Корейский ревизионизм: от маоистских корней до институционализации «идей чучхе». Часть V

Оглавление:

27. Нерешённый вопрос о воссоединении двух Корей и уступки корейских ревизионистов.

Раздел II. Внешняя политика корейского ревизионизма.

28. Отношения корейского ревизионизма с советским ревизионизмом: идеологическое подчинение и политическая и экономическая зависимость от советского социал-империализма.
29. Китайско-корейская ревизионистская внешняя политика в 1960-х и 1970-х годах, сходства и различия между китайской теорией «Трёх миров» и северокорейской теорией «Чаджусон».

Нерешённый вопрос о воссоединении двух Корей и уступки корейских ревизионистов

В качестве последнего пункта этого первого раздела, посвященного внутренней политике, несколько слов о том, как чучхеисты представляют вопрос о воссоединении Кореи. Так же антимарксистски, как и все предыдущие вопросы.

Исторически корейский ревизионизм обосновывал всю международную помощь своему делу двумя основными вопросами:

• 1) борьбой против американского империализма, особенно в связи с Корейской войной 1953 года;
• 2) разделение Корейского полуострова на Южную Корею и Северную Корею в 1948 году и вопрос о скором объединении в ответ на это историческое преступление, совершенное против корейского народа.

После окончания Второй мировой войны в Южной Корее были размещены американские войска, а в Северной Корее — советские. Целью советского правительства, а также, очевидно, всех корейских патриотов, было как можно скорее вывести обе армии, в то время как со стороны США целью было как можно дольше затянуть этот процесс и отказаться от предложений Советского Союза, чтобы достичь цели, которую мы увидим ниже:

«Для содействия формированию временного правительства Кореи и с целью предварительной разработки соответствующих мер будет создана Совместная комиссия, состоящая из представителей командования Соединенных Штатов на юге Кореи и советского командования в Северной Корее. Однако, учитывая, что верховное командование американских войск в Южной Корее пошло по пути антидемократических мер и поддержки реакционных прояпонских кругов Кореи, соглашение между верховным командованием Советского Союза в Северной Корее и верховным командованием США в Южной Корее оказалось невозможным, и, следовательно, план, разработанный в отношении Кореи на Московской конференции, был сорван. Чтобы ускорить объединение двух частей Кореи, Северной и Южной, восстановить независимое и единое демократическое государство и дать корейскому народу возможность самостоятельно решать свои внутренние дела, в октябре 1947 года советское правительство предложило одновременный вывод советских и американских войск из Кореи в начале 1948 года. Советское предложение встретило широкую поддержку у корейского народа; кроме того, демократические партии и группы Северной и Южной Кореи приняли меры, чтобы предотвратить гражданскую войну в Корее в результате вывода советских и американских войск. Однако это предложение Советского Союза было отклонено правительством США, что привело к сохранению нынешнего разделения Кореи на две зоны, Северную и Южную, вопреки решениям Московской конференции о сотрудничестве, которое должно было быть оказано для создания независимого и единого демократического корейского государства». (Телеграфное агентство Советского Союза; 23 мая 1948 г.)

15 августа 1948 года Соединённые Штаты искусственно создали, как они сделали это в 1949 году со своей частью оккупированной территории Германии, создав Федеративную Республику Германия, искусственное государство, в данном случае пострадавшую Корею и её народ. Новое государство было официально названо: Республика Южная Корея. В ответ 9 сентября в Северной Корее была создана Корейская Народно-Демократическая Республика. Новое правительство на севере официально потребовало вывода советских и американских войск, на что первые ответили согласием, а вторые не удосужились ответить на эту просьбу, что ещё раз продемонстрировало разницу в политике обеих стран в те дни:

«10 сентября 1948 года Верховное Собрание Кореи потребовало от правительств Советского Союза и Соединённых Штатов вывести свои войска из оккупированных зон. В соответствии с этим требованием советское правительство согласилось начать вывод войск из этой зоны в середине октября и завершить его не позднее начала 1949 года. Правительство Соединённых Штатов, напротив, не соизволило ответить на просьбу Верховного Собрания Кореи, что свидетельствует о его нежелании вывести свои войска из южной части страны, где оно установило марионеточный режим при поддержке японских коллаборационистов. Решение Советского Союза является продолжением и подтверждением его политики мира и уважения суверенных прав всех наций, больших и малых. Ещё в сентябре 1947 года советское правительство предложило Соединённым Штатам одновременный вывод оккупационных войск из Кореи. Впоследствии оно повторило те же предложения, но правительство США не соглашается на единственное, справедливое и демократическое решение корейской проблемы» («Lluita», газета Объединенной социалистической партии Каталонии; Советский Союз выводит свои войска из Кореи, 29 сентября 1948 г.).

Как и предполагали каталонские коммунисты того времени, позиция США отвечала их империалистическим интересам по созданию постоянных военных баз на юге Кореи, чтобы иметь хороший плацдарм в этом регионе, с которого можно было бы оказать помощь антинародному режиму Южной Кореи или атаковать Советский Союз, если бы в этом возникла необходимость. Эти базы выполняли и третью функцию: они могли выступать в роли «пожарных», гасящих восстания в азиатских странах, где велась национально-освободительная борьба:

«Объяснением позиции правительства США является то, что империалисты используют своё присутствие в Южной Корее для создания военных баз в целях подготовки антисоветской и антидемократической войны. Для достижения своих целей они создали в Южной Корее глубоко реакционное марионеточное правительство, которое удерживается у власти только с помощью террора и благодаря присутствию и поддержке американской оккупационной армии». («Lluita», газета Объединенной социалистической партии Каталонии; Советский Союз выводит свои войска из Кореи, 29 сентября 1948 г.)

Оккупация Южной Кореи американскими войсками продолжалась на протяжении многих лет, а с обострением напряжённости в регионе из-за усиления коммунистического влияния и вооружённых конфликтов в Малайзии, Вьетнаме, Лаосе, Индонезии и других странах количество американских войск в регионе увеличивалось.

В 1949 году в воздухе витала атмосфера надвигающейся войны. В апреле северокорейцы передали советской стороне несколько сообщений о том, что южнокорейцы пересекают 38-ю параллель и что, по данным их разведывательных служб, правительство Южной Кореи во главе с Ли Сын Маном усиливает свою армию и планирует начать войну с целью захвата территорий на севере.

Когда в июне 1950 года началась Корейская война, правительство Северной Кореи заявило, что оно ответило на нападение Южной Кореи, а южнокорейское правительство заявило обратно е, но, помимо casus belli, эта война была национально-освободительной, поскольку южнокорейские патриоты и революционеры имели право взяться за оружие против режима Ли Сын Мана, который оправдывал американскую оккупацию южной части страны, а правительство Северной Кореи — помогать им и вести борьбу за воссоединение страны. Корейская война была конфликтом, в котором вначале непосредственно участвовали Северная Корея и Южная Корея. Северная Корея быстро одержала военную победу, почти приведя к краху правительство Южной Кореи, но США, используя коалицию ООН (хотя и не дожидаясь решения её органов), вмешалась с военной силой, оттеснив северокорейцев к 38-й параллели, разделявшей страну на две части, а затем почти оккупировав всю страну. Китайское руководство расценило этот акт как угрозу вторжения в Китай и поддержало северокорейские войска, которые на протяжении всей войны пользовались дипломатической и военной поддержкой Советского Союза. Китайско-северокорейское контрнаступление дало результат, но через некоторое время конфликт зашёл в тупик с военной точки зрения, и с этого момента начались поиски мира, который гарантировал бы корейцам возможность решить вопрос о воссоединении и позаботиться о своём будущем. Во время первых переговоров о заключении перемирия советская позиция оставалась чёткой:

«[7 ноября 1950 года] Сталин приказал Вышинскому предложить вместо этого вывод всех иностранных войск из Кореи и решение корейского вопроса самим корейским народом, что было отвергнуто Соединенными Штатами». (Одд Арне Вестад; Братья по оружию: взлёт и падение китайско-советского союза, 1998)

Но после смерти Сталина произошло одно из самых постыдных событий в истории, совершённое под лозунгом коммунизма, один из самых подлых поступков ревизионистов, а именно: они уступили мир в Корее:

«Сталин умер в марте 1953 года, и революционный настрой в отношении субъективного фактора лидерской роли резко изменился. В июле 1953 года, менее чем через четыре месяца после смерти Сталина, лидеры Советского Союза и Китая сдались американскому империализму и заставили корейцев принять разделение своей страны и постоянную оккупацию южной половины американскими войсками. Было объявлено, что эпоха холодной войны между социализмом и капитализмом закончилась и что она заменена взаимопониманием и мирным сосуществованием между социализмом и капитализмом на основе «смягчения международной напряжённости», как будто борьба за социализм и национальное освобождение были источниками усиления международной напряжённости и военного заговора! Борьба с угрозой мира и опасностью Третьей мировой войны была искусственно отождествлена с борьбой против империализма, что означало, что угнетаемые империализмом классы и нации должны были отказаться от революционной борьбы во имя «сохранения мира». Проблема мира была отделена от проблемы освобождения человека от всякого рода эксплуатации, и о мире говорили в абстрактном плане. Это означало отказ и неприятие тщательной борьбы с социальными силами, которые замышляют и ведут войны, это означало отказ и неприятие различия между революционной войной и агрессивной войной, это означало отказ и неприятие марксизма и классовой борьбы. (...) Конечно, мирный договор был одновременно большой победой и компромиссом для Мао и современных ревизионистов. Это была большая победа для националистов Китая, поскольку угроза Китаю исчезла после вывода империалистических сил из Северной Кореи, особенно с берегов реки Ялуцзян. Этот аспект следует отметить, поскольку Китай не вступал в Корейскую войну до тех пор, пока Пхеньян, столица Северной Кореи, не попал в руки США, пока американские войска не приблизились к реке Ялуцзян, несмотря на неоднократные просьбы Сталина. Китай вступил в Корейскую войну, когда ему была угрожала прямая опасность. Внешне добровольные действия Китая выглядели как пролетарский интернационализм, хотя на самом деле это был буржуазный национализм». (Мони Гуха; Почему Сталин был очернён и превращён в противоречивую фигуру, 1981).

