил это раньше, чем Дамблдор успел взяться за чайник.

— Да, она спит, — ответил Локи студентом.

— В больничном крыле, — уточнил директор, разливая чай. — Мадам Помфри говорит о сильной простуде и значительном истощении.

— После ночной тренировки до рассвета, — трость чуть повернулась под пальцами аврора. — Под дождём.

— Дождь начался позже.

— Мне сразу полегчало.

Лорд принял чашку и не стал её пробовать.

— Локи занимается с моей ученицей с моего разрешения, профессор. Программа и уровень нагрузки согласованы со мной. Поэтому, если вы собираетесь устраивать ему выволочку, начните со старшего.

Магический глаз переполз с младшего на лорда. Обычный остался на школьнике.

— Она утром еле дошла до лазарета.

— Но дошла сама.

— Ей четырнадцать, — Грюм произнёс это тоном человека, который принёс единственный аргумент и собирается им пользоваться.

Локи опустил взгляд на собственные руки, чтобы не поднимать бровь. Двойник в кресле не должен был отреагировать вовсе, и удержать это оказалось труднее, чем удержать вес его тела.

— Думаю, вопрос не только в возрасте, — мягко вмешался Дамблдор. — Мисс Морроу уже участвует в Турнире, обучается дополнительно и берёт на себя больше, чем большинство учеников. Нас беспокоит, что нагрузка начинает превышать возможности её организма.

Лорд поставил чашку на блюдце без звука.

— А у нас здесь не игры для детей.

Грюм перестал ворчать под нос.

— Для остальных чемпионов Турнир остаётся соревнованием, — продолжил лорд. — Опасным, престижным, возможно, плохо организованным, но соревнованием. Для Виолетты он с самого начала стал чем-то большим.

— Почему? — Дамблдор сложил руки на столе.

— Потому что она моя ученица.

— Это даёт ей защиту.

— И делает удобной целью.

В кабинете стало тише. Портрет за спиной директора перестал шуршать газетой.

— Ждёте покушения? — Грюм подался вперёд, и деревянная нога проехала по камню.

— Надеемся.

— Надеетесь? — Дамблдор нахмурился.

— Если кто-то собирается ударить по моему влиянию, моей реформе или просто проверить, насколько далеко распространяется защита Севера, Виолетта выглядит идеальной целью. Молодая, из обычного мира, без собственного рода, зато награждена Конфедерацией, участвует в Турнире и публично признана моей ученицей. К тому же она стала витриной реформы в МКМ.

Лорд говорил ровно, почти скучая, и Локи следил, чтобы двойник ни разу не сбился с этого тона. Скука здесь работала лучше любой угрозы.

— Прятать её уже поздно. Если противник считает её слабым местом, я не стану его разубеждать.

— Приманка, — трость Грюма встала вертикально.

— Если вам нравится это слово. Виолетта об этом знает. Скорее, даже сама вызвалась.

— Это всё ещё не объясняет необходимости доводить её до истощения, — Дамблдор вновь откинулся на спинку кресла.

— Объясняет, — Грюм ткнул пальцем в сторону Локи, не поворачивая головы. — Ученица должна знать, что умеет, когда резерв пуст. Но ты всё равно перегнул.

— Она ушла своими ногами.

— В больничное крыло.

— Умное направление, — он развёл ладони и краем сознания отметил, что лорд в кресле не шевельнулся. Ему было не по чину участвовать в этой перепалке.

Дамблдор на секунду прикрыл глаза.

— Мне кажется, вы всё же забываете, что мисс Морроу остаётся подростком, ей только четырнадцать. Тогда как нагрузка рассчитана на взрослого мага.

«Смертные до смешного любят собственные пределы. Особенно когда можно назвать их заботой».

Локи знал, какую кость бросить доброжелателям, чтобы те перестали оплетать Летту ограничениями. В прошлых циклах её берегли, щадили, заставляли ждать подходящего возраста — и каждый раз это означало одно: ещё несколько потерянных лет. А следом — потерянную жизнь.

Лорд помедлил ровно столько, сколько нужно, чтобы пауза была замечена.

— Не совсем.

Взгляд директора сразу стал внимательнее.

Иллюзия лорда провела пальцами над подлокотником. Локи повторил движение, и по полу скользнула тонкая зелёная линия, замкнулась вокруг кресел и стола. За её пределами один из портретов сердито шевельнул губами, но голос внутрь уже не проходил.

— Этот разговор останется здесь, — сказал лорд Одинсон.

— Клятв не даю, — Грюм скривился.

— Мне достаточно вашего слова.

— Оно есть.

— Моё тоже, — Дамблдор кивнул.

— В прошлом году Виолетта официально пользовалась маховиком времени, — сказал лорд. — Для дополнительных занятий.

— Под контролем школы и Конфедерации.

— Контроль не отменяет времени, директор. Если человек возвращается на три часа назад, мир получает три часа. Он сам проживает шесть. Сколько таких часов она набрала за год?

Грюм медленно поскрёб большим пальцем по трости.

— То есть она старше своего возраста?

— Для календаря почти нет, — ответил Дамблдор.

— Для календаря, — лорд посмотрел на него поверх чашки.

Пауза вышла короткой. Старик подозревал гораздо больше, чем ему говорили, и обладал достаточным умом, чтобы не задавать вопрос, на который не собирались отвечать. Локи следил за его сложенными руками. Пальцы не сдвинулись.

— Тело считает прожитое время несколько иначе, — продолжил лорд. — Особенно магическое тело. Разум получает опыт, сейдр меняется вместе с ним, а плоть остаётся позади и пытается сократить разрыв. У взрослого это почти незаметно. У ребёнка, который ещё растёт, — нет.

Дамблдор нахмурился.

— Ускоренное взросление?

— Ускоренное развитие, — поправил лорд. — Не одно и то же. Рост, мышцы, координация, магические каналы. То, на что у другого ребёнка есть несколько лет, у Виолетты может занять один.

Магический глаз Грюма перестал вращаться.

— И поэтому вы её гоняете.

— Поэтому я использую время, пока её тело ещё готово меняться, — спокойно сказал лорд. — У обычного мага развитие идёт постепенно: нагрузка растёт вместе с ним, каналы расширяются, тело учится держать больший объём силы. Потом структура закрепляется. Развиваться можно и дальше, разумеется. Просто каждое изменение даётся труднее.

