Заложница времени. Часть 2. Глава 91. Кому вы верны?

Зайдя в комнату, Виолетта не стала брать плащ, а вновь села перед зеркалом. Грим-то у неё был снят, и надо было его вернуть. Она сжала свои холодные руки, прислушалась к жару в теле и слабости. Из зеркала смотрела измученная девчонка с заметной лихорадкой.

«И как я должна справиться, когда так хочется упасть и не вставать?»

Но крестраж надо было забрать. Его исчезновение вряд ли остановит воскрешение. В конце концов, где-то бродит дух Тёмного лорда, и в прошлых петлях именно он, находясь в теле гомункула, руководил своим воскрешением. И, насколько она помнила, крестраж в ритуале не использовался. Но само кольцо… Дар Смерти.

— Я ведь уже их не помню, — прошептала она, закрыв глаза.

В груди задавило, и она, поставив локти на столик у зеркала, спрятала лицо в ладонях.

— Мне казалось, взять плащ — дело на минуту, — раздался голос у открытых дверей. — Или ты решила остаться дома? Это будет разумно.

Локи прислонился к косяку и, скрестив руки, оценивающе смотрел на неё.

— Мы договорились, что за крестражами ходим вместе, — вернулась она к зеркалу и гриму.

Он выпрямился, прошёл к кровати и сел, закинув ногу на ногу — так, чтобы попадать в зеркало через её плечо.

— Раз уж у нас появилось время, то вернёмся к твоему кольцу. Ты сказала, камень зовёт ушедших. Значит, работает с духом, а не с телом.

— И?

— И меня занимает вопрос: зачем оно понадобилось женщине, которая решила вернуть вашего Тёмного лорда.

Виолетта подняла на него глаза в зеркале.

Она вспомнила, как Тёмный лорд выглядел в чужих воспоминаниях, в её собственном опыте общения с ним. Высокая худая фигура, бледно-синюшная кожа, нечеловеческое лицо. И рассказала об этом, как и о ритуале, о котором немного знала.

— Он выглядел отвратительно, — говорила она. — В нём от человека почти ничего не оставалось.

— Здесь скорее дело в нём самом. Он резал собственный дух на куски и складывал их по шкатулкам, — Локи поморщился с искренней брезгливостью. — Чего он ждал после этого? Что осколок войдёт в тело и приживётся, как входит рука в перчатку? Тело у него, к тому же, собрано из ритуального мусора. Настоящему взяться неоткуда.

— То есть дух в нём не держится.

— Дух в нём болтается, — поправил он. — А вещь, которая умеет звать ушедших или работает с духовными формами, прекрасно должна уметь и другое. Не только позвать. Но и привязать. Не отпустить.

Виолетта прикусила губу.

— А ведь я именно это и говорила, — сказала она. — Там, в доме Гонтов. Сказала Пожирателям, что Блэквуд наденет на Тёмного лорда поводок, чтобы он был послушен ей. Если кольцо и в самом деле это может… Его точно нужно забирать. Тогда даже если Реддл возродится, то он сам отравит им всем жизнь. Покушение на свою власть он не потерпит.

— У тебя хорошая интуиция. Гораздо лучше твоего здравого смысла.

— Не начинай. Тем более это будет отличная причина для Наследницы, — медленно проговорила она, собирая идею. — Не спасать себя, не мстить. А забрать то, чем собираются связать её «отца». Забрать инструмент. Мало того, что родовой, так и опасный для Тёмного лорда. Если им это вложить в голову…

Роль наконец обрастала мотивом. А главное, возможно, удастся избежать и боя.

— Что там, у Ноттов? — спросила Виолетта.

— Роули и его люди. Завтра вечером будет смена Яксли.

— Яксли — это плохо. Он хитёр и опасен. Роули проще, хотя тоже тот ещё жук, — прокомментировала она, снова вставляя линзу.

— У Роули в подчинении мелочь, — Локи улыбнулся одним углом рта. — Красивая мелочь. Мальчики с чистыми манжетами, у которых метки пока нет, зато очень хочется. Плюс несколько старых, из тех, что уцелели и не сумели устроиться.

Виолетта кивнула и потёрла закрытые веки: больные глаза резало из-за линз.

— По памяти Макнейра выходит около двух десятков, — продолжал он. — Половина сидит в доме, половина расставлена по саду. Смена в четыре часа вечера. Дежурят у лестницы, потому что им сказано, что внизу лежит вещь, за которую с них снимут кожу.

Она задумалась. Оборотни за Ноттом не пойдут. Стаи всегда кормились с руки Блэков, а потом, как наследство, перетекли через Нарциссу к Малфоям, а через Беллатрикс к Лестрейнджам. А раз уж последние в Азкабане, то стаи сейчас на поводке Малфоев. А главное, за Блэквуд пошёл Макнейр. Палач Комиссии по обезвреживанию опасных существ, человек, у которого работа — рубить головы. И оборотней от его топора полегло достаточно. Тёмному лорду они бы подчинились. Блэквуд точно нет.

Значит, будут только маги. Но её больше смущало число охранников. В прошлых циклах объекты охраняли гораздо более основательными силами. Тем более речь о таком важном артефакте.

«Похоже, не всё так гладко у вас, леди Блэквуд».

Виолетта посмотрела на собственные руки, держащие тушь для ресниц. И всё-таки не стоило недооценивать. Сегодня она будет обузой. Но роль и идея с кольцом…

— Я предлагаю спектакль, давай попытаемся избежать боя, — сказала она вслух и принялась красить ресницы. — Наследница пришла за семейным артефактом. Нужно только как-то проникнуть в особняк. Как ты вообще собрался туда зайти? И получить кольцо? — скосила она на него взгляд. — У тебя есть план?

— У меня всегда есть план. И на этот раз очень простой. Мы постучим и попросим принести, — сказал Локи чересчур невинно.

«Это как?»

