Лукач и его попытки противопоставить Энгельса Марксу

«Недоразумения, вытекающие из энгельсовского изложения диалектики, покоятся, главным образом, на том, что Энгельс, следуя дурному примеру Гегеля, распространяет диалектический метод и на познание природы». (Дьёрдь Лукач; История и классовое сознание, 1923)

Вот цитата, которой достаточно, чтобы автоматически отвергнуть «великого» венгерского автора как «истинно марксистского», которая объясняет, почему Лукач был так пропагандируем «новыми левыми» 1960-х годов, то есть псевдомарксистами из числа экзистенциалистов, структуралистов, Франкфуртской школы, маоистов, троцкистов, анархистов, еврокоммунистов и так далее.

Пытаться утверждать, что Энгельс, неразлучный идейный и личный соратник Маркса, имел столь разительное отличие в понимании диалектики и её влияния, по меньшей мере, абсурдно. Утверждать, что один [Маркс] воспринимал диалектику как нечто, указывающее на человеческое общество, а не на природу - как некий метафизик, механически отделяющий человека от природы, как всегда усмехался сам Маркс, - а другой [Энгельс] считал, что она охватывает и то, и другое, - нелепая попытка идеологически разделить обоих, когда для этого нет никаких оснований. Прежде всего, процитируем самого Маркса, говорящего об отношении между человеком и природой, естественными науками и науками о человеке:

«Естественные науки развернули колоссальную деятельность и накопили непрерывно растущий материал. Но философия осталась для них столь же чуждой, как и они оставались чужды философии. Кратковременное объединение их с философией было лишь фантастической иллюзией. Налицо была воля к объединению, способность же отсутствовала. Даже историография принимает во внимание естествознание лишь между прочим, как фактор просвещения, полезности отдельных великих открытий. Но зато тем более практически естествознание посредством промышленности ворвалось в человеческую жизнь, преобразовало ее и подготовило человеческую эмансипацию, хотя непосредственно оно вынуждено было довершить обесчеловечение человеческих отношений. Промышленность является действительным историческим отношением природы, а следовательно, и естествознания к человеку. Поэтому если ее рассматривать как экзотерическое раскрытие человеческих сущностных сил, то понятна станет и человеческая сущность природы, или природная сущность человека; в результате этого естествознание утратит свое абстрактно материальное или, вернее, идеалистическое направление и станет основой человеческой науки, подобно тому как оно уже теперь — хотя и в отчужденной форме — стало основой действительно человеческой жизни, а принимать одну основу для жизни, другую для науки — это значит с самого начала допускать ложь. Становящаяся в человеческой истории — этом акте возникновения человеческого общества — природа является действительной природой человека; поэтому природа, какой она становится — хотя и в отчужденной форме — благодаря промышленности, есть истинная антропологическая природа.

Чувственность (см. Фейербаха) должна быть основой всей науки. Наука является действительной наукой лишь в том случае, если она исходит из чувственности в ее двояком виде: из чувственного сознания и из чувственной потребности; следовательно, лишь в том случае, если наука исходит из природы. Вся история является подготовкой к тому, чтобы «человек» стал предметом чувственного сознания и чтобы потребность «человека как человека» стала [естественной, чувственной] потребностью. Сама история является действительной частью истории природы, становления природы человеком. Впоследствии естествознание включит в себя науку о человеке в такой же мере, в какой наука о человеке включит в себя естествознание: это будет одна наука». (Карл Маркс; Экономическо-философские рукописи, 1844)

Если этого недостаточно для сторонников заблуждений Лукача, давайте обратимся к гораздо более прямой цитате о том, как Маркс и Энгельс сходились в том, что не проводили различий между применимостью диалектики в различных областях знаний. Фактически оба классика говорили только о единой области исследования. В черновиках одной из самых известных работ Маркса и Энгельса говорится:

«Мы знаем только одну-единственную науку, науку истории. Историю можно рассматривать с двух сторон, ее можно разделить на историю природы и историю людей. Однако обе эти стороны неразрывно связаны: до тех пор, пока существуют люди, история природы и история людей взаимно обусловливают друг друга. История природы, так называемое естествознание, нас здесь не касается; историей же людей нам придется заняться, так как почти вся идеология сводится либо к превратному пониманию этой истории, либо к полному отвлечению от неё. Сама идеология есть только одна из сторон этой истории». (Карл Маркс и Фридрих Энгельс, «Немецкая идеология», 1846)

Отрицать, как это делает Лукач, что диалектика влияет на природу и поэтому полностью применима к её изучению, значит выбросить за борт одно из величайших научных достижений человека в области изучения окружающей среды. Это значит отвергнуть то, что диалектический материализм марксизма стремился именно объяснить и популяризировать у предыдущих авторов, всегда находившихся под его критическим взором.

Считать, что природа не подвержена диалектике, - это то же самое, что утверждали метафизики XVII века, которым сам Кант, предшествующий Гегелю, объяснял эту ошибку в своей работе «Всеобщая естественная история и теория неба» 1755 года; там он пытался дать ответы на вопрос о происхождении планеты Земля и Солнечной системы, отрицая, например, идею, что у природы нет истории, что она вечна или просто создана Богом, и т. д.

Почему марксисты или научные социалисты - как называли себя Маркс и Энгельс - настаивают на том, что диалектика оказывает всеобъемлющее, сквозное действие на вещи?

«Всякое органическое существо в каждое данное мгновение является тем же самым и не тем же самым; в каждое мгновение оно перерабатывает получаемые им извне вещества и выделяет из себя другие вещества, одни клетки его организма отмирают, другие нарождаются, так что спустя известный период времени вещество данного организма вполне обновляется, заменяется другим составом атомов. Вот почему каждое органическое существо всегда то же и, однако, не то же. При более точном исследовании мы находим также, что оба полюса какой-нибудь противоположности — положительный и отрицательный — столь же неотделимы один от другого, как и противоположны, и что они, несмотря на всю противоположность между ними, взаимно проникают друг друга. Мы видим далее, что причина и следствие суть представления, которые имеют значение, как таковые, только в применении к данному отдельному случаю; но как только мы будем рассматривать этот отдельный случай в его общей связи со всем мировым целым, эти представления сходятся и переплетаются в представлении универсального взаимодействия, в котором причины и следствия постоянно меняются местами; то, что здесь или теперь является причиной, становится там или тогда следствием и наоборот». (Фридрих Энгельс; Развитие социализма от утопии к науке, 1880)

Дело не только в том, что диалектика существует в природе и берёт своё начало в природе, но и в том, что, как сказал бы Энгельс в ответ на выстраданные слова ревизиониста Дьёрда Лукача:

«Природа есть пробный камень диалектики, и современное естествознание, представившее для этой пробы чрезвычайно богатый, с каждым днем увеличивающийся материал, тем самым доказало, что в природе, в конце концов, все совершается диалектически, а не метафизически, что она движется не в вечно однородном, постоянно сызнова повторяющемся круге, а переживает действительную историю. Здесь прежде всего следует указать на Дарвина, который нанес сильнейший удар метафизическому взгляду на природу, доказав, что весь современный органический мир, растения и животные, а следовательно также и человек, есть продукт процесса развития, длившегося миллионы лет. Но так как и до сих пор можно по пальцам перечесть естествоиспытателей, научившихся мыслить диалектически, то этот конфликт между достигнутыми результатами и укоренившимся способом мышления вполне объясняет ту безграничную путаницу, которая господствует теперь в теоретическом естествознании и одинаково приводит в отчаяние как учителей, так и учеников, как писателей, так и читателей. Итак, точное представление о вселенной, о ее развитии и о развитии человечества, равно как и об отражении этого развития в головах людей, может быть приобретено только диалектическим путем, при постоянном внимании к общему взаимодействию между возникновением и исчезновением, между прогрессивными изменениями и изменениями регрессивными. И в этом именно духе выступила сразу же новейшая немецкая философия. Кант начал свою научную деятельность с того, что он превратил Ньютонову солнечную систему, вечную и неизменную,— после того как был однажды дан пресловутый первый толчок,— в исторический процесс: в процесс возникновения солнца и всех планет из вращающейся туманной массы. При этом он уже пришел к тому выводу, что возникновение солнечной системы предполагает и ее будущую неизбежную гибель. Спустя полстолетия его взгляд был математически обоснован Лапласом, а еще полустолетием позже спектроскоп показал существование в мировом пространстве таких раскаленных газовых масс различных степеней сгущения.

Своё завершение эта новейшая немецкая философия нашла в системе Гегеля, великая заслуга которого состоит в том, что он впервые представил весь естественный, исторический и духовный мир в виде процесса, т. е. в беспрерывном движении, изменении, преобразовании и развитии, и пытался раскрыть внутреннюю связь этого движения и развития. С этой точки зрения история человечества уже перестала казаться нелепым клубком бессмысленных насилий, в равной мере достойных — перед судом созревшего ныне философского разума — лишь осуждения и скорейшего забвения; она, напротив, предстала как процесс развития самого человечества, и задача мышления свелась теперь к тому, чтобы проследить последовательные ступени этого процесса среди всех его блужданий и доказать внутреннюю его закономерность среди всех кажущихся случайностей. Для нас здесь безразлично, что гегелевская система не разрешила этой поставленной перед собой задачи; её историческая заслуга состояла в том, что она поставила эту задачу». (Фридрих Энгельс; Развитие социализма от утопии к науке, 1880)