Он чуть повёл плечом.

— У Виолетты этот срок сжат. Если сейчас дать ей спокойно дорасти до того состояния, которое её магия сочтёт взрослым, тело закрепит то, что имеет. И тогда всё недобранное придётся вытаскивать уже через сопротивление.

Грюм коротко хмыкнул.

— Так вот куда вы её тащите. Не чтобы выдержала ваши тренировки сейчас. Чтобы потом не оказалось поздно.

— Именно.

Дамблдор снял очки.

— Значит, профессор Сплин не случайно настаивает на регулярных осмотрах мисс Морроу. У других детей, использующих маховики, таких проблем не было после обследования.

«Другие не жили во временной аномалии».

— Не случайно.

— И всё же необходимость нагрузки не означает, что она должна проводиться до полного истощения.

— Не должна, — согласился лорд. — Но иногда будет. Мне нужно знать её предел. И ей нужно его знать. Иначе мы будем укреплять то, что ей уже легко, вместо того чтобы расширять то, что пока способно расширяться.

Грюм задумчиво постучал пальцем по трости.

— По снегу тоже будете бегать?

— Разумеется.

— Упрямые северяне.

— Температурные чары изобрели не вчера.

Локи улыбнулся, наблюдая, как Грюм постепенно перестаёт спорить с самой системой тренировок и начинает торговаться только за степень безумия. Пожалуй, уже успех.

— Кстати о тренировках, — он вытянул ноги, — вашим людям тоже не помешают.

Магический глаз мгновенно остановился.

— Моим?

— Сегодня ночью мы несколько раз прошли мимо постов. Нас никто не заметил.

Трость скрипнула в пальцах аврора.

— Ни разу?

— Я бы не стал хвастаться, если бы нас поймали.

— Они школу охраняют, — прорычал Грюм.

— Именно поэтому я решил сообщить.

Лорд лениво повернул к нему голову.

— Не дразни профессора.

— Я беспокоюсь о безопасности, — Локи сложил руки на коленях.

Грюм уже поднялся. Деревянная нога тяжело ударила о каменный пол.

— Сегодня проверю посты сам. А в следующий раз попробуете пройти мимо меня. Оба. Девчонку тоже бери.

— С удовольствием.

— Посмотрим, чему вы там учитесь. И в среду заберёте обещанные архивы.

— Аластор, — позвал Дамблдор.

— Потом!

Он вышел за пределы круга и направился к двери. Снаружи портреты немедленно оживились, несколько лиц потянулись вслед аврору.

Дверь хлопнула.

Локи проводил его довольным взглядом. К вечеру у старого волка появится собственное расследование. Достаточно увлекательное, чтобы не возвращаться к вопросу, где они были между постами и ночью в целом.

— Кажется, у нас появились дополнительные занятия в комендантский час.

— Не уверен, что именно такой результат я ожидал от этого разговора, — Дамблдор откинулся в кресле и водрузил очки на нос.

Лорд снял круг. По кабинету вновь поползли шёпот и шелест портретов.

— Но главный вопрос остаётся. Мисс Морроу нужен отдых, — заявил директор.

— Разумеется.

Слишком быстрый ответ. Дамблдор посмотрел на лорда поверх очков.

— Настоящий отдых, лорд Одинсон. Не смена физических тренировок на дополнительные занятия.

— Тогда проще иногда оставлять её в нашей резиденции после вечерних уроков и возвращать утром. Без потери времени на дорогу.

— Регулярно забирать ученицу из школы на ночь? — брови директора сошлись.

— Иногда. Хогвартс признал моё право обучать её и не может претендовать на всё время за пределами обязательных занятий.

— Она всё ещё ученица Хогвартса.

— И моя ученица.

— Одно другому пока не мешает, — Дамблдор сложил очки. — Я бы предпочёл, чтобы так и осталось.

— Как и я.

— Кроме того, ей необходимо общение с ровесниками.

На этот раз он ответил не сразу. Лорду Одинсону полагалось выглядеть при этих словах озабоченным, и Локи проследил, чтобы двойник таким и считывался.

Он знал, что происходило на факультете последние дни. Осторожность Патил и Оквуи, чужие взгляды, новые паузы в разговорах, охлаждение. Вместе с жетоном Турнира и его печатью на плаще Виолетта получила дистанцию, которой раньше между ней и другими детьми не существовало.

Дамблдор говорил об этом как о потере.

Он же считал это цепями.

Пташка тащила на себе список людей, которых обязана вытащить, и список этот начинался в Хогвартсе. Пока замок оставался для неё целым миром, она будет строить каждое своё решение вокруг детей, играть в школьницу, прятать половину того, что умеет, и умирать за тех, кто даже не узнает об этом.

Ему нужен был маг. Не наседка над испуганными первокурсниками.

Так что охлаждение он учёл заранее. И, если говорить честно с собой, рассчитывал на него.

— Именно поэтому она всё ещё здесь, — сказал лорд.

— Рад это слышать, — Дамблдор чуть склонил голову.

— Не стоит. Просто Хогвартс даёт ей то, чего я не могу дать дома: людей, которых она не выбирала, конфликты, которые нельзя решить приказом, и дружбу, которую невозможно оформить договором.

Хорошая фраза. Всё в ней было правдой, и она ничего не объясняла.

— И свободное время.

— Вы удивительно настойчивы.

— Иногда это входит в обязанности директора.

Лорд откинулся на спинку кресла.

— Хорошо. Я пересмотрю расписание. Но давайте договоримся, что именно вы у меня просите. Отдых или досуг под присмотром замка?

— Я не вижу разницы.

— Значит, объясню. Сейчас она чемпион Турнира, ученица принца и главная тема для разговоров за столами. В замке на неё смотрят. Постоянно. Вы предлагаете ей отдыхать в помещении, где каждый её зевок к вечеру обрастёт подробностями.

Дамблдор чуть нахмурился, но перебивать не стал.

— Ваше «свободное время» она потратит на то, чтобы спрятаться. Под балдахин, в конструирование рун, в библиотеку, в заброшенный кабинет с книгами в обнимку. И вернётся оттуда с новыми чертежами и той же усталостью. Это не отдых, директор. Это смена позы.

