Разъяснения о фашизме с подлинно марксистско-ленинской точки зрения

Объявление некоторыми «марксистами» своих или других современных стран фашистскими государствами вызывает отторжение у той небольшой части населения, которая их знает, естественно, потому что это несуразный вывод. Внутри страны этот взгляд как догма, обязательная для принятия их политической линии, заставил их тащить за собой деформированное и причудливое представление о реальности, договариваясь о сектантской и изоляционистской политике, которая в итоге превратила их в маргинальный редут внутри самого ревизионистского лагеря.

Давайте подробно проанализируем их детское представление о том, что они считают фашизмом, и марксистский взгляд на этот вопрос.

В этой статье мы попытаемся обобщить фундаментальные аспекты, которые каждый революционер должен чётко представлять себе в понятиях фашистского режима и буржуазно-демократического режима.

Что отличает фашизм от буржуазной демократии?

Фашизм — это абсолютная радикализация диктатуры буржуазии в её проявлении классовой борьбы. Если буржуазная демократия является стадией относительного "покоя", будучи естественной политической формой господства для буржуазии, где она может наилучшим образом эксплуатировать рабочих, оправдывая свой политический режим в глазах масс, то фашизм является наступательной стадией, когда буржуазия навязывает, обычно в ответ на продвижение революционного движения, такой режим, чтобы "вернуть утраченные позиции" или "предотвратить выход ситуации из-под контроля". Таким образом, в условиях новой формы господства она пытается исправить то, что работает не так, как должно, в соответствии с её интересами. При таком режиме буржуазия должна прилагать больше демагогических и репрессивных усилий для защиты своей легитимности, потому что человеконенавистничество фашизма проявляется в его формах господства.

Как фашизм приходит к власти?

Фашизм, со своим политическим движением и вооруженными отрядами, достигает институтов буржуазной демократии и осуществляет на их основе процесс фашизации — авторитарный процесс, который уже могли бы начать другие традиционные буржуазные партии, вынужденные ситуацией и опасающиеся за своё будущее. Но это не единственная возможность, поскольку возможно, что фашистское движение, из-за отсутствия социальной поддержки или из-за отсутствия тактической гибкости в своих союзах, вместо того, чтобы прийти к власти через выборы, может сделать это через свои военизированные ополчения или путем привлечения армии и совершения переворота через неё. Если последнее произойдет, то это будет происходить на основе военной хунты у власти, которая попытается завоевать социальную поддержку с помощью обещаний и демагогии. Скорее всего, он попытается придать своему плану большую идеологическую и объединительную поддержку, пытаясь создать единую партию, объединяющую участников переворота, чтобы лучше соблазнить народ. Варианты так же разнообразны, как и сама жизнь.

Является ли триумф фашизма признаком силы буржуазии или слабости пролетариата?

Если приход и триумф фашизма априори предполагает поражение пролетариата, то установление фашизма следует рассматривать не как признак силы буржуазии, а как признак её страха продолжать править, как в прошлом. Действительно, во многих случаях использование фашизма может позволить олигархии "стабилизировать" социальные потрясения и "спасти обстановку" буржуазии, но фашизм, предоставляя полную свободу сверхэксплуатации трудящихся и легко впадая в разжигание войны во внешней политике, может также спровоцировать серьёзный кризис капиталистических структур страны, ускоряя тем самым реакцию пролетариата. Но учтите, это будет зависеть от степени сопротивления, подъёма сознания и контрнаступления пролетариата и его организаций, потому что без одного мы не сможем оценить другое. Поэтому глупо желать установления фашизма, чтобы "ускорить народное возмущение и, следовательно, революцию", особенно когда под сапогом фашизма пролетариат имеет полностью уничтоженную свободу организаций и слова. Нет нужды говорить, насколько это вдвойне глупо, когда оппозиция фашизму даже не возглавляется коммунистами.

