Дэвид М. Котц. Уроки советского опыта.

У советской системы было три основных взаимосвязанных изъяна. Во-первых, в противоположность ее притязаниям на то, чтобы быть государством рабочих, она управлялась привилегированной элитой. Во-вторых, государство, посредством которого эта элита правила, было авторитарным, оно отказывало населению в гражданских правах и свободах. В-третьих, как политические, так и экономические институты были крайне централизованными и иерархическими, все важные решения в них принимались в центре небольшой группой высших должностных лиц, в то
время как остальное население, как предполагалось, должно было просто выполнять их указания.

Многие давние проблемы советской экономики были в значительной мере обусловлены этими чертами советской системы. Сосредоточение принятия экономических решений в стране с населением более 200 миллионов человек в самом центре системы делало ее весьма негибкой и неэффективной, что привело к расточительному использованию ресурсов. Предприятия были склонны игнорировать потребности и пожелания своих заказчиков, поскольку у последних не было власти в этой системе – директорам предприятий приходилось беспокоиться в основном о том, чтобы угодить
вышестоящим начальникам в этой иерархии. В условиях, когда работники не боялись безработицы и в то же время не ощущали себя кровно заинтересованными участниками в этой иерархически выстроенной системе производства, эффективность стимулов к труду была невелика. Несмотря на то, что высшее руководство требовало ускорения технологических инноваций, порожденные этой иерархической системой осторожность и консерватизм создали неблагоприятный для инноваций климат. Ужасающие факты деградации окружающей среды – еще одно следствие бесправия населения, не имевшего возможностей добиться того, чтобы экологические последствия принимались в расчет. В целом в советской системе отсутствовали институты, через которые люди, – в роли потребителей, производителей, членов сообществ, – могли бы участвовать в принятии решений, касающихся производства и распределения. В ней было экономическое планирование по форме – но не было этой важнейшей сути планирования.

Несмотря на эти недостатки, как мы видели, советской экономике удалось добиться очень быстрого роста на протяжении нескольких десятилетий. Но, хотя некоторый экономический рост продолжался до самого конца, в последние пятнадцать лет своего существования система испытала серьезное ухудшение экономических показателей. Выше, в главе 3, мы приводили доводы в пользу того, что основной причиной этого ухудшения было снижение со временем эффективности сильно централизованной формы планирования и иерархической формы организации производства, характерных для этой системы.

Советская система прекратила существовать не потому, что перестала работать экономика, а потому, что возникла и пришла к власти политическая коалиция, целенаправленно стремившаяся заменить ее капитализмом. Те же самые три вышеупомянутых особенности советской системы – правление
привилегированной элиты, авторитарное государство, централизация и иерархический характер системы, – в конечном счете, объясняют возвышение и успех этой прокапиталистической коалиции. Партийно-государственная элита, решив, что капитализм принесет им бóльшие и более надежно гарантированные личные привилегии, приступила к демонтажу системы. Репрессивный характер системы восстановил против нее многих граждан, особенно интеллигенцию, чей «цех» больше всего пострадал от репрессий государственного социализма. Интеллигенция стала неоценимым союзником партийно-государственной элиты в проекте построения капитализма в Советском Союзе. Централизованный, иерархический характер
советской системы деполитизировал и сделал пассивными обычных граждан, которые в другой ситуации могли бы откликнуться на призыв к демократизации социализма; в результате прокапиталистическая
коалиция так и не встретила действенной оппозиции.

Эта интерпретация советского опыта не предполагает, что социализм неработоспособен или уступает капитализму. Реальные уроки советского опыта относятся к тому, какую форму должен принять социализм в будущем, чтобы преодолеть проблемы его советского варианта. Для этого мы можем извлечь уроки из долговременных экономических дефектов советской системы, из тяжелой полосы застоя, постигшей ее после 1975 года, и из того, каким образом она встретила свой конец.