Объясним это в хронологическом порядке.

В перемирии от 27 июля 1953 года между участвующими сторонами, между Северной Кореей и Китаем с одной стороны и Организацией Объединенных Наций во главе с США с другой, говорилось:

"Статья IV. Для обеспечения мирного урегулирования корейского вопроса Командующие обеих сторон настоящим рекомендуют правительствам заинтересованных стран обеих сторон созвать в течение трех (3) месяцев по подписании и вступлении в силу Соглашения о перемирии политическую конференцию более высокого уровня с обеих сторон, в которой примут участие представители, назначенные обеими сторонами для урегулирования путем переговоров вопросов, касающихся вывода из Кореи всех иностранных вооруженных сил, мирного урегулирования корейского вопроса и т. д." (Текст мирного соглашения о перемирии, 17 июля 1953 г.)

Затем последовали переговоры между американцем Даллесом и южнокорейцем Ли Сын Маном 3 июня 1953 года, а вскоре после этого 1 октября 1953 года был подписан Договор о взаимной помощи между Южной Кореей и США:

«Накануне политической конференции переговоры о заключении договора о взаимной обороне между Южной Кореей и США между Даллесом и Ли лидеры Советского Союза и Китая не колебались в том, чтобы вступить в сговор с американскими империалистами о продаже Кореи. Они заключили мирный договор с американскими империалистами и позволили американским военным остаться в Южной Корее, согласившись на бессрочное разделение страны. Даже сегодня Корея остается разделённой, а американские базы остаются в Южной Корее. Заявленная основная цель предстоящей политической конференции и положения перемирия в конечном итоге оказались дымовой завесой, призванной усыпить бдительность корейского народа и всего мира». (Мони Гуха; Почему Сталин был очернён и превращён в противоречивую фигуру, 1981).

С 26 апреля по 20 июля 1954 года наконец состоялась обещанная конференция, известная в современных учебниках истории как Женевская конференция, то есть политическая конференция, которая теоретически должна была решить вопрос о выводе иностранных войск из Кореи и мирном урегулировании корейского вопроса с её воссоединением. На ней Северная Корея, Китай и Советский Союз представили свои предложения, а США и Южная Корея представили свои, отвергнув предложения первых трёх стран, в результате чего все обещания США оказались пустыми словами, а первые три страны не предприняли ничего, чтобы противодействовать этому оскорбительному поступку, кроме как выразить сожаление по поводу позиции США, что доказало, что мирное перемирие июля 1953 года было полным обманом в отношении интересов корейского народа, в котором были соучастниками как Северная Корея, Китай, так и Советский Союз: Ким Ир Сен, Мао Цзэдун и Хрущёв, несмотря на то, что они заявили, что это была великая победа. Эта капитуляция имела свои последствия в вопросе о Вьетнаме на той же Женевской конференции 1954 года, где было разрешено разделение Вьетнама на Северный Вьетнам и Южный Вьетнам, последний из которых находился под контролем марионеточного правительства и американских войск.

Что касается последнего вопроса, воссоединения страны, то, как мы уже говорили, корейские ревизионисты не проявляют ни капли революционного духа, который бы отличал их от других вопросов:

"Мы должны категорически выступить против и отвергнуть раболепие перед великими державами и зависимость от иностранных сил, добиться великого национального единства на основе принципа национальной независимости. Требования и интересы различных классов и слоёв нации отличаются друг от друга, но главная задача, стоящая сегодня перед нашей нацией, - национальное воссоединение, и все должно быть подчинено делу национального воссоединения. Люди высшего класса, стоящие у власти, деятели правящей партии и оппозиционных партий, крупные капиталисты и военачальники Южной Кореи также объединятся под знаменем великого единства нации, если они будут дорожить общими интересами нации и желать воссоединения страны". (Ким Чен Ир; «Осуществим самостоятельное и мирное воссоединение Родины на основе великой консолидации всей нации»: Обращение к участникам центральной научно-теоретической конференции, посвященной 50-летию исторического Совместного совещания представителей политических партий и общественных организаций Северной и Южной Кореи, 18 апреля 1998 г.).

В 1998 году провозглашается, что всё «дело» заключается в вопросе национального воссоединения, и что в этом деле Ким Чен Ир с Севера обращается к капиталистам Юга с предложением создать новое государство, где их экономические позиции будут гарантированы и где они будут представлены своими партиями, которые без проблем объединятся с остальными партиями Севера. Какое прекрасное объединение капиталистов, правда?

Обратите внимание: корейские ревизионисты ещё раз повторили, что они, конечно, гарантируют экономическую власть южнокорейской буржуазии в якобы объединённом совместном государстве. Почему должно быть иначе? Они сами признавали, что на Севере они проводили «политику защиты» капиталистов!

"Мы верим, что Север и Юг смогут способствовать великому национальному воссоединению, несмотря на различия в их идеях и системах, политических взглядах и религиозных убеждениях, если все они примут патриотический настрой и будут выступать за национальное воссоединение. (...) Если кто-то придерживается коммунизма, национализма или капитализма, то это не должно быть препятствием для великого национального воссоединения. Мы не выступаем против националистов и капиталистов в Южной Корее. Большинство капиталистов в Южной Корее - национальная буржуазия. Мы проводим политику защиты национальной буржуазии. Ради национального воссоединения мы будем объединяться и сотрудничать с людьми всех слоёв населения Южной Кореи, включая националистов и национальную буржуазию". (Ким Хан Гир; Современная история Кореи, 1979)

Как видим, корейские ревизионисты не видят противоречия между различием систем, идей в политических или религиозных взглядах, которые могут распространиться в Северной Корее после воссоединения. Представьте себе, так называемая «социалистическая» страна не боится, что в её механистическом союзе с капиталистической страной Юга буржуазная природа последней может повлиять на новое государство и общество ни в экономической, ни в политической, ни в идеологической областях! Не слишком ли это логично? Либо корейские ревизионисты считают себя неуязвимыми для таких влияний, либо они не видят большой разницы между капиталистической политикой Юга и своей собственной.

Давайте проясним несколько моментов.

Вопрос о воссоединении Кореи - это национальный вопрос, который не дает покоя корейскому народу. Экономическая зависимость правительств Севера и Юга от различных мировых империализмов - особенно примечателен статус правительства Юга и его отношения с США - также является нерешённым вопросом. Антиимпериалистическая задача, которая заключается в борьбе народов, и её взаимосвязь с социалистическими революциями, такими как вопрос о воссоединении Кореи и стремление корейского народа освободиться от внешней и внутренней зависимости от буржуазии, можно выразить следующим образом:

«Говоря о революции, мы подразумеваем не только социалистическую революцию. В нынешнюю эпоху революционного перехода от капитализма к социализму, как указывали Ленин и Сталин, революционная борьба народов, национально-демократические, антиимпериалистические революции, национально-освободительные движения также являются составной частью единого революционного процесса — мировой пролетарской революции. (…) Эта связь стала еще более ясной, более естественной теперь, когда большинство народов, с крушением старой колониальной системы, сделало большой шаг вперед по пути независимости, создав свои национальные государства, и когда, после этого шага, они стремятся идти дальше. Они хотят уничтожить неоколониалистскую систему, любую империалистическую зависимость, любую эксплуатацию иностранным капиталом, они хотят полного суверенитета и полной экономической и политической независимости. Теперь уже доказано, что такие чаяния могут быть осуществлены, такие цели могут быть достигнуты только с ликвидацией всякого иностранного господства и всякой иностранной зависимости, а также с уничтожением угнетения и эксплуатации со стороны местных буржуазно-помещичьих властителей. Отсюда и связь и переплетение национально-демократической, антиимпериалистической, национально-освободительной революций с социалистической революцией, ибо эти революции, громя империализм и реакцию, являющиеся общими врагами пролетариата и народов, прокладывают путь также большим социальным преобразованиям, способствуют победе социалистической революции. И наоборот, социалистическая революция, громя империалистическую буржуазию, подрывая ее экономические и политические позиции, создает благоприятные условия и облегчает торжество освободительных движений». (Энвер Ходжа; «Империализм и революция», 1978)