Пути политического и законодательного проявления буржуазного режима

Законы, вводимые буржуазными демократиями, не имеют даже "vox populi" среди граждан. Следует знать, что эти партии реализуют или отменяют предлагаемые законы в расчёте на остальные социальные, экономические и политические события, причём эти изменения часто отвечают манёврам, направленным на отвлечение внимания демагогическим способом. Введение новой трудовой реформы вполне может вызвать дебаты в парламентских СМИ, которые транслируются на общество, хотя в действительности партия, продвигающая её, не намерена существенно изменять предыдущий закон. Тем не менее, предложение умудряется создать впечатление, что политические партии делают что-то полезное и чрезвычайно важное, что они борются за "свободу" или против "тирании" — в зависимости от дискурса каждой партии. В других случаях всё происходит наоборот: они пользуются особыми днями, такими как праздники, чтобы попытаться без особых проблем, без протестов внести изменения в законодательство. Во многих из этих случаев парламентские силы большинства, которые, казалось бы, собираются вместе, чтобы уничтожить друг друга, приходят к соглашению — как это делает КПРФ, когда власти снова предлагают антинародный закон. В действительности, по какой бы причине это ни происходило, в любой буржуазной демократии, где население имеет минимальное участие и представительство в политической жизни и её партиях, всё сводится непосредственно к вопросу голосов и поддержки в различных институтах. Парадоксально, но факт: когда один вопрос на законодательной арене для одной партии, одного руководства или даже одного человека может привести в движение реформу по изменению законодательства, даже если с таким проектом не согласны даже их собственные избиратели. Но это безразлично буржуазным политикам, которые, благодаря "партийной дисциплине", знают, что их депутаты и их союзники будут голосовать в интересах партии. Единственное, что доставляет им головную боль — это пакты и уступки с другими политическими силами, а также одобрение внешних элит, представителями которых они являются. Очевидно, что для того, чтобы все это произошло без особого внепарламентского протеста со стороны трудящихся, СМИ-единомышленники должны создать фиктивную "необходимость" для населения, чтобы у него хотя бы создалось впечатление, что "это дебаты, которые идут на улицах".

Но и в этом случае не бывает так, чтобы всё решал один политический босс или клика, ведь внутри консервативной или социал-демократической партии существует тысяча фракций, так что иногда в самом буржуазнодемократическом правительстве наибольшая оппозиция исходит изнутри, несмотря на то, что они также несут ответственность перед своими кредиторами, ростовщиками и так далее. Ясно только, что в буржуазнодемократическом режиме парламент является стержнем, где оправдываются все обманы и мошенничества трудящихся, откуда исходят законы, в то время как при фашизме, хотя парламент и даже некоторые правовые организации могут сохраняться, все это является декоративным в самом прямом смысле этого слова. Законы исходят не от законодательной власти, а от исполнительной — бесспорного лидера, а если и существует парламент, то его депутаты выбираются исполнительной властью, и их предложения имеют силу только в том случае, если они одобрены фашистской кликой или фашистским каудильо, доминирующим в исполнительной власти. Вопрос о том, использовать или нет парламентскую систему в фашистских режимах, зависит столько же от вкуса фашистских правителей, сколько от силы, которой они располагают в случае, если захотят распустить буржуазный парламент, или если они считают, что парламент может служить выгодным для них демократическим средством.

Антимарксизм как идеология буржуазного режима

В чём, с точки зрения марксистов-ленинцев, заключается наиболее яркое отличие фашистского режима от буржуазно-демократического? Наиболее ощутимым является то, что, хотя за его гражданами следят и преследуют в обеих формах правления, именно во второй форме, в институционализированном фашизме, марксизм не пользуется "формальным" уважением ни в теоретической законности, ни даже в "более мягкие" периоды режима.