— И что вы предлагаете вместо?

— Уводить её из-под взглядов. Выходные, иногда вечер. Кинематограф, музеи, лавки, город. Всё то, где она может быть собой, а не чемпионкой.

— Кинематограф, — повторил Дамблдор.

— Она сама меня туда затащила в субботу, когда я её отпросил. Признаю, это оказалось познавательнее, чем я рассчитывал.

— Это по-прежнему означает вывести ученицу за пределы школы, — заметил директор.

— Это означает вернуть её отдохнувшей, что и было вашим условием. Или вы всё-таки предпочитаете, чтобы она отдыхала там, где вам спокойнее?

Дамблдор помолчал.

— Выходные. И вечера — не каждый.

— Разумеется, не каждый. У меня тоже есть дела.

Директор коротко усмехнулся, но удовлетворения в его взгляде заметно поубавилось. Правильно делал. Каждые выходные за воротами — это выходные, когда Хогвартс перестаёт быть всем миром. И это выходные, на которые не нужно подделывать ни алиби, ни ход через подвал кондитерской. Отныне их отсутствие объясняет сам директор.

— Есть ещё одна вещь, — произнёс старик. — Слухи.

Локи оживился.

— Наконец-то.

— Не радуйся, — лорд бросил на него предупреждающий взгляд.

— Я весь день ждал.

Дамблдор укоряюще глянул на студента.

— После сегодняшнего утра школа обсуждает характер отношений между мистером Одинсоном и мисс Морроу. Я не утверждаю, что слухи имеют под собой основание, но репутация девушки может пострадать.

Лорд некоторое время смотрел на него совершенно спокойно.

— Из-за того, что два подростка тренировались ночью?

— Из-за того, как это воспринимается в британском обществе.

— Ты приставал к моей ученице? — неожиданно спросил лорд у Локи.

Тот честно задумался.

— Во время рукопашной несколько раз.

— Она выжила?

— Пару раз заехала по рёбрам.

— Тогда вопрос исчерпан.

Дамблдор устало потёр переносицу.

— Боюсь, общество рассуждает несколько иначе.

— В этом и проблема, директор. На Севере юноша и девушка могут обучаться вместе, путешествовать, тренироваться ночью и даже дружить без необходимости доказывать окружающим свою невинность.

— Британия консервативнее.

— Ханжеская, — подсказал Локи.

— Я справляюсь без перевода, мистер Одинсон.

Лорд взял остывшую чашку и недовольно посмотрел на чай.

— Я не намерен учить Виолетту, что она должна строить собственное поведение вокруг чужих фантазий. Они ничего дурного не сделали, а значит, я не стану требовать от них держаться друг от друга подальше ради приличий.

Дамблдор несколько секунд молчал.

— Я не могу сказать, что полностью с вами не согласен. Но попрошу хотя бы учитывать местные нравы.

— А я попрошу Хогвартс не превращать сплетни в дисциплинарный вопрос.

— Договорились.

Лорд поставил чашку и поднялся.

— Тогда на этом всё?

— Почти. Мисс Морроу...

— Я хочу пригласить профессора Сплина на время Турнира, — перебил лорд. — Не постоянно. На испытания и для контроля после тяжёлых нагрузок.

Дамблдор чуть удивился, но спорить не стал.

— Если он согласует лечение с мадам Помфри, возражений у меня нет.

— Разумеется.

— А сегодняшний урок этикета? — спросил Локи, тоже поднимаясь.

— Перенесу на завтра, — лорд посмотрел на него.

— Какая неожиданная доброта.

— Сегодня от неё всё равно будет мало толку.

— Именно так и передам.

Дамблдор бросил щепоть порошка в камин. Огонь вспыхнул зелёным.

— Благодарю за разговор, лорд Одинсон.

— И вас, директор.

Лорд шагнул в пламя и, тихо назвав адрес, исчез.

Локи ещё несколько секунд смотрел вслед. Двойник прошёл по каминной сети достаточно далеко, чтобы случайная проверка подтвердила перенос, вышел в заранее выбранной точке и только там рассыпался.

Держать сейдр сразу стало легче.

— Мистер Одинсон, — окликнул Дамблдор.

Локи обернулся уже у двери.

— Всё-таки дайте мисс Морроу восстановиться.

— Сегодня никаких тренировок, — пожал он плечами.

— А завтра?

Локи улыбнулся.

— Профессор, вы действительно верите, что Летта останется послушно лежать в постели? Что не отправится на пробежку со всеми? Да она, вероятно, уже вечером сбежит из больничного.

Дамблдор усмехнулся.

— Гриффиндорцы, — мягко сказал старик.

Кивнув на прощание, Локи вышел.

Первым делом он отправил записку Денхольму о переносе занятия по этикету.

Потом посмотрел на часы. До следующего урока оставалось двенадцать минут. Он мог успеть. Но не пошёл. Руны переживут его отсутствие.

Сегодня у него было занятие куда интереснее, и ноги понесли его в их кабинет. Чемодан всё ещё лежал в его кармане, поэтому он вернул его на место и спустился в мастерскую к своему столу.

И только там он достал кольцо.

Оно было совершенно невзрачным. Тяжёлая оправа и чёрный камень, с вырезанным символом, таким же скучным. Давления Смерти на этот раз не было. Его за возможную добычу кольцо не считало.

Локи положил его на ладонь.

След снятого проклятия он почувствовал сразу. Крестраж же оказался неприятнее: чужой кусок духа сидел внутри артефакта, как паразит в старой ране, и не позволял нормально пройтись по камню диагностикой.

Он сел за стол. Повернул кольцо между пальцами.

Раз.

Ещё раз.

Тонкая грань чёрного камня поймала свет и обратила его в серость. Знакомую серость.

— Хельхейм, — беззвучно прошептал Локи.

Его руки объяла стихия Смерти. И огрызок духа испуганно забился в кольце.

Виолетта лежала с закрытыми глазами, ещё не до конца выбравшись из сна, и некоторое время просто чувствовала под щекой знакомый прохладный крахмал наволочки.

«Больничное крыло».

Сердце ударило так резко, что сон исчез мгновенно.

Она не открывала глаз. Не могла.