Мы не должны впадать в заблуждение, превознося каждое правительство этих стран и каждый жест как антиимпериалистический, тем более что эти правительства являются движущей силой мировой революции. Закрывать глаза на руководящую роль эксплуататорских классов в значительной части этих правительств и политику подчинения тому или иному империализму означало бы предавать саму борьбу этих народов и их задачи. Поэтому у всех зависимых стран, перед которыми стоят антиколониальные, антиимпериалистические, антифеодальные, антиимпериалистические задачи, нет другого пути, как покончить с внешней и внутренней реакцией:

«В настоящее время много поговаривают о положении в Африке, Азии, Латинской Америке и т. д. и о проведении там революции. Вопрос о революции, национальной независимости и национальном освобождении этих стран китайские руководители рассматривают огулом, как будто он может быть разрешен путем объединения всего „третьего мира", то есть государств, классов, правительств и т. д., игнорируя конкретную обстановку и конкретные проблемы каждой страны и каждого района. Этот метафизический подход к делу говорит о том, что китайские руководители на деле против революции и освобождения народов Африки, Азии, Латинской Америки и др., что они за сохранение статус-кво, за сохранение империалистического и неоколониалистского господства в этих странах. (…) Общее и совместное для этих народов заключаются в уничтожении любого чужеземного империалистического, колониального и неоколониалистского ига, угнетения со стороны местной буржуазии. Эти народы в Африке, в Латинской Америке, в Азии и т.д. преисполнены гнева и ненависти к чужеземному игу, а также к ярму внутренних господствующих буржуазных или помещичье-буржуазных клик, продавших себя американским империалистам, советским социал-империалистам или другим империалистам. Они уже пробудились и больше не могут терпеть ограбления своих богатств, пота и крови, не могут мириться больше со своей экономической, общественной и культурной отсталостью». (Энвер Ходжа; «Империализм и революция», 1978)

Марксисты-ленинцы всего мира должны поддержать требования революционных корейцев Севера и Юга о свободном воссоединении страны, если они того пожелают, но марксисты-ленинцы, конечно, не должны поддерживать это воссоединение под руководством политических партий, правительств и отдельных лиц, руководствующихся капиталистическими идеями нынешних режимов, защищающих национальную буржуазию:

«В целях усиления интернационалистской солидарности и помощи корейскому народу коммунистические партии и организации всего мира должны бороться в авангарде всех инициатив, направленных на поддержку КНДР в её героических антиимпериалистических усилиях по борьбе с господством и вмешательством на Корейском полуострове и достижению прочного мира в воссоединенном и подлинно независимом государстве. Но, воинственно защищая неотъемлемое право корейского народа на независимость, марксистско-ленинские силы должны столь же ясно осознавать ограниченность корейского ревизионизма и тот серьёзный ущерб, который он наносит истинному делу научного социализма и коммунизма. Поддержка воссоединения и независимости Кореи не должна означать политической поддержки «корейского социализма» под знаменем чучхе». (Норберто Штайнмайр; "Да здравствует воссоединение и независимость Кореи! Долой корейский ревизионизм!", 1999)

Это просто:

«Что касается вопроса единства или объединения двух Корей, это такой вопрос, который ныне не может быть решен. Тем не менее, в случае если это объединение не будет достигнуто марксистско-ленинским путем, то понятно, что оно не будет в пользу социализма». (Энвер Ходжа; «Почему Тито едет в Китай?»: Размышления о Китае, т. II, 7 июня 1977 г.).

Реальное воссоединение, реальная независимость Кореи должны осуществляться под руководством марксизма-ленинизма, и это долг истинных марксистов-ленинцев обеих Корей. В противном случае любое объединение Кореи под эгидой «идей чучхе» или любого другого варианта буржуазной идеологии ни к чему не приведёт, продолжая наёмную эксплуатацию и неоколониальное подчинение империализму.

Раздел II. Внешняя политика корейского ревизионизма

Анализ корейского ревизионизма не ограничивается внутренним устройством Северной Кореи, её внутренней политикой. Исследование покажет, что её внешняя политика является отражением её оппортунистической внутренней политики. Ибо если ревизионисты никогда не сохраняют марксистско-ленинской последовательности в своей внутренней политике, то тем более они не сохраняют твёрдой позиции в борьбе против империализма, в борьбе против антимарксистского оппортунизма, в каком бы цвете и форме он ни представал. В этом отношении корейские ревизионисты не являются исключением.

Что можно сказать о содержании внешней политики Северной Кореи? Многое, и однозначно ничего хорошего. Давайте посмотрим, какими были отношения с 4-мя крупнейшими ревизионистскими силами того времени: советским, китайским, югославским и еврокоммунистическим ревизионизмом. Между ними прослеживаются связи поддержки румынского, немецкого и камбоджийского ревизионизма.

Разумеется, на некоторых из них мы остановимся подробнее из-за сложности поиска материалов или важности их взаимосвязей.

Отношения корейского ревизионизма с советским ревизионизмом: идеологическое подчинение и политическая и экономическая зависимость от советского социал-империализма

Следует отметить, что после смерти Иосифа Сталина в 1953 году советские ревизионисты во главе с Никитой Хрущёвым быстро провели ряд политических, экономических и идеологических реформ, направленных на реставрацию капитализма. Что касается сохранения и защиты марксистско-ленинской теории, то новое хрущёвское руководство не защищало её внутри страны и не имело никакого намерения защищать её за рубежом. Таким образом, в отношениях с другими партиями была объявлена «идеологическая свобода», чтобы каждая коммунистическая партия могла пойти своим путём к созданию «социализма с национальной спецификой», что в переводе с хрущёвского языка означает: изменять социализм по желаемому для каждой партии образцу, при условии, что каждая из них заявит, что Советский Союз по-прежнему является социалистической, а не ревизионистской и капиталистической страной, что новое хрущёвское руководство является революционным, а не ревизионистским и контрреволюционным, и что отношения между Советским Союзом и странами народной демократии основаны на интернационализме, а не на неоколониальной эксплуатации:

«Если пробуржуазные элементы народных демократий были заинтересованы в поддержке советского ревизионистского руководства, то советские ревизионисты были заинтересованы в поддержке местных ревизионистов с целью превращения бывших народных демократий в неоколонии и собирались продолжать их поддерживать до тех пор, пока эти ревизионисты не будут противостоять их вхождению в сферу влияния советского социал-империализма». (Винсент Гуисс; Империализм и антиимпериализм, 2007)

Было 2 типа случаев: (1) уклонисты и ревизионисты, которые, не обладая ранее властью над коммунистическими движениями, захватывали её, в значительной степени благодаря вмешательству советских ревизионистов, такие как Владислав Гомулка в Польше или Имре Надь в Венгрии; и (2) такие, чья ревизионистская сущность была очевидна задолго до прихода ревизионистов к власти в СССР, которые во многих случаях уже были подвергнуты критике марксистами-ленинцами именно за свои уклоны — например, Мао Цзэдун в Китае или Георгиу-Деж в Румынии, и которые быстро приняли новый курс советских ревизионистов, полагая, что это был самый простой способ реализовать свои ревизионистские идеи, которые ранее не могли быть полностью раскрыты в рамках марксистско-ленинского движения и лагеря до 1953 года.

В случае корейского ревизионизма Ким Ир Сена, поскольку мы убедились, что его теоретические корни соответствуют китайскому ревизионизму, его следует отнести к группе ревизионистов второго типа, которые уже при жизни Иосифа Сталина проявили серьёзные уклоны и впоследствии были разоблачены как полные ревизионисты, проповедники «специфического пути» к «социализму» — неортодоксальных и «еретических» методов перехода от капитализма к коммунизму — и приверженцы «специфических условий» страны — специфических условий, которые, конечно же, были выдуманы или преувеличены для осуществления их оппортунистических теорий — и, наконец, как теоретиков «мысли, превосходящей» марксизм-ленинизм — и, конечно же, она ни в коем случае не превосходила марксизм-ленинизм и даже не была лучше замаскирована, чем другие виды ревизионизма. Они были оппортунистическими деятелями, которые смогли скрыть свой оппортунизм за развитием событий или за задачами, свойственными партии и данному этапу. Что мы имеем в виду? То, что как старые уклонисты и ревизионисты, которые были быстро осуждены, так и скрытые ревизионисты, которым в конечном итоге потребовалось больше времени, чтобы раскрыть свою истинную сущность, рано или поздно раскрывали свою реакционную природу в ходе диалектического развития и выполнения задач коммунистической партии в её борьбе за построение социализма и коммунизма. Но нужно понимать, что последним было гораздо легче оставаться незамеченными в коммунистических партиях в периоды, когда партия ставила перед собой более общие и простые задачи, когда даже её риторика была более гибкой и принимаемой, не вызывая подозрений.

