До рождения манги «Босоногий Гэн»
6 августа 1945 года в 8 часов 15 минут утра на высоте 600 метров над Хиросимой взорвалась атомная бомба. Нестерпимый жар и взрывная волна чудовищной силы обрушились на меня, когда я подходил к заднему входу школы Кандзаки в квартале Фунаиринака-тё, находившейся в 1,2 км от эпицентра взрыва. Я получил огромную дозу радиоактивного облучения. Мне было тогда шесть лет, я учился в первом классе. Жив я остался благодаря бетонному забору, что окружал школу. Если бы я не прижался к нему, меня бы ждала мгновенная смерть — я бы обуглился или даже расплавился от температуры более чем в 5000 градусов. Меня чудом спас бетонный забор. Все последующие события, как картины страшного ада, происходили на моих глазах и навсегда запечатлелись в памяти.
Моя мать, Кимиэ, бывшая на последнем сроке беременности, закончила развешивать выстиранное бельё на веранде второго этажа и, собираясь выйти из дома, переступила порог. В это мгновение грянул взрыв. Веранду начисто сорвало и отнесло далеко за дом, где она и упала на землю. Мать же не получила ни царапины.
Взрывная волна полностью разрушила наш дом. Находившиеся в нём отец (Харуми), старшая сестра (Эйко) и младший брат (Сусуму) оказались погребёнными под развалинами. Они изо всех сил звали на помощь. Брат в момент взрыва играл с корабликом, сидя на ступеньке в прихожей, поэтому его голова оказалась прижата балкой, поддерживавшей прихожую. Он дёргал ногами и кричал: «Мама! Больно! Больно!» Из глубины дома слышался голос отца: «Помоги выбраться!» Сестру раздавило балкой, и она скончалась мгновенно. Мать хотела их спасти; она отодрала черепицу и попыталась приподнять перекладину, что шла вдоль карниза. Однако её сил было недостаточно, перекладина даже не пошевелилась.
Мать бросилась просить прохожих; она молила их на коленях о помощи, но никто не помог. В том аду, что наступил сразу после взрыва атомной бомбы, никто не думал о других, — все были заняты лишь спасением себя. Мать перепробовала всё возможное, чтобы вызволить отца и брата, но всё оказалось напрасно. Исчерпав варианты, она, наполовину потеряв рассудок, села на обломки, обняла тело кричащего брата и стала бить по балке, защемившей его голову, истошно крича.
Огонь пожара перекинулся на наш дом. Брат закричал: «Мамочка! Горячо! Горячо!» Отец кричал: «Неужели ничего нельзя сделать?» Огонь полностью поглотил наш дом. Мать, повредившись рассудком, кричала: «И я с вами умру! И я с вами!» На счастье, сосед, живший за нашим домом, заметил мать. «Госпожа Накадзава! Уже ничего не поделаешь!» — сказал он и насильно увёл её. Голос моего брата, звавшего мать из глубины объятого огнём дома: «Мамочка! Горячо! Горячо!», и голос отца: «Кимиэ! Неужели ничего нельзя сделать?!» — остались звучать у матери в ушах на всю жизнь.
От перенесённого шока у неё начались схватки, и она прямо на земле родила девочку. Мы назвали её Томоко, но спустя четыре месяца то ли от недостатка питания, то ли от полученной дозы облучения она умерла. Я изо всех сил прорывался сквозь ад, наступивший после взрыва атомной бомбы, и, встретившись с матерью, продолжил жить в этом аду.
Мой отец был художником, писал картины в японском стиле по лаку. Участвовал он и в театральных постановках, ставя такие спектакли, как «Перед рассветом» Тоусона или «На дне» Горького. Труппа, куда входил отец, открыто показывала свою принадлежность к антивоенному движению. Положением «Об охране общественного спокойствия» подобные действия характеризовались как противозаконные, поэтому всю труппу арестовали и посадили в камеры в здании префектурного управления в Хиросиме. Отец отбывал наказание около полутора лет, затем его освободили. Руководитель труппы, как ответственное лицо, находился под стражей вплоть до капитуляции Японии. В детстве я часто слышал от отца, насколько безрассудно для Японии вести войны.
Может быть, потому что мой отец был художником, я сам очень любил рисовать. После войны, прочитав мангу Осаму Тэдзуки «Новый остров сокровищ», я был совершенно поражён. Забыв обо всём на свете, я срисовывал картинки из этой книги и почти помешался на них. Несмотря на то что Хиросима превратилась в сплошное радиоактивное пепелище, несмотря на постоянный голод и ежедневные лишения, я чувствовал себя счастливым, когда рисовал картинки. Я поклялся себе, что в будущем буду рисовать мангу. В 1961 году я приехал в Токио, а уже через год мои истории в картинках начал печатать журнал «Сёнэн гахо» (журнал манги для подростков).
В 1966 году в специализированной больнице по лечению лучевой болезни скончалась моя мать, тяжело болевшая последние семь лет. Я присутствовал при сожжении её тела и был очень удивлён: от матери почти не осталось костей! Всего несколько небольших кусочков. Радиоактивный цезий проник в кости матери, иссушил их, отнял у матери жизнь. Какая ненависть тогда поднялась во мне! Я возненавидел и японское правительство, развязавшее бессмысленную войну и допустившее атомную бомбардировку, и американцев, хладнокровно сбросивших атомную бомбу.
В память о трагической кончине матери я поместил в молодёжном журнале шесть произведений «чёрной» серии, первой из которых была манга «Попав под чёрный дождь», в которую я вложил всю свою ненависть. Затем я перешёл в юношеский еженедельник «Сёнен дзямпу», где напечатали мою серию произведений о войне и атомной бомбардировке, куда вошли «Однажды утром», «Что-то случится!» и «Набат мира». В них я заявил о бессмысленности войны и атомной бомбардировки.
Ежемесячник «Сёнен дзямпу» решил предложить мне написать свою биографию на 45 страницах под названием «Своими глазами». Главный редактор журнала Тадасу Нагано, решив, что на 45 страницах невозможно сказать всё, что хочется, посоветовал мне написать большое автобиографическое произведение и напечатать его по частям. Главный редактор всегда с большим пониманием относился к моим работам, поэтому я с благодарностью согласился на его предложение.
Своё произведение я решил назвать «Босоногий Гэн». Имя главного героя пишется иероглифом «гэн», что значит «основа», «истоки». Этот иероглиф присутствует в слове «элемент», входит в состав слова «здоровье». Я назвал его так в надежде, что он станет «основой» любого человека. Слово «босоногий» я включил, чтобы показать, что он голыми ногами стоит на заражённой радиоактивным излучением земле, но стоит крепко и никогда не простит и не даст повториться ни войне, ни взрыву атомной бомбы. Такой смысл я заключил в заглавие «Босоногий Гэн». Главный герой Гэн — моё второе «я», и семья Гэна — это моя семья. В основном все эпизоды в книге — это либо то, что я сам видел в Хиросиме, либо то, что слышал от других.
Человек — существо безрассудное. Из-за насаждения расизма, различия религий, махинаций торговцев смертью, наживающихся на массовом производстве оружия, на планете не прекращаются раздоры, постоянно существует опасность развязывания войны и применения ядерного оружия.
Если после прочтения этой книги станет понятна ценность мирного времени, если в душе вспыхнет сила мужественно переносить все трудности, помня о пшенице (одна из тем книги: пшеница даёт ростки холодной зимой, её много раз придавливают ногами, а она, придавленная, пускает в землю сильные корни, растёт прямо вверх и даёт богатый колос)… Если всё это передастся читателю, то я, как автор, буду счастлив.
Кэйдзи Накадзава
апрель 1996 г.