Из трех отмеченных выше недостатков советской системы вытекают три основных урока. Во-первых, составной частью жизнеспособной социалистической системы должно быть демократическое государство,
и должны соблюдаться личные гражданские свободы. Во-вторых, на место централизации и иерархии должны прийти альтернативные институты. В-третьих, социализм должен включать институты, предотвращающие формирование привилегированной и доминирующей элиты.

Уже более не вызывает споров положение о том, что социализм должен быть демократической системой. Люди не могут быть полновластными хозяевами в экономике, как того требует социализм, если они не являются полновластными хозяевами в государстве. Это – единственная из перечисленных выше трех целей, в продвижении к которой Горбачев
добился значительного прогресса в период перестройки. В конечном счете, Горбачев хотел создать и закрепить демократическое государство при помощи системы свободных выборов с конкурирующими партиями и кандидатами и обеспечить индивидуальные права, гарантировав их в законодательстве и добиваясь их соблюдения через независимую судебную власть. Эти новые советские политические институты напоминали имеющиеся в демократиях капиталистических стран. Но в разных капиталистических демократиях политические институты сильно различаются. Невозможно точно знать заранее, какого типа демократические институты окажутся наиболее подходящими для демократической социалистической системы. Но исторические факты показывают, что правление одной партии, утверждающей, что она представляет все население, не может служить инструментом демократии. Как бы ни была
эффективна дисциплинированная партия, основанная на принципе демократического централизма, при захвате власти в автократическом государстве, история доказала, что устанавливающееся в итоге однопартийное правление не ведет к построению такой формы социализма, которая была бы жизнеспособна на протяжении длительного времени.

Как лучше всего выстроить децентрализованную и неиерархическую социалистическую экономику – спорный вопрос. По этому поводу среди западных социалистов существуют две основные школы. Одна из них считает, что лучший способ включить децентрализованные, неиерархические институты в социалистическую модель состоит в том, чтобы предоставить ведущую роль силам рыночной конкуренции. Ее представители отрицают тезис о том, что конкурентная рыночная система может функционировать лишь в рамках капитализма. Они утверждают, что социалистическая критика
капитализма относится в действительности к ценностям, а не к конкретным экономическим институтам, таким, как рыночные отношения или централизованное планирование, и реально важно то, чтобы основные социалистические ценности – экономическая справедливость, солидарность и демократия – были встроены в новую систему. Эти ценности не могут быть реализованы в капиталистической системе из-за свойственных ей больших различий в доходах и богатстве, индивидуалистической этики и той угрозы для подлинной демократии, которую представляет политическая сила богатых. Однако, по их мнению, эти ценности достижимы посредством рыночного социализма.

Идея рыночного социализма восходит, по крайней мере, к 1930-м годам, и гибель советской системы привела к возобновлению интереса к этому подходу. Нынешнее поколение рыночных социалистов предлагает систему, в которой предприятия, ориентированные на получение прибыли, конкурировали бы друг с другом на рынках, но собственность на предприятия отличалась бы от традиционной капиталистической формы. Право собственности на предприятие может быть дано государственной организации, работникам предприятия или распределено в обществе таким образом, чтобы обеспечить относительно равномерное распределение акций среди населения. Предполагается, что в каждом из этих вариантов предприятие, как правило, не будет иметь доступа к государственным субсидиям, но должно будет добиться успеха в конкуренции за благосклонность потребителей, чтобы выжить.

Рыночные социалисты доказывают, что такая система сможет стать столь же эффективной и технологически прогрессивной, что и капиталистическая, но без проблем последней. В результате устранения капиталистического типа
частной собственности на предприятия эксплуатация работников также будет ликвидирована, и вместе с ней – один из основных источников тех больших различий в богатстве и доходах, которыми характеризуется капитализм. Но
рыночные социалисты – не сторонники нерегулируемой рыночной системы, они видят необходимость значительного вмешательства государства в рынок. Они отвергают утверждение теоретиков свободного рынка, согласно которому
распределение ресурсов исключительно через рынки, не подвергающиеся регулированию, приведет к максимальному благосостоянию общества. При рыночном социализме государство будет перераспределять доходы для сокращения неравенства, порождаемого рынком, и обеспечивать социальную защиту тем, кто не может получить достаточный доход в результате рыночной деятельности. Государство, как предполагается, будет регулировать рыночную активность, чтобы предотвратить монополизацию, ущерб для окружающей среды, не допустить работ или продуктов, опасных для
жизни и здоровья. Оно будет использовать налоговую и денежно-кредитную политику, чтобы избежать высокой безработицы или инфляции. Согласно некоторым версиям, государство также будет играть определенную роль,
направляя инвестиции и формируя долгосрочную модель экономического развития. Утверждается, что при отсутствии класса богатых капиталистов, который бы выступал против государственного вмешательства в рынок, такое
вмешательство было бы и более успешным, и более надежным.

Рыночный социализм можно рассматривать как одно из возможных решений тех проблем, которые были созданы чрезмерной централизацией и иерархическими отношениями, присущими советской модели. При нем централизация была бы заменена децентрализацией, когда экономические решения принимались бы руководителями множества конкурирующих предприятий, а не представителями центрального планирующего органа. В своей наиболее распространенной версии рыночный социализм также заменил бы рабочим контролем иерархические отношения на производстве внутри предприятия, характерные как для государственного социализма, так и для капитализма.

Вторая школа выступает за альтернативный подход, известный как демократическое, или партисипативное, планирование. При этом подходе предполагается, что вместо централизованной, иерархической формы планирования, свойственной советской модели, будет действовать децентрализованная, партисипативная форма планирования. Все экономические решения будут приниматься на уровне настолько децентрализованном, насколько это совместимо со сферой действия данного решения. Местные и региональные плановые органы будут играть важную роль в экономическом планировании, оставляя в ведении центрального органа планирования только те аспекты экономической деятельности, которые безусловно требуют координации в центре. Все планирующие органы будут построены на демократической основе, с включением представителей, избранных от всех соответствующих групп, затрагиваемых
принимаемыми решениями.

В отличие от иерархической формы планирования, характерной для советской системы, демократическое планирование будет основываться на переговорах и компромиссах в разработке и реализации экономических планов и в разрешении конфликтов интересов, возникающих в процессе экономической деятельности. Внутри плановых органов этот процесс переговоров и достижения компромисса будет применяться при взаимодействии представителей различных групп. На основе переговоров и компромиссов также будут строиться отношения между плановыми органами
на центральном, региональном и местном уровнях. Предприятия также будут структурированы таким образом, чтобы при принятии решений предприятия право голоса было обеспечено для всех групп, затрагиваемых его деятельностью. Основные полномочия в принятии решений внутри предприятия будут у работников, но в совете предприятия будут также представители потребителей и местного (территориального) сообщества, наряду с представителями работников.

Сторонники демократического планирования доказывают, что этот подход поможет избежать таких проблем, порождаемых конкурентными рынками, как бизнес-циклы, безработица, неравенство и тенденция к разрушению окружающей природной среды. Они также подчеркивают, что активное участие населения в такой системе планирования расширило бы возможности простых людей, и утверждают, что это было бы лучшим воплощением социалистической концепции контроля экономического и социального развития со стороны народа.

Как мы видели, план Горбачева по преобразованию советской экономики содержал элементы обоих этих подходов. Действительно, трудно себе представить, как крупномасштабная экономическая система с взаимными зависимостями могла бы вполне удовлетворительно функционировать без некоторых элементов как государственного регулирования, так и рынка. Будущий демократический социализм должен включать институты и того, и другого типа. Сложные проблемы связаны с тем, как сочетать эти два различных институциональных инструмента, чтобы прийти к децентрализованной, неиерархической форме социализма.