В классическом фашистском государстве эпохи модерна, антимарксистская идеология усиливается до такой степени, что становится одной из основных черт его пропаганды, чем-то, чем гордо размахивают, в то время как любое распространение текстов или символики, хоть немного напоминающих марксизм, запрещено, тогда как в буржуазной демократии марксистская идеология и соответствующая ей символика обычно не запрещена, ибо собственная антимарксистская идеология режима пытается быть гораздо более тонкой, представляя себя под "либеральной","гуманистической" и "демократической" оболочкой, в которой принимаются "все идеи", даже если это простая формальность, чтобы навязать в рамках этого "плюрализма" те, которые больше всего интересуют его и служат ему лучше всего. И почему либеральная буржуазия может позволить себе уступить марксистской идеологии или её субституту? Всё просто: буржуазия обычно не желает использовать в коммерческих целях политические или культурные выражения, которые могут её раздражать. Однако в определённые моменты, например, в отсутствие реального революционного движения с влиянием, действующим внутри социальной структуры, буржуазия, не имея на горизонте ощутимой угрозы капиталистическому способу производства, который воспроизводит её и возносит к власти, не только может, но и обычно делает бизнес с художественными и литературными выражениями, которые являются подрывными или претендуют на это. Футболки с серпом и молотом, классические марксистские книги в крупных издательствах, интервью с псевдореволюционными деятелями искусства или бесконечные выставки социалистического реализма — вот примеры этого парадокса, когда буржуазия коммерциализирует марксизм и получает экономическую прибыль под его маркой. Почему бы им не позволить себе продавать "красную литературу", если они смогли превратить короля королей эгоизма Фридриха Ницше в культового философа для всех?

Но бывают и диаметрально противоположные ситуации — фашистский режим эпохи постмодерна может виртуозно оперировать антимарксизмом в шкуре "марксизма". Ещё итальянский фашизм Бенито Муссолини выдавал себя за лучший "вариант" социализма, нежели сам социализм. Сегодня образование "марксистских","коммунистических" и даже "большевистских" партий и движений, служащих на деле фашизму, есть признак виртуозного владения фашистами антимарксизмом. Предположение о том, что противостояние марксизму фашисты всегда будут осуществлять в явном виде, опирается на логику форм, но не логику содержаний. В форме всегда ожидается явное противостояние коммунистам со стороны идеального фашизма и явное противостояние фашизму со стороны идеальных коммунистов. В действительности же, идеология постмодерна освободила и буржуазный либерализм и обыкновенный фашизм от строгости форм. Содержание (непримиримое противостояние действительного фашизма, определяемого делами, а не цветом флага, действительным коммунистам, определяемым делами, а не цветом флага) может теперь быть при любой форме. Правящая фашистская партия может называться "коммунистической", а коммунисты представляться радикальными националистами. А может правящая фашистская партия называться "либеральной", а коммунисты "монархистами". В действительности же, идеология постмодерна освободила и буржуазный либерализм и обыкновенный фашизм от строгости форм. Постмодернизм является отличающей чертой современного фашизма от его чётких исторических предшественников; поскольку человечество в той или иной мере приобрело "антитела" к "вирусу" фашизма обыкновенного, постмодерн же помогает фашизму "обходить" эти "антитела", которые теперь его не узнают.

Слово "тоталитаризм" ничего не объясняет.

В буржуазной демократии делается попытка приравнять фашизм и коммунизм под предлогом так называемого "тоталитаризма", ошибочный подход, при котором её режим и ценности противопоставляются "тоталитарному режиму", который для неё является в основном тем, что - помимо своей идеологии и функционирования — не соответствует параметрам буржуазной политики, характерным для буржуазных демократий: "многопартийность", "парламентаризм","свобода прессы" и "свобода слова" — даже если эти "права" всегда определяются доступом к капиталу и связям в высших кругах. Согласно этому либеральному взгляду, многие из "западных демократий" были бы не "полноценными демократиями", а "тоталитаризмами", поскольку на практике не существует разделения между исполнительной и судебной властью, что признают сами политики и журналисты. Отметим, что ярлык "тоталитаризм" чаще всего является формальным упрощением исторических структур власти, где не анализируется суть каждого политического режима. Другими словами, это обман.

Являются ли репрессии признаком фашизма как такового?

Следует уточнить, что исторически в фашистских странах иногда предпринимались попытки применить два варианта оборонительной и наступательной методологии без потери фашистской сущности: этапы, когда предпринималась попытка казаться более мягкой репрессивной и принудительной структурой, определённой законности в отношении некоторых оппозиционных организаций с проведением выборов и т.д., но также этапы с последовательными незаконными действиями, более высокими уровнями принуждения, в целом действиями, открыто направленными на запугивание народа и его революционных импульсов. Так называемый "государственный терроризм" — это то, что, давайте вспомним, применялось не только при фашизме, но и при буржуазной демократии, как открыто, так и, прежде всего, тайно. В целом, систематические репрессии являются синонимом не только фашистского правительства, но и буржуазной демократии, поэтому наличие репрессивного правительства не может быть определяющим признаком фашизма.

Что является главной задачей буржуазии во все времена и во всех странах?

Правда заключается в том, что при любом капиталистическом режиме главная задача буржуазии состоит в том, чтобы пролетариат и остальные трудящиеся массы производили продукцию для поддержания своих прибылей или выплаты долгов третьим странам. Если буржуазный класс чувствует угрозу своим экономическим интересам из-за забастовок, саботажа, растущей организации и требований рабочих, вполне возможно, что в этом случае как национальная, так и международная буржуазия будет поощрять фашизм в этой стране как выход из своих проблем. Во многих случаях буржуазно-демократическая национальная буржуазия соглашается, что в её интересах поддержать фашистскую иностранную буржуазию, которая ворвалась в её родную страну в крови и огне, но первая должна пожать руку второй, чтобы не разочаровать своих избирателей, или — по крайней мере — оправдать это сотрудничество с иностранным фашизмом, убедив свой народ, что таким образом можно защитить "национальное влияние и интересы" в этой стране. Очевидно, что этот дискурс может прижиться только при низком уровне общего революционного сознания среди рабочих.

Буржуазные противоречия внутри фашистского режима

Хотя в буржуазной демократии мы являемся свидетелями грубой и бесчестной борьбы между фракциями буржуазии, которая происходит в парламенте, эти споры обычно не заканчиваются насильственными столкновениями, а переговоры и соглашения обычно берут верх. Если буржуазно-демократический парламентаризм предполагает борьбу буржуазных фракций без слишком частых столкновений, то при фашизме нет никакой гарантии прекращения внутренней борьбы буржуазии; напротив, их борьба становится все более ожесточённой, вплоть до вооруженных столкновений с необычайной частотой, переворотов, в которых другая фракция надолго выводится из игры. Причину такой жестокой борьбы можно объяснить не только карьеризмом, но и противостоянием между элементами буржуазии, которые хотят перейти к более принудительным формам, и между другими, которые хотят принять более мягкие формы господства или прямо либерализовать режим; эти споры — не академические дискуссии о том, как управлять, но порой очень серьёзные дискуссии, потому что принятие того или иного решения может определить, лучше или хуже будет буржуазная система.

Ограничение квот на власть и непотизм не только способствует явному недовольству среди рабочих, но и в буржуазном стане вызывает неприязнь к слоям, которые привыкли управлять страной, а теперь отодвинуты на второй план. Это "буржуазное недовольство" становится гораздо более острым, когда, кроме того, фашистское правительство не в состоянии гарантировать экономику, удовлетворяющую его производственные, финансовые и коммерческие амбиции. Само собой разумеется, что эта "антифашистская" буржуазия может быстро стать профашистской, если правительство гарантирует ей политическое сотрудничество и, прежде всего, экономическую прибыль. И хотя, как и в любой идеологии, всегда найдутся горячие головы и романтики, эти дискуссии ведутся не столько из-за любви к конкретным идеалам, сколько из-за того, как, по их мнению, лучше всего защитить свои экономические интересы. Итак, мы можем сделать вывод, что, за исключением фанатичных личностей, которые всегда есть, буржуазию нельзя назвать фашистской или буржуазно-демократической по своей природе, поскольку её представители всегда предпочтут защищать свои карманы и своё богатство в ущерб конкретной идеологии, которую они исповедуют в данный момент.

Может ли фашистская идея господствовать над всем обществом?

Следует понимать, что, как и в любом обществе, буржуазия, несмотря на то, что она является господствующим классом и главным ответственным за циркулирующие идеи — формируя их по своему образу и подобию или, по крайней мере, для того, чтобы служить своим эгоистическим целям — никогда не может достичь полного согласия по поводу единой идеологии, воплощающей её интересы, но скорее существуют различные формулы, которые выполняют эту цель. Таким образом, либерализм, фашизм и другие проявления - это буржуазные идеологии, отвечающие одним и тем же классовым интересам, но с разных точек зрения и предлагающие разные идеи — это не исключает, например, того, что в конечном итоге они оба стоят на защите частной собственности или продвижении национального шовинизма, иначе у них не было бы одного и того же классового направления. Эта ситуация, в свою очередь, означает, что в буржуазном лагере нет "конкретной идеологизации" или "однородной общности" ни среди своих, ни среди союзников, ни, тем более, среди врагов, поскольку этого невозможно достичь даже в самые благоприятные для его дела периоды, он может ограничиться - что совсем несложно — завоеванием "большинства" и "влияния" на другие идеологии и социальные слои. Более того, как правящий класс, буржуазия часто в конечном итоге поглощает и адаптирует различные идеологии, которые априори принадлежали другим промежуточным социальным классам, таким как мелкая буржуазия; это происходит, когда буржуазия захватывает и контролирует руководство этих политических движений или когда эти движения по собственной воле пытаются занять место в политической системе, подвергая себя поглощению — социал-демократия и аграризм являются хорошими историческими примерами. Этот идеологический "плюрализм" и различные буржуазные политические варианты возникают, помимо прочих причин, потому что капитализм спонтанно и добровольно производит и приводит к разнообразию идеалистических философий, но также из-за самой социальной расслоённости, её идей и обычаев, которые не могут не привести к появлению различных вариантов. В любом случае, нам должно быть ясно, что в современную эпоху буржуазия, стоящая у власти, не всегда должна действовать рационально, и поэтому может позволить себе роскошь продавать псевдонауку или откровенную ложь, которая даже может принести ей большую прибыль. Пролетариат же, поскольку он стремится разрушить эту лицемерную систему, вращающуюся вокруг прибыли и личной выгоды, не может позволить себе путать свои устремления с устремлениями других классов или идеологий, он не может принимать полумеры; Именно потому, что она находится в невыгодном положении, ей как никогда нужна социальная наука для победы — исторический и диалектический материализм, который не только систематизирует разрознённые истины своей эпохи — и которые вполне могут быть использованы в сомнительных целях — но и освещает путь, по которому должно идти человечество.

Что нужно антифашистскому движению для достижения своих целей?

Называть себя "антифашистом" сегодня так же двусмысленно и непонятно, как называть себя "антикапиталистом". Оба они охватывают так много позиций, что невозможно перечислить их все. В любом случае, приставка "анти" означает, согласно словарям: "противоположный, противоположного свойства", и любопытно здесь то, что движения и субъекты, называющие себя "антифашистскими" и "антикапиталистическими", часто, сами того не осознавая, воспроизводят шаблоны и понятия, которые приближают их к тому, против чего, по их словам, они борются. Примером тому могут служить "антифашисты", которые на бумаге выступают против фашизма, но на практике питаются теми же философиями интуиции, мистицизма и витализма. Другая парадигма — "антикапиталистическая", альтернатива которой в действительности сводится к проекту реформирования системы, но без ликвидации средств производства.

В любом случае, что мы можем сказать о сегодняшних знаменитых "антифашистских движениях"? Это не наше мнение, оно подтверждается тем, что мы время от времени наблюдаем фашизм в разных странах. Как возможно, что антифашизм не останавливает фашизм, если это его главная задача? Это объясняется эклектичным характером, который эти движения несут с собой в идеологическом и организационном плане. К антифашистскому вопросу, как и к экологическим, национальным, гендерным и другим вопросам, возникающим при капитализме, необходимо подходить научно, чтобы "преобразующий коллектив", намеревающийся обратить его вспять, попытался сделать это с минимальной вероятностью успеха, и очевидно, что эта возможность заключается не в "разнообразии" и "универсальности", поскольку смешение идентичностей и точных целей порождает лишь тупик и центробежные тенденции.

Хотим ли мы сказать, что анархист, например, не является антифашистом? Нет, во многих случаях их смелость и намерения достойны похвалы, но мы говорим о том, что из-за их методологии и теоретического подхода их формы борьбы неполноценны, потому что по большинству вопросов они не понимают ни происхождения социальных проблем, ни путей их решения. Поэтому для революционера логично, что в рамках антифашистских фронтов и их работы с другими немарксистскими организациями, не будучи благочестивым в отношении антифашистской антимарксистской практики, он должен работать над тем, чтобы критика лидеров этих организаций превалировала, обучение рядовых членов партии тому, что пораженческие, реформистские, утопические, террористические, идеалистические, пацифистские, скинхедовские политические концепции не имеют ничего общего с последовательным антифашизмом, с достаточными гарантиями победы над фашизмом - в колыбели или уже зрелым и готовым смести всё. Показать, что исторически единственное, чего добился этот "вялый антифашизм" — это купание рабочего класса в луже крови. Нам ясно, что если сегодня некоторые "антифашисты" не хотят вникать в важность понимания этих вопросов, то завтра в силу необходимости или убеждённости они это сделают, а если нет, то они будут сметены самим фашизмом и будут прозябать в беспамятстве. В любом случае, что бы ни случилось, ничто не сможет стереть причину того, что здесь изложено, поскольку, мы настаиваем, это не исключительные выводы нашей "изобретательности" или "бреда", а веления, которым нас уже научила история.

Если нынешнее антифашистское движение является пустышкой — и даже не смогло бы остановить продвижение фашизма, если бы буржуазия нуждалась в этой форме господства, чтобы править — это не потому, что у антифашистов всех политических убеждений нет желания или убеждённости, а потому, что его лидеры — как и во всех идеологически разрознённых и организационно бюрократических организациях — предпочитают количество качеству, кумовство дисциплине. Следовательно, они постановили, что так называемое "антифашистское единство" должно заключаться в идеологическом мире между антифашистами, ограничивая тем самым честные дебаты и идеологический подъём на том основании, что это позволит нам объединиться против общего врага на рациональной и контролируемой основе. Романтический призыв к "единству" — будь то "антифашистское","рабочего класса" или под каким бы то ни было ярлыком и причиной — без условий, — это то, что звучит дорого и что некоторые могут априори считать идеальной и простой формулой триумфа, но на самом деле это самый быстрый путь к провалу: без серьёзных условий любое единство является формальным, фиктивным и бесполезным, будь то внутри марксистской партии или антифашистского фронта. Стоит только заглянуть внутрь этих движений "антифашистских" собраний и общественных организаций. В каждой из них есть своя интерпретация того, что такое фашизм, на что он реагирует и как ему противостоять. Поэтому в итоге никогда нет ясности, координации, методов и перспектив для эффективного противостояния, а поражение перед лицом фашизма продаётся очень дёшево. Похоже, что не один человек из-за забивания на учебу и историю не знает, что фашизм не был побеждён под Сталинградом.