Она всмотрелась в его отражение. Выражение его лица и эта плутоватая ухмылка — всё это ей было знакомо. У него была сильная карта в руках. И почему-то он решил разыграть её именно сейчас.

На языке крутились вопросы. Нужно было узнать, что он задумал. Но она настолько устала, что не могла найти сил, чтобы их озвучить. Да ещё и закашлялась так, что голова загудела.

«Может отменить поход? — успокоившись, потёрла она ноющий затылок и посмотрела на своё отражение. — Нет. Кольцо нельзя оставлять у них».

— Нам нужны люди. Как свита и на случай, если всё-таки будет столкновение, — Виолетта рассеянно кивнула своим мыслям. — Давай сходим на Косой переулок. «Стальной легион» — это гильдия наёмников. Они берут срочные вызовы. И ночные тоже. Дорого, зато после работы память стирают себе сами, и никаких концов.

Локи фыркнул.

— Нам не нужны люди.

— Локи, — повернулась она к нему, заворачивая тушь.

— Я поставлю иллюзии, — он повёл ладонью, будто уже ставил. — Двадцать человек, двадцать фигур, все убедительные, все совершенно бесплатные. Тебе не приходило в голову, что нанимать людей, когда у тебя есть я, несколько расточительно?

— Приходило, — она кинула тушь на столик и посмотрела на него в упор. — Потом я вспомнила, что иллюзия не примет на себя удар.

— Ей не придётся.

— Ей придётся, если начнётся бой, — она подалась вперёд, и голос сел ещё сильнее, но она этого не заметила. — Это родовой особняк. Там свои секреты, свои особенности защиты и то, о чём Макнейр не знал, потому что он гость. Там могут оказаться не двадцать, а сотня. Там домовики, которых будут защищать дом хозяев. Ты не сможешь стоять постоянно рядом со мной. А я сейчас не боец, только образ.

— Макнейр видел два десятка, ты выстроила сотню. К утру там заведётся дракон в подвале.

— Я считаю варианты. Один из них мне очень не нравится.

— Какой же? — сощурил он глаза.

— Тот, в котором ты выбываешь.

По его лицу прошло раздражение.

— Ты действительно полагаешь, что какие-то жалкие мидгардские колдунишки могут меня ранить или убить? Ты забываешься, Виолетта.

— О нет, это ты слишком самоуверен и не учитываешь, что тебя могут подловить, — качнула она тяжёлой головой. — Если тебя убьют или запрут, я не смогу тебя вытащить. У меня нет ни сил, ни людей. Мне останется одно: оборвать собственную жизнь и уйти в десятый цикл, чтобы всё началось заново.

Повисла тишина. Локи не шевелился. Пусть у неё резало глаза, но она упрямо держала его тяжёлый взгляд.

— Ты так волнуешься обо мне, — протянул он наконец, а на губах расползлась ядовитая усмешка.

— Я волнуюсь о неизбежном вопросе Асгарда, где потерялся их принц.

— Ложь, — промурлыкал он, подаваясь тоже вперёд.

— Наполовину, — согласилась Виолетта. — Мы в одной лодке, Локи. Ты часто напоминаешь мне, что я не имею права рисковать своей жизнью. Это взаимно. Ты обязан оставаться живым и здоровым. Потому что я слишком хорошо знаю, с чем мне придётся столкнуться, если останусь одна в этой начатой партии. Меня тут же раздавят и сметут. Легче самой перезапустить.

Он молчал, продолжая всматриваться в неё.

— Тем более я не все знания из тебя вытрясла, — отзеркалила она его усмешку.

— Вот в это уже верю.

Он поднялся и направился из комнаты.

— Локи?

— Я отзову двойника и перенесу твой чемодан ближе к дому Ноттов, — сказал он, не оборачиваясь. — Займи себя. У тебя лицо, которое ещё не готово.

Он вышел, его шаги удалялись, пока не хлопнула дверца шкафа.

Виолетта посидела ещё немного, глядя на дверной проём, потом пожала плечами и продолжила наносить грим.

Вернулся Локи через сорок минут, когда она уже ждала в гостиной и крутила в руке противопростудное зелье, раздумывая, пить или нет. Кашель её откровенно достал. Хорошо, что хоть насморк пока не догнал. Но Наследница с паром из ушей — это, наверное, не тот образ, с каким стоило являться в дом Ноттов.

И вернулся он не один.

Через шкаф прошло шесть человек без единого лишнего звука. Пять мужчин и одна женщина. Они встали полукругом в гостиной за его спиной. Короткие боевые мантии из чёрной ткани с накинутыми капюшонами, чёрная броня из кожи дракона, перчатки, наручи. Никаких опознавательных знаков. Нижняя половина лица у каждого закрыта до переносицы, и над этой линией видны были только глаза, спокойные и совершенно нелюбопытные. Кажется, их даже не смутил жилой дом, спрятанный за дверцей шкафа в чемодане.

Виолетта выпрямилась.

«Значит, ты принял всё-таки мой довод».

— Моя ученица, — лениво представил её Локи, разглядывая её. — Уже в образе.

Шестеро склонились одновременно, приложив правую руку к сердцу.

— Это охрана особняка. Я их снял для нашей прогулки. Познакомитесь позже и обстоятельно, — продолжил он. — Сейчас у нас нет времени на светские церемонии. Моя ученица — объект охраны. Это значит, что между ней и любым, кто поднимет палочку, находитесь вы, а не она. Ясно?

— Принято, ваше высочество, — ответил тот, что стоял слева.

— Прекрасно. Дальше она будет говорить, а вы будете молчать и выглядеть внушительно. Первое у неё получается лучше, чем второе у вас.

Виолетта хмыкнула и тут же закашлялась в дрожащий кулак, сжимающий зелье. Локи раздражённо выдохнул и вытащил флакон из её пальцев.

— Никаких зелий.

