«Отпечаток на страницах»: Рефлексия без предмета
Ебал с тобой Медведя я.
Об этом знаю я
Из Википедии.
— Михаил Елизаров.
Чем хороши конкурсы творчества малой формы? Не только тем, что позволяют выявить таланты, которые до того были неизвестными, но разразились гениальным рассказом. В первую очередь такие конкурсы — барометр запросов аудитории, уровня её вкуса и умения самой рассказывать истории. Ведь для аудитории пишет такая же аудитория.
А это в какой-то степени показатель, куда наш мир убогий катится. Или карабкается — зависит… нет, не от точки зрения, а от исторического периода. От точки зрения-то как раз реальное положение дел не зависит, оно всего лишь отражается в глазах.
Вот сейчас модно шутить над зумерами, мол, изобрели овсянку, авоську, коммуналку или, там, сравнивают всё с Гарри Поттером.
Но так ли стоит шутить над тем, что молодые люди обращают внимание на какие-то современные проблемы? Пусть даже и в форме «хватит убивать докторов ради докторской колбасы». Или переоткрывают баяны, над которыми олды уже давно посмеялись и про которые забыли.
Кому пять лет назад было пятнадцать лет, теперь ржут над теми, кому пятнадцать, но это неоправданно, причины очевидны. Людям свойственно вырастать. И взрослеть. Хотя последнее не всегда.
Так вот, творчество как таковое нельзя назвать хорошим или плохим, как и вообще любое явление общественной жизни. Всё всегда происходит в определённых обстоятельствах, что может влечь за собой разные последствия, а значит, и разное отношение к этим явлениям. То же относится и к продуктам творческого самовыражения.
Если мы просто возьмём и словами «они же старались» будем оправдывать всё что угодно, мы никуда не придём, так как тогда целью творчества станет не самовыражение — которое одновременно является ещё и саморазвитием, — а создание непроницаемого для критики кокона из фанатов, которые тормозят и прогресс автора, и свой прогресс.
Цель творчества — не просто найти «своего» читателя, а завоевать «несвоего» читателя, потому что только тогда автор будет получать удовлетворение от работы над произведениями и над собой. А ещё это полезно для общества. Искусство вообще появилось не потому что людям скучно было, а потому что оно понадобилось. Оно выполняет важную функцию — передачу опыта: эмоционального, практического, духовного, полового, бытового…
(А коммерческие произведения часто делают предельно нейтральными для широкого охвата. Только вот тогда никакого «завоевания» не происходит, ведь не возникает никакого трения, а значит, и мыслей.)
Вам не будет интересно читать, если вы всё знаете, что там будет. Здесь же имеет корни и спойлеробоязнь, но это лишь поверхностное проявление — смыслы фильмов и книг (игр, новелл…) не исчерпывается событийным рядом, чтобы его понять нужно самому ознакомиться, и поэтому краткое содержание не убивает интереса, зачастую. И поэтому бывает интересно перечитывать одно и то же по 10 раз, когда находишь там что-то новое.
Сюжет — это, во-первых, крючок (схема успешно эксплуатируется документалками — какой-нибудь сюжет с конфликтом или о каком-нибудь человеке там встречается часто), во-вторых, инструмент передачи смыслов — как и все остальные элементы художественного произведения, вроде графики и звука. Форма подачи поэтому-то и важна: внятность — это вежливость и залог того, что слушатель поймёт вас без сторонних разъяснений.
Обозреваемая новелла — «Отпечаток на страницах» (группа разрабов в ВК), участник Anivisual Jam #4, 22-е место в списке, средний балл — 4,08 из 5. Так почему именно она? Место не высокое, а если отсортировать по оценке «текст», которая у неё самая низкая, то она вообще займёт 43-е место… Но в том то и дело — были же какие-то причины, почему текст оказался самой слабой частью новеллы? Кроме того, новелла выпущена до известных событий, 6 февраля, что в какой-то мере делает её ценной тем, какую авторы выбрали тему — судьбу человека в боевых действиях.
Недостаток оценки через средний балл от категорий — она одновременно вытягивает слабые проекты за счёт «сильных» сторон («Сроки» обогнали бы «Наследство», если бы оценивался в основном текст), но в то же время не позволяет оценить беспристрастно каждый отдельный аспект новеллы, ведь если общее впечатление было плохим, рецензент обязательно попытается занизить оценку и по другим категориям. Но в какой-то ограниченной степени можно судить о мнении большинства через эти оценки, хотя и с известной долей сомнения.
Встречают
После запуска и продолжительного разглядывания логотипа команды мы попадаем в симпатичное главное меню. По тому, что здесь нет кнопки загрузки, нетрудно догадаться, что новелла должна читаться за один раз, и это действительно правда.
Кроме того, весь интерфейс был перерисован — стилизован под дневник, — а кнопки выполнены в виде закладок. Но на этом графические и технические прелести, пожалуй, заканчиваются: виндовый курсор портит стилизацию, а уже в игре при нажатии на ESC мы попадаем куда бы вы думали?
Правильно — в меню сохранения. Хотя гораздо правильнее было бы, если бы сразу открывались настройки. А настройки нам очень нужны — чтобы выключить музыку, ведь длина первых двух треков — 37 и 38 секунд соответственно, а закольцованы они плохо, что не способствует положительному читательскому опыту.
Не способствует ему и выбранный шрифт: в нём буква «а» заметно шире, чем другие буквы, но при этом слишком похожа на «о», чтобы можно было быстро читать и не задумываться о букве.
Впрочем, довольно о таких мелочах. Игра встретила нас своим интерфейсом, но содержание новеллы всё-таки составляет текст.
Текст
Повествование построено как дневниковые записи Джона (который потом возьмёт фамилию Смит) на протяжении всей его жизни (и, как выяснится в концовке, — недолгой).
Первой фразой было «Привет!» (главный герой приветствует читателя дневника). Вторая же фраза огорошивает нас милицейским протоколом пополам с высоким стилем: за высокопарным «от рождения» следует страдательный залог «мне дано имя» вместо простого «меня назвали» или «меня зовут». А ему одиннадцать лет. Больше похоже на корявый перевод простой фразы с иностранного языка на русский, чем на фразу, которую мог написать ребёнок.
Дальше он начинает рассказывать о своей жизни. Экспозиция должна объяснить нам, в каком обществе живёт герой, но подаётся она фразой, которую этот персонаж произнести не мог. Она может прозвучать, если мальчик будет воспринимать наличие фамилии за норму, а её отсутствие — за что-то необычное. Только вот это мнение автора и читателя, которые живут в стране, где каждому выдали фамилию 150 лет назад. Ведь на самом деле для главного героя, который живёт в своём мире, всё наоборот — наличие фамилии скорее будет признаком аристократа, а их всегда мало.
Некоторые попытки стилизовать текст под речь одиннадцатилетнего делают только хуже. По всей видимости, принцип был в том, что ребёнок не знает многих слов, а поэтому вынужден описывать всё имеющимися. Но выходят такие казусы, когда «монахини» превращаются в «тёть в монашеской одежде».
И так на каждом шагу — эти проблемы лежат на поверхности и встречаются в очень многих репликах, из-за чего не ощущается ни то, что это пишет человек из той эпохи, ни то, что в разные записи он был разного возраста.
Хотя проблемы подбора правильных слов — это важно, но нельзя не заметить слона в комнате.
Как уже было упомянуто, повествование идёт через дневниковые записи. Однако они не выглядят как дневниковые записи. Если задуматься, то это простое повествование от первого лица в «реальном времени», а не описание героем впечатлений дня. Он рассказывает читателю дневника про события в манере, будто бы это происходит прямо сейчас — то же самое подчёркивают и сменяющиеся фоны.
Этот очевидный диссонанс между заявленной и фактической формой наносит ещё один удар по погружению.
Проблема решается только в самой последней записи, когда всё сделано правильно и повествование не является линейным. Нам заявляют, где находится главный герой, после чего раскрывают, что с ним случилось и как он здесь оказался. И даже для кого он это пишет. Впрочем, последнее обстоятельство выглядит несколько натянутым, ведь писать именно для неё — своей сестры — он решил только в этой самой шестой записи, тогда как «Привет» он пишет и в других записях, которые не имели адресата.
И, пожалуй, главнейшей проблемой текста является передача в нём эмоциональных состояний героя.
Человек в шоковом состоянии не примется ничего писать. Он будет успокаиваться и пытаться отделаться от всяких мыслей. В то же время текст похож на попытку перенести поток сознания испуганного человека на бумагу, и он выглядит похожим на правду, но вот только человек такого — тем более ручкой на листах — не напишет, у него на это не будет сил в тот момент. А когда будут, он уже успокоится.
А когда герой спокоен, описания чувств выглядят как заявки без подтверждения. В итоге это выглядит натянуто и неестественно. Но это ещё могло бы работать, если бы весь текст либо был бы написан простецким языком, где герой выражался бы фразами вроде «было очень плохо» (но с примерами!), либо последовательно проводил бы линию поэтических метафор (либо показал бы как солдата тянет от простых фраз к метафорам с течением времени). Здесь же одно соседствует с другим, от чего не веришь в простые фразы, а сложные воспринимаются не как его собственные мысли, искренние переживания, а как копипаст из недавно прочитанного романа.
Можно было бы написать хотя бы какую-нибудь банальщину вроде «от сырости я стал харкать кровью и слёг в полевой госпиталь», «у меня начался тремор».
То же относится и к переживаниям по поводу погибших товарищей — нам банально не показали их привязанности до трагической гибели, поэтому горечь главного героя вообще никак не ощущается. Проблему можно было элегантно решить, введя одну дополнительную запись между этими, где хоть мельком бы описывался окопный быт и как они вообще подружились.
Это всё — настолько банальные вещи, которые можно прочитать в любом «списке советов начписам», что допускать такие ошибки с таким замахом на драму — даже не знаю.
В чём тут вообще дело? Почему всё это важно? Почему нельзя просто написать события списком с датами как в протоколе и этим ограничится?
Как уже говорилось во введении, цель любого искусства в передаче какого-то опыта или мыслей. Это происходит за счёт того, что писатель (художник, режиссёр, документалист, композитор, нейромаляр) из художественных средств строит модель некого художественного мира со своими правилами, и в этом мире происходят события. И через погружение в этот мир потребитель контента (люблю русский язык) и может воспринять то, что хотел донести автор, или не хотел, но заложил несознательно. Потому что продукт творчества формируется жизненным опытом.
Исходя из последнего обстоятельства очевидно, что фантастические миры вообще всегда являются отражением каких-то явлений окружающей нас реальности, либо же банальное отрицание этих явлений, поиск лучшей жизни «от противного». Кроме того, они дают ещё и пути к изменениям — фантастический мир как некий искажённый образ реального позволяет разглядеть в реальном мире то, как работают вещи, а это полдела к тому, чтобы что-то поменять. И именно тем, что фантастические миры доносят мысли до аудитории, они формируют мир реальный. Но делают они это не сами по себе, так как они сами порождены реальным миром, и он влияет на фантастические миры всё-таки больше.
Отсюда и идея, что в меме должна быть жиза, чтобы он был смешным. Конечно, сказав «2+2» мы никого не рассмешим, ведь юмор состоит не только из жизы, но и из того, что в шутке подмечается какое-нибудь противоречие, либо есть ещё какой-то такой элемент. Но жиза должна быть. Даже если в с ней лично не сталкивались, но она, что называется, «витает в воздухе».
Поэтому идеи из фантастического мира произведений и являются для нас, читателей, чем-то значимым, потому что относится к нам — к людям. К людям «вообще», если говорить про «вечные» темы, и к людям конкретной эпохи, если говорить про что-то более социально острое. К последним относится, кстати, и Властелин колец — в XVIII веке его бы вряд ли оценили, ведь луддиты появились чуть позднее. А потому что Толкиен написал эскапизм для бегства от пороков индустриального общества, такого, как Изенгард или Великобритания.
Если читатель не погрузится в мир, то ему будет плевать на происходящее, и он ничего для себя не вынесет. Если читатель не найдёт персонажей, которые могли быть хоть в какой-то степени представлять его взгляд на события (или — что чаще — дадут читателю причину, почему он должен принять точку зрения этого персонажа, но эта причина всё равно должна задеть читателя), то велика вероятность, что он не будет никому сопереживать. А значит, ему будет плевать на происходящее… ну, вы поняли.
Но может быть и так, что история вовлекла, но не донесла посыла. Просто читатель потонул в собственных мыслях, которые он и так думал и которые возбудились в его голове, когда он читал какие-то шаблонные фразы. При чём мысли эти могут быть как свои, так и чужие, но воспринятые некритически, а потому — не обработанные, а существующие в визе «фразы», смысл который будто бы ясен, но на самом деле понят неправильно. Пожалуй, это можно сказать про очень многие мысли современного поколения о войне, о Родине, о предательстве.
Не все мысли, конечно — в том и сила искусства, то хорошее произведение даст прочувствовать хотя бы может и только часть, но настоящую часть того самого опыта — войны. Войны «вообще», войны «той самой», неважно.
Сюжет, нарратив, сеттинг
Говорим мы именно про войну, Родину и предательство (и немного про семью), а не про что-то ещё (школа, романтика, повседневность, корпорации, якудза), потому что именно эти темы сюжет новеллы и поднимает.
Как уже можно было догадаться, сюжет начинается с того, как главный герой, проживающий в стране, известной как «Родина», в крестьянской семье, бежит из дома с сестрой от вражеской армии в соседний городок к церкви.
Примечательно, что он называет читателю своё имя только во второй записи в дневнике, а первую нам не показали вообще. Почему же он не представился в первой? Либо зачем он представился два раза (потому что представляется он не в каждой записи)? На все эти вопросы ответа не будет. Ясно, что нам хотели сказать — дневник он начал вести не сегодня. А вчера, да. Хотя могли бы номер и побольше поставить.
Также никак не участвует в сюжете тот факт, что этот сын крестьян умеет читать и писать. Это не типично, хотя в европейских странах в XIX веке и было гораздо больше распространено, чем в России, но всё равно.
На проблемах подачи второй записи (которая по порядку первая) мы уже останавливались. Вот он это описывает, после чего происходит таймскип, и…
И оказывается, что между записью номер два и записью номер три прошло девять лет. Это — ещё одна причина, почему в то, что это дневник, а не художественное описание, просто не веришь: как он за это время вообще не потерялся, если он про эту книжку «забыл», да ещё и переезжал?
До этого идёт один момент, где автор показывает, что не вполне понимает свой же сеттинг, — уже мелькавшая фраза про поля и фабрики.
Понятно, что имеется в виду: наступление индустриальной цивилизации вытесняет крестьянство, главным населением городов становятся рабочие…Только вот ни о каком почёте такому чёрному труду речи идти не может — это чуть ли не самая низкооплачиваемая работа из всех тогда. Никакого почёта нет, просто на эту работу нужны толпы и толпы, потому их и много. При том, что далее реальное отношение начальников к рабочим будет показано — в одной фразе и максимально рельефно — ровно как надо, как это и было.
Ну а ещё хромают некоторые чисто бытовые моменты: вот здесь он жалуется на то, что надевает обувь без носков, из-за чего стирает ноги до крови, так обувь её и неудобная. И если неудобность обуви, которая вызовет проблемы с ногами, вполне вписывается в реалии, то почему нельзя намотать на ноги тряпки, чтобы получить портянки? Вероятно, на кусок ткани денег бы он наскрёб. А так авось и меньше шансов заболеть бы имел — не ослабленный кровотечениями организм смог бы укрепить иммунитет получше.
Но эти моменты важны не только созданием антуража, но и тем, что они необходимо определяют течение дальнейшего сюжета. Хотя главный герой мог заболеть и по другой причине — зимой денег не было и он последний пиджак заложил, чтобы прокормиться, вот и заболел. Но мы имеем то, что имеем, а не то, что я только что выдал.
Плюс, нам ничего не сказали про то, как главный герой жертвовал бы чем-то ради сестры, кроме абстракций. Что-нибудь вроде покупки сладостей, банально… Ну или оплатил ей школу.
Они едут на поезде в столицу, известную как «Столица». Кроме того, нам объявляют, что началась война.
Хриплого на должность диктора никто бы не назначил. Тем более на центральном радио, где объявляют самые важные новости. Которое должно вызвать подъём патриотических чувств.
В тексте диктор был охарактеризован как хриплый, чтобы через этот образ как бы показать, какое же это всё не относящееся к нам, этот патриотический призыв. Но это просто не работает, потому что на роль пропагандистов всегда берут людей фактурных и речистых. А показывать лживость их пропаганды можно указав на неудачную фотку лидера нации, например.
Ну а дальше очередное коренное непонимание реалий.
Далее выяснится, что на фронт шли только добровольцы, а с фронта можно уйти просто разорвав контракт. Никакой мобилизации. А ведь это начало XX века, когда воевали только массовые армии. То, что основной воюющий состав вооружённых сил составляют контрактники, это — характеристика начала XXI века, при чём с некоторых пор даже это под сомнением. Но тогда в Российской Федерации мобилизацию ещё не объявили, так как тогда даже ещё не возникло повода, ещё можно было питать такие иллюзии. Но к Первой и Второй мировым войнам это-то какое отношение имеет?
А ещё тут явное противоречие прямо внутри одной фразы. Тел он не видел, поэтому не может знать, погибли ли они вообще, ведь он не видел родителей с тех самых пор, как они отправили его в подвал. Они могли и сбежать. Быть может, они даже вернулись домой (если хату не сожгли), но наш герой этого не проверит. Но, может, он и проверил за кадром, но тогда можно было бы добавить фразу «родителей я искал, но не нашёл» — это позволило бы в воображении достроить всё то, чем он там занимался.
А ещё он почему-то не знает, что с ними случилось, но знает, что они мертвы.
И выдаёт такой перл, хотя всем известно, что в религиозных верованиях разных народов душа человека после смерти тело как раз покидает.
Ну а дальше фронт.
Сначала он говорит «ужас ужас», а потом успокаивается и начинает писать что-то осмысленное.
Ну а дальше главный герой рассказывает, как совершает предательство.
Он обосновал своё действие. Да, ему плевать на жизни своих товарищей, за которых он минуту назад переживал, и всё это ради того, чтобы увидеться с сестрой. Однако налицо чисто механическое следование формуле конфликта общественного и личного: дело в том, что его поступок (жертва солдатами своей страны), якобы совершённый ради сестры, на самом деле не имеет никакого отношения к сестре.
Оставляя даже за скобками то, как именно он передал информацию (перебегал ли нейтральную полосу), почему никто не заметил пропажи карт (или он имел фотоаппарат, или срисовал их на салфетку)…
Во-первых, из-за передачи данных противнику — он к ним не перебежал — его могло накрыть во время их наступления. И если бы он сам погиб, то это не помогло бы его сестре. А если бы своя оборона была крепка, то он бы имел больше шансов выжить.
Во-вторых, это даже не помогло ему отправиться с фронта домой. Мы сможем убедиться в этом далее.
Он был единственным выжившим в той бойне, попал в госпиталь, а затем он просто отозвал контракт. Не был уволен по тяжкому ранению (что можно было бы принять как причину, почему он пошёл на свой идиотский поступок), а сам ушёл, когда денег накопил. При том, что командованию прямо не выгодно, чтобы люди уходили с фронта, а он улизнул.
А потом мы видим упоминание военкомата, а называется так орган контроля за военнообязанными только в бывших республиках СССР. Можно подумать, будто это был сознательный приём, чтобы мы не смогли для себя решить, мы всё же во Франции или в Германии, но неоднократное упоминание контракта без единого слова о мобилизации точно даёт понять, что автор просто писал о том, что он как думал понимает, не разобравшись. Ну да, ну да, большая война и без мобилизации…
Дальше идёт много прохладных размышлений в духе «А судьи кто?», которые должны как-то оправдать поступок героя. Только Чацкий был прав, а этот кадр — нет.
При чём размышления эти полны взаимоисключающих параграфов.
Но это нельзя исправить, это было неизбежно. Почему? Потому что они из самой канвы вытекают — поступок главного героя не привёл для него ни к чему хорошему, не помог ему выполнить его цель, а только угробил кучу жизней. Ради того, чтобы противник дольше сопротивлялся, а значит, обе стороны положили бы ещё больше жизней.
В нормальном мире это была бы концовка.
Он не жалеет о своём решении и не изменил бы его, хотя оно никак ему не помогло. Если бы он просто этого не сделал, то он был бы счастлив.
А потом он оказался предателем.
Каким образом вскрылась правда про предательство, если в том наступлении погибли вообще все его товарищи? Неизвестно.
В связи со всем, что говорилось выше, его арест выглядит одновременно и глупым, и справедливым. Не хочется осуждать людей в форме.
Наш герой раскаялся и начал обзывать себя говном, но одновременно продолжает оправдывать свой бесполезный для себя же и для своей сестры поступок.
Но при этом он продолжает думать, будто совершил этот поступок ради того, чтобы быть с сестрой. Хотя он даже оказался выжившим в наступлении чисто случайно — и чисто случайно его подобрали свои. Чисто случайно оказался в госпитале. А ушёл вообще по собственной инициативе, просто разорвав контракт.
За что героя можно уважать, так это за то, что он решил передать дневник сестре, чтобы она не думала, будто бы её брат невиновен. Правду рассказал. Но… почему ты тогда пишешь о ней в третьем лице, если читать это будет она?
Впрочем, дальше он всё-таки обратится к ней.
Джона Смита казнят на электрическом стуле. Почему не расстрел — это тоже вопрос. Может, задача действительно стояла понабрать кучу элементов вот вообще отовсюду, в том числе и из США.
Следует особо отметить, что авторы не разделяют позицию персонажа, о чём не прямо сообщили. То есть они пытались проследить логику того, чья позиция им чужда (они не сказали, в какой степени, то есть, положим, про предательство ясно всё, но другие размышления были чисто персонажа или и авторские отчасти?). Также мне сказали, что странная логика ГГ была сделана сознательно, но я утверждаю, что здесь перегнули палку, во-первых, а во-вторых, для этого не было достаточно оснований. Возможно, дело в части вырезанных сцен, которые не доделали. То есть задумка была такая, но у автора её реализовать не получилось, как по мне, и автор это признал. Но мы работаем с тем, что есть.
Кроме того, в самой задумке есть дыра. Логика задумывалась абсурдной, он «неправильно понял понятие долга», но какие были основания его помешательства? У любой абсурдной логики должны были быть какие-то зёрна истины, из которых выросло заблуждение.
Если бы история была связной, и нам бы действительно поставили весы, на одной чаше которых наша жизнь и жизнь тысяч солдат, а на другой — жизнь нашей сестры, то тогда можно было бы начать дискуссию. Я могу ответить на этот вопрос однозначно — даже сама сестра главного героя, если бы перед ней поставили такой выбор, выбрала бы жизнь тысяч солдат, чем свою (нам вообще не показали её характер, но по отзыву брата о ней — похоже на то). Но этого вопроса в новелле просто не ставится, рефлексия в ней просто беспредметна. Ноль мысли. Зеро.
Очевидно, что в текст закладывалось много посылов. Очевидна его философская направленность, которая должна наставить читателя на размышления. О Родине, о долге, о предательстве, о семье, об эгоизме.
Но это всё не работает.
Причина первая: сеттинг не клеится. Сложно всерьёз воспринимать ужасы войны, когда солдат может в любой момент свалить с фронта, разорвав контракт, пойти побираться по помойкам или драить сортиры в пабе без всякого риска для жизни.
Причина вторая: канва сломана. События не вытекают одно из другого, из-за чего рефлексия героев, которая подразумевает, будто бы они связаны, выглядит максимально фальшиво.
Обе эти причины — две стороны одной медали. А дело всё в подходе к написанию истории.
Выводы
Была взятая типичная драматическая структура, где есть эмоциональные горки и событийный ряд. Были придуманы персонажи, с которыми должны были происходить различные события. Был написан текст, сдобренный нужным количеством слов правильного эмоционального окраса, нарисованы арты эмоциональных сцен.
Что мы получили на выходе? Мешанину из разрозненных элементов. Винегрет.
Но в чём фундаментальная причина? Можно долго распинаться на счёт недостатков отдельных сцен, о причинах почему конкретная фраза звучит как-то не так, почему тот или иной поступок героя воспринимается не так, как должен, но сможет ли автор понять, в чём корень зла?
Когда мы берём готовую структуру, готовые художественные приёмы, можно подумать, будто они работают сами по себе, и достаточно сложить их вместе. Кто-то поумнее скажет, что их нужно связать и расположить в правильном порядке. Кто-то ещё умнее скажет, что кое-какие из них не сочетаются между собой. И все они будут в какой-то мере правы, но не доходят до сути вопроса.
Художественное произведение — это модель реальности. Какой-нибудь — пусть фантастической реальности. Это и является определяющим фактом любой структуры текста/фильма/песни, отсюда выводятся все эти законы драматургии.
Когда кто-то говорит о реализме, часто можно услышать, будто реализм — это вообще не суть искусства, ведь искусство — это про выдуманные миры, а не про «точное воспроизводство реальности». Здесь реализм часто путают с натурализмом, ведь реализм не про воспроизводство, а про отражение. И в этом смысле и «Властелин колец», и «Чужой» — это реализм.
Часто пресловутая «правдивость» показываемого на в кадре воспринимается автором как механическое, внешнее соответствие показываемого и нашей действительности. Однако художественные произведения не служат для механического отображения жизни, оно призвано художественными средствами выразить мысль автора
Иными словами, произведение должно быть правдиво не столько формально, сколько сущностно. Следовать не букве, а духу.
«Сценическая правда» всегда балансирует между двумя задачами: донесением авторской мысли и сохранением доверия зрителя, предполагающим известное соответствие художественного произведения с жизнью, не позволяющего зрителю усомниться в действительности происходящего на сцене.
Если в мире художественного произведения существуют определённые правила, то когда по ним будут действовать люди, они будут вести себя определённым образом, сообразно своим возможностям и потребностям. Если в сеттинге есть противоречие между двумя фактами, то оно — если писатель может прокрутить у себя в голове эволюцию мира — должно будет разрешиться в ту или иную сторону, когда люди в этом мире начнут применять банальную бытовую логику. В том числе и верховное командование, которое должно было бы уже объявить мобилизацию, либо войну проиграть. Между прочим, в 1914 году её объявили даже до объявления самой войны.
Непонимание самой основы искусства ведёт к тому, что в стремлении воспроизвести те впечатления, которые они сами испытывали, когда что-то читали, авторы просто копируют последовательности элементов. И иногда даже выходит что-то добротное, и люди действительно могут быть подцеплены на крючок знакомых ощущений.
Этот коренной недостаток тянет за собой все остальные:
- Автор, не понимая своей цели, именно поэтому никогда не сможет понять смысл термина «художественная задача». И пока он его не поймёт, он не сможет оценить какую-то сцену или какого-то персонажа, отталкиваясь от того, выполняет ли он какую-то задачу. Он будет смотреть, чувствовать, что что-то в тексте лишнее, но просто не поймёт, что. Или не поймёт причин.
- Автор, пытаясь вставить рефлