Анализ методологии и результатов работы «левых» террористических организаций

[Автор максимально осуждает и не поддерживает терроризм и террористическую деятельность]

Методология анархистских и полуанархистских террористических банд базируется на очень чётких положениях. По поводу форм борьбы за уничтожение капитализма у анархистов есть расхождения. Но эти расхождения не означают изменения анархистской сути их взглядов. Некоторые анархисты считают, что буржуазия может быть свергнута путем единичных "революционных" действий. По их мнению, эти действия могут осуществляться небольшими группами решительно настроенных людей, например, группами так называемой "внепарламентской оппозиции", или отдельными заговорщическими городскими партизанами. Другие выступают за индивидуальный террор, считая, что наиболее эффективными средствами достижения цели являются индивидуальные или групповые убийства, похищения, диверсии и т.д. Основываясь на своих принципах, анархистские группы в разных странах решают применить их в практической деятельности. Опыт показывает, что какими бы смелыми и эффектными ни были эти действия, они не меняют ситуацию. Напротив, они тормозят революцию, поскольку могут создать у незрелых политических элементов очень опасные иллюзии относительно эффективности индивидуального и группового террора, неорганизованных и спонтанных движений.

На этом можно остановиться подробнее, поскольку это, несомненно, необходимо в связи с преобладающим влиянием ревизионизма в рабочем движении в последние десятилетия.

• 1) Для GRAPO, например, были характерны беспорядочные похищения, выборочные убийства и взрывы - действия, которые, разумеется, не пользовались поддержкой или участием широких масс; действия, которые также не имели конкретной цели, выходящей за рамки пассивной анархистской политики, согласно которой "уничтожить одного из членов врага - значит оказать сопротивление системе" или, по крайней мере, "оказать давление на систему":

"Что касается взрывов, то здесь перечислены следующие: взрыв автобуса E.M.T., линия 81, 12 апреля. В земельном кадастре на улице Прадильо, номер 66. В полицейском участке в районе Centro, номер 66, в результате чего несколько человек получили незначительные ранения. В офисе компании Iberduero на улице Ока, 102, всё в один и тот же день апреля. В течение мая: взрыв взрывчатки в отделении Banco Español de Crédito по адресу Calle Madre Antonia de París, номер 21. В офисе Национальной идентификационной службы (National Identity Card), Calle Doce de Octubre. - Против штаб-квартиры "Fuerza Nueva" в Мостолесе. В июле: закладка взрывного устройства на улице Кондеса-де-Венадито, в помещении, где хранятся передаточные материалы Министерства внутренних дел; в Национальном банке Парижа, улица Серрано, 67". (Mediterráneo; Они подтверждают ответственность GRAPO за нападение на "Калифорнию 47"; Тесные связи между этой группой и PCE (r), 28 августа 1979 г.).

Некоторые другие их действия:

"Действия GRAPO начались с нападений на телевизионные установки и продолжились похищением Антонио Марии де Ориоля, председателя Государственного совета (11.12.1976), "Операция Хром". В своём первом требовании похитители потребовали освободить пятнадцать заключённых, принадлежащих к ETA, FRAP, UPG и PCE (r), а позже заявили о своём решении убить заложника, если не будет объявлена немедленная амнистия. Спустя несколько дней правительство, позиции которого укрепились благодаря благоприятным результатам референдума, заявляет о намерении продлить меры по помилованию в будущем. В это же время PCE (r) развернула пропагандистскую кампанию, призывающую к всеобщей забастовке "за освобождение политзаключённых". 24 января GRAPO совершила новое похищение, жертвой которого стал председатель Совета военной юстиции Эмилио Виллаескуса. («Движение политического сопротивления»; "Краткая история вооружённой борьбы GRAPO", 20 сентября 2012 г.).

Первое, что нужно сказать, это то, что радует, что здесь говорят о созыве всеобщей забастовки, когда они сами признали, что отказались идти на поводу у реакционного профсоюза, вопрос в том, с какой силой они созывали эти так называемые забастовки? Никто не знает. Мы предполагаем, что это фиктивная санкция, которую позволили себе Оларьета и компания, чтобы в очередной раз украсить перед массами злополучную историю неудач и изоляционизма.

Наибольшая активность организации приходится на 1976-1979 годы. Именно эти годы сторонники организации считают основными вехами её развития:

"В 1977 и 1978 годах продолжались акции GRAPO, в основном взрывы полицейских участков и военных зданий, а также правительственных центров. Кроме того, были проведены некоторые выборочные убийства. (...) 1979 год стал годом, когда GRAPO провела наибольшее количество акций: 9 января в Мадриде был убит судья Верховного суда; 5 марта был убит генерал армии, когда группа GRAPO обстреляла его машину на одной из улиц в центре Мадрида; 6 апреля в Севилье был убит начальник антитеррористической бригады Национальной полиции; всего в том году было убито двадцать сотрудников фашистской полиции в результате комбинации городских партизанских акций по всей стране; также в том году было взорвано множество бомб." ("Движение политического сопротивления"; Краткая история вооруженной борьбы GRAPO, 20 сентября 2012 г.).

В качестве способа действий GRAPO использовала похищение известных людей с требованием денежного выкупа или невыполнимого требования о возвращении в страну престижа власти. В итоге из-за неудачных оперативных действий похитители, как правило, погибали, а заложники освобождались, либо заложники погибали, что не приводило ни к каким результатам, кроме равнодушия или дискредитации организации в глазах большинства населения.

Методы работы GRAPO были очень похожи на методы работы RAF, о чем свидетельствуют такие нападения, как нападение на таблоид Bild в 1972 г., в результате которого пострадали 38 человек, включая рабочих. Похищение Ханнса Мартина Шлейера в 1977 году с требованием освободить всех заключенных RAF, закончившееся убийством самого заложника в ответ на отказ Бонна. Целенаправленное убийство генерального прокурора Бубака в 1977 году. Схема действий GRAPO и RAF одинакова.

Не случайно между двумя организациями сложились такие хорошие отношения.

Эта деятельность, по сути, является точной копией испанского анархизма времён его расцвета. В середине 1930-х годов коммунисты так описывали бесперспективность их вооружённой борьбы:

"Испания вступала в новый 1933 год, когда революционный подъём становился всё более ощутимым как в городе, так и в сельской местности. Именно в такой атмосфере разворачивались события 8 и 9 января в Мадриде и Барселоне, которые имели последствия и продолжение в других регионах страны. В Барселоне 8 января группа, вооружённая бомбами и револьверами, напала на казарму Сан-Агустин, ранив часового и обстреляв здание. В это же время в различных районах города произошли боевые столкновения. В нескольких местах полиция останавливала автомобили, в которых находились люди с бомбами и огнестрельным оружием. Некоторые из них оказали сопротивление. По участку была открыта стрельба. На некоторых улицах стреляли по сотрудникам правоохранительных органов. Особенно сильная стрельба велась с балкона здания, в котором располагался профсоюз работников гостиничной индустрии. Полиция осадила дом и взяла его штурмом. Аналогичные события произошли 9 января в Мадриде. Нападениям подверглись казармы на улицах Мария Кристина, Ла Монтанья и Куатро Вьентос. Особенно активная стрельба велась в районе последней казармы. Были произведены сотни выстрелов. Солдаты и полицейские отразили нападение. Абсолютная нелепость этих вооружённых нападений не требует особых доказательств. Они были совершены вне движения масс, без их поддержки. Они были направлены прежде всего против казарм, против солдат, без малейшей попытки восстания хотя бы части из них против командования. Такие действия не могут иметь положительного революционного значения. Напротив, они носят объективный характер провокации, отрывают солдат от революции и помогают правительству усиливать репрессии. (...) Идея внезапного переворота, совершенного группой храбрецов, преподносится анархистами как волшебный рецепт революции. (...) Следует также отличать массовое движение, достойное восхищения, от анархического руководства, которое ведёт его к краху. (...) Речь идет не о недостатке мужества или самопожертвования ради дела у анархистских лидеров. Дело в том, что содержание анархизма, его идеологии, его тактики борьбы заставляет его играть объективно контрреволюционную роль, несмотря на его личное мужество". (Ж. Дорнье; Развитие революции в Испании и борьба с анархо-синдикализмом, 1933 г.).