— Да знаю, что пар из ушей плохо подойдёт к роли, — фыркнула она, проводив взглядом исчезнувшее зелье из его ладони. — Просто… Ладно, можешь накинуть иллюзию, которая скроет больной блеск в глазах. Это не спрятать гримом, увы.

Локи задумчиво посверлил её взглядом и положил ладонь на её плечо.

— Не отгоняй мой сейдр и не забирай его, пусть держится у лёгких, — его холодная магия потекла в неё и неожиданно собралась теплом в груди. — Это сдержит кашель.

— Тогда у нас не больше часа, я же уже привыкла работать с твоей магией, могу машинально начать перерабатывать, — осторожно вздохнула она полной грудью, ощущая, как его магия гасит зарождающийся кашель.

— Тогда времени меньше.

Его магия уже коснулась её лица, затем рук, он отошёл, оценил и кивнул.

— Метка, — сказала она, закатывая левый рукав, на котором уже нарисовала краской татуировку.

Локи влил энергию Тьмы, а потом добавил что-то у самого края рисунка, коротким движением мизинца.

Над черепом, там, где у обычной метки не было ничего, теперь стоял тонкий венец. Не корона, не герб, а несколько линий, которые складывались в корону только под определённым углом и при определённом свете.

— Это зачем?

— Это то, что найдёт человек, который будет очень внимательно на тебя смотреть, — он опустил её рукав. — Показывать такое нельзя. Такое можно только позволить обнаружить. Найденное своими глазами люди считают правдой, а показанное — представлением.

— А если не найдёт?

— Значит, он глупее, и тебе будет легче.

Виолетта оценила образ в зеркале, которое создала в воздухе. Молодая женщина оттуда смотрела холодно и снисходительно. А ведь она собирала образ дочери леди Лестрейндж, брала её черты, её осанку, даже смех подгоняла под её манеру. А теперь по Британии ходила Кассандра Блэквуд с похожим лицом, и говорила о наследнице со слезами на глазах.

— Знаешь, мне кажется, что Блэквуд выдаёт себя за мать Наследницы. Иначе почему её слушают, — она отвернулась от зеркала.

— Тогда сегодня ты объяснишь двум десяткам человек, что мать у тебя одна и она не рыдает в гостиных.

Виолетта покачала головой.

— Это только предположение. Фактов нет.

— Решай сама, чем наполнить твою роль, — Локи отступил на шаг, оглядывая её целиком. — Чего-то не хватает.

— Змея.

— Змея, — согласился он.

Тёмная змея с тупой тяжёлой головой легла ей на плечи без всякого веса, устроившись у правой ключицы.

— Это иллюзия, — предупредил он. — Тронуть себя даст только тебе. Но не погружай пальцы, будет странно смотреться. Все прочие увидят, как она поворачивает голову на их голос, и этого хватит.

Виолетта наклонила голову к змее и попробовала. Звук вышел тянущийся, с придыханием на изломе, и змея приподняла морду и качнула ею у самого её виска.

Один из шестерых у стены переступил с ноги на ногу.

— Отлично, — сказала она, выпрямляясь, и повернулась к ним. — Маски.

Локи приподнял бровь.

— У всех Пожирателей есть метки, — объяснила она. — А у меня охрана с закрытыми лицами. В них увидят не Пожирателей, а наёмников. Будут вопросы. А с масками можно избежать объяснений. Просто личный отряд.

— Прелестно, — он повёл рукой.

На лица его людей легла иллюзия масок без узоров, но с прорезями глаз. И что-то ей подсказывало, что и метки на предплечьях появились.

Сам же Локи уже менял лицо. Он не стал делать себя ни моложе, ни выше. Просто плечи развернулись шире, черты огрубели, и рядом с ней встал человек лет сорока с тяжёлым подбородком и совершенно пустым взглядом, из тех, кого нанимают не разговаривать, а стоять за спиной.

— Начальник вашей охраны, моя леди, — сказал он чужим низким голосом.

— Ты в этом лице ужасен, так и хочется тебя проклясть.

— Я старался.

Виолетта в последний раз проверила карманы. Плашки в левом, флаконы во внутреннем, безоар зашит в подкладке, сквозные карманы, трофейная палочка в правом наруче, кинжал в левом.

— Правила, — напомнил Локи.

— Вход и добыча кольца — за тобой. Кольцо не трогаю. Ни при каких обстоятельствах, — она застегнула мантию у горла. — Если что-то идёт не так, я ухожу за твою спину и не спорю. Всё остальное — моя импровизация и роль.

— Тебе это даётся лучше всего, — подтвердил он. — Говоришь только ты. Даже если тебя будут очень убедительно приглашать помолчать.

— Особенно тогда.

Змея на плечах повернула голову и посмотрела туда же, куда смотрела она.

— Идём, — сказала Виолетта.

Они вышли из чемодана. Стояла темнота. Тянуло мокрой землёй и холодом. Перед ними лежало пустое и чёрное поле. Ветер гнал по небу рваные тучи.

Локи сам уменьшил чемодан, забрав его себе, и обновил на ней согревающие чары, как и влил ещё немного магии.

Впереди, шагах в трёхстах, из земли поднималась чёрная гряда деревьев, а над ней крыша.

Особняк Ноттов лежал в низине и от этого казался приземистее, чем был. Три этажа тёмного камня, вытянутые в линию, башенка на восточном крыле, длинный ряд окон, и во многих горел тёплый жёлтый свет. Дом выглядел жилым и совершенно мирным.

Ограда шла по кругу, старая, кованая, с копьями поверху. За ней угадывался сад, разбитый по линейке, с чёрными шарами кустов вдоль дорожки.

— Красиво живут, — сказала она.

— Богато, — отозвался Локи чужим низким голосом. — Это разные вещи, пташка, и первого здесь меньше, чем второго. У нас мало времени. Веди, дорогая.