Именно в своём великом труде, посвящённом диалектике и природе, Энгельс выразил свои материалистически-диалектические взгляды и своё поле деятельности:

«И вот мы снова вернулись к концепциям великих основателей греческой философии о том, что вся природа, начиная от мельчайших частиц её до величайших тел, начиная от песчинки и кончая солнцем, начиная от протиста и кончая человеком находится в вечном возникновении и уничтожении, в непрерывном течении, в неустанном движении и изменении». (Фридрих Энгельс, «Введение в диалектику природы», 1875)

Подобные работы Энгельса, отнюдь не являющиеся отступлением от марксизма, подтверждают, что, как сказал однажды Франц Меринг: сам Энгельс в целом был довольно скромен в своём вкладе в марксистскую доктрину, то есть в диалектический и исторический материализм.

Ленин сказал о достоинствах марксизма, созданного дуэтом Маркса-Энгельса:

«Углубляя и развивая философский материализм, Маркс довёл его до конца, распространил его познание природы на познание человеческого общества. Величайшим завоеванием научной мысли явился исторический материализм Маркса. Хаос и произвол, царившие до сих пор во взглядах на историю и на политику, сменились поразительно цельной и стройной научной теорией, показывающей, как из одного уклада общественной жизни развивается, вследствие роста производительных сил, другой, более высокий, – из крепостничества, например, вырастает капитализм. Точно так же, как познание человека отражает независимо от него существующую природу, т. е. развивающуюся материю, так общественное познание человека (т. е. разные взгляды и учения философские, религиозные, политические и т. п.) отражает экономический строй общества. Политические учреждения являются надстройкой над экономическим основанием. Мы видим, например, как разные политические формы современных европейских государств служат укреплению господства буржуазии над пролетариатом. Философия Маркса есть законченный философский материализм, который дал человечеству великие орудия познания, а рабочему классу – в особенности». (Владимир Ильич Ленин; Три источника и три составных части марксизма, 1913)

Сталин придерживался этого толкования диалектики и её воздействия на природу:

«Диалектический материализм есть мировоззрение марксистско-ленинской партии. Оно называется диалектическим материализмом потому, что его подход к явлениям природы, его метод изучения явлений природы, его метод познания этих явлений является диалектическим, а его истолкование явлений природы, его понимание явлений природы, его теория - материалистической. (…) В противоположность метафизике диалектика рассматривает природу не как случайное скопление предметов, явлений, оторванных друг от друга, изолированных друг от друга и не зависимых Друг от друга, а как связное, единое целое, где предметы, явления органически связаны друг с другом, зависят друг от друга и обусловливают друг друга. (…) В противоположность метафизике диалектика рассматривает природу не как состояние покоя и неподвижности, застоя и неизменяемости, а как состояние непрерывного движения и изменения, непрерывного обновления и развития, где всегда что-то возникает и развивается, что-то разрушается и отживает свой век. (…) В противоположность метафизике диалектика рассматривает процесс развития не как простой процесс роста, где количественные изменения не ведут к качественным изменениям, а как такое развитие, которое переходит от незначительных и (c)крытых количественных изменений к изменениям открытым, к изменениям коренным, к изменениям качественным, где качественные изменения наступают не постепенно, а быстро, внезапно, а виде скачкообразного перехода от одного состояния к другому состоянию, наступают не случайно, а закономерно, наступают в результате накопления незаметных и постепенных количественных изменений. (…) В противоположность метафизике диалектика исходит из того, что предметам природы, явлениям природы свойственны внутренние противоречия, ибо все они имеют свою отрицательную и положительную сторону, свое прошлое и будущее, свое отживающее и развивающееся, что борьба этих противоположностей, борьба между старым и новым, между отмирающим и нарождающимся, между отживающим и развивающимся составляет внутреннее содержание процесса развития, внутреннее содержание превращения количественных изменений в качественные». (Иосиф Виссарионович Сталин; О историческом и диалектическом материализме, 1938)

Возьмём ещё один пример идеалистической и материалистической концепций природы, на этот раз у знаменитого «сталиниста» Политцера, столь открыто или молчаливо ненавидимого ревизионистами, автора, который, кстати, критикует и механистических материалистов, также веривших в неизменную природу:

«Метафизика рассматривает природу как некий фиксированный набор вещей. Но есть два способа рассматривать вещи таким образом. Первый считает мир абсолютно неподвижным, ибо движение - это лишь иллюзия наших чувств. Если убрать эту видимость движения, то природа не будет двигаться. Этой теории придерживалась школа греческих философов, которых называли элеатами. Эта упрощённая концепция находится в таком жестоком противоречии с реальностью, что сегодня её уже не защищают. Второй вариант рассмотрения природы как совокупности неизменных вещей гораздо более тонкий. Не говорится, что природа неподвижна, признается, что она движется, но утверждается, что она одушевлена механическим движением. Здесь первый путь исчезает; движение больше не отрицается, и это не кажется метафизической концепцией. Такая концепция называется «механистической» или «механицизмом». Это ошибка, которую очень часто совершают и которую мы снова находим у материалистов XVII и XVIII веков. Мы видели, что они считают природу не неподвижной, а находящейся в движении; только для них это движение - просто механическое изменение, перемещение. Они признают существование Солнечной системы - Земля вращается вокруг Солнца, - но считают, что это движение чисто механическое, то есть простое изменение места, и рассматривают это движение только в этом аспекте. Но всё не так просто. Вращение Земли - это действительно механическое движение; но во время вращения она может подвергаться воздействиям, например, охлаждаться. Таким образом, речь идёт не только о перемещении: происходят и другие изменения. Так называемая «механистическая» концепция характеризуется тем, что она рассматривает только механическое движение.

Если Земля бесконечно вращается и с ней больше ничего не происходит, то Земля меняет свое место, но сама Земля не меняется, она остается тождественной самой себе. Она не делает ничего, кроме как продолжает вращаться всегда и во все времена, как до нас, так и после нас. Таким образом, всё происходит так, как будто ничего не произошло. Таким образом, мы видим, что признавать движение, но делать его чисто механическим, - это метафизическая концепция, потому что это движение не имеет истории. Часы с совершенными механизмами, построенные из материалов, которые не изнашиваются, шли бы вечно, не меняясь, и у них не было бы истории. Подобная концепция Вселенной постоянно встречается у Декарта. Он пытается свести все физические и физиологические законы к механике. Он не имеет ни малейшего представления о химии - см. его объяснение циркуляции крови, - и его механическая концепция вещей также будет принадлежать материалистам XVIII века. Мы сделаем исключение для Дидро, который менее чисто механистичен и в некоторых работах которого проглядывает диалектическая концепция. Для материалистов XVIII века характерно то, что они превращают природу в часовой механизм. Если бы это было действительно так, то вещи постоянно возвращались бы в одну и ту же точку без следа, а природа оставалась бы тождественной самой себе, что как раз и является первым признаком метафизического метода». (Жорж Политцер; Элементарные принципы философии, 1949)

Это была научная концепция, которой в последующие годы придерживались остальные марксисты, в отличие от ревизионистов и «неортодоксальных» шарлатанов всех мастей, которые стали доминировать в рабочем движении в 1960-х годах:

«Бесспорно, что не только в эпоху жизни классиков, но и позднее, вплоть до наших дней, развитие естественных наук является ещё одним живым свидетельством, блестяще подтверждающим материалистическо-диалектическое мировоззрение Маркса и Энгельса. Выводы марксистской философии о бесконечности, в ширину и глубину, атома и материи в целом, представление о бесконечности как о процессе с качественными скачками, о движении как форме существования материи находят сегодня своё подтверждение в развитии современного естествознания. Закон противоречий, закон превращения количественных изменений в качественные и наоборот, закон отрицания отрицания, категории материалистической диалектики, основные положения теории познания и т. д., разработанные Марксом и Энгельсом, ещё раз подтверждаются современным естествознанием как имеющие всеобщий характер. (...) Как познание и практика, развитие науки также неудержимо. Человек ежедневно открывает тайны природы, её законы. Это развитие не затронуло и не может затронуть, а тем более лишить силы фундаментальные тезисы диалектического и исторического материализма. Напротив, содержание этих тезисов обогащается и углубляется. Все притязания старых или новых философских течений на противоположное направление в этих проблемах пали в прах. Это обман с определенными классовыми целями, претензии на то, чтобы открыть двери идеализму и фидеизму и залить грязью философию Маркса, которая, несмотря на всё это, остается вечно молодой. (...) Среди ревизионистских еврокоммунистических философских течений, или, как их называет товарищ Энвер Ходжа, «откровенных» ревизионистов, очень в моде противопоставлять одну часть марксизма остальным, противопоставлять Ленина Марксу и т.д. «Копаясь» в работах Маркса, используя спекуляции и софистику, они пытаются доказать, что „настоящий“ Маркс, „гуманистический“ Маркс - это Маркс ранних работ, а не Маркс тех работ, где он обосновывает классовую борьбу, историческую миссию пролетариата, необходимость свержения капитализма и установления диктатуры пролетариата. Также не делается особых попыток «аргументировать», что всё учение Маркса основано на философии Гегеля, что он не выходил за рамки этой философии, особенно гегелевской идеи отчуждения. Они превращают Маркса в эпигона Гегеля или Фейербаха, чтобы отрицать или ниспровергнуть тот поворот, который он внёс в философскую мысль». (Кристак Ангьели; Философия Маркса и развитие науки и научно-техническая революция в наше время, 1984).