Кто может отрицать, что описание этой анархистской деятельности является копией деятельности GRAPO в 1975-2006 годах?!

Но давайте будем благосклонны и примем как данность, что в большинстве случаев GRAPO удалось бы достичь своих целей, таких как ликвидация целей. Значит ли это, что нужно делать революцию? Нет, это значит верить в то, что революция совершается. Революция - это массовое действие под руководством авангарда, а не горстки боевиков, бросивших свои скудные силы против государства, и тем более не народная массовая революция, когда партия или вооружённые объединения, затеявшие такие боевые действия, имеют незначительное влияние среди трудящихся масс.

Ленин уже не раз пытался донести до популистов и эсеров, что убийство нескольких личностей не меняет политического режима и не способствует воспитанию масс в необходимости свержения этого режима, что является другой насущной задачей коммунистов:

«Мы же думаем, что только такие массовые движения, связанные с наглядно выступающим перед всеми ростом политического сознания и революционной активности рабочего класса, заслуживают названия действительно революционных актов и способны внушить действительное ободрение тем, кто борется за русскую революцию. Мы видим тут не пресловутый «индивидуальный отпор», связь которого с массами состоит только в словесных заявлениях, в напечатанных приговорах и т. п. Мы видим действительный отпор толпы, и неорганизованность, неподготовленность, стихийность этого отпора напоминает нам, как неумно преувеличивать свои революционные силы, как преступно пренебрегать задачей внесения вот в эту, настоящим образом борющуюся у нас на глазах толпу большей и большей организованности и подготовленности. Не создавать посредством выстрелов поводы для возбуждения, материал для агитации и для политического мышления, а научиться обрабатывать, использовать, брать в свои руки тот материал, которого слишком достаточно дает русская жизнь, — вот задача, единственно достойная революционера. (…) Мы же считаем способными иметь действительно и серьёзно «агитирующее» (возбуждающее), и не только возбуждающее, но и (это гораздо более важно) воспитывающее действие только события, в которых действующим лицом является сама масса, которые порождаются её настроением, а не инсценируются «с специальной целью» той или иной организацией». (Владимир Ильич Ленин; Новые события и старые вопросы; 1902 г.)

О том, что это интеллектуалистский метод, не имеющий ничего общего с народной революцией:

«Убийство Плеве, видимо, стоило террористической организации громадных усилий и долгих подготовительных работ. И чем удачнее было это террористическое предприятие, тем ярче подтверждает оно опыт всей истории русского революционного движения, опыт, предостерегающий нас от таких приемов борьбы, как террор. Русский террор был и остается специфически интеллигентским способом борьбы. И что бы ни говорили нам о важности террора не вместо народного движения, а вместе с ним, факты свидетельствуют неопровержимо, что у нас индивидуальные политические убийства не имеют ничего общего с насильственными действиями народной революции. (…) Неудивительно, что из революционной интеллигенции особенно увлекаются террором (надолго или на минуту) именно те, кто не верит в жизненность и силу пролетариата и пролетарской классовой борьбы». (Владимир Ильич Ленин; Самодержавие и пролетариат, 1905 г.)

И постоянное обличение того факта, что, совершая террористические акты, эсеры только и делали, что мешали работе по организации и воспитанию трудящихся:

«Защищая террор, непригодность которого так ясно доказана опытом русского революционного движения, соц.-рев. из кожи лезут, заявляя, что они признают лишь террор вместе с работой в массах и что поэтому те доводы, которыми русские соц.-демократы опровергали (и на долгое время опровергли) целесообразность такого приема борьбы, к ним не относятся. Тут повторяется история, очень похожая на их отношение к «критике». Мы не оппортунисты, — кричат соц.-рев., и в то же время сдают в архив догму пролетарского социализма на основании одной только оппортунистической и никакой иной критики. Мы не повторяем ошибки террористов, мы не отвлекаем от работы в массах, — уверяют соц.-рев., и в то же время усердно рекомендуют партии такие акты, как убийство Балмашевым Сипягина, хотя всякий прекрасно знает и видит, что ни в какой связи с массами этот акт не стоял и, по способу его совершения, не мог стоять, — что ни на какое определенное выступление или поддержку толпы совершавшие этот акт лица и не рассчитывали и не надеялись. Соц.-рев. наивно не замечают того, что их склонность к террору связана самой тесной причинной связью с тем фактом, что они с самого начала стали и продолжают стоять в стороне от рабочего движения, не стремясь даже сделаться партией ведущего свою классовую борьбу революционного класса. Усердная божба очень часто заставляет насторожиться и заподозрить правдивость того, что нуждается в крепкой приправе. И мне часто вспоминаются слова: как божиться-то не лень? — когда я читаю уверения соц.-рев.: мы не отодвигаем террором работы в массах. Ведь это уверяют те самые люди, которые уже отодвинулись от соц.- демократического рабочего движения, действительно поднимающего массы, и которые продолжают отодвигаться от него, хватаясь за обрывки каких угодно теорий». (Владимир Ильич Ленин; Революционный авантюризм, 1902 г.)

Сталин вынужден был ссылаться на конкретные примеры, например, на Индию, где Коммунистическая партия Индии (КПИ) имела явную склонность к заказным убийствам. Он советовал не проводить их в ходе развернувшейся классовой борьбы, если они не имеют инициативы и одобрения самих масс, имея в виду, что даже в этом случае они не являются основной задачей партии. Спустя годы этот совет был проигнорирован наксалитами и другими подобными ревизионистами, и они продолжили концентрироваться на проведении террористических актов, не обращая внимания ни на что, включая беспорядочные нападения на рабочих:

"Товарищ Сталин: Тов. Рао спрашивает: «Я не могу понять, каким образом индивидуальный террор снижает активность масс?». Я хочу это объяснить.
Индивидуальный террор называется индивидуальным террором не только потому, что он направлен против индивидуальных представителей режима, но и потому, что он осуществляется индивидами, террористами, независимо от масс. Когда говорят, что надо бить отдельных представителей режима, то это создает в массах такую иллюзию, что основное зло заключается не в режиме, а в отдельных злостных представителях режима. Поэтому стоит произвести несколько удачных террористических актов, чтобы создать в массах такую иллюзию: еще несколько террористических актов и с режимом будет покончено. К чему это приводит массы? К сознание того, что при помощи индивидуального террора, уничтожения отдельных лиц можно, наконец, добиться и уничтожения режима. Тогда крестьяне могут сказать - нечего нам развертывать борьбу, наши славные террористы поработают за нас и они всё сделают, что нам нужно. Это ослабит натиск масс. Это очень опасная и вредная ведь. Террористические акты не могут не привести крестьян к тому выводу, что главная сила революции в хороших террористах, а не в том, что массы сами освобождают себя. Выходит, что роль массы заключается в том, чтобы стоять и смотреть на героев-террористов и аплодировать им. Это значит культивировать пассивность. Маркс и Энгельс говорят о том, что освобождение народа - дело самого народа. Именно массы надо поднять на борьбу, сказать, что они сами должны себя освободить. Массы начинают смотреть не на себя как на освободителей, а на героев, которые призваны их освободить. Вот поэтому мы - марксисты всегда стоим против индивидуального террора. Ссылка Рао на Ленина совершенно не соответствует действительности. Мы можем дать Рао целый ряд статей, выступлений Ленина.
Возьмите статьи Ленина против меньшевиков. Как он их бил за индивидуальный террор! Вообще надо сказать, что теория индивидуального террора всплывает наверх, когда революция не идёт на подъём. Индивидуальный террор есть отражение упадка революционных сил, отражение слабости революционного движения. Как только революционное движение начинает идти на подъём, как только сами массы начинают выступать и ломать старые порядки, теория индивидуального террора исчезает. Ею перестают интересоваться. (Иосиф Виссарионович Джугашвили, Сталин; Запись беседы Сталина с представителями Центрального Комитета Коммунистической партии Индии товарищами Рао, Данге, Гхошем и Пунниаи, 8 февраля 1951 г.)