— Не обращайся ко мне так этим голосом, — под его смешок проворчала она, передёрнув плечами.

Виолетта пошла прямо по дороге, посреди колеи, потому что дочь Лорда не обходит чужие ворота стороной. Шестеро развернулись за ней сами: двое чуть впереди по бокам, трое позади, шестой у левого плеча. Локи шёл справа, на полшага сзади, как положено идти человеку, который отвечает за её жизнь и не отвечает за её решения.

Она шла спокойно и следила за одним: не сбиться с дыхания. Но даже эти триста шагов сейчас казались длинными. Ноги совсем ослабли.

Шагов за пятьдесят до ограды воздух изменился. Волосы на затылке поднялись, и по коже пошло ощущение чужого внимания. Защита оценивала.

Виолетта остановилась в двух шагах от створок.

Ворота были высокие, кованые, с гербом в середине. Металл был чёрный от старости и мокрый от прошедшего дождя.

Она осмотрелась.

За воротами дорожка. За дорожкой сад с подстриженными шарами, за садом крыльцо в шесть ступеней и дверь. Окна первого этажа справа светятся, слева темны. В доме люди. Двадцать, если Макнейр не врал.

Двадцать человек, и она сейчас постучится к ним сама.

Но внутри неё было спокойно. Скорее даже робко тлело предвкушение. Никакой тревоги. Просто работа. А ещё она в очередной раз отметила про себя, что это, вероятно, ненормально.

«Постучим, да?»

— Стучи, — холодно велела она, не оборачиваясь.

Локи вышел вперёд и постучал. Три раза, костяшками, по железу. Звук получился глухой и совершенно бытовой, будто пришли к соседям одолжить соли.

Хлопок раздался через полсекунды.

Домовик возник по ту сторону створок, маленький, в наволочке с вышитым гербом на груди, и первым делом посмотрел на фальшивое лицо Локи. Уши у него дёрнулись. Он открыл рот, чтобы произнести положенное, и вдруг ахнул, коротко и высоко.

Огромные глаза налились слезами. Уши прижались к голове. Он попятился, споткнулся о собственную ногу и остался стоять, согнувшись пополам.

«Любопытная реакция. Слёзы от боли или радости? Что происходит?»

— Открывай. Пришла дочь того, кому служит твой хозяин, — велел Локи.

Домовик щёлкнул пальцами. Створки беззвучно пошли внутрь, и вместе с ними, будто их сдёрнули одним движением, разошлась защита, пропуская.

«Да ладно? Серьёзно?»

Виолетта не изменилась в лице. Это было единственное, что от неё сейчас требовалось, и это оказалось труднее всего, что она делала за последние сутки. Родовая защита особняка просто пропустила, и она стояла и смотрела на распахнутые ворота с лёгкой скукой человека, для которого иначе и быть не могло.

Но она не могла не заметить, как сжатый кулак Локи, которым он стучал в ворота, наконец расслабился, рука опустилась.

Домовик исчез с хлопком.

— За мной, — сказала она.

Гравий захрустел под сапогами. Сад пах мокрой листвой.

Они успели сделать шагов двадцать по дорожке, прежде чем дверь на крыльце распахнулась и оттуда выплеснулся жёлтый свет.

Вышедшие люди пошли навстречу.

Виолетта пересчитывала их на ходу, не сбавляя и не ускоряя шага. Четверо от крыльца, ещё трое обогнули дом слева, двое поднялись от дальней калитки, и от конюшен шли ещё, и в темноте между кустами двигались тени, которых она не могла сосчитать. Больше десяти. Может, пятнадцать.

Они высыпали, застёгиваясь, и поднимали палочки. Но первые уже остановились.

Потому что ворота за её спиной стояли распахнутыми.

Она видела, как это доходит до них по очереди: взгляд на створки, взгляд на неё, взгляд снова на створки. Кто-то сказал вполголоса что-то короткое. Кто-то попятился на полшага и упёрся в стоящего сзади. Поднялись палочки.

И только то, что защита пропустила, а ворота раскрылись сами без хозяина и ключа, удерживало от нападения.

Виолетта остановилась посреди дорожки, и охрана взяла её в коробочку, прикрывая собой.

Стало тихо.

Она обвела всех взглядом, не спеша, останавливаясь на каждом лице чуть дольше, чем это было вежливо. А потом подняла левую руку, откинув рукав мантии, и медленно, почти лениво закатала рукав уже платья.

— Я покажу тебе своё, — начала она кодовую фразу.

Тишина продержалась секунду.

— Если ты покажешь своё, — выдохнул ответ кто-то в задних рядах, и следом за ним, вразнобой, тем же выдохом ответили ещё трое.

Змея на её плечах приподняла голову и повернулась к говорившему.

Рукава задирали неровно. Первым дёрнул ткань тот, что стоял ближе всех, — молодой, с рыхлым лицом, и метка у него была бледная, выцветшая, как старая татуировка. За ним остальные. Кто-то у крыльца замешкался, оглянулся на своих и полез за манжету следом, торопливо, как торопятся не опоздать.

Обнажили не все.

Она отметила это сразу: из тех, кто вышел на дорожку, метки оказались у семерых. Остальные стояли с чистыми руками и с неловким выражением на лицах, и именно они крепче держали палочки, потому что им нечего было показать.

«Вот вы и есть та самая мелочь».

Её собственная метка лежала на бледной коже плотной и живой чернотой, и змея в ней шевельнулась, повела мордой и втянула воздух раздвоенным языком.

Кто-то шумно выдохнул.

Виолетта не стала опускать рукав платья и пошла вперёд.

Толпа подалась в стороны сама. Не расступилась, а именно подалась, как вода перед носом лодки. Она шла через этот живой коридор, и никто не поднял палочку выше пояса.

От крыльца навстречу двинулся человек в тяжёлой мантии с меховым воротом.

Крупный, широкий, лет пятидесяти. С внимательным, но осторожным взглядом. Он остановился на дорожке в пяти шагах и не поклонился.

— Леди, — сказал он.

— Роули, — отозвалась Виолетта.

Она сказала это как узнавание, а не как вопрос, и увидела, как у него дрогнули руки.

— Вы знаете моё имя.

— Я знаю все имена, — она остановилась напротив него. — Мне их называли с детства. Кому отец верил, кому не верил, кого держал при себе за пользу, а кого за трусость. Вы были в первом списке, между прочим. Он говорил, что вы не задаёте лишних вопросов.

— Значит, вы понимаете, — Роули не отвёл глаз, — что я всё-таки задам один.

— Задавайте.

— Где Макнейр?

Виолетта смотрела на него. Вокруг повисла тишина, и она краем глаза видела, как подобрались люди на дорожке.

— Мёртв, — спокойно ответила она.

Кто-то за её плечом коротко втянул воздух. Несколько подняли палочки, и её охрана тут же прикрыла и подняла свои в ответ.

— Макнейр посмел поднять руку на кровь Слизерина, — она произнесла это, как произносят то, что не подлежит обсуждению. — Собаку, которая укусила хозяина, убивают. Даже хорошую собаку. Даже старую.

Она заметила, как поднятые палочки чуть опустились.

— Ему было приказано доставить вас в целости, — сказал Роули.

— Мне это тоже сообщили. Дважды и очень настойчиво, — она склонила голову набок. — В доме моих предков. Со взломанной защитой и с ямой в полу, из которой вынули то, что лежало там и ждало родную кровь.

— Мы выполняли приказ.

— Чей?

Он не ответил.

— Скажите вслух, — велела она. — Мне важно услышать это здесь, при всех. Чей приказ выполнял Уолден Макнейр, когда шёл брать меня живой?

Кто-то из задних не выдержал.

— Леди Блэквуд, — быстро сказал молодой голос. — Она распорядилась привести вас к ней, потому что вам угрожает опас...

— Замолчи, — бросил Роули, не оборачиваясь.

— Пусть говорит, — сказала Виолетта. — Он не сказал ничего, чего я не знала бы. Мне интересно другое.

Она обвела взглядом стоявших по обе стороны дорожки. Палочки уже были опущены.

— Вам не показалось странным, — спросила она, — что дочь вашего господина нужно брать живой? Не встретить. Не проводить. Взять. Как вещь, которую боятся потерять по дороге.

Тишина стала другой. Люди начали переглядываться, кто-то тихо выругался, и на него тут же зашикали.

Роули стоял неподвижно, и она видела, что он слушает, взвешивает. А потом его взгляд опустился на её левую руку. Он смотрел на движущуюся змею, и лицо у него было сосредоточенное и очень неприятное.

— Метка, — сказал он медленно. — У вас над черепом что-то есть.

— Есть.

— У нас такого нет.

— Разумеется, нет, — она посмотрела на него сверху вниз, хотя была ниже на голову. — С чего вы взяли, что будете мне равны?

Роули открыл рот.

— Вы присягали, — продолжила она, не давая ему вставить ни слова. — Вы приносили клятву и получили знак слуги. Я не присягала никому. Мне не нужна клятва для метки. Это моё право крови. Разница в одном значке, Роули, и вы её только что нашли сами. Хотите, объясню, что она означает?

— Леди...

— Она означает, что присягнув моему отцу, вы присягнули и мне, — сказала Виолетта, поправляя рукав. — С дороги.

Она пошла.

И прямо на него, не замедляясь, не поднимая палочки, глядя ему в переносицу, и это были самые длинные пять шагов за весь вечер, потому что если бы он не отступил, то полилась бы кровь, и она не была уверена, что вышла бы целой из боя.

Роули отступил. Некрасиво, боком, на полшага, и сам, кажется, понял, что сделал, потому что лицо у него дёрнулось. Виолетта прошла мимо, задев его полой мантии.

Дальше стало легче.

Люди убирались с дорожки уже без всяких пауз, отходили к кустам, опускали палочки, и один даже склонил голову, а она не посмотрела ни на кого. Крыльцо, шесть ступеней, распахнутая дверь и жёлтый свет. У входа на миг в глазах потемнело, а ноги задрожали. Она прикусила язык, и боль помогла собраться. К счастью, её заминку можно было выдать за осмотр.

В холле пахло воском и сухими цветами. Он был высокий, с гобеленами по обе стороны широкой лестницы, и портреты на стенах уже просыпались и разворачивались к дверям.

— Кто это? — резко спросил старик в парике с верхней площадки. — Кто впустил?

Виолетта не ответила.

У правой стены между двумя гобеленами стояло кресло. Высокое, тёмного дерева, с резной спинкой и подлокотниками в виде звериных лап, и стояло оно там явно не для того, чтобы в него садились.

Она подошла и села.

Спину держать было тяжело. В груди звенело, и она села так, как садилась леди Лестрейндж: боком, чуть развернувшись, положив одну руку на подлокотник, а вторую опустив на колени.

Змея сползла с плеч и устроилась на подлокотнике рядом с её пальцами.

Она невесомо провела по чешуе ладонью и негромко зашипела, склонив голову к самой змеиной морде.

В холле стало так тихо, что слышно было, как потрескивают свечи.

Люди набивались следом за ней, толпились у дверей, и никто не смел пройти дальше третьей плиты от порога. Роули вошёл последним и остановился у самой лестницы.

Она подняла на него глаза.

— Итак, — заговорила Виолетта. — Принесите наследие моей семьи. Кольцо моих предков лежит в этом подвале, и оно возвращается со мной.

Роули не двинулся.

— Леди, — сказал он. — Я не могу.

— Не можете или не хотите?

— Не могу, — он произнёс с чем-то похожим на облегчение, потому что здесь он говорил правду и знал, что она проверяема. — Хранилище держит родовая защита. Я хоть тресну, а оно мне не откроется. Лорд Нотт запечатал сам, перед отъездом.

По холлу прошло движение.

Виолетта смотрела на него и не меняла выражения лица.

«Ладно, тогда приказать проводить? Или заставить, чтобы они сами вскрыли? Нет… Лучше доверить Локи. Это же его план. Надо намекнуть, пусть подхватит».

Она положила вторую руку на подлокотник и не отвела глаз.

— Я и не знала, что у слуг моего отца проблемы со слухом.

— Миледи… — заговорил Роули. — Среди нас нет взломщиков. Почему бы вам не дождаться возвращения лорда Нотта в этом особняке. Когда он вернётся, я уверен, что он возвратит вам вашу семейную реликвию.

За спиной раздался шаг.

Локи в лице начальника её охраны вышел из-за кресла на середину холла, и Виолетта поймала себя на том, что не поворачивает головы, хотя очень хочется.

— Вы забываетесь, — сказал он низким тяжёлым голосом, и прозвучало это как приговор. — Леди сказала, что кольцо возвращается с ней.

Он выдержал паузу, и от этого стало страшнее.

— Вы, кажется, приняли это за предложение. Кольцо Гонтов. Сюда.

Хлопок раздался мгновенно.

Домовик возник посреди холла на голом полу, и Виолетта успела увидеть только, что он трясётся всем телом и что уши у него прижаты к черепу. Он не посмотрел ни на неё, ни на Роули.

— Будет исполнено, — выдавил он и согнулся, коснувшись лбом плиты, и исчез так же быстро, как появился.

Кто-то у дверей выругался вполголоса. Роули развернулся на месте.

— Стой! — крикнул он в пустое место, где секунду назад был домовик. — Тилли! Не смей!

Ответа не было.

Второй хлопок пришёл через полминуты, и эти полминуты в холле никто не сказал ни слова.

Домовик появился у самого кресла и опустился на колени, вытянув перед собой обе руки. На ладонях у него лежала плоская шкатулка чёрного дерева, окованная по углам потемневшим серебром.

Он держал её на весу и трясся, и по морщинистому лицу текли слёзы.

«Локи, что ты сделал?»

Виолетта чувствовала, как холод расходится у неё под рёбрами, и продолжала сидеть, потому что ничего другого сделать не могла.

Кто-то у дверей произнёс, ни к кому не обращаясь:

— Дом отдал.

Локи оглядывал холл и находил его вполне удовлетворительным.

Шестнадцать человек у порога, часть осталась на улице, шестеро своих за креслом, один Роули у лестницы с лицом человека, у которого только что отобрали последнюю опору, и портреты, замолчавшие в тот момент, когда домовик встал на колени. Всё это стоило потраченного вечера.

Летта играла хорошо.

Она сидела в чужом кресле с прямой спиной, и никто из этих людей не догадывался, что у неё жар и что последние минуты она держит кашель одним усилием воли, потому что его сейдр она переработала слишком быстро. Он видел это по мелочам: по тому, как она дышит, коротко и неглубоко, по тому, как пальцы на подлокотнике легли не на дерево, а на змею, потому что иллюзия давала опору взгляду и позволяла двигать рукой, сбрасывая напряжение.

Он подошёл к домовику, забрал шкатулку и повернулся к креслу.

— Ваша семейная реликвия, моя леди, — сказал он.

И, преклонив колено, подал.

Это заняло полторы секунды и стоило ему больше, чем всё остальное за этот вечер.

Он открыл крышку, держа шкатулку на весу перед ней. На выцветшем бархате лежало крупное золотое кольцо грубой старой работы. Чёрный камень в тяжёлой оправе, и на нём вырезанный знак: круг, черта, треугольник. Вокруг разлилась тишина, в которую так хотелось погрузиться.

«Интересный камушек, а уж сколько Смерти излучает... Гномы отдали бы за такое кузню».

Локи держал крышку открытой и вливал сейдр в тонкую плёнку между камнем и Виолеттой. Это было похоже на попытку удержать открытую дверь во время бушующего урагана. Он не знал, какую слабость камень нашёл в Летте, но сила кольца так и пыталась дотянуться до неё.

По вискам у него покатился пот, и он мысленно пообещал себе никогда об этом не вспоминать.

Она подняла руку. Быстрее, чем нужно, и это заметил бы любой, кто знал её так, как знал он, и никто, кто видел её впервые. Ладонь пошла к камню.

И остановилась, наткнувшись на его невидимый щит.

Летта провела над кольцом, не касаясь, медленно, сверху вниз, как гладят кошку через стекло. Но не стала продавливать. Пальцы дрогнули у самой оправы и ушли в сторону.

— Наконец-то, — сказала она, вновь входя в роль.

Голос вышел негромкий и хриплый, и в холле его услышали все.

— Кровь Гонтов вернётся к своей силе, — Виолетта смотрела на камень, и на лице у неё стояло выражение, которое он предпочёл бы видеть на сцене, а не в двух шагах от себя. — И я не позволю, чтобы родовым кольцом моих предков покорили моего отца. Он вернётся свободным. Или не вернётся вовсе.

Локи закрыл шкатулку.

Давление исчезло, и он поймал себя на желании выдохнуть, но не сделал этого.

Она поднялась с кресла. Небрежно протянула руку к иллюзии, и змея послушно скользнула по её руке. Неторопливо поправила ворот, смахнула соринку с платья, и всё это заняло у неё три секунды, за которые шестнадцать человек у дверей успели убраться от порога ещё дальше.

Виолетта пошла к выходу, и Локи двинулся следом на положенные полшага сзади, держа шкатулку обеими руками, потому что начальник охраны носит хозяйское имущество именно так.

У порога она остановилась.

— Роули.

Тот поднял голову.

— Подумайте, кому в действительности вы верны, — сказала она.

И вышла.

Никто их не провожал. Все остались в холле и на крыльце, и Локи чувствовал спиной взгляды и ни одной палочки. Гравий хрустел под сапогами. Сад пах мокрым тисом. Портреты за спиной так и не заговорили.

Ворота стояли распахнутыми, как оставили.

Летта шла впереди, держа спину, лишь когда на них перестал попадать свет от окон, она позволила себе чуть расслабиться. Поймала его взгляд, криво улыбнулась и быстро стёрла это.

Они прошли ворота, и Локи заметил размытый сейдром силуэт в двух шагах от себя.

— Слушайте мой приказ, — сказал он негромко, обращаясь к темноте рядом, под внимательным взглядом пташки. — О том, кто сегодня приходил, вы не скажете ни слова. Ни хозяину, ни гостям, ни друг другу.

— Будет исполнено, — пролепетала тишина и послышался тихий хлопок.

За их спиной закрывались ворота. Они пошли по дороге в рассветной темноте. Летта благоразумно молчала, хотя он видел, что она сложила детали его плана. Но далеко не все.

Локи провёл над шкатулкой ладонью и убрал её в пространственный карман. Такой артефакт уж точно стоило держать подальше от сороки.

Портал он открыл прямо в поле и без искр. Запретный лес встретил их сыростью и запахом прелого листа. Шестеро в масках вышли следом, встали полукругом и ждали.

— О походе и о том, что видели, вы будете молчать, — велел он, смахивая иллюзии с их лиц. — Возвращайтесь на посты.

Они склонились, приложив руку к сердцу, и один за другим использовали портключи, возвращаясь к особняку.

Стало тихо.

Виолетта опустилась на поваленный ствол уже не как Наследница, а как человек, которого держали за шиворот последние часы и наконец отпустили.

— Который час?

Локи посмотрел.

— Без четверти шесть.

— Значит, пробежка уже началась.

— Началась, и без нас, — согласился он. — Полагаю, половина школы сейчас нарезает первый круг и увлечённо обсуждает, куда мы подевались.

Вздохнув, она посмотрела за его спину. Они стояли в трёх шагах от границы, и щит Хогвартса поднимался перед ними стеной, идущей вверх и растворяющейся где-то над кронами: ночная защита, поднимающаяся в полночь.

— Маховик, — сказала Виолетта. — Один оборот, чтобы успеть на пробежку.

— Нет, — он присел перед ней на корточки, чтобы смотреть в лицо. — Ты крутила его дважды за сутки. Цену третьего раза — ты знаешь. Меня она не устраивает.

— Я просто перебираю варианты, — устало посмотрела она на него. — Переместиться можешь лишь ты, создашь в том времени мою иллюзию. Но в любом случае, лучший путь через «Сладкое королевство».

— Что?

— Ход из подвала «Сладкого королевства» выходит на четвёртый этаж, — она говорила медленно, продумывая на ходу. — Мы аппарируем в деревню, идём к магазину. Возможно, придётся обойти защиту, но это проще защиты Хогвартса. Там спускаемся в подвал. Выходим у нашего кабинета. И тогда мы всё это время были в замке.

Локи очень внимательно посмотрел на неё.

«Ход на четвёртый этаж. Который ты знаешь и о котором до сих пор не сочла нужным упомянуть».

— Занятно, — сказал он. — И сколько всего таких?

— Достаточно.

— Пташка.

— Не сейчас, — сказала Виолетта, покашливая в кулак. — Ты будешь допрашивать или мы пойдём?

Он собирался ответить.

И не ответил, потому что в этот момент щит дрогнул.

Волна пошла снизу вверх, тяжёлая и медленная, будто по толще воды двинули ладонью. Плотность ушла. Осталась обычная дневная защита — та, которую он проходил каждое утро как гость школы, не замечая её вовсе.

На часах было шесть ровно.

— Не пойдём, — сказал он и напомнил: — Я гость. Дневная защита меня пропустит. У меня свободный вход. А ночной я могу либо сломать, либо перелететь.

— Только у меня не гостевой доступ.

— Именно поэтому ты идёшь в чемодан.

Поднявшись, он вытащил его из кармана, увеличил и откинул крышку. Виолетта ступила на ступеньку и остановилась.

— Ива, — сказала она. — Я туда уходила вчера вечером. Пусть думают, что там и осталась. Чтобы было понятно, где я простыла.

— Логично.

— Я вообще логичная.

— Ты вообще сипишь, — сказал Локи. — Полезай.

Крышка закрылась. Он уменьшил чемодан, положил в карман, вернулся в облик школьника и пошёл через границу. Щит принял его равнодушно, как принимал каждое утро.

Ива стояла у самой воды, и ветви её спускались до земли занавесью, за которой снаружи ничего не разберёшь, а изнутри видно всю дорожку от замка. Локи потрогал ладонью землю, скривился и подогрел её, чтобы перестало тянуть холодом.

Потом достал чемодан и выпустил её.

Грим Наследницы был снят, и вместо него было её обычное лицо, разве что бледное, с нездоровым румянцем, но и без синевы под глазами. А вместо платья привычная броня и плащ с его печатью.

— Вспомнила в последний момент про образ, — Виолетта опустилась на землю рядом и поморщилась. — Было бы забавно выйти к Грюму в лице предполагаемой дочери Тёмного лорда, да с меткой на руке.

— Уморительно.

Она подтянула колени к груди и закуталась в плащ, прячась от пробирающего холодного ветра с озера. Локи посмотрел на неё внимательнее. Пташка сидела, глядя на серую воду. На лице у неё читалась та пустота, которая бывает у людей, отработавших смену и потерявших по дороге домой что-то важное.

«Перегорела. После сумасшедшего вечера, которого она сама себе устроила».

— Тебе бы поспать, — сказал он.

— Мне бы объяснение, — она кашлянула в кулак. — К обеду кто-нибудь заметит, что Макнейр не вышел на работу. А нас обоих не было в замке всю ночь.

— Нас видели у ивы.

— Нас увидят у ивы, — поправила она. — И решат, что мы тут не звёзды считали.

Локи хмыкнул.

— И это тебя устраивает?

— Сплетней больше, сплетней меньше, — Виолетта пожала плечами. — Люди сами найдут объяснения, тем более если мы не будем ничего подтверждать и не будем ничего опровергать.

— Верить в грязь приятно, — согласился он. — Она объясняет всё и не требует усилий.

— Вот именно. Никто не станет копать дальше, потому что все решат, что уже докопались.

Она горько вздохнула.

— Знаешь, что самое смешное? Я только вчера Лаванде объясняла, что между нами ничего нет и быть не может, — добавила она мрачно. — И тут же опровергаю.

Осторожная пташка. Знает, где проходят границы. Забавно только, что рисует их она куда старательнее, чем он.

— Между нами ничего не может быть? Ты разбиваешь моё сердце, — скорбно произнёс он.

— А оно у тебя есть?

Её локоть ударил ему в бок. Локи фыркнул и улыбнулся.

— Только Дамблдор и Грюм не поверят ни на секунду, — заметил он.

— Зато в ночную тренировку — да. Это больше похоже на нас.

— И ты опять решила выставить меня деспотичным наставником, из-за которого ученица вся простывшая.

— Что поделать, если ты именно такой учитель.

Локи качнул головой и создал сейдром плед, накидывая его на них. Летта привалилась к его плечу и оказалась горячей даже сквозь два слоя ткани.

Он услышал их раньше, чем увидел: топот по гравию, чей-то смех, голос Уизли, объясняющий кому-то, что на третий круг он не пойдёт даже под угрозой смерти.

Занавесь из веток качнулась от ветра, и в просвет стало видно дорожку.

Он не пошевелился.

И Летта не пошевелилась, и вот это было единственным, что имело значение. Люди, застигнутые врасплох, отскакивают друг от друга раньше, чем успевают подумать. Этого нельзя сыграть плохо, потому что этого просто не делают. А они сидели.

Первым их заметил кто-то из третьекурсников и встал как вкопанный.

Дальше пошло само. Толпа втягивалась в шаг, растягивалась, оборачивалась, и через двадцать секунд напротив ивы стояло человек сорок, и никто из них не говорил ни слова, потому что все смотрели на двоих под одним пледом, из которых одна сидела, положив голову другому на плечо.

— Ой, — сказала Лаванда очень отчётливо.

Локи поднял на неё глаза и ничего не сказал.

Именно ничего: ни объяснения, ни шутки, ни того ленивого замечания, которого от него ждали и которое разрядило бы всё за секунду. Он просто посмотрел, а потом отвернулся к воде, как отворачиваются от чужого любопытства.

Этого хватило.

Мимо, замедляя шаг, прошли авроры. Стоун, шедший вторым, скользнул взглядом по иве, по пледу, по осыпающейся завесе чар над их головами — той, что Локи повесил пять минут назад и пустил разваливаться, — и задержался.

Он посмотрел на завесу. Потом на них. Потом на завесу снова.

И ничего не сказал.

Второй аврор произнёс что-то вполголоса, и Стоун коротко и с досадой мотнул головой, и оба пошли дальше.

«Запомнил. Прекрасно».

Толпа тронулась. Кто-то захихикал, кто-то громко и фальшиво заговорил о погоде, и Гермиона Грейнджер прошла мимо, глядя строго перед собой и очень прямо держа спину.

А следом, в общем потоке, прошёл Теодор Нотт. Он шёл, как все, слегка запыхавшись, откинув со лба мокрые волосы, и покосился на иву с тем же смешанным любопытством, что и остальные. И что-то сказал Забини, из-за чего тот фыркнул.

Виолетта подняла голову с его плеча и проводила Нотта взглядом. Смотрела ему в спину, пока тот не скрылся за поворотом дорожки, и лицо у неё при этом было совершенно нечитаемое.

«Уже сейчас его отец должен получить какую-либо весточку на материке. И начнёт думать, кому в доме верны его собственные эльфы».

И, похоже, пташка думала об этом же.

— Домовики. Теперь понятно, на что ты делал ставку, — качнула она головой. — Ты так любым домовикам можешь приказывать?

— В отличие от неблагодарных мидгардцев, этот маленький народ верен трону моего отца, — ответил он.

— Я боюсь, — неуверенно начала она, — что их могут наказать и изгнать из особняка.

— Отец мог бы освободить их от клятвы верности дому.

— А ты?

— А я, — сказал Локи, — если будет причина и повод. Они были обязаны впустить королевский род, и они впустили. Этого довольно, чтобы я счёл их своими. Но не сегодня и не ради чужого дома.

Она сощурилась, уловив недосказанность, но не похоже, что разгадала. Брови так и остались сведены.

— А почему принесли кольцо?

— Кольцо их дому не принадлежало. Поэтому они могли обойти приказ Нотта.

«Если это действительно инструмент Хелы, то это уже реликвия Асгарда. А значит, артефакт — моё законное имущество. Они не могли не принести».

Виолетта внимательно всмотрелась в его лицо и кивнула.

— Вставай, — сказал Локи. — Пора на завтрак.

Вздохнув, она встала, стянула с себя плед, аккуратно свернула его пополам и вернула ему. И пошла к дорожке, кашляя в кулак. Он двинулся следом, неся плед под мышкой у всех на виду, потому что убирать его сейчас было бы непростительной ошибкой.

Летта так и не спросила, что он собрался делать с кольцом.

Ви: Кровь Гонтов вернется к своей силе… 👑

Внутренний голос Ви: только не кашляй, только не кашляй, ради всего святого, не чихни 😖

Пожиратели: Какой хриплый, пугающий и властный голос! Прямо из преисподней! 😍

#СекретУспехаПростуда #ГолосИзПодземелья