Третье требование к социалистической системе состоит в том, что в ней не должно быть тенденции к порождению привилегированной и доминирующей элиты. Демократическое государство и отсутствие централизованного иерархического планирования не позволят существовать той разновидности олигархической политической элиты, которая правила в советской системе. Но наличие демократического государства само по себе не гарантирует того, что не возникнет и не станет господствовать в системе привилегированная элита другого типа.

При капитализме класс, владеющий средствами производства, имеет огромную власть в экономике. Его экономическая власть переводится во власть политическую, что делает капитализм системой, где господствует экономическая элита. То, что при демократическом социализме концентрированная частная собственность на средства производства не допускается, исключило бы этот источник господства элиты. Если
собственностью на капитал обладают лишь, в определенной комбинации, государственные структуры и работники предприятий, невозможно существование отдельного класса собственников. Те рыночно-социалисти-ческие схемы, в которых предполагается допустимым косвенное владение капиталом гражданами, как правило, включают условия, которые бы предотвратили накопление такой собственности в руках меньшинства частных владельцев.

В состоянии ли социалистическая система с демократическим государством и некоторым сочетанием демократического планирования и сил рынка избежать господства какой-то элиты – невозможно предсказать с полной определенностью. Один из главных уроков советского опыта – в том, что правящая элита может возникнуть из группы, которой институты социалистической системы позволяют со временем накапливать привилегии и власть. Небольшая группа революционеров-идеалистов породила привилегированную правящую элиту в Советском Союзе.

Существуют два возможных источника возможного возникновения новой правящей элиты при демократическом социализме. Силы рынка неизбежно порождают значительное неравенство в доходах и богатстве, и будет действовать тенденция, способствующая занятию теми, чьи конкретные таланты и наклонности в наибольшей степени «вознаграждаются» при рыночной системе, высокого положения в экономике. Они могут оформиться в виде экономической элиты, обладающей соответствующим самосознанием, и в конце концов – стать господствующей силой в системе. В какой-то момент они даже могли бы попытаться устранить ограничения на накопление производственных активов физическими лицами.

Второй потенциальный источник формирования обладающей привилегиями и властью элиты в условиях демократического социализма скрыт в механизме демократического планирования. Не все в равной степени имеют те специфические навыки и мотивацию, которые ведут к успешной деятельности в органах партисипативного планирования и управления. У некоторых это получается очень хорошо и доставляет удовольствие, в то время как у других меньше навыков и слабее мотивация для такого рода деятельности. Может сформироваться класс менеджеров и специалистов по планированию, которые начнут доминировать в управленческих и плановых органах системы. Если они найдут способ гарантировать свое институциональное положение и используют это положение для накопления привилегий и власти, они, возможно, будут постепенно превращаться в политическую элиту, в чем-то схожую с элитой при государственном социализме.

Никакие институты не могут дать абсолютную гарантию против появления привилегированной правящей элиты в большом, взаимозависимом обществе. В демократической социалистической системе основными механизмами, предохраняющими от такого исхода, по-видимому, были бы: широкое рассредоточение собственности и доходов плюс готовность широких масс населения принимать участие в процессах управления и планирования. В конечном счете, только прочные и развитые ценности равенства (эгалитаризма) и участия в принятии решений у населения смогут предотвратить появление новой элиты, которая со временем установила бы новую форму господства элиты над большинством. Но в этом отношении демократический социализм имел бы значительное преимущество как перед капитализмом, так и перед государственным социализмом, основные институты которых господство привилегированной элиты гарантируют.

Сказанное оставляет без ответа многие вопросы. Будет ли демократическая социалистическая система экономически работоспособной? Как она будет работать в тех областях, где, как выяснилось, советский государственный социализм оставлял желать лучшего? Будет ли она эффективно использовать ресурсы? Будет ли она эффективно удовлетворять желания и нужды потребителей? Будет ли обеспечивать действенные стимулы к работе? Будет ли способствовать быстрой разработке новых продуктов и процессов? Будет ли принимать меры против разрушения природной среды? Будут ли процессы коллективного принятия решений в ней совместимы с индивидуальной свободой? Сможет ли она сравняться с конкурирующей
системой – капитализмом – и превзойти ее по этим и другим критериям?

Такие вопросы очень важны для будущего социализма. Мы считаем, что у демократического социализма есть потенциал для того, чтобы преодолеть проблемы несовершенной и ныне не существующей советской версии, и что на поставленные выше вопросы, касающиеся его потенциала, можно
дать утвердительный ответ. Но для того, чтобы дать обоснование данной позиции, нам потребовалось бы выйти за рамки уроков, извлекаемых из советского опыта, на котором сосредоточено внимание в этой книге.

Советский опыт показал, что система, основанная на государственной собственности и экономическом планировании, может работать и в течение определенного периода вести к неравномерному экономическому прогрессу.Но основные уроки этого опыта носят отрицательный характер. Мы узнали, каких аспектов социалистической системы следует избегать, поскольку они не только противоречили первоначальному социалистическому идеалу, но и, в конечном счете, лишь способствовали подрыву экономических показателей и политической жизнеспособности системы. Мы теперь знаем больше, чем было известно в 1917 году, до всех попыток построить социалистическую систему. Но у нас по-прежнему нет
позитивного исторического образца успешного демократического социализма.

Однако, хотя капитализм сильно изменился за последние два века, условия, первоначально побуждавшие искать ему альтернативу, по большей части не исчезли. За последние десятилетия тот процесс, который ранее привел к неоспоримому улучшению материального положения миллионов людей в
промышленно развитых капиталистических странах, по-видимому, пошел в обратном направлении. В большинстве этих стран, одновременно с быстрым ростом богатства меньшинства, жизнь основной части населения характеризовалась, в той или иной комбинации, снижением доходов, все большей неустойчивостью занятости, исчезновением структур социальной защиты, растущей бедностью в городах, упадком «общественных служб», доминированием коммерческих критериев все в новых и новых сферах
жизни, усугубляющимся экологическим кризисом. В «развивающемся заново» капитализме в бывших странах государственного социализма условия стали еще хуже – такими, как во многих странах Африки, Азии и Латинской Америки, обычно именовавшихся странами «третьего мира». Пока эти условия сохраняются, отсутствие какого-либо позитивного исторического образца успешного демократического социализма вряд ли послужит
сдерживающим фактором против новых попыток построить социалистическую систему – не в большей мере, чем отсутствие исторического образца в прошлом могло сдержать первую попытку в 1917 году.

Преждевременно интерпретировать гибель государственного социализма как конец социалистического вызова капитализму. Советская система была лишь первой попыткой построить масштабную эгалитарную и основанную на сотрудничестве альтернативу капитализму. То, что первая такая попытка, осуществлявшаяся в крайне неблагоприятных условиях, добившись определенных достижений и страдая множеством больших и малых изъянов, в конце концов завершилась крахом, – неудивительно. Потерпела поражение искаженная версия социализма, а не социализм как таковой. В конце концов, капитализм впервые возник, – как потом оказалось, преждевременно, – в XIV веке в нескольких городах-государствах северной Италии. Этот «первенец» капитализма не выжил, и только через несколько веков в других странах Европы прочно утвердилась новая система. Важнейший урок опыта и краха советской попытки построить социализм – в том, что мы присутствуем не при конце социалистического вызова капитализму, а все еще при начале.

Примечание: данный текст является фрагментом книги профессора экономики Массачусетского университета Дэвида М. Котца "Путь России от Горбачёва к Путину. Гибель советской системы и новая Россия". Данный фрагмент также был опубликован в журнале "Альтернативы" в 2012 году (№1).