Как уже неоднократно отмечалось, большинство этих групп считали, что существование крайне деспотичного режима даёт им карт-бланш на совершение подобных терактов, и это было характерно для многих волюнтаристских групп. Поздние геваристские движения имели свои особенности, но не отрывались от основ Че Гевары. Под его философским влиянием они неправильно анализировали политико-экономический характер того или иного политико-экономического режима, что имело прямые последствия в виде смешивания ревизионистских режимов с социалистическими, иногда зная об их отклонениях, но поддерживая их по теории меньшего зла, или путать буржуазно-демократический режим с фашистским только за то, что он репрессирует революционеров - старое детское заблуждение, характерное не для марксистов-ленинцев, а для анархистов, троцкистов и прочих антимарксистов. Невозможность успешного анализа характера режима привела геваризм к выдвижению нереалистичных программ. Вместе с отклонениями, игнорировавшими объективные условия революции, роль партии, использование правовых свобод для подготовки революции, они привели к тому, что политическая линия не соответствовала действительности, была фиктивной. В результате она скатывалась на волюнтаристские позиции откровенного авантюризма и терроризма. Некоторые, стремясь приспособить геваризм к своей местности, создали концепцию городской партизанской войны и действовали в городе в силу своей интеллигентности и городского мелкобуржуазного характера. В ответ на репрессивный характер режима и невозможность привлечь на свою сторону трудящиеся массы геваристы явно тяготели к терроризму без связи с массами. В большинстве геваристских или окологеваристских группировок не было партии, которая бы руководила этими партизанами, некоторые говорили, что думают о создании коммунистической партии, или, в лучшем случае, такие партии были, но они не имели реального влияния на своё вооружённое формирование: нормальным явлением в этих организациях было то, что партизане; направляли политику остальных организаций, с которыми они были связаны, включая общественные организации и партии, которые были участниками этих вооружённых организаций или просто им симпатизировали. В итоге эти организации были ликвидированы соответствующими органами за неспособность реализовать привлекательную программу в соответствии с потребностями момента - когда у некоторых из них не было чётких и реальных политических целей - а некоторые из них в итоге безропотно интегрировались в буржуазную демократию.

Правда в том, что коммунисты опровергали эти идеи среди левых некоторых коммунистических партий ещё на заре создания III Интернационала в 1919 году, когда некоторые осмеливались выдвигать эти идеи на первый план и даже совершать подобные действия. Так было, например, с коммунистами Болгарии в тяжёлые годы подполья в условиях фашистской диктатуры:

"В некоторых отделах Коминтерна - в Болгарии, Польше - в последнее время возникла опасность террористического уклона. Благодаря режиму, установленному палачом Цанковым, болгарские рабочие увлеклись формами террористической защиты, о чем свидетельствует, например, взрыв Софийского собора, хотя Центральный комитет Болгарской коммунистической партии выступил против отдельных террористических актов. В Польше также наблюдается проходящая террористическая тенденция. Коминтерн решительно отвергает индивидуальный терроризм. Отвергая этот метод борьбы, он руководствуется исключительно принципами революционной целесообразности. Это не имеет ничего общего с мелкобуржуазным отношением к революционному применению силы. Все классово сознательные пролетарии знают, что без революционного террора буржуазия не может быть свергнута, но именно поэтому коммунисты отвергают индивидуальный террор, ибо индивидуальные акты, пытающиеся занять место массовой борьбы, могут только деморализовать наше движение, раздробить наши силы и ослабить нашу силу наступления". (Коминтерн; Выдержки из тезисов по актуальным вопросам международного коммунистического движения; Принято VI пленумом Исполкома Коминтерна, 1926 г.).

Георгий Димитров, который вместе с Василем Коларовым был одним из лидеров, противостоявших этой авантюристическо-террористической тенденции, рассказал о последствиях таких действий:

"Фашистская диктатура серьёзно затрудняла легальную массовую работу партии. В то же время перспективы новой вооружённой борьбы побуждали партию уделять особое внимание военной подготовке масс. В этой ситуации, стимулируемой белым террором фашистского правительства, возникла опасность ультралевого уклона в партии и, в частности, в её военной организации, которая, реагируя на террор правительства, создавала свои группировки и действовала, совершая террористические акты. Между тем конец 1924 - начало 1925 года ознаменовались изменением общей ситуации. Международные и национальные позиции фашизма временно укрепились в результате временной и частичной стабилизации капитализма в Европе. Возможность нового вооружённого восстания отсутствовала. В марте 1925 г. представители партии за рубежом провели переоценку положения страны в стране и за рубежом и предложили отказаться от партийной линии на вооружённое восстание. Вместо этого они рекомендовали взять курс на создание массовых организаций и усиление массовой борьбы рабочих и крестьян за удовлетворение своих жизненных потребностей. Эта новая политика была призвана предотвратить надвигающуюся опасность ультралевого уклона, который стал бы гибельным для партии и революционного движения. Однако исполнительное руководство партии в глубине страны оказалось неспособным справиться с левым уклоном, вовремя приостановить политику вооружённого восстания и перейти к перестройке деятельности партии в соответствии с новыми условиями. (...) Фашистское правительство продолжало свой террористический курс с ещё большим ожесточением. Воспользовавшись отчаянными действиями руководителей военной организации партии, кульминацией которых стал взрыв 16 апреля 1925 года собора Святой Недели, приведший к началу массовой расправы с коммунистическими активистами, как рабочими, так и крестьянами". (Георгий Димитров; Доклад на V съезде Болгарской Коммунистической Партии, 25 декабря 1948 г.).

Атаки GRAPO в период их наибольшего расцвета в 1980-е годы оправдывались тем, что, по крайней мере, поддерживалось «сопротивление», презирались все группы, которые вели массовую работу и не занимались вульгарным терроризмом.

Но с каких пор это оправдание стало оправданным среди марксистов? Никогда не стало, это неправда, что "любой акт сопротивления способствует делу":

«Всякое ли «сопротивление» германскому империализму помогает германской революции? Кто захочет немного подумать или хотя бы припомнить историю революционного движения в России, легко увидит, что только целесообразное сопротивление реакции служит революции. Мы знаем и видели за полвека революционного движения в России массу примеров нецелесообразного сопротивления реакции. Мы, марксисты, гордились всегда тем, что строгим учетом массовых сил и классовых взаимоотношений определяли целесообразность той или иной формы борьбы. Мы говорили: не всегда целесообразно восстание, без известных массовых предпосылок оно есть авантюра; очень часто мы осуждали, как нецелесообразные и вредные с точки зрения революции, самые героические формы индивидуального сопротивления». (Владимир Ильич Ленин; О революционной фразе, 1918)

GRAPO так и не усвоила эти уроки вооружённой борьбы: примерно с 1975 по 2006 г. они продолжали совершать подобные акции, причём всегда в конспиративной манере, не привлекая массы и не отслеживая их настроения, что говорит о том, что для них любое время было подходящим для совершения этих акций, независимо от условий и наличия сил и поддержки. Хотя это может показаться не совсем верным, следует подчеркнуть роль их пропаганды среди своих немногочисленных соратников в проведении идеи "революция совершается". Это было крайне важно, особенно в период слабости этих организаций. Не следует забывать и о том, что в условиях сектантской атмосферы любого, кто пытался усомниться в этой линии, называли предателем и даже угрожали расправой, так что при анализе причин продолжения явно провальной и изоляционистской линии необходимо учитывать и принуждение.

• 2) Как мы видели, убийство нескольких политиков и представителей силовых структур не приводит к изменению капиталистической политико-экономической системы и не ускоряет её крах. Сам по себе факт совершения убийства, без непосредственного участия масс, без учёта общего политического настроения, делает такой акт антимарксистским и авантюристическим, как мы видели, приводит не к организации, а к разобщению рабочих. Эти группы, в силу своей стихийной и отчаянной методологии, рано или поздно своими нападениями затрагивают и ни в чём не повинных рабочих:

"Деревянный ящик, содержащий 250 граммов "гома-2", по данным полиции, взорвался сегодня утром в редакции газеты "El País", тяжело ранив трёх работников издания, которые сортировали почту в небольшой комнате на четвёртом этаже здания, расположенного на улице Miguel Yuste в Мадриде. (...) Трое пострадавших - это вышеупомянутый начальник службы и посыльные Андрес Фрагуас Эрнандес и Карлос Барранко Арментерос, Хуан Антонио Сампедро перенёс ампутацию левой руки и серьёзные повреждения правой руки, а также кишечного тракта. Состояние больного крайне тяжёлое, и сегодня в одиннадцать часов утра ему была сделана операция в больнице Франсиско Франко. Андрес Фрагуас получил травмы шеи и грудной клетки, его состояние очень серьёзное. Карлос Барранко получил незначительные повреждения лица и на момент сдачи материала в печать находился под наблюдением". (Diario 16; Взрыв бомбы в посылке в газете El País, 30 октября 1978 г.).

В одной из последних акций GRAPO в 1993 году пострадали не только так называемые охранники компании, но и работник склада:

"Двое из террористов GRAPO, наиболее разыскиваемых полицией, - Исабель Сантамария дель Пино и Педро Луис Куадрадо Делабат - и третий, личность которого не установлена, были убиты вчера в Сарагосе, когда взорвалась бомба, которую они только что прикрепили к фургону компании Prosegur, собиравшей деньги со склада. Заряд взрывчатки, заложенный в днище бронированного автомобиля, взорвался в два этапа в 21.55, что было подтверждено гражданским правительством после 2.30 ночи. При попытке ограбления погиб охранник компании Prosegur Мануэль Эскудер Гимено (Manuel Escuder Gimeno). В результате взрыва бомбы пострадали четыре человека: Хосе А. Грасия, сотрудник универмага Galerías Primero, получивший осколочные ранения лодыжки; Хосе Гаскон Бенедикто, охранник компании Prosegur, госпитализированный в операционную с ранениями ноги; Анхель Карнеро Круз, выписанный, и Игнасио Эрнандес Руис, 29-летний охранник компании, в очень тяжёлом состоянии, с осколками в черепе и потерей мозговой ткани". ("El País; Умерли три человека, попав под взрыв в Сарагосе, 8 апреля 1993 г.).

Более значимые случаи: В 1977 году в Мадриде во время налета GRAPO на банк был убит сторож Сантьяго Санчес Меса; в 1979 году был убит управляющий фабрикой Vulcano в Виго Олегарио Доминго Колласо Мелон, которого приняли за полицейского, поскольку он управлял автомобилем, принадлежавшим бывшему полицейскому; восемнадцатилетний Антонио Чивико Мендоса был ранен пулей GRAPO в Севилье во время перестрелки с полицией в 1979 году; в 2000 году во время другого нападения на фургон в Виго, по словам выжившего свидетеля, GRAPO, взорвав бомбу рядом с фургоном и оставив в шоковом состоянии двух своих коллег из Prosegur, Гонсало Торреса Лаге и Хесуса Собрала Отеро, безжалостно застрелили их. Подобные смерти обычно оправдываются как "неизбежные последствия борьбы", и только, при этом не взвешивается, были ли это смерти, которые помогли делу, или они были необходимы для достижения цели.

Наконец, ещё одно замечание, свидетельствующее о том, что эти ребята живут вне всякой объективной реальности. Ещё один вопрос о GRAPO должен быть прояснён в связи с их убийствами, например, убийства врача-терапевта Хосе Рамона Муньоса Фернандеса в 1990 году. Доктор Муньос был одним из тех, кто по решению Конституционного суда обеспечивал принудительное питание членов GRAPO Олегарио Санчеса Корралеса и Франсиско Села Сеоане.

Поясним, что принудительное кормление - это безболезненная медицинская процедура, которая широко используется, регламентирована и признана на международном уровне. В случае пациентов, в том числе детей, страдающих опасными для жизни пищевыми расстройствами, лечение осуществляется с помощью внутривенного или внутрижелудочного зонда, в особо тяжѐлых случаях используются оба способа, а если пациент отказывается от питания этими способами, его обездвиживают, чтобы терапия была успешной, с согласия законного опекуна - в нашем случае это государство, если речь идёт о пациентах, находящихся в заключении, - или ближайшего родственника. В случае голодовки процедура накладывается, когда считается, что жизнь голодающего находится под угрозой, что обычно соответствует появлению повреждений желудка.

Эта процедура, проведенная доктором Муньосом, была разрекламирована PCE (r)/GRAPO как случай пытки, чтобы оправдать убийство врача, что является вульгарным заблуждением и простым оправданием убийства медицинского работника, который просто выполнял свою работу: "сохранял жизнь пациента любой ценой". В качестве сопутствующего анекдотического случая недавно мы обсуждали этот случай со сторонниками PCE (r)/GRAPO и предложили им провести сравнение между упомянутым принудительным кормлением и принудительным кормлением, которое кубинский ревизионизм, который они поддерживают, устроил праворадикалу Гильермо Фариньясу, не ограничиваясь идеологическими мотивами каждого из них, и сказать, считают ли они, что правительство Кастро также применяет пытки, используя ту же процедуру. Ответ не мог быть более противоречивым: они пришли к выводу, что первый случай был пыткой, а второй - нет. Это свидетельствует о крайнем субъективизме при анализе конкретных и аналогичных вопросов.

• 3) Как уже было сказано, многие авантюристические группы, плохо взвешивающие, когда нужно предпринять то или иное действие, постоянно оправдывают одни и те же действия, прикрываясь одной и той же методикой, рефреном "большевики тоже делали Х." Они думают, что, используя авторитетный аргумент, они свободны от критики, они думают, что, повторяя это, как попугаи, они свободны от пагубных последствий своих действий; но делать это так, как они делают, - не более чем доктринёрское и механическое констатирование факта в конкретный момент времени, которое может иметь смысл, но выдавать его за общий закон, как они делают, - типичная ошибка недальновидных людей. Мы знаем, что если марксисты взвешивают все формы борьбы в зависимости от исторических условий, состояния общества и различных факторов, влияющих на выбор той или иной тактики, то полуанархистские банды, напротив, всегда прибегают к одной и той же методике и придерживаются её в любых условиях, например: используют терроризм и налёт как основное оружие борьбы.

Как известно, одним из основных направлений их деятельности является «сбор революционного налога», который в анархистской терминологии получил название «экспроприация экспроприаторов»:

"Члены одного из отрядов Группы патриотического антифашистского сопротивления первого октября (GRAPO) лично потребовали от нотариуса из А-Коруньи в его собственном доме передать им чек на один миллион песет, который они затем обналичили в банке. Этот факт, до сих пор не подтверждённый официальными источниками, был подтвержден президентом Официальной коллегии нотариусов Ла-Коруньи. Вымогательство приписывается Лауреано Ортега Ортеге и Энкарнасьон Леон Ларе, боевикам GRAPO, которые были опознаны как двое из трёх нападавших на дом Клаудио Сан Мартина, бывшего директора Caixa Galicia, убитого в прошлом месяце". (El País; GRAPO взимает миллионный "революционный налог" в доме нотариуса из А-Коруньи, 13 июня 1988 г.).

Это преподносится в их СМИ как одно из их величайших деяний!

"5 сентября три отряда GRAPO начали наступление с целью заставить эксплуататоров платить революционный налог. В Мадриде был застрелен отказавшийся платить предприниматель, в Севилье другой коммандос GRAPO казнил Падуру, известного эксплуататора и президента ассоциации работодателей, и, наконец, в Ла-Корунье был тяжело ранен руководитель радиовещания RNE в ответ на его контрреволюционную пропаганду". ("Движение политического сопротивления"; "Краткая история вооружённой борьбы GRAPO", 20 сентября 2012 г.).

Действия по экспроприации могут быть необходимым дополнением в момент революционного, предреволюционного подъёма, этого нельзя отрицать, но следует также сказать, что группы, которые заявляют о себе только этими действиями, случаи, когда они никогда не могут доказать и нет никаких записей о деятельности, кроме этих, имеют место, потому что на самом деле это группы, которые посвящают себя почти исключительно этим действиям. Многие из них пытаются прикрыть своей пропагандой тот факт, что помимо экспроприаций, похищений и казней они якобы ведут агитационную и пропагандистскую работу, работают в профсоюзах или общественных движениях, но, как мы уже говорили, это не перестает быть лишь пропагандистскими заявлениями, прикрывающими их основную деятельность, основанную на похищениях, грабежах и нападениях. Лучше поймать лжеца, чем калеку, и в итоге получается, что массовой работы они не ведут, потому что массы не знают об их существовании, кроме этих действий.

И не случайно псевдомарксистские группы придают большое значение тем действиям, которые большевики придали этим актам, ставят их, как мы уже говорили, как важнейшие действия по подготовке революции. Прежде всего, они приводят в пример ограбление Тифлисского банка в 1907 году. Мы должны задаться вопросом, почему знаменитая "акция" 1907 года не заявлена самой большевистской партией в её официальных документах, таких как "Кратком курсе истории ВКП(б)" 1939 года, не фигурирует она и в "Избранных трудах" Сталина о 1907 годе, нет прямого упоминания об этой акции и в работах Ленина. Вспомним также, что помимо большого количества убитых и раненых, значительная часть добычи по разным причинам не могла быть использована, так что эта акция, как бы ни утверждалось обратное, отнюдь не была успешной, и главные руководители большевизма дистанцировались от неё.

Единственное упоминание о подобных действиях относится к периоду до революции, где Ленин приводит случай с латышами, у которых часть денег была экспроприирована для финансирования партии - около 5 800 рублей из почти 50 000 членов партии, что не составляет и половины счёта. Если бы эти просвещённые историки большевизма прочитали резолюции съездов 1903-1907 годов, они могли бы понять эту критику. Или если бы они прочитали основные критические замечания в адрес русского анархизма, то знали бы, что одно из них было посвящено сосредоточению деятельности на «экспроприации экспроприаторов».

Что же говорили сами большевики об анархистах и полуанархистах, маскировавшихся под марксистов, которые совершали эти акции? Говоря о революции 1905 года, они отмечали:

"Революционные методы борьбы, такие как массовые забастовки и вооруженные восстания, широко использовались в России, но не под влиянием и руководством анархистов, а под руководством большевистской партии. В декабрьском московском восстании 1905 года – самом значительным событием в России до революции 1917 года - не было ни одного анархистского боевого отряда, в то время как большевики и даже часть рабочих меньшевиков сражались на баррикадах. Излюбленными методами анархистов в 1906-07 годах были индивидуальный террор и экспроприации; но эти методы показали слабость, а не силу анархистского движения. Это вылилось в чистый бандитизм, который не имеет ничего общего с целями революции. (...) Конечно, легче было напасть на мелких лавочников или ограбить частные квартиры, чем организовать классовую борьбу против помещика или капиталистического класса в целом; легче было напасть на отдельного чиновника царского правительства, чем организовать массы для свержения царизма. Эти анархисты называли себя коммунистами. (...) Следует отметить, что эти анархисты вели свою деятельность не среди наиболее организованных и классово сознательных рабочих, а среди молодых развалин мелкой буржуазии, среди мелкобуржуазной интеллигенции, среди люмпенпролетариата, а иногда и среди настоящих преступников, поскольку бандиты вполне годились для грабежей и нападений на дома и магазины. Для этого им не нужны были принципы. (...) Но тактика индивидуального и экономического террора, практикуемая анархистскими группами и отдельными анархистами, вызывала у части рабочих ложную надежду, что анархистские "герои" ведут свою борьбу, что в результате анархистских террористических актов они будут освобождены от эксплуатации. Эта тактика ослабляла активность масс, смягчала их воинственный массовый дух. (...) [Летом 1906 года] анархисты убили директора машиностроительного завода в этом городе, хотя они не принимали никакого участия в проходившей забастовке. Этот террористический акт, как и большинство подобных ему, привел лишь к негативным результатам". (Е. Ярославский; История анархизма в России, 1941)

Как знакомо звучат эти слова, когда мы вспоминаем о таких бандах и по их методам, и по классовому происхождению, из которого они вербуют своих последователей для формирования своей банды «героев революции»!

Поэтому ясно, что эти методы не являются решающими для подготовки революции и что их избыток контрпродуктивен. Об этом уже говорил Ленин:

«Говорят: партизанская война приближает сознательный пролетариат к опустившимся пропойцам, босякам. Это верно. Но отсюда следует только то, что никогда партия пролетариата не может считать партизанской войны единственным или даже главным средством борьбы; что это средство должно быть подчинено другим, должно быть соразмерено с главными средствами борьбы, облагорожено просветительным и организующим влиянием социализма. (…) Та часть большевиков, которая их защищает, выдвигала следующие условия их признания: «эксы» частного имущества не допускались вовсе; «эксы» казенного имущества не рекомендовались, а только допускались под условием контроля партии и обращения средств на нужды восстания. (…) Как преимущественную и даже исключительную форму социальной борьбы, эту форму борьбы восприняли босяческие элементы населения, люмпены и анархистские группы. в качестве основной и даже исключительной формы социальной борьбы. (...) Партизанские действия, которые осуществляются партизанами, являются основной формой социальной борьбы (...) Партизанские действия в форме террора рекомендовались против насильников правительства и активных черносотенцев, но при условиях: 1) считаться с настроением широких масс; 2) принимать во внимание условия рабочего движения данной местности; 3) заботиться о том, чтобы силы пролетариата не растрачивались понапрасну». ( (Владимир Ильич Ленин; Партизанская война, 1906 г.)

Как известно, эти тезисы большевиков были сформированы в период революционного подъёма по всей стране с большими выступлениями с требованием хлеба, повышения зарплаты, в откровенно революционный период 1905-06 годов, при наличии организации марксистов, при хорошей связи с массами. С другой стороны, анархические группы, повторявшие эту тактику как общую схему действий, ничего этого не учитывали, они изо дня в день пускались в такие действия, хотя для этого не было ни объективных, ни субъективных условий, и хотя видели, что результаты были катастрофическими, они продолжали формировать свою генеральную линию и передавали всё под предлогом, что это часть «законного сопротивления против государства».

Помимо пропаганды, полуанархистские банды этого типа проводили экспроприации не только против крупных предпринимателей, но и против мелкой буржуазии села и города.

Опять же, можно провести аналогию с анархистами и их колоннами бесконтрольных людей во время гражданской войны в Испании в 1936-39 годах, которые под предлогом совершения "социальной революции" экспроприировали и обогащались за счёт мелких и средних землевладельцев, были даже известны случаи укрывательства и спекуляции продуктами питания и оружием. Этот так называемый "революционный налог" "Сияющий путь" возложил и на крестьянство, которое и без того облагалось большими налогами со стороны государства. А почему бы не сказать об этом? Показателен пример FARC, которая воспользовалась наркотрафиком, оправдываясь тем, что "иначе правительство сделало бы это в наше отсутствие".

Или можно рассмотреть пример ETA, которая, как мы прекрасно знаем, стала взимать этот "революционный налог" для своего финансирования, требуя его не только с баскских промышленников, но и вымогая деньги у мелких землевладельцев и представителей интеллигенции, особенно тех, кто выступал против поддержки её борьбы. Неоднократно руководители колумбийских наркокартелей указывали на связь между картелями ETA-Medellín и ETA-Calí, которые обменивались техникой взрыва автомобилей в обмен на деньги для финансирования "дела":

"Почему Мигелито был так важен? Он владел технологией изготовления автомобильных бомб с дистанционным управлением. Он продал эту технологию Пабло Эскобару за полмиллиона долларов и научил нас собирать автомобильные бомбы". Однако Мигелито "также продал технологию картелю Кали", который в то время превратился из стратегического союзника Пабло Эскобара в его злейшего врага. В самом деле, "бомба, заложенная [в январе 1986 года] в здании Mónaco, где живёт семья Пабло Эскобара, была собрана Мигелито в Кали. И это стоило ему жизни: мы его убили". (El confidencial; El етарра que enseñó a Pablo Escobar el funcionamiento de un coche bomba, 2 сентября 2016 г.).

Надо сказать, что такие действия, которые постоянно предпринимают террористические банды, не имея за собой связи с массами, не имея солидной партии, недостаточны ни для каких целей, в том числе и для того, чтобы оправдать финансовое существование организации. Ведь если организация держится исключительно на нападениях и экспроприациях, но не имеет связи с массами, то эти деньги улетучиваются в мгновение ока, и приходится заниматься ещё более грязным бизнесом - наркотиками или самой трагической торговлей оружием.

• 4) Разумеется, деятели, выступающие против такой методологии действий, не только оклеветаны этими анархистскими организациями как реформисты, но и подвергаются угрозам расправы и даже становятся объектами их ярости. Точно так же, как изощрённые социал-демократы, выставляющие себя величайшими пацифистами, за кулисами вынашивают заговоры и насильственные действия против тех, кто осуждает их предательскую политику. И таких случаев немало.

В Испании XIX и начало XX в. были знамениты тем, что анархисты считали, что борьба с профсоюзами и властью связана с пистолеризмом, что споры и тактические разногласия с другими синдикалистскими организациями должны решаться с помощью оружия, а борьба с капиталом и правительством - с помощью бомб, бросаемых в кареты министров. В то время нашлись революционные деятели, которые стали свидетелями трагических для рабочего движения результатов такой тактики, а некоторые даже сами подверглись нападкам анархистов, но это не помешало им проанализировать увиденное и осудить эту абсурдную для рабочего класса тактику. Особенно в годы Гражданской войны и анархисты, и троцкисты стали яркими представителями этой тенденции, все больше и больше отрываясь от масс, особенно при нападении на лидеров самой антифашистской стороны. Вспомним такие знаковые случаи, как убийство троцкистами 25 апреля 1947 г. члена PSUC Рольдана Кортады или убийство троцкистами члена PSUC и UGT Антони Сесе, который 5 мая 1937 г., будучи только что назначенным советником Женералитата, был убит во время нападения на пути к вступлению в должность, также троцкистами.

Марксист-ленинец Хуан Коморера, лидер Объединённой социалистической партии Каталонии (PSUC), за свою долгую политическую карьеру даже стал жертвой нескольких покушений. Вскоре после этого, когда Коммунистическая партия Испании (PCE) полностью деградировала в руках Ибаррури-Каррильо, он пошёл по тому же пути, чтобы заставить замолчать своих критиков. Тогдашний каталонский лидер напоминал им об истории терроризма, который никогда не приносил больших плодов для его исполнителей, какой бы ни была цель:

"Сейчас Политбюро [PCE] следовало бы спокойнее рассчитать путь и средство, которое оно выберет, ибо терроризм никогда не приносил пользы тем организациям, которые его применяли. Следует вспомнить опыт русской социал-революционной партии и провокатора Азефа, руководителя её боевой организации и в то же время агента "Охраны". Следует помнить, что в нашей стране анархизм имел катастрофический опыт терроризма и что эта глупость привела к невосполнимым потерям в рядах CNT. Политбюро следовало бы вбить себе в голову, что терроризм - это оружие бессильных, отчаявшихся, а часто и трусливых, к тому же, как показывает исторический опыт, внедрённых в руководящие центры революционного пролетариата агентов классового врага. Терроризм находится на антиподах классовой борьбы, он начинается под видом архангела, а заканчивается всегда в одежде приспешника, который убивает по заказу тех, кто ему больше платит. Терроризм - это смертоносный обоюдоострый меч, который в конце концов топит политические силы, попавшие в его сети, и которые народ всегда отвергает". (Treball (Comorerista); Ко всем коммунистическим боевикам, ко всему рабочему классу, ко всем республиканцам, демократическим и прогрессивным мужчинам и женщинам латиноамериканских народов; мы осуждаем попытку Политического бюро Коммунистической партии Испании убить Хуана Комореру, генерального секретаря Объединенноё социалистической партии Каталонии, 1953 г.).

Но, к сожалению, люди с трусливой психологией быстро забывают эту историческую истину или сознательно игнорируют её, поэтому мы видим, как они постоянно клевещут, угрожают расправой, нападают и атакуют своих противников, полагая, что это заглушит обличение их контрреволюционной политики, именно потому, что многие из этих людей в итоге были исторически казнены за свои преступления, а другие, избежав народного суда, были в конечном итоге осуждены самим рабочим движением за результаты своей пагубной политики.

• 5) Как правило, когда вооружённые группировки в отчаянных атаках своего самого кровавого периода уносили рабочего, прохожего или родственников, не имеющих отношения к действиям своего родственника, и когда, главное, не достигали своей главной цели, некоторые из них отрицали свою ответственность за содеянное, Некоторые отрицали своё авторство, как ETA в Эускади, другие принимали авторство совершённого и сожалели о содеянном как о "неоправданном эксцессе", как это признала ERP в Аргентине, но, не заставив себя задуматься над этими действиями, они продолжали придерживаться подобной методологии, когда дело доходило до действий. GRAPO даже не хватило порядочности признать эти "просчёты".

Известным стал взрыв в 1979 г. в кафетерии California 47 в Мадриде, в результате которого погибли девять человек и около 61 получили ранения. Предположительно, цель была выбрана из-за большого количества членов фашистской партии Fuerza Nueva (FN), но в результате теракта никто из членов FN не погиб, а все они оказались гражданскими лицами. PCE (r) в своих СМИ отрицала, что GRAPO несёт ответственность за нападение, хотя и заявила, что "акция не может быть осуждена" и "что они поддержали эту акцию", что свидетельствует об их отвратительной психологии:

"Gaceta Roja", орган PCE (воссозданной), боевым крылом которой является GRAPO, в своём последнем номере от 1 июня отрицает, что эта террористическая организация является организатором нападения на кафетерий California 47 в Мадриде. Однако организация заявляет, что нападение было более чем оправданным. "Мы не можем осуждать, - пишет Gaceta Roja, - тех, кто совершил это нападение, напротив, мы поддерживаем их, но мы ясно да`м понять, что это был отчаянный, "беловоротничковый" акт, скорее вредный, чем полезный". (...) Из комментария Gaceta Roja, похоже, следует, что нападение было совершено группой, близкой к GRAPO, но не подчиняющейся их дисциплине". (El País; "Gaceta Roja" оправдывает взрыв в Калифорнии 47, но не поддерживает его, 7 июня 1979 г.).

В последующие дни несколько членов GRAPO были арестованы. Мануэль Пароди Муньос также признался, что знал о намерениях своих товарищей, пытавшихся отговорить двух участников от совершения теракта, и, как и другие, был удивлен тем, что PCE (r) объявила в своей прессе, что GRAPO не совершала его:

"Региональная информационная бригада Мадрида, зависящая от Высшего полицейского управления, завершила разбирательство, которое она вела в связи с арестом Мануэля Пароди Муньоса и Антонио Кальво Ортеги и гибелью Педро Табанеры Переса в ходе вооружённого столкновения с инспекторами этой бригады, говорится в сообщении, предоставленном "Efe " пресс-службой Высшего полицейского управления.

Мануэль Пароди Муньос и Антонио Кальво Ортега уже находятся в распоряжении компетентных судебных органов.

В записке говорится: «Пароди и Табанера входили в отряд «GRAPO», который в течение последних месяцев действовал, предпочтительно, в Мадриде. Кальво Ортега принадлежал к «Антифашистскому союзу молодёжи» (UJA), члену «Восстановлёной коммунистической партии Испании» (PCE (r)).

Первым следствием расследования стало очередное подтверждение ответственности "GRAPO ", а точнее Альфонсо Родригеса Гарсии и Марии дель Кармен Лопес Ангиты, выполнявших указания Хосе Марии Санчеса Касаса, за нападение на кафетерий "Калифорния 47" на улице Гойя. Показания Пароди полностью подтверждают то, что было сказано в то время.

Пароди утверждает, что на утренней встрече с Альфонсо и Марией дель Кармен он узнал о нападении, которое они собирались совершить днём в кафетерии. Он также утверждает, что выразил свое недовольство этой акцией, но они категорически отвергли его предложение, и он не стал больше настаивать на своем несогласии.

Новая встреча состоялась между ними тремя - на ней присутствовал Табанера - примерно через два с половиной часа после взрыва устройства, в баре, идеально расположенном, в районе улицы Артуро Сория. Последствия его преступных действий ещё не были известны, и Альфонсо, и Мария дель Кармен долго объясняли детали дела: местонахождение устройства, тот факт, что нижняя часть кафетерия была закрыта во время первой попытки. Что касается Кальво Ортеги, то он утверждает, что узнал о причастности GRAPO к предыдущему преступлению от Пароди, что Пароди и подтвердил. Однако, к их удивлению, PCE (r) распространила пропаганду, отрицающую ответственность "GRAPO". (Mediterráneo; Ответственность "GRAPO " за нападение на "California 47" подтверждена; Тесные связи между этой группой и PCE (r), 28 августа 1979 г.).

Взаимодействие между боевиками PCE (r) и GRAPO в ходе того же нападения уже в то время показало, какие отношения существовали между двумя группами:

"Второй аспект, который стал несомненно очевидным, - это тесная связь между "PCE (r)", "GRAPO", "UJA", "ODEA" (Союз студентов-антифашистов), "Socorro Rojo" и "Pueblo y Cultura", о тесных связях которых уже неоднократно сообщалось. Доказательством тому служит тот факт, что Кальво Ортега выполнял роль связующего звена между расформированным отрядом "GRAPO" и "POE (r)". Его арест, как уже известно, произошел в баре в Алуче, когда он встречался с Пароди в соответствии с порученным ему заданием". ("Средиземноморье"; "Подтверждение ответственности GRAPO за нападение на "Калифорнию 47"; "Отношения между этой группировкой и PCE (r)", 28 августа 1979 г.).

Помимо прочего, на процессе 1981 года они были признаны виновными благодаря показаниям официанта, который признался, что видел нескольких из них в кафетерии перед нападением:

«Согласно изложению событий в приговоре по делу об убийстве девяти человек и ранении 61 в кафетерии, Хосе Мария Санчес Касас, лидер прекрасно организованной и оснащённой оружием банды, 26 мая 1979 года отдал приказ одному из своих подчиненных, Альфонсо Родригесу Гарсии, вместе со своей напарницей Марией дель Кармен Лопес Ангитой, заложить мощную бомбу в кафетерии California 47 в Мадриде.

Террорист поместил бомбу, завернутую в оберточную бумагу, в шкаф в туалете на первом этаже и подключил её к электросети, чтобы она взорвалась в 18:50. Необходимо подчеркнуть, - отметил прокурор, - что бомба была специально подготовлена для крупномасштабного теракта и значительно превосходила по размерам и мощности другие устройства, подготовленные до этого времени".

Хулиан Гомес Нава, 34-летний официант, вышедший на работу в час дня и обслуживавший в это время столики на первом этаже, получил в результате взрыва повреждения "живота и частей тела, сломал зубы, обжёг ноги и руки, повредил ключицу и почку, а также оглох на левое ухо. Меня оставили умирать. Я был женат, у меня было две маленькие дочки. В тот день, - заключает он, - они разрушили мою жизнь".

Хулиан, который с того проклятого 26 мая не может слезть с анксиолитиков, чтобы жить и почти не спит, рассказал об убийце. "Босс банды, этот Санчес Касас, каждый день приходил в California 47, чтобы поесть, и я выполнял его заказы. Я знал его как постоянного клиента, он приходил одним из первых и садился за столик на двоих. Он ел и говорил "adiós", "adiós". Больше он не разговаривал. Я узнал его и девушку, которая заложила бомбу. Думаю, именно поэтому, - объясняет он со страхом и сожалением, - они мне какое-то время угрожали". (ABC Córdoba; "Пострадавшие от GRAPO" оказались вторым классом, 26 мая 2004 г.).

Этой трусливой стратегии - совершить нападение и не признать его - ЕТА придерживалась и в 1974 г. после жестокого нападения на кафе "Роландо", в результате которого погибли 13 человек и несколько были ранены. Поскольку нападение не достигло поставленной цели - пострадали полицейские, которые часто посещали это заведение, так как оно находилось напротив штаб-квартиры Главного управления безопасности (DGS), - оно привело к внутренним дебатам о том, стоит ли брать на себя ответственность за нападение и какие последствия могут быть в случае его совершения; это стало поворотным моментом в организации ETA, который закончится расколом на военную ETA и военно-политическую ETA. После месячной задержки с заявлением Исполнительный комитет ETA отрицал свою причастность и возлагал вину за теракт на крайне правые силы. Вскоре ячейка ETA была арестована в Мадриде. После амнистии, объявленной Суаресом в 1977 году, были амнистированы и исполнители теракта Бернард Оярсабаль Бидегорри и Мария Лурдес Кристобаль. Эти факты, а также последующие теракты с равной или даже большей жестокостью, такие как нападение на мост Вальекас в 1995 году или взрыв Т-4 в аэропорту Мадрид-Барахас в 2006 году, не оставляли сомнений в том, что ETA готова совершать неизбирательные нападения, и среди левых националистов начали расти подозрения, что в этих нападениях не было вины других, как считалось вначале. Спустя годы левые националисты сами признали ответственность ETA за этот акт, в том числе и члены PCE, такие как Ирен Фалькон и её партнёр, сотрудничавшие в нападении, признали ответственность ETA. В настоящее время два члена ETA, несущие материальную ответственность за теракт 1974 года, живут вдали от политической жизни, что было показано в нескольких документальных журналистских фильмах.

Следует отметить, что прошло уже около 30 лет с момента нападения ETA на супермаркет Hipercor в Барселоне 19 июня 1987 г., в результате которого 21 человек погиб и 45 получили ранения.

К сожалению, до сих пор находится немало клоунов типа Хаселя, повторяющих, как последователи культа, пропаганду этой террористической группировки: "ETA предупредила в телефонном разговоре, что владельцы или полиция не хотят освобождать супермаркет".

То, что некоторые члены ETA называли себя марксистами, было одним из самых позорных явлений за последние десятилетия, когда они являли собой образцовый пример антимарксизма и антиленинизма с ярко выраженными дозами терроризма и национализма.

Вопрос не в том, кто решает - владелец, управляющий или государственные службы безопасности - очистить или не очистить место, которому угрожает бомба: вопрос в том, какому безумцу или какому неуравновешенному боевику придет в голову заложить бомбу в супермаркете. Это самое главное во всем этом.

Только ETA, RAF, FARC, Sendero Luminoso и другие подобные террористические банды могут думать о бомбах в дискотеках, газетах, телекомпаниях, кафе и т.д. как о "помощи делу". "Помочь делу". Как говорил В.И. Ленин, эти методы отражают отчаяние старой мелкобуржуазной интеллигенции перед лицом её неспособности организовать и завоевать доверие трудящихся.

Член ETA Мануэль Соарес Гамбоа отметил: «В 1986 г. мы навязали себе лозунг: делать всё, что угодно, но делать хоть что-то. Мы должны были совершать как можно больше нападений". В ETA среди этих авантюристов и анархистов преобладала знаменитая фраза Чероки: «Нужно класть на стол мертвецов». Как будто правительство может им что-то дать или решить проблему отсутствия связи и неприятия, которую они испытывали от простых рабочих людей.

Можно и дальше проводить аналогии между маоистскими и террористическими группировками, и это будет не механическое сравнение, а последовательное подтверждение того, что подобный образ действий повторяется снова и снова в организациях, имеющих определённые черты авантюризма или терроризма. В частности, трусость, проявляемая ими при совершении действий, которые в конечном итоге оказываются контрпродуктивными для революционного дела. Речь идет о "Сияющем пути" ("SL"), который после периода крайнего насилия перешёл к построению всей своей стратегии на "борьбе" за "амнистию гражданских лиц, полицейских и военных" и поиске "национального примирения", о чём его лидер пишет с 1993 года, хотя некоторые из его последователей до сих пор не хотят в это верить. С этой целью её главный лидер Абимаэль Гусман Рейносо, он же "председатель Гонсало", который в действительности никогда не был более "председателем", чем в своей секте, в ходе различных судебных процессов признал, что некоторые теракты, такие как взрыв автомобиля в Тарате, в результате которого погибли 25 человек и 200 были ранены, были "чудовищной ошибкой", но его стратегия заключается в отрицании того, что этот приказ был отдан руководством партии, несмотря на то, что многие бывшие сторонники признали это. Этой стратегии неукоснительно придерживаются и старые члены "Сияющего пути", пытаясь уйти от прямой ответственности за знаменитые массовые убийства, совершённые группой. Например, мы видели, как в последнем пропагандистском труде "Сияющего пути", основанном, согласно его предисловию, на "подборе, составлении текстов и биографических рукописей для мегасуда над Абимаэлем Гусманом и другими", говорится, например, о резне в Луканамарке, где были казнены 83 крестьянина, что высший орган "Сияющего пути" не был тем, кто отдавал приказ об этой акции:

"Главное, что Национальное управление не приказывало и не распоряжалось действиями Лукамарки". ("Абимаэль Гусман Рейносо"; "Собственным почерком", 2009).

Но эпатажный "председатель Гонсало", как и "товарищ Аренас", и люди из PCE (r)/GRAPO, заблуждается, что никто не собирается изучать его собственные документы прошлых лет, чтобы выявить и опровергнуть его ложь о позиции организации по тем или иным вопросам. В данном случае, когда речь идёт о перуанском лидере, есть множество документов, опровергающих эту новую ложь, например, его знаменитое "интервью века" 1988 г., столь широко разрекламированное маоистами, где он признаёт, что именно тот же Национальное руководство проводит эту акцию против крестьян в качестве сознательного подавления "Сияющего пути":

"На использование военных и реакционные военные действия мы ответили решительными действиями: Луканамарка, ни они, ни мы, конечно, не забыли об этом, потому что там они увидели ответ, который они не могли себе представить, там было уничтожено более 80 человек, это реальная вещь; и мы говорим это, там был избыток, как было проанализировано в 83 году, но все в жизни имеет два аспекта: наша проблема была в сильном ударе, чтобы задушить их, дать им понять, что дело не так просто; в некоторых случаях, как в этом, само Центральное управление планировало акцию и организовывало всё, так оно и было. Главное, что мы нанесли им сильный удар, оказали на них давление, и они поняли, что находятся с другим типом народных бойцов, что мы не те, с кем они воевали раньше, - вот что они поняли; избыток - это негативный аспект". (Интервью с председателем Гонсало в El Diario, 1988).

И "председатель Гонсало" XX века, и "председатель Гонсало" XXI века признают, что акция была "эксцессом", что она была негативной, с той лишь разницей, что первый не признает, что акция была заказана и предписана Национальным управлением, потому что он хочет встроиться в систему с хорошим имиджем, а второй гордо признает её, потому что бедный заблуждающийся человек верил, что в его больном и фантастическом воображении он вот-вот захватит власть.

Это свидетельствует о двух вещах. Во-первых, большинство маоистов во всём мире, несмотря на упорное стремление строить всю свою работу в сельской местности и возводить крестьянство в роль революционного субъекта общества на основе своих механистических догм, на практике, как правило, не смогли привлечь его на свою сторону, И даже сами крестьяне в итоге организовались в Перу в так называемые рондас, чтобы противостоять партизанским колоннам "Сияющего пути", что говорит о том, что они всегда проигрывают реакционному правительству в идеологической борьбе за привлечение трудящихся. Второе: когда эти группы не могут убедить крестьян присоединиться к их делу или хотя бы сохранить нейтральную позицию в конфликте, возникают проблемы, потому что переход и, прежде всего, постоянное пребывание партизан в каком-либо районе влияет на нормальное существование этого района, поэтому непосредственно партизаны, не видя сотрудничества или непосредственно видя оппозицию, стремились отомстить и казнили крестьян, демонстрируя своё отчаяние, Но это вызывало лишь ещё большее отторжение в других сельских общинах, которые уже знали о том, как партизаны обращаются со своими противниками, и хотя эти маоистско-террористические группировки в своей прессе старались минимизировать влияние своих расправ на общество, называя их необходимыми и обвиняя уничтоженных элементов в "непокорных контрреволюционерах", в их историю почти никто не верил, более того, когда массовые убийства стали настолько бесчеловечными и появилось столько доказательств того, что они действительно были совершены и организованы организацией, даже среди сочувствующих им уже не было колебаний в осуждении этих действий как контрреволюционных, так что лидеры маоистов попытались изменить свою тактику и заявить, что они не несут ответственности за эти действия, что свидетельствует о том, что эти лидеры известны не только своим ошибочным взглядом на понятие "массовая работа", но прежде всего своим цинизмом и трусостью перед лицом нападений.