Почему теоретические ошибки ревизионистов обнаруживаются на конкретном этапе перехода к социализму, на этапе экономического строительства социализма и ликвидации эксплуататорских классов как таковых? По той простой причине, что оппортунистам и колеблющимся гораздо легче маскировать свою ревизионистскую оболочку или свою теоретическую слабость в такие «оборонительные» периоды, как антиимпериалистическая или антифашистская борьба, то есть когда задачи коммунистической партии более общие и в целом «простые», в которых, кроме того, необходим союз с широкими слоями населения и их организациями; этот камуфляж становится для них непосильным, когда партия переходит в «наступление», например, в завоевании власти и прежде всего в экономическом строительстве социализма, когда задачи усложняются и требуются конкретные теоретические знания, определяющие практику, когда некоторые слои населения и их прежние союзные организации теперь колеблются или отказываются идти вперёд. Вот почему многим историческим ревизионистам удавалось оставаться незамеченными на определённых «оборонительных» этапах, а затем быть разоблачёнными на «наступательных».

Хотя в «оборонительные» этапы ревизионистам легче маскироваться, это не означает, что эти оппортунисты не пытаются приспособить свои теории и навязать их партии в эти периоды. На самом деле, если мы посмотрим на случай польского ревизионизма, то его лидер Владислав Гомулка был в конечном итоге разоблачён на этапе экономического строительства социализма, но уже в оборонительный период антифашистской и антифеодальной борьбы Польская рабочая партия обнаружила и пресекла его попытки увести партию по пути оппортунизма, отрицая роль рабочего класса и его партии в антифашистском фронте. Но, очевидно, что в «наступательных» этапах эти элементы раскрываются легче, отсюда и отказ Гомулки поддержать партию в начале коллективизации сельского хозяйства или отказ принять необходимость установления и укрепления диктатуры пролетариата.

Именно поэтому мы, марксисты-ленинцы, выступаем за то, чтобы быть твёрдыми, как сталь, и критиковать нездоровые и антимарксистские настроения среди наших членов в любой период, иначе, как это уже происходило в истории, это приведёт к тому, что оппортунисты будут гнездиться и развиваться в партии. Необходимо осуждать уклоны как на одном этапе — например, роль коммунистической партии в антифашистском фронте во время антифашистской борьбы или роль коммунистической партии в экономическом строительстве социализма в ходе социалистической революции — так и на следующем этапе, если мы замечаем такие уклоны среди наших членов — например, если на антиимпериалистическом и антифашистском этапе говорят о «ненужности диктатуры пролетариата» или о «включении национальной буржуазии» в следующий этап социалистической революции.

Ещё одним фактором, способствующим распространению не замеченных революционными членами оппортунистов в партии, являются сами международные условия, которые приводят партию к «оборонительным» действиям, как, например, Корейская война 1950–1953 годов, когда, как мы уже говорили, задачи партии включают в себя более широкую программу и более общие задачи. Также классовая борьба на международном уровне может стимулировать оппортунистов к тому, чтобы защищать, выставлять и пытаться внедрить свои тезисы в партии, как это было, например, в период критики югославского ревизионизма летом 1948 года.

Как корейские ревизионисты отнеслись к XX съезду Коммунистической партии Советского Союза 1956 года и к наглому вмешательству и требованиям советского и китайского ревизионизма в дела Трудовой партии Кореи? Посмотрим, что Энвер Ходжа писал в своих мемуарах о Северной Корее в 1956 году:

«Однако ревизионистская оса начала и там вонзать свое ядовитое жало. Ким Ир Сен на переговорах с нами рассказал нам о событии, которое произошло у них на пленуме Центрального Комитета партии, состоявшемся после XX съезда.

— После того, как я зачитал доклад, — сказал нам Ким, — два члена Политбюро и некоторые другие члены Центрального Комитета заявили, что идеи XX съезда и вопрос о культе личности у нас, в Корее, не получили должной оценки, что не ведется последовательная борьба против культа личности и т.д. «У нас, — сказали они на пленуме, — не отмечается экономических и политических результатов в соответствии с платформой XX съезда, Центральный Комитет окружен неспособными людьми».

Одним словом, — отметил дальше Ким Ир Сен, — они атаковывали линию руководства, его единство. Против них, — заключил он, — поднялся на ноги весь Центральный Комитет.

— Как вы обошлись с ними? — спросил я.

— Их раскритиковал пленум, и все, — ответил Ким Ир Сен и добавил:

— Сразу же после этого они сбежали в Китай.

— В Китай?! А что они там сделали?

— Наш Центральный Комитет объявил их антипартийными элементами, и мы направили китайскому руководству письмо, в котором требовали их немедленного возвращения нам. Помимо прочих ошибок, они совершили и тяжкий проступок — бегство. Китайские товарищи не вернули их нам. Они находятся там и по сей день». (Энвер Ходжа; «Хрущёвцы. Воспоминания», 1980)

Это означает, что Ким Ир Сен изначально не присоединился к новой советской линии Никиты Хрущёва, поскольку вопрос о культе личности напрямую затрагивал его власть. Скорее, ревизионистские элементы в Трудовой партии Кореи воспользовались извращёнными анализами в Советском Союзе по поводу культа личности, чтобы ещё больше подчеркнуть очевидные ошибки в вопросе культа личности в Северной Корее, пытаясь заменить тех, кто не принимал такой курс. Это обвинение корейских хрущёвцев в культе личности, как мы видели в ходе этой работы не было выдумкой, возможно, требование положить конец этой практике было выдвинуто элементами, которые искали скорее повод для устранения своих оппонентов, чем критику для защиты принципов, как это сделал Хрущёв с критикой этого явления, но факт остается фактом: уже к тому времени культ личности принес ТПК действительно серьёзные проблемы, серьезные уклонения, которые были хорошо заметны в 1956 году:

«7 сентября мы прибыли в Пхеньян. Нас встретили хорошо — народом, гонгами, цветами и портретами Ким Ир Сена на каждой пяди. Надо было долго искать глазами, чтобы высмотреть в каком-нибудь затерянном уголке какой-нибудь портрет Ленина». (Энвер Ходжа; «Хрущёвцы. Воспоминания», 1980)

Вероятно, целью этих элементов было не исправление возможных уклонов в этом вопросе, а использование культа личности в качестве предлога для внедрения других пунктов XX съезда КПСС 1956 года, таких как мирное сосуществование с капиталистическими странами (по хрущёвски), постепенную и мирную интеграцию капитализма в социализм, продвижение парламентского и мирного пути к социализму — рассматривая предыдущие пролетарские восстания как «случайности» или «актуальными только в то время или для тех стран», укрепление сотрудничества с социал-демократами — включая самых известных правых и шовинистов, в фронте без каких-либо революционных требований, а иногда даже контрреволюционном. В общем, использовалась та же тактика, что и прохрущёвскими элементами по всей Восточной Европе: сначала введение пересмотра вопроса о культе личности — который мог быть правдивым или нет, могла быть преувеличена в случае её наличия или отсутствия, а затем следовало официальное утверждение новых тезисов Никиты Хрущёва, обвиняющих тех, кто не принимал этот «подарок» в том, что они допускают проявления культа личности и не желают исправлять эти проявления в других областях. Но Ким Ир Сен, наверное, видя судьбу тех, кто открыто противостоял хрущёвцам, решил, как мы видели, в конечном итоге принять линию исправления недостатков культа личности, с той оговоркой, что ответственность за эту практику будет возложена на самих хрущёвцев на III съезде ТПК в 1956 году.

В случае Северной Кореи, согласно позиции её руководства во главе с Ким Ир Сеном и его конкретным интересам, большинство тезисов XX съезда КПСС 1956 года могли быть приняты без каких-либо возражений, поскольку они уже были теоретически обоснованы или, несмотря на иную теоретическую основу, всё равно применялись руководством Ким Ир Сена , но такие пункты и тезисы, как мирное сосуществование в стиле Хрущёва с империализмом и особенно с США, были вопросами, которые, по крайней мере в то время, не только могли нанести ущерб интересам Северной Кореи, но и ставили в затруднительное положение политику партии последних лет и самого Ким Ир Сена, поскольку принятие такой позиции означало бы необходимость полностью изменить всю пропаганду и, что ещё более важно, разрушить всю основу международной поддержки Кореи и её борьбы против американского империализма, поддержку, которая была практически бесспорной во всем мире и являлась единственным реальным источником поддержки этого правительства в международных вопросах.

Возвращаясь к беседе между Энвером Ходжой и Ким Ир Сеном в 1956 году: албанец выразил ему свою поддержку в борьбе с элементами, поддерживающими советских ревизионистов, и предупредил, что та же проблема возникла в его партии, когда прохрущёвские элементы организовались, чтобы совершить переворот и изменить линию партии, в связке с другими ревизионистами, такими как югославы, которые их поддерживали:

«После XX съезда Коммунистической партии Советского Союза было намечено провести III съезд нашей партии. Югославская агентура решила, что наступило время свергнуть „упрямое и сталинское албанское“ руководство и устроила заговор, который был раскрыт и разгромлен на Тиранской городской партийной конференции в апреле 1956 года. Заговорщики получили заслуженное суровое наказание. Другие опасные агенты Тито в Албании — Дали Ндреу и Лири Гега — получили от Тито указание бежать в Югославию, так как „находились в опасности“ и еще потому, что действия против нашей партии „надо было организовать на югославской территории“. Партия была полностью в курсе деятельности и секретного указания Тито. Она была начеку и схватила предателей на границе, когда они пытались бежать. Предатели были отданы под суд и расстреляны. Вся югославская агентура, готовившая контрреволюцию в Албании, была раскрыта и ликвидирована. К нашему удивлению, товарищ Хрущев выступил перед нами в защиту этих изменников и югославских агентов. (…) Однако неправильная, непринципиальная и недружеская позиция товарища Хрущева в отношении нашей партии и ее руководства этим не ограничилась. Другой югославский агент, изменник Албанской партии Труда и албанского народа, Панает Пляку, убежал в Югославию, стал на службу югославам. Он готовил враждебные передачи так называемой радиостанции „Социалистическая Албания“. Этот предатель написал письмо ренегату Тито и товарищу Хрущеву и просил последнего ликвидировать, используя свой авторитет, руководство Албании во главе с Энвером Ходжа, так как мы, мол, „антимарксисты“ и „сталинцы“. Товарищ Хрущев не только не был возмущен письмом этого предателя, но и считал, что тот мог снова возвратиться в Албанию при условии, что мы не тронем его, или же он мог бы получить политическое убежище в Советском Союзе. Нам показалось, будто на наши головы обрушились кремлевские стены, ибо никогда мы не могли представить себе, что Первый Секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза может дойти до того, чтобы поддерживать агентов Тито и изменников нашей партии в их действиях против нашей партии и нашего народа». (Энвер Ходжа; Выступление на Московском совещании представителей 81 коммунистической и рабочей партии 16 ноября 1960 года)

Энвер Ходжа так рассказал об этих событиях Ким Ир Сену:

«Мы открыто сказали Ким Ир Сену, что «хотя мы и не в курсе вопросов, поднятых теми двумя членами Политбюро, и не нам судить о ваших делах, все же, поскольку вы рассказали нам об этом вопросе, мы считаем, что событие является серьезным». — У нас тоже, — сказали мы ему, — после XX съезда КПСС антипартийными элементами была предпринята попытка составить заговор против нашей партии и ее Центрального Комитета. Заговор был делом белградских ревизионистов, и мы, пронюхав о нем, сразу же разгромили его. Дальше мы рассказали ему о Тиранской городской партийной конференции, состоявшейся в апреле 1956 г., об оказанном на нас давлении и о твердой, непоколебимой позиции нашей партии». (Энвер Ходжа; «Хрущёвцы. Воспоминания», 1980)

Далее Энвер Ходжа рассказывал о своих подозрениях относительно беспокойства Ким Ир Сена, которые подтвердились уступкой членам советского ревизионизма, восставшим под давлением Китая и Советского Союза, и принятием хрущёвских тезисов XX съезда КПСС 1956 года:

«Я не ошибся в моих догадках. Несколько дней спустя, на встрече в Китае с Пономаревым, членом советской делегации на VIII съезде КП Китая, я заговорил с ним и о проблеме корейских беглецов. (…) «Корейские товарищи допустили ошибки, — настаивал Пономарев. — Они не приняли мер в соответствии с курсом XX съезда, вот почему выступили два члена Политбюро. Китайские товарищи также возмущены подобным положением дел и говорили Ким Ир Сену, что, в случае непринятия мер, они не выдадут им двоих товарищей, укрытых в Китае. — Удивительно! — сказал я ему. — Нечего удивляться, — заметил он, — сам Ким Ир Сен отступает. В эти дни в Корее состоялся пленум Центрального Комитета партии, и корейцы согласились исправить ошибки. Так и произошло. Оба беженца вернулись в Корею и заняли прежние места в Политбюро. Со сжатого в тиски Ким Ир Сена не только сбили спесь, но и заставили его склонить голову. Это была совместная акция советских и китайцев, в которой особая «заслуга» принадлежит Микояну. Он был послан в Китай в качестве главы советской делегации на VIII съезде КПК, и хрущевский мафист, не дождавшись окончания китайского съезда, вместе с Пэн Дэхуаем, которого дал ему с собой Мао Цзэдун в качестве представителя Китая, поспешил в Корею, с тем чтобы на хрущевский манер настроить расстроенные струны Ким Ир Сена. Впоследствии другие «настраивающие» поездки совершали в Корею советские, китайцы и другие». (Энвер Ходжа; «Хрущёвцы. Воспоминания», 1980)

То есть, в то время как албанцы в течение многих лет сопротивлялись давлению нового ревизионистского руководства Советского Союза, заслужив уважение марксистско-ленинского мира своим героическим и стойким упорством, северокорейцы, со своей стороны, показали, что они не достойны называться коммунистами. С этого момента политика Северной Кореи стала подчиняться политике Советского Союза. А когда корейские ревизионисты пытались выйти за эти рамки, они использовали шантаж, угрозы и всевозможные экономические и политические давления, чтобы вернуть Ким Ир Сена в лоно партии.

С другой стороны, чтобы читатель мог сравнить правильную позицию с оппортунистической в отношении советского ревизионизма, давайте посмотрим, как албанские марксисты-ленинцы отражали все эти попытки вмешательства Советского Союза в их политику, вмешательство, которое, конечно же, пыталось навязать Албании руководство Советского Союза во главе с Хрущёвым:

«Разве можно допускать, чтобы одна партия совершала подобные диверсионные действия внутри другой партии с целью расколоть единство и свергнуть руководство другой партии или другого государства? Ни в коем случае! Советские руководители обвинили товарища Сталина в том, что он якобы вмешивался в дела других партий и навязывал другим взгляды партии большевиков. Мы можем засвидетельствовать, что по отношению к нам товарищ Сталин никогда не допускал ничего подобного, он всегда обращался с албанским народом и с Албанской партией труда как великий марксист, как выдающийся интернационалист, как товарищ, брат и искренний друг албанского народа». (Энвер Ходжа; Выступление на Московском совещании представителей 81 коммунистической и рабочей партии 16 ноября 1960 года)

Энвер Ходжа, как настоящий коммунист, объяснял, что минувшая история его партии, старые связи между партиями и даже давняя дружба с членами той партии никогда не должны мешать критике и самокритике в двусторонних отношениях между двумя партиями, тем более когда одна из партий убедилась, что другая партия была узурпирована и оказалась в тисках нового контрреволюционного руководства, тем более, когда это руководство оказывает давление, чтобы принять его реакционную линию!

«Наша партия всегда считала Коммунистическую партию Советского Союза партией-матерью, и это потому, что она является самой старой партией, славной партией большевиков; она считала ее такой за ее универсальный опыт, за ее большую зрелость. Но наша партия никогда не соглашалась и никогда не согласится с тем, чтобы кто-либо из советских руководителей навязал ей свои взгляды, которые она сочтет ошибочными. К этому вопросу принципиального значения советское руководство подошло совершенно неправильно, идеалистически и метафизически; оно зазналось огромными успехами, достигнутыми советским народом и Коммунистической партией Советского Союза, и нарушает марксистско-ленинские принципы, считая себя непогрешимым, а любое свое решение, любое свое действие, любое свое слово и любой поступок — безошибочными и бесповоротными. Другие могут ошибаться, другие могут быть осуждены, а оно — нет. (…) Единственное наше «преступление» состоит в том, что мы — малая партия небольшого и бедного народа, который, по мнению товарища Хрущева, должен только аплодировать и одобрять, а не выражать свое мнение. Между тем это не по-марксистски, и мы с этим не можем согласиться. Право высказывать свое мнение дает нам марксизм-ленинизм, и никто не может лишить нас этого права ни при помощи политического или экономического давления, ни при помощи угроз или эпитетов, которые могут нам приклеить. (…) Желаю отметить, что Албанская партия труда и албанский народ делами доказали, насколько они любят, насколько они уважают Советский Союз и Коммунистическую партию Советского Союза, насколько они остаются верными им, и если Албанская партия труда подвергает критике ошибочные действия отдельных советских руководителей, то это не значит, что изменились наши взгляды и наша позиция. Мы, албанцы, обладаем марксистской смелостью критиковать этих товарищей не потому, что ненавидим их, а потому, что любим их и любим больше всего и превыше всего Коммунистическую партию Советского Союза и советский народ. Такова наша любовь к Советскому Союзу, Коммунистической партии Советского Союза и советскому руководству. С марксистской суровостью, ничего не утаивая, мы всё до конца по-товарищески говорим им, так как лицемерами мы не были и никогда не будем. Коммунистическая партия Советского Союза будет любить нас, несмотря на проявляемую нами суровость, независимо от того, что мы можем и ошибаться, она может и осуждать нас за это, но за одно нас не будут осуждать Коммунистическая партия Советского Союза и коммунистические и рабочие партии мира — за нашу искренность и за то, что мы не болтаем за спиной и не из тех, кто носит в кармане сто флагов». (Энвер Ходжа; Выступление на Московском совещании представителей 81 коммунистической и рабочей партии 16 ноября 1960 года)

Какие оправдания были у корейских ревизионистов, чтобы подчиниться советским ревизионистам? Никаких весомых, ни одной трудности, более серьёзной, чем трудности албанцев. Но чем занималась Трудовая партия Кореи и сам Ким Ир Сен в 60-е годы? Они продолжали подписывать соглашения, совместные коммюнике, продолжали без всяких обсуждений признавать Коммунистическую партию Советского Союза и её руководство во главе с Никитой Хрущёвым, как будто после 1953 года в Советском Союзе ничего не произошло, как будто с момента прихода к власти Никиты Хрущёва на Северную Корею не оказывалось никакого внешнего давления.

В июле 1961 года, во время визита корейской делегации в Москву, было подписано Совместное советско-северокорейское коммюнике, в котором говорилось, что в ходе состоявшихся там переговоров было продемонстрировано:

«полное совпадение точек зрения советского и северокорейского руководства по вопросам, связанным с международным коммунистическим движением». (Keesing’s Contemporary Archives; Совместное советско-северокорейское коммюнике, июль 1961 г.)

В документе также содержится следующее утверждение о том, что Коммунистическая партия Советского Союза была:

«Всемирно признанным авангардом мирового коммунистического движения». (Keesing’s Contemporary Archives; Совместное советско-северокорейское коммюнике, июль 1961 г.)

Какие «странные» заявления для тех, кто утверждает, что Ким Ир Сен и его соратники являются «великими антиревизионистами» и что КНДР — «последний бастион антиревизионизма», не правда ли?

Доказательством того, что корейские ревизионисты были лже-антиревизионистами, было то, как они подвергли цензуре осуждение советского ревизионизма. Когда албанские марксисты-ленинцы выступили с речью на IV съезде Трудовой партии Кореи в 1961 году, корейские ревизионисты подвергли цензуре высказывания албанской делегации против советского ревизионизма:

"Тёплый прием был оказан и нашей делегации молодёжи, участвовавшей в VI съезде Трудовой партии Кореи в 1961 году. Но корейцы потребовали, чтобы в приветственной речи нашей делегации была убрана часть с критикой советских ревизионистов, а когда наша делегация отказалась убрать её, корейцы нашли другие средства, чтобы прекратить эти высказывания и не переводить эту часть на иностранные языки." (Отчёт Министерства иностранных дел Албании о КНДР, 1970).

То же самое произошло и на V съезде ТПК в 1970 году:

«Судя по сообщению Корейского информационного агентства (прилагается), из нашей поздравительной телеграммы, отправленной V съезду Трудовой партии Кореи в 1970 году, были удалены слова, стоящие в конце телеграммы: «во главе с советскими ревизионистами», которые следовали сразу за фразой «против советского ревизионизма». (Заметки о сообщении Корейского информационного агентства, 15 марта 1971 г.)

Часто можно было услышать о регулярных поездках северокорейских делегаций в Москву. Например, после отставки Никиты Хрущёва в 1964 году с поста генерального секретаря КПСС и последующего назначения на эту должность Леонида Брежнева корейские ревизионисты, как и их коллеги-ревизионисты из Китая и Вьетнама, отправились в Москву, чтобы отпраздновать назначение нового главы советских ревизионистов, полагая, что это изменит социалистическую политическую линию Советского Союза эпохи Хрущёва:

«Из некоторых достоверных источников нам становится известным то, что произошло в Москве с делегациями Китая, Кореи, Вьетнама, которые поехали „отпраздновать с советскими братьями" великий праздник революции и „помочь советским товарищам". Говорят, что эти делегации были унижены советскими ревизионистами. Делегацию Вьетнама с трудом принял один только Косыгин, предварительно уведомив её, что в её распоряжении всего лишь час. Косыгин принял вьетнамцев холодно, он пренебрежительно сосчитал оказанную им помощь, затем раскритиковал их за то, что в своих газетах они помещают антисоветские материалы. Что касается дела Хрущёва, то он лишь упомянул о нём и сказал, что от своей линии они не отойдут ни на йоту. То же грубое и пренебрежительное обращение и с корейской делегацией, причем ей он сократил время беседы, ибо вьетнамцы отняли у господина Косыгина 15 минут больше, чем он соизволил задержать их». (Энвер Ходжа; «Поражение Чжоу Эньлая в Москве»: Размышления о Китае, том I, 21 ноября 1964 г.)

Албанские марксисты-ленинцы были полностью уверены, что корейские ревизионисты не ведут борьбу против советского ревизионизма, что они соглашаются на трусливую полемику «без ущерба», к которой так привыкли оппортунисты, и что их мнимая «независимая» политическая линия в отношении советского ревизионизма и других, на самом деле, идёт навстречу современному ревизионизму:

«У меня закрепляется мнение, которого мы и раньше придерживались о корейских товарищах, что они не только не тверды в борьбе против современных ревизионистов, но и что поездка Косыгина еще больше ослабила эту борьбу. Мы не должны удивляться, если советские и корейцы кое-как договорились не поощрять полемику друг против друга, и что корейцы, быть может, согласились применять проповедуемый советскими ревизионистами способ безвредной „полемики"». (Энвер Ходжа; Китай сдерживают относительно действий хрущёвцев: Размышления о Китае, том I, 13 марта 1965 г.)

Ошибки, которые совершила Трудовая партия Кореи, не осудив контрреволюцию, произошедшую в Советском Союзе при Хрущёве и Брежневе, и проблемы, связанные с принятием советского ревизионизма и его тезисов в своей стране, очень скоро отразились на её политической линии по вопросам первостепенной важности. Трудовая партия Кореи согласилась вместе с китайскими и японскими ревизионистами бороться с мировым империализмом в едином фронте с советскими ревизионистами:

«Возьмем вопрос о создании „антиимпериалистического фронта, в который вошли бы и ревизионисты". По этому капитальному вопросу линия нашей партии была марксистско-ленинской, твердой, последовательной линией, тогда как линия Коммунистической партии Китая — нет, она поколебалась и снова исправилась. Для нашей партии „фронт против империализма, в который вошли бы и современные ревизионисты", был невозможен, тогда как для Коммунистической партии Китая он был возможен. Нельзя вести успешную борьбу с империализмом, если не вести успешную борьбу с ревизионизмом. Таково наше руководящее ленинское положение. Однако что означало китайское предложение „идти единым фронтом с современными ревизионистами против империализма"? (…) Это положение ныне отстаивают некоторые ревизионистские руководители Трудовой партии Кореи [явное упоминание Ким Ир Сена — примечание автора] и Коммунистической партии Японии, утверждающие: „Идя единым фронтом с советскими ревизионистами против американского империализма и ведя борьбу против него, мы ведем борьбу и против современного ревизионизма"». (Энвер Ходжа; «Идеологические отклонения»: Размышления о Китае, том I, 23 августа 1966 г.)

Как считали албанцы, позиция Северной Кореи в отношении ревизионизма была основана не на марксизме-ленинизме и пролетарском интернационализме, а на националистических буржуазных интересах:

«Позиция корейцев в отношении ревизионистов никогда не была основана на пролетарском интернационализме, а только на национализме, оппортунизме и центризме». (Отчёт о позиции КНДР в отношении Албании, январь 1967 г.)

Отношение лже-антиревизиониста Ким Ир Сена к советским ревизионистам и их внешней политике можно кратко изложить в следующей цитате, где они утверждали: (1) что они не считают Советский Союз социал-империалистической страной, а «социалистической», где власть принадлежит рабочему классу; (2) он поддерживал все вмешательства, которые Советский Союз совершал в интересах «социализма» в странах своей сферы влияния, в том числе в Чехословакии в 1968 году:

«В Корейской Народно-Демократической Республике советских не называют «социал-империалистами». Они ясно видят, что в Советском Союзе и социалистических странах Европы власть находится в руках рабочего класса. В то же время они не понимают, почему в этих странах существуют проблемы и беспорядки. (...) Они даже писали об этом в корейских газетах в связи с событиями в Польше. В 1968 году они поддержали вооружённое вмешательство пяти социалистических стран в события в Чехословакии, но говорили, что не очень хорошо понимают, кто несет ответственность за ухудшение ситуации» (меморандум венгерского посла Андраша Генеша в КНДР, 22 марта 1971 года).

Или его позиция в связи с резонансной интервенцией в Афганистан в 1979 году:

«Режим Северной Кореи поддержал советскую интервенцию в Афганистан, признав режим Бабрака Кармаля в Афганистане в 1980 году, после советского вторжения». (Ёнхо Ким; Внешняя политика Северной Кореи: дилемма безопасности и проблема преемственности, 2010)

И аналогично этим интервенционным действиям, все формы вмешательства со стороны советского социал-империализма в дела стран третьего мира.

В чём разница между Фиделем Кастро, рупором советского социал-империализма, и Ким Ир Сеном в отношении преступлений и авантюр советских ревизионистов? Никакой существенной разницы в просоветском характере обоих. Неужели, по мнению некоторых европейских и латиноамериканских сторонников корейских ревизионистов, он является «одним из классиков марксизма-ленинизма и антиревизионизма»? Северная Корея не только поддерживала первоначальную ревизионистскую внешнюю политику Советского Союза 1950-х годов, но, как мы видим, поддерживала все действия, предпринятые Советским Союзом Леонида Брежнева в 1960-х и 1970-х годах, включая вторжение в Чехословакию в 1968 году и вторжение в Афганистан в 1979 году. Вторжения советского социал-империализма, целью которых было заменить лидеров правящих партий, не подчинявшихся требованиям социал-империалистических интересов советского ревизионизма! Шантаж, попытки государственного переворота, убийства, экономическое и военное давление, от которых сам Ким Ир Сен пострадал в 1956 году! Переводя это на понятный язык: в то время как контрреволюционные лидеры Чехословакии и Афганистана, такие как Александр Дубчек и Хафизулла Амин, по крайней мере были «верны» своим реакционным идеям, Северную Корею советскому социал-империализму не пришлось захватывать, поскольку Ким Ир Сен в конце концов «своевременно согласился» с требованиями советского ревизионистского руководства, прежде чем слишком сильно разозлить их. Несмотря на то, что они сами пережили и переживают большие унижения, корейские ревизионисты не понимали или, вернее, не хотели понимать, что:

«Жизнь доказала, что давление, коррупция, вмешательство и другие подобные действия, к которым прибегают советские социал-империалисты, направлены на достижение их неоколониалистских, гегемонистских и контрреволюционных целей повсюду, в том числе и в странах, якобы «ориентированных на социализм». Они пытаются выдать себя за друзей и союзников народов, но за их спинами постоянно плетут интриги. Когда эти козни советских социал-империалистов раскрываются и разоблачаются, а их покровительство не принимается, как это произошло в некоторых африканских странах, они обвиняют эти страны в отклонении от пути «социалистической ориентации», а их лидеров — в принятии поспешных, субъективных решений. Этот факт свидетельствует о том, что как теория «некапиталистического пути развития», так и теория «социалистической ориентации» были придуманы и распространяются советскими ревизионистами в соответствии с их неоколониалистскими и гегемонистскими целями». (Нести Карагуни; Реакционная сущность советской ревизионистской теории «социалистической ориентации», 1984)

Поэтому для корейских ревизионистов ревизионистский Советский Союз был социалистической страной:

«Ким Ир Сен: Даже если Советский Союз и совершает некоторые ошибки, особенно в международных делах и в отношениях с социалистическими странами, он всё же остается социалистической страной». (Протокол беседы на официальной встрече румынской делегации во главе с Николае Чаушеску и корейской делегации во главе с Ким Ир Сеном, 20 мая 1978 г.)

Эта ревизионистская тактика используется чаще, чем принято считать: с одной стороны, признаются ошибки той или иной личности, партии или страны, с другой — и в большинстве случаев без конкретизации этих ошибок — стремится к единству с этой личностью, партией или страной. Не следует поддаваться на эти мнимые различия. Очевидно, что между неоколониальными странами и социал-империалистическим Советским Союзом существовали серьёзные противоречия, но они оставались полемикой на националистической, буржуазной основе, противоречиями между ревизионистскими, антимарксистскими и антикоммунистическими лидерами. Эти ревизионистские лидеры неоколониальных стран были далеко не прогрессивными борцами и революционными лидерами.

Также необходимо понимать один фундаментальный вопрос, который нельзя игнорировать в любых отношениях между ревизионистско-капиталистическими странами и бывшим Советским Союзом. Это политическое сотрудничество было следствием экономической зависимости, в которую Ким Ир Сен и другие корейские ревизионисты подвергли Северную Корею от социал-империалистического Советского Союза:

«Эти политические трудности, очевидно, легче понять, если мы осознаем перспективу экономического кризиса зависимых стран, в которую Северная Корея превратилась в 1960-е годы. Экономические факты говорят о том, что с 1973 года появился дефицит торгового баланса, а также соответствующий долг. В 1976 году внешний долг Северной Кореи уже достиг 1,2 миллиарда долларов, из которых чуть менее половины было взято у стран Совета экономической взаимопомощи. В 1979 году внешний долг Северной Кореи уже составлял 2 миллиарда долларов. В 1981 году была принята «реформа планирования», которая давала предприятиям большую самостоятельность в отношении плана. 8 сентября 1984 года был принят закон, разрешающий создание совместных предприятий с участием иностранного капитала, а 26 ноября 1988 года было даже создано министерство, ответственное за управление предприятиями с иностранными участниками. В 1987 году внешний долг Северной Кореи достиг 4 миллиардов долларов! В октябре 1991 года была создана первая «специальная экономическая зона» в Раджин-Сонбонге, где иностранные инвесторы пользуются большими преимуществами, такими как освобождение от налогов на 5 лет [хронологические данные взяты из антимарксистского доклада Рене Лефора: «Доклад о Северной Корее»]. Полуколониальная торговая зависимость сменилась полуколониальной финансовой зависимостью». (Винсент Гуисс; «Империализм и антиимпериализм», 2007)

Это, конечно же, отражалось на торговле, которая для советского социал-империализма была одним из основных способов эксплуатации стран, находящихся в его сфере влияния:

«Ким Ир Сен: Более 70% нашей торговли приходится только на Советский Союз и Китай, и поэтому мы очень ограничены». (Протокол беседы на официальной встрече румынской делегации во главе с Николае Чаушеску и корейской делегации во главе с Ким Ир Сеном, 20 мая 1978 г.)

В этих заявлениях мы видим неразрывную связь, которая существовала в конце 70-х годов между Северной Кореей и Советским Союзом. «Помощь» и кредиты, предоставляемые Советским Союзом странам, находящимся в его сфере влияния, были отражением экономико-политических связей между рабом и хозяином, между Северной Кореей и Советским Союзом:

«Фактически, так называемая «помощь» и кредиты, предоставляемые Советским Союзом некоторым из этих бывших колониальных стран, являются формой экспорта капитала, которая обеспечивает им большие экономические и политические преимущества, а также служит пропагандистским целям. С помощью этой «помощи» и кредитов, а также другими способами, советские неоколониалисты стремятся вытеснить из этих стран монополии других империалистических государств, захватить рынки и занять стратегические позиции, разграбить богатства этих стран и навязать им свою политику». (Нести Карагуни; Реакционная сущность советской ревизионистской теории «социалистической ориентации», 1984)

Социал-империалистический Советский Союз подчинял страны, входящие в его организации — военные, такие как Варшавский договор, и экономические, такие как Совет Экономической Взаимопомощи:

«В странах СЭВ Советский Союз проводит типично неоколониалистскую политику. Экономика этих стран превратилась в придаток советской экономики. Средством сохранения господства над этими странами Советскому Союзу служит Варшавский договор, который дает ему возможность разместить там многочисленные войска, ничем не отличающиеся от оккупационных войск. Варшавский договор является военным агрессивным пактом, служащим политике давления, шантажа и вооруженного вмешательства советского социал-империализма. Этой неоколониалистской политике служат и ревизионистско-империалистические „теории" о „социалистическом содружестве", о „социалистическом разделении труда", об „ограниченном суверенитете", о „социалистической экономической интеграции" и т. д.» (Энвер Ходжа; Империализм и революция, 1978)

Но это не означает, что корейско-советские отношения были простыми, во-первых, потому что советские ревизионисты были весьма разочарованы корейскими ревизионистами из-за их нео-теоретизирование о «чучхе», а во-вторых, из-за улучшения отношений между Китаем и Северной Кореей:

«После обсуждения между Аурелианом Лазаром и И. Н. Дудоладовым генеральный секретарь Советского Союза указал нам, что Советский Союз недоволен нынешним состоянием своих отношений с КНДР, поскольку корейско-советские отношения в настоящее время находятся в тупике, когда обмен делегациями сократился до минимума, а отсутствие инициативы со стороны Северной Кореи дополняется пассивностью в отношении предложений со стороны Советского Союза». (Димитру Попа; Секретная телеграмма из Пхеньяна: № 061487, срочно, 30 октября 1973 г.)

В чем заключались проблемы этой тупиковой ситуации в отношениях? Как признавали сами советские ревизионисты, причины были очевидны:

• 1) Как мы уже сказали, корейские ревизионисты не могли игнорировать принцип хрущёвцев, согласно которому каждая коммунистическая партия могла пойти своим путём к созданию «социализма с национальной спецификой», что в переводе с хрущёвского языка означает: изменять социализм по желаемому для каждой партии образцу, при условии, что каждая из них заявит, что Советский Союз по-прежнему является социалистической, а не ревизионистской и капиталистической страной, что новое хрущёвское руководство является революционным, а не ревизионистским и контрреволюционным, и что отношения между Советским Союзом и странами народной демократии основаны на интернационализме, а не на неоколониальной эксплуатации.

«Местные ревизионисты стремились выйти за рамки, установленные «завоёванной свободой», и неизбежно всё больше противостояли империалистическим амбициям Москвы. (...) Советское ревизионистское руководство, очевидно, не могло допустить, чтобы его идеологическая монополия была поставлена под сомнение, то есть чтобы моноцентрическая идеология советских ревизионистов перестала господствовать ни в Китае, ни в бывших народных демократиях. Другими словами, советские ревизионисты хотели донести до своих китайских коллег-ревизионистов и других бывших народных демократий: «Вы свободны рекомендовать любой вид «социализма» теперь, когда Сталин умер и сторонники культа личности были устранены, но вы свободны только в том случае, если вы «разумны» и принимаете нашу помощь». (Винсент Гуисс; «Империализм и антиимпериализм», 2007)

Поэтому, что касается корейского ревизионизма, то, хотя он и соответствовал некоторым из перечисленных требований, советское руководство начало беспокоиться по поводу появления мнений и теорий, которые явно ставили под сомнение экономическую монополию советских социал-империалистов в Северной Корее, как мы видели в случае интервью Ким Ир Сена и Николае Чаушеску, в котором они говорили о корейской экономике. Советские ревизионисты более глубоко рассматривали вопрос своей идеологической монополии, и для них также были неприемлемы эпитеты корейских ревизионистов в отношении теории «Чучхе», которая претендовала на то, чтобы соперничать с советской ревизионистской версией «марксизма-ленинизма», которую отстаивали Брежнев и его соратники, как универсальной теории в «коммунистическом» — то есть ревизионистском — мире.

• 2) Другим вопросом был удар, который для советских ревизионистов представляло сближение и улучшение китайско-корейских отношений в результате новой внешней политики Китая в начале 70-х годов, основанной на признании и поддержке любого движения, которое объявляло себя антисоветским или имело противоречия с Советским Союзом и видело возможность использовать их в своих интересах. Для советских социал-империалистов это было больным местом, подобным тому, которое они уже испытали в связи с сближением Китая и Румынии в 60-х годах. Одним словом, для них то, что одна из их неоколониальных стран, находящаяся в сфере их влияния, улучшала отношения со страной, которая больше всех нападала на них — хотя и не с марксистско-ленинской позиции, а из шовинистических соображений — на международной арене, было разочарованием и действием, которое, без сомнения, имело бы последствия для ревизионистского Советского Союза и страны, которая сблизилась с ревизионистским Китаем:

«Советский дипломат упомянул, что такое состояние двусторонних отношений между Советским Союзом и КНДР продлится ещё как минимум год, после чего они могут вновь приобрести ту интенсивность, которая была характерна для них в прошлые годы. Он добавил, что отношения между КНДР и КНР идут по тому же нестабильному пути, что и нынешние отношения между КНДР и СССР, за исключением того, что нынешние хорошие отношения между КНДР и КНР соответствуют охлаждению отношений между КНДР и СССР и наоборот». (Димитру Попа; Секретная телеграмма из Пхеньяна: № 061487, срочно, 30 октября 1973 г.)

Это, несомненно, на время повлияло на отношения между Леонидом Брежневым и Ким Ир Сеном, между Советским Союзом и Северной Кореей.

Несмотря на всё это, даже в 80-е годы корейский ревизионизм не отказался от своей чёткой и твёрдой политической и экономической позиции в отношении советского социал-империализма. Зависимость не только не уменьшилась, но и углубилась. Это отразилось как на экономических отношениях:

«В 1984-1987 годах отношения с советскими ревизионистами были широко развиты. В декабре 1985 года и в октябре 1986 года северокорейские ревизионисты совершили официальные визиты в Советский Союз, где встретились с Михаилом Горбачёвым, который пообещал удвоить экономическую помощь в следующий период с 1986 по 1990 год. В 1986-1988 годах социал-империалистический Советский Союз составлял более половины внешней торговли Северной Кореи». (Винсент Гуисс; «Империализм и антиимпериализм», 2007)

Так и в политических отношениях. Но здесь можно отметить, что в 80-е годы, в отличие от напряжённости 70-х, в корейско-советских отношениях начался период улучшения отношений после смерти советского лидера-ревизиониста Леонида Брежнева в 1982 году, поскольку его преемники были менее требовательны в вопросах, прежде всего идеологических, касающихся приверженности корейскому ревизионизму, что отражалось в более частых жестах Ким Ир Сена в сторону советского ревизионизма. Вот что сказал Ким Ир Сен о генеральном секретаре Коммунистической партии Советского Союза 1984-1985 годов Константине Черненко:

«Товарищ Константин Черненко, близкий друг народа Северной Кореи, внёс большой вклад в укрепление дружеских отношений и сотрудничества между двумя партиями, основанных на марксизме-ленинизме и принципах пролетарского интернационализма, подняв их на новый, более высокий уровень». (Ким Ир Сен; Соболезнования по поводу кончины Константина Черненко, 1985 г.)

А вот что сказал Ким Ир Сен о генеральном секретаре КПСС 1985-1991 годов Михаиле Горбачёве:

«Эти новые перемены, которые происходят сегодня в Советском Союзе, немыслимы в отрыве от энергичной деятельности стойкого марксиста-ленинца, талантливого политического деятеля, товарища Горбачёва Михаила Сергеевича». (Ким Ир Сен; Речь на банкете в Москве, 24 октября 1986 г.)

Продолжим приводить доказательства сотрудничества корейского ревизионизма с советским, даже в эпоху «перестройки»:

«16 апреля 1985 года Ким Ён Нам прибыл в Москву, а на следующий день состоялись переговоры с Громыко. (...) Ким Ён Нам также подписал совместное китайско-корейское заявление со своим советским коллегой, в котором подчеркивалось «китайско-корейское единство». (...) Шеварднадзе в ответ посетил Пхеньян 19 января 1986 года, впервые в качестве премьер-министра по иностранным делам Советского Союза. (...) Полное согласие и удовлетворительное единодушие во взглядах между ними позволило охарактеризовать их отношения как отношения, основанные на «социалистическом интернационализме». (Ёнхо Ким; Внешняя политика Северной Кореи: дилемма безопасности и проблема преемственности, 2010)

Следовательно, корейские ревизионисты продолжали поддерживать хорошие отношения с советскими ревизионистами до последних дней существования советского социал-империализма, и именно этот период, возможно, был моментом наибольшего сближения между ними, что проявилось в различных формах, одна из которых, как мы видели, заключалась в китайско-советских коммюнике 1985 и 1986 годов, которые означали для внешнего мира, что между двумя странами существовала более тесная связь в мышлении и действиях, чем когда-либо.

Это ещё раз доказывает, что корейский ревизионизм не боролся с советским ревизионизмом ни в 60-е, ни в 70-е, ни в 80-е годы, и что, следовательно, весь миф, построенный сторонниками «чучхе» после краха советского социал-империализма в 1991 году, является грубой ложью, распространяемой задним числом. Это работа, которую они проводят, чтобы попытаться отмыть прошлое и свою роль соучастников.

А какова политика Северной Кореи в отношении России после распада Советского Союза? Она не сильно изменилась, давайте посмотрим на некоторые данные о торговых отношениях, рабочей силе, долгах и прочем:

«Эти практики являются давними для Северной Кореи, поскольку она уже отправляла эмигрантов-рабочих в качестве средства погашения долга перед социал-империалистическим Советским Союзом: в соответствии с соглашением, заключенным между Ким Ир Сеном и Брежневым в 1966 году, ежегодно в регионе Владивостока работало в среднем от 15 000 до 20 000 эмигрантов, занятых на строительных работах и вырубке лесов, то есть в секторах, наиболее нуждающихся в дешёвой рабочей силе и где условия труда были наиболее тяжёлыми. Однако внешний долг Северной Кореи так и не был погашен: этому помешала дауэсизация Северной Кореи, и в 1991 году внешний долг перед социал-империалистическим Советским Союзом достиг 8 миллиардов долларов». (Винсент Гуисс; «Империализм и антиимпериализм», 2007)