Сейчас в распахнутое окно скользнёт тёплый летний ветер. Где-то далеко за стенами замка засмеются дети, которым осталось два часа до поезда. На подоконнике будет деловито жужжать пчела, в запах зелий вплетётся свежескошенная трава. Простучат знакомые шаги, зелёная штора отлетит в сторону, и мадам Помфри произнесёт то самое: «Вовремя, очень вовремя».

Виолетта ждала, слушая, как собственное сердце отдаётся в ушах.

Но ничего не происходило. Только отчётливо проступили тяжесть собственного тела и сухость во рту. Голова гудела, внутри было жарко, а по коже временами пробегал слабый озноб.

Внутренний метроном уже сбился. Не было жужжания пчелы и смеха.

Виолетта открыла глаза.

Осень. Серое небо в ромбах переплёта. Три пустых флакона на тумбочке и кружка с бурой засохшей коркой на дне.

Она выдохнула, вновь закрыла глаза, а пальцы поспешно прошлись по шрамам на предплечье.

«Девятый. Всё ещё девятый».

Сердце колотилось, будто она пробежала лестницу, и понадобилось время, чтобы оно унялось. Она лежала, разглядывая собственную руку, и постепенно возвращала себе вчерашний вечер по кускам. Вместе с ними пришло совершенно другое чувство.

Они действительно это сделали.

Виолетта перевернулась на спину и уставилась в потолок.

Она пришла в дом Ноттов больная и после двух переходов во времени. Надела чужое лицо, назвалась дочерью Тёмного лорда перед людьми, которые знали его лично. Роули уступил ей дорогу. Остальные опустили палочки. Домовик Ноттов вынес кольцо из запечатанного хранилища, а она забрала его и ушла — через парадную дверь, под взглядами двух десятков вооружённых магов. Ту, кого Макнейр должен был доставить пленницей, выпустили с семейной реликвией и собственной свитой.

Вчера сил удивляться не было. Нужно было оставаться в роли. Теперь, когда адреналин ушёл, всё произошедшее выглядело настолько невероятно, что Виолетта сама себе бы не поверила, расскажи ей кто-нибудь такую историю.

«Наглость и удача. Сплошная удача. Но в следующий раз меня могут и закопать».

Она села. Голова отозвалась гулко, но терпимо. Откинула одеяло, спустила ноги на холодный пол и посидела, привыкая, а потом полезла в тумбочку за одеждой. Как оказалось, Мигси уже здесь поработал: вместо брони лежал свитер и обычные брюки. Хотя плащ, сапоги и наручи оставил.

— Так, — сказала мадам Помфри, возникая из-за ширмы. — И куда это мы собрались?

— Домой. То есть в башню.

Целительница подошла ближе, приложила ладонь ко лбу, затем провела палочкой вдоль её тела. Виолетта терпеливо дождалась окончания проверки.

— Температура снизилась. Лёгкие чистые, что уже радует. Кашель останется ещё несколько дней. Резерв низкий, организм истощён. Вам нужен покой. Возвращайтесь обратно в кровать.

Виолетта уже натягивала свитер и остановилась, просунув голову в ворот.

— У меня занятия, — только и ответила она.

— Никаких занятий сегодня не будет.

— Это решает мой учитель.

— Пока вы находитесь в больничном крыле, ваше состояние решаю я.

Она несколько секунд смотрела на мадам Помфри, потом спокойно застегнула наруч на руке.

— Тогда я выписываюсь. Мне значительно лучше.

— У вас всё ещё температура.

— Небольшая, — взялась она фиксировать другой наруч.

— Это не соревнование, где побеждает тот, у кого меньше градусов!

— Очень жаль. У меня были бы хорошие шансы.

Мадам Помфри сердито поджала губы.

— Если вы сейчас уйдёте, а через два часа после очередной тренировки вернётесь сюда в ещё худшем состоянии, то будете пить самые горькие зелья, а ваш декан узнает о вашем безрассудстве!

Виолетта, натягивая сапоги, странно поглядела на целительницу. Метод удержания был забавный. Но она не решилась иронизировать по поводу горечи зелий.

— Спасибо за лечение, — сказала она, улыбнувшись. — Хорошего вечера.

И отправилась на выход, на ходу застёгивая плащ брошами.

Коридор встретил её обычным вечерним шумом. Хогвартс жил своей жизнью, словно ночью ничего не произошло: ученики и гости торопились к Большому залу, кто-то смеялся, кто-то спорил, первокурсники носились по лестнице, пока староста не рявкнул на них сверху.

Виолетта не пошла сразу в гостиную, а завернула в Большой зал, где уже шёл ужин. Организм после ночного безумия требовал топлива. Быстро поев под пристальными взглядами и шепотками, она отправилась в гостиную. Ей нужен был Локи: она не знала ни времени, ни места собственного урока этикета.

Когда портрет башни Гриффиндора открылся, первое, что она услышала, был спор.

У камина собралась половина факультета. Гермиона стояла перед креслами, раскрасневшаяся и взъерошенная. Невилл напротив неё выглядел непривычно упрямым. Лаванда сидела на подлокотнике возле него, рядом устроились Дин и Симус, вокруг маячили младшие. Гарри мялся за спиной Грейнджер. Рон хмурился, но держался чуть в стороне, ближе к Невиллу.

Виолетта прошла к своему дивану, села и устало прислонилась к спинке. Её заметили, но игнорирование продолжалось, поэтому никто не подошёл. Лишь воробьи помахали руками, но спор старших их больше интересовал.

Локи здесь тоже не было видно, хотя такие представления он любил.

— …Я не говорю, что их надо выгнать! — Невилл упёрся ладонями в спинку кресла. — Я говорю, что наша домовушка сама не захочет уходить!

— Потому что она не знает другой жизни! — пергамент в руке Гермионы уже был смят с одного края.

— Откуда ты знаешь, чего она знает?

— Невилл, они все так живут! Это рабство! Им не платят, у них нет выходных, они не могут выбирать хозяев!

— А если им деньги не нужны?

— Всем нужны деньги.

— Зачем домовому эльфу деньги?

— Чтобы быть независимым!

— От дома?

— От хозяина!

Невилл мотнул головой.

— Наша домовушка живёт у нас двести лет. Она растила папу, меня, знает всех Лонгботтомов. Бабушка однажды сказала, что после её смерти я могу отпустить её, если та захочет, так она три дня плакала и решила, что её собираются выгнать!

Кто-то из младших засмеялся.

Гермиона резко обернулась.

— Это потому, что её так воспитали!

Виолетта прикрыла глаза. Похоже, Г.А.В.Н.Э. наконец добралось до стадии публичной агитации. Она уже хотела перестать слушать, когда из общей перебранки выцепила несколько слов.

— ...Нотт сегодня сам предупреждал...

Глаза открылись.

— Что предупреждал? — Дин обернулся к говорившему на лестнице.

— Домовики чужаков в дом пустили. Всех их выгнали.

Внутри что-то неприятно сжалось. Виолетта медленно повернула голову к старшекурснику.

— Всех? — переспросила Лаванда.

— Ага. Теодор в обед говорил слизеринцам. Отец отказался от службы всех домовых эльфов.

Симус присвистнул.

— Я бы тоже после такого задумался.

Гермиона вскинулась:

— То есть их просто выбросили из дома за один проступок?

— Если твоя защита впускает врага, ты её меняешь, — заметил Невилл.

— Они не защита, они живые существа!

Дальше Виолетта не слушала. Она смотрела в огонь и чувствовала, как ночная победа начинает медленно разворачиваться другой стороной.

Конечно, Нотт их выгнал.

Дом был базой Пожирателей. Там хранились их вещи, шли разговоры, собирались люди Блэквуд. Домовики знали защиту, тайные комнаты, привычки хозяев, могли появляться там, куда маг не проник бы без разрешения.

А главное, вчера они наглядно доказали, что существует власть, которую ставят выше власти владельца дома. Оказались троянским конём.

Оставить их после этого означало каждый день гадать, кто ещё однажды войдёт через дверь и окажется для них важнее.

Лорд Нотт наверняка взял с них клятву молчания перед тем, как разорвать связь. Убить вряд ли решился бы. Домовых эльфов не убивали без крайней необходимости: плохая примета, да и мало кто хотел проверять, что случится с домом после смерти существа, которое поколениями считалось его хранителем.

Но выгнать мог.

Она поняла это ещё в холле, когда домовик встал на колени со шкатулкой. Тогда весь замысел Локи стал виден, как и его власть. Знай она заранее — предпочла бы штурм или отход такой цене. Возможно, он это тоже понимал, поэтому не стал уточнять своё «постучим и попросим», а она сама не спросила.

Под рукой тихо звякнуло.

Виолетта опустила взгляд. На подлокотнике дивана стояла её любимая кружка чёрного чая и, судя по запаху, с лимоном и мёдом.

— Спасибо, Мигси, — тихо сказала она.

Где-то у ножки дивана легонько хлопнул воздух.

Обхватила чашку ладонями и снова посмотрела на спорящих.

Нотты первые.

Слух расползётся. Если домовик способен признать чужую власть выше семейной, значит, его нельзя считать абсолютно надёжной частью защиты. Кто-то усилит клятвы. Кто-то введёт дополнительные запреты. Другие решат, что человеческий слуга с правильно составленным магическим контрактом безопаснее.

А если эта мысль приживётся, однажды домовиков начнут просто заменять.

И тогда возникнет другая проблема.

Дом для них был не только работой. Он был источником магии.

Виолетта слишком хорошо помнила рассказ Мигси о том, как Локи забрал его. Заброшенный особняк уже ничего не давал, но домовик всё равно держался рядом, питался остаточной магией стен и постепенно слабел. Свобода в человеческом понимании для него выглядела как медленный голод.

Сделала глоток чая. Горло от мёда стало немного мягче.

Если история выйдет за пределы семьи Ноттов, последствия могут оказаться куда серьёзнее, чем исчезнувший крестраж.

И Локи должен был это понимать.

Она нахмурилась.

Он никогда не относился к Мигси плохо. Скорее наоборот. Но слуга оставался слугой. История с местом для сна домовика, о котором он даже не подумал, говорила о многом.

Но вчера домовики Ноттов поклонились не просто Локи. Они поклонились крови Асгарда.

Виолетта когда-то пыталась раскопать происхождение домовиков и неизменно упиралась в противоречивые легенды. Одни утверждали, что малый народ появился в их мире вместе с гоблинами, другие разводили их происхождение по разным эпохам и приписывали их то к духам, то к творениям магов. Сами домовики о прошлом говорить не любили, зато презрение к гоблинам демонстрировали совершенно искренне.

А теперь выяснилось, что где-то в глубине их культуры всё ещё существует верность трону Одина.

«Если так... то гоблины тоже верны?»

Она так увлеклась мыслью, что не сразу услышала новый виток спора.

— А если хозяин его бьёт? — требовала Гермиона от Невилла. — Если заставляет наказывать себя? Ты тоже скажешь, что это просто другая культура?

Невилл запнулся.

Виолетта вспомнила Кричера.

Старый домовик ненавидел Сириуса совершенно искренне и не мог ослушаться прямого приказа. Поэтому научился выполнять приказы так, чтобы хозяин пожалел о каждом сказанном слове. Недоговаривал. Искал лазейки. Подчинялся букве, уничтожая смысл.

Итальянская забастовка.

В другой петле эта маленькая война закончилась Министерством. Сириус погиб во многом потому, что Кричер сумел сказать правду так, чтобы она стала ложью.

А был ещё Добби.

Большие глаза, трагическое заламывание рук, вечное «плохой Добби» и совершенно фантастическое умение обходить приказы Малфоев, когда ему действительно чего-то хотелось. Прекрасная игра.

Виолетта невольно усмехнулась в чашку.

«Беспомощные рабы. Как же».

Домовые эльфы были опасными существами с невинными лицами и совершенно нечеловеческими представлениями о допустимом. Они не вызывали хозяина на дуэль и не устраивали революцию. Просто однажды оказывалось, что нужная вещь потерялась, приказ исполнен ровно наоборот, а семейная тайна формально не рассказана никому, хотя о ней почему-то знают все, кому не положено.

В некоторых странах их не зря называли хранителями дома и относились к ним с куда большим уважением, чем в Британии. Старались их задобрить. Разумно опасались их гнева.

Гермиона видела только ошейник.

Виолетта видела ещё и зубы.

Но сейчас её занимало не это. Она смотрела на Грейнджер и постепенно замечала другое.

Противостояли ей чистокровные во главе с Невиллом. Даже Рон стоял ближе к Лонгботтому, чем к своим друзьям, хотя активно не вмешивался. Поддерживали же в основном те, кто сам ничего не знал о домовиках. Маглокровки и полукровки. Дети семей, где домашнего эльфа никогда не было. Несколько младших, которым нравилась сама идея борьбы за что-то правильное.

У Гермионы наконец появлялось новое поле, где она снова могла быть первой.

После начала года привычная роль лучшей ученицы пошатнулась слишком резко. Локи оказался человеком из другой системы знаний. Виолетта перестала прятать навыки. Даже на уроках всё чаще выяснялось, что оценки и реальные возможности не всегда стоят рядом.

Гермиона не могла выиграть у них в опыте. Зато могла стать моральным ориентиром. Той, кто первой увидела несправедливость. Той, кто назовёт остальных слепыми. За кем пойдут люди, сами привыкшие чувствовать себя где-то снизу. А поддержка Гарри Поттера, стоявшего сейчас за её спиной с несчастным видом, сразу придавала ореол праведности и героичности.

Виолетта не собиралась осуждать её за это. Потребность в месте, где ты снова что-то значишь, была слишком понятной. Тем более вряд ли это было её планом. Не тот характер. Но считывалось это именно так.

Портрет у входа открылся. Гостиная отреагировала раньше Виолетты: разговоры чуть сбились, несколько голов повернулось к проходу.

Локи вошёл в гостиную, задержался у порога и поднял бровь на шум. А затем, не глядя ни на кого, обогнул толпу и сел рядом с ней, плечом к плечу, отчего диван просел, и вытянул ноги к огню.

— Что здесь происходит?

— Революция, — сказала Виолетта.

— Чья?

— Пока непонятно.

Она искоса взглянула на его руки.

Локи слушал Гермиону со скукой, а пальцы правой руки у него двигались сами по себе: большой и указательный шли по кругу, снова и снова, будто крутили кольцо, которого на пальце не было.

В груди сжалось.

Виолетта отвела глаза и посмотрела в огонь.

«Нет. Не сейчас. Не думай об этом».

— Мне разве не нужно на урок? — спросила она.

Локи не повернул головы.

— От тебя сейчас толку мало. С завтрашнего дня начнёшь.

— Какая трогательная забота.

— Никакой заботы. Ты будешь кашлять в неподходящих местах и портить преподавателю впечатление от моей педагогической системы.

— Тогда спасибо, что бережёшь репутацию системы.

Он усмехнулся и продолжил наблюдать, как Гермиона уже доказывала МакДугалу, что отсутствие жалоб не означает отсутствия угнетения.

Она помолчала, глядя на пламя, а потом осторожно очертила круг от подслушки вокруг них.

— У тебя же есть решение?

Локи повернулся к ней, и на губах у него медленно проступила улыбка.

— А почему я должен искать решение?

— Потому что ты сам сказал, — Виолетта снова взглянула на его пальцы, — что считаешь их своими.

— Сказал.

— И ещё сказал, что не станешь вмешиваться ради чужого дома.

— И это сказал, — большой и указательный сделали ещё один круг.

Она раздражённо втянула носом воздух и тут же закашлялась. Он невозмутимо взял её кружку, чтобы она не расплескала чай.

— Но дом Ноттов их выгнал, — сказала она, морщась на боль в горле. — Значит, они больше не принадлежат чужому дому.

— Смотрите-ка, — он, вскинув брови, посмотрел на неё. — Кто-то начинает соображать, стоит сбить температуру.

— Ты специально устроил всё так, чтобы их выгнали?

— Я предполагал, что Нотт откажется от их службы. А остальные меня приятно удивили. Страх всегда делает половину работы за умного человека.

Виолетта забрала у него кружку и отпила, смачивая горло.

— Для чего ты собираешь домовиков?

Локи откинулся на спинку дивана. Пальцы наконец остановились.

— Есть одна работа, которую я четыре цикла делал собственными руками. Кажется, даже тебе рассказывал о ней. Постоянные сбросы из-за твоей смерти перечёркивали весь мой вложенный труд.

В памяти что-то такое шевельнулось, вместе с сорокой внутри. А значит, это как-то было связано с чем-то драгоценным.

— Мидгардцам я эту работу не доверю: они либо украдут что-нибудь, либо сломают, либо начнут задавать вопросы, — он повёл плечом. — Малый народ же умеет работать с энергией домов, пространством и древними защитами значительно лучше большинства ваших колдунов. Им это по силам. И, что важнее, по чину.

Виолетта смотрела на него очень внимательно.

— То есть, — сказала она, — ты вывел домовиков из-под чужого дома, чтобы получить работников.

— Как грубо.

— Погоди, — она подняла ладонь. — Погоди, не всё.

Она думала вслух, и мысль складывалась на ходу, кусок к куску.

— Они верны трону твоего отца. Дальше идёт верность домам, которым они служат: потому что трон далеко, а хозяин рядом. Но если род отпускает сам…

Она замолчала.

— Если род отпускает сам, — повторила она, — верность возвращается к тому, что было в основе. К трону. А ты сын Короля. И ты здесь. Поэтому весь наш поход был не только для… — пропустила она слово намеренно. — Но и чтобы начать процесс освобождения домовиков. В свою очередь, уход домовиков ослабит защиту и на других домах. Одно дело защита на чарах и охрана из магов. А другое — домовик, у которого своя непонятная нам магия. Не говоря уже о том, что у тебя есть работа для них. А ещё, полагаю, что они могут стать твоей маленькой верной армией. Или скорее шпионами.

Она откинулась на спинку и медленно выдохнула.

— Ну и лис же ты.

Локи выглядел до отвращения довольным.

— Не только это. Но заметь, — сказал он, — я никого не освобождал. Освобождать домовиков — идея, до которой додумываются исключительно смертные, ни разу не видевшие голодного домовика. Я всего лишь оказался ближайшим родственником их сюзерена в тот момент, когда сюзеренство внезапно понадобилось.

— Их будут кормить?

— Место стоит на одном из крупнейших источников на Севере. Его хватит на сотни тысяч домовиков. Так что у них будет еда, крыша над головой и занятие, о котором они могли только мечтать. Мне не нужно их счастье. Мне нужно, чтобы они были сыты, заняты и считали службу мне лучшим из доступных вариантов.

«Похоже, о верном лично мне домовике стоит забыть. Все они так или иначе будут верны Локи».

Виолетта отвернулась к камину и сделала глоток из остывшей кружки. Но не могла отмахнуться от других мыслей, что пришли за размышлениями.

— А гоблины тоже? Они же вроде из одного мира, так? Пришли вместе?

На губах Локи вновь появилась улыбка, но была она другой. Гораздо более опасной. Да и глаза щурились так, что он точно знал какую-то историю, но ещё не решил, какую цену спросить за неё.

— Летта, — предупреждающе мягко позвал он, — не перегружай себя открытиями.

«Значит, копну позже».

— Ви… Морроу.

Гермиона стояла перед диваном. Виолетта даже не заметила, когда она подошла. Стояла прямо, с высоко поднятым подбородком, и половина гостиной уже развернулась в их сторону, потому что все прекрасно понимали, зачем она сюда шла. А Локи повёл пальцами, разрушая созданный ею круг конфиденциальности.

— Я хочу тебя спросить при всех, — Гермиона держала пергамент перед собой обеими руками.

— Спрашивай.

— Ты вступишь в Г.А.В.Н.Э.?

Локи медленно склонил к плечу голову.

— Куда наступить?

— Не наступить! — Гермиона вспыхнула. — Это аббревиатура. Гражданская Ассоциация Восстановления Независимости Эльфов. И, между прочим, за неё уже двенадцать человек, и если бы кто-то потрудился вникнуть в суть, а не хихикать над названием…

— Я вникну, — пообещал он. — Мне уже интересно. Особенно про восстановление.

А вот Виолетту зацепило другое: в прошлых циклах столько народу в ассоциацию не записывалось.

— Нет, — ответила она и поставила кружку на колено.

— Они рабы, Морроу, — Гермиона стиснула пергамент. — Их покупают, передают вместе с домами, заставляют работать бесплатно. Их могут наказывать. И тебя это устраивает?

Несколько человек повернули головы уже к ней. Она провела пальцем по тёплому краю чашки.

— Меня не устраивает жестокое обращение ни с кем. Но я не считаю домовиков вещами.

— Тем более ты должна поддержать их освобождение!

— Нет. Тем более я должна спросить, чего хотят они.

— Как? — Гермиона шагнула ближе. — Как ты собираешься спрашивать, чего они хотят, если магическая связь не позволяет им ослушаться хозяина?

— Вот это уже стоит выяснять, — кивнула Виолетта. — Что именно держит домовика: приказ хозяина, какой-то договор, связь с домом, потребность в его магии или всё сразу. Можно ли заменить одну связь другой. Может ли домовик жить отдельно и не голодать. И только потом спрашивать, хочет ли он уйти. А не сначала выгонять его из единственного источника жизни и объявлять свободным.

«У Локи хотя бы есть источник магии для их выживания».

— Но Добби хотел, — негромко заметил Гарри за её спиной и переступил с ноги на ногу.

— И имел полное право уйти, — она кивнула. — Если домовик просит свободу, я первая поддержу его право её получить. Но Мигси, например, был свободен. В итоге он голодал, потому что дома больше не было. А Хогвартс не резиновый, чтобы всех прокормить.

— Значит, система устроена так, чтобы они не могли жить без хозяев! — голос Гермионы взлетел.

— Возможно, — пожала она плечами. — Но этот вопрос нужно изучить. А не объявлять народ несчастным только потому, что он живёт не так, как тебе кажется правильным.

Грейнджер на секунду растерялась. Потом спросила тише:

— А если хозяин его бьёт?

Виолетта покатала кружку между ладонями.

— Тогда хозяину стоит очень внимательно следить за формулировками приказов. Домовики удивительно хорошо умеют мстить в их пределах.

— Это не ответ. Он, может быть, отомстит потом. А сейчас его бьют.

Она открыла рот и задержала ответ. На это возразить было нечего. До чего же некстати Грейнджер выбрала именно тот вопрос, в котором была права.

— Это неправильно, — сказала она. — С этим я не спорю.

— Но в ассоциацию ты не вступишь.

— Нет. Если домовик уйдёт от такого хозяина и начнёт голодать, одной свободой его не накормишь. Должно быть место, куда он может уйти.

И кое-кто как раз собирался такое место предоставить. Локи чуть сдвинулся рядом. Она удержалась от взгляда в его сторону.

— Так помоги нам это устроить! Ты же знаешь о них больше нас, — Грейнджер шагнула ещё ближе.

Виолетта посмотрела на неё, потом на обернувшихся к дивану. Все ждали ответа. Разговор перестал быть удобным: от неё уже требовали не мнения, а участия.

Она прижала пальцы к виску.

— Ко мне домовики за помощью не обращались. Обратятся — помогу, чем смогу. Но за эту задачу взялась ты, Грейнджер. Вот и выясни сперва, что им нужно для жизни вне дома. И хотят ли они такой жизни. Мы обе выросли у маглов. Наших представлений о свободе здесь мало.

Виолетта придвинулась ближе к Локи и совершенно демонстративно положила голову ему на плечо.

— Но ты же…

Грейнджер оборвала себя, переводя взгляд с неё на Локи. Где-то справа Лаванда издала мучительный стон и закрыла лицо ладонями. Правда, пальцы тут же раздвинулись, и между ними блеснули любопытные глаза.

По гостиной прошёл шёпот.

Даже плечо Локи на одно короткое мгновение напряглось. Потом он расслабился.

— Тебе так понравилось спать на моём плече? — протянул он.

Виолетта подняла на него глаза, не убирая головы.

— Очень уж удобно.

— И ты ещё меня лисом называешь.

— Попрошу вас, ваше высочество. Я сорока, — она оскорблённо вздёрнула нос.

— Лисица.

— Клевета.

Виолетта сделала лицо мягче, чуть прикрыла глаза и самым невинным голосом попросила:

— Расскажи мне что-нибудь. Здесь шумно и надоело слушать одно и то же. А ты давно историй не рассказывал, — надула она губы.

Локи посмотрел на неё сверху вниз.

— Зря стараешься, — сказал он громко и отчётливо. — Директор прекрасно знает, что мы всю ночь тренировались, и с меня уже сняли за это стружку. Грюм тоже не поверил ни на секунду. Так что перестань играть влюблённую дурочку, это неубедительно.

Она стёрла выражение с лица. Просто и быстро, у всех на глазах: только что была влюблённая девчонка с сияющими глазами, и вот её нет. Но голову с его плеча она не подняла: температура вновь начала повышаться. К тому же прикосновение — прекрасная проверка доверия. Ещё месяц назад изошёл бы ядом и оттолкнул. А теперь вот терпит.

— Я устала, — сказала она обычным голосом. — Расскажи, а? У тебя интересные истории.

Шёпот в гостиной сменил тон.

Краем глаза следя за растерявшейся Грейнджер, она слышала разговоры и раскладывала: «так они правда тренировались», «а Грюм-то», «да ладно, ты видела, как она…», «а он сказал — неубедительно», и главное, растерянное, откуда-то от лестницы: «так а между ними что вообще?»

«Вот и славно. Пусть гадают».

— Так уж и быть, — Локи выдохнул через нос. — Одну. Но за плечо тебе придётся расплатиться.

— Ладно, шоколадное печенье? — уточнила она цену.

— И с вишней. До конца недели.

Первокурсники среагировали быстрее остальных. Снялись с лестницы, как воробьи с ветки. Эмма первой подтащила пуфик ближе. Другие тоже как бы невзначай приблизились или повернулись, чтобы слышать лучше.

— А можно нам тоже?

Через минуту вокруг дивана уже сидела небольшая стайка. Грейнджер осталась стоять сбоку, явно не решив, считать происходящее издевательством или отступлением.

Локи оглядел детей.

— Хорошо. Расскажу о Муспельхейме.

— Про войну! — потребовал кто-то снизу.

— Про войну, — согласился он.

Помолчал, глядя в огонь, и начал совсем не так, как начинают сказки.

— Муспельхейм — это мир огня. Мы шли туда, обвешанные амулетами дыхания, и первое, что я усвоил в том походе, — амулеты кончаются раньше, чем война…

Локи говорил скучающе, будто вспоминал что-то не особенно важное, но постепенно гостиная стихла. Виолетта, не поднимая головы с его плеча, закрыла глаза, представляя себе этот пламенный мир.

Муспельхейм в его рассказе оказался не сказочным адом, а миром раскалённого камня, серного ветра и городов, построенных там, где мидгардец не прожил бы и часа. Муспелы не были демонами. Просто народом, рождённым самим огнём.

Локи рассказывал о пограничном сражении, когда асгардский отряд оказался зажат между лавовым руслом и превосходящими силами противника. Его старший брат тогда повёл воинов удерживать узкий каменный мост.

— Лорд Одинсон? — подалась вперёд Эмма.

— Нет, у меня есть ещё один старший брат, — качнул он головой, явно скрывая имя Тора.

— И он просто пошёл в лоб? — восхитился Симус.

— Мой брат, — сухо сказал он, — удерживал проход, который иначе потеряли бы за несколько минут. Иногда идти в лоб не глупость. Иногда глупость — не понимать, зачем кто-то идёт в лоб.

А Локи в том походе заметил, что горячий воздух над ущельем каждые несколько минут менял направление. Старые пустоты под камнем дышали вместе с лавой. Он отправился с отрядом не в бой, а искать боковой выход, дождался очередного выброса и обрушил часть свода там, где муспелы считали скалу непроходимой.

— И вы победили? — спросил Деннис.

— Мы вышли.

— Это не одно и то же?

Локи впервые за рассказ улыбнулся без насмешки.

— Нет. И чем раньше вы это поймёте, тем дольше проживёте. Иногда победа — удержать землю. Иногда спасти людей. А иногда просто не оставить врагу столько мёртвых, сколько он хотел получить.

Дети притихли.

Виолетта слушала его голос, и напряжение в висках наконец отпустило.

Грейнджер всё это время не уходила. Стояла со своим списком позади первокурсников и смотрела не на Локи, а на Денниса, который ждал продолжения, приоткрыв рот.

— Про Муспельхейм я читала, — сказала она. — В северных преданиях. Только ты рассказываешь так, будто сам там был.

— Был, — Локи не повернул головы, всё ещё глядя в огонь.

— И они должны просто тебе поверить?

— Никто никому ничего не должен. Просто мои сведения из первых рук, а ваши — из книги, которую написал человек, там не бывавший.

«Ого, перешёл на "вы"», — отметила Виолетта.

— Это не сведения, — отрезала Грейнджер. — Это твой рассказ. Легенда не становится фактом только потому, что ты утверждаешь, будто видел всё своими глазами.

— А книга становится?

— Книгу можно проверить. Сравнить источники, найти подтверждения, установить, когда она написана и откуда автор взял сведения.

— То есть то, чему не нашлось подтверждения в доступных вам книгах, не происходило?

Грейнджер нахмурилась.

— Я сказала не это.

— Тогда что?

— Что нельзя выдавать непроверяемое за установленный факт! — она обвела рукой притихших первокурсников. — Они же дети. Если ты рассказываешь то, чему нельзя найти подтверждение, так и скажи.

Локи наконец повернул к ней голову. Лицо осталось спокойным.

— Какое именно подтверждение вас устроит, мисс Грейнджер?

Она замялась всего на секунду.

— Независимый источник. Доказательства. Что-нибудь, что существует помимо твоих слов.

— Муспельхейм существует помимо моих слов.

— Это и требуется доказать.

На губах Локи появилось едва заметное выражение, слишком спокойное, чтобы называться улыбкой.

— Тогда, мисс Грейнджер, вам стоит знать об одной неприятной привычке мира.

— Какой?

— Существовать без вашего разрешения.

Локи: Плати за плечо 😏

Ви: Шоколадное печенье? 🍪

Локи: ...но с вишней. 🍒

#СделкаВека #ЛисИЛисица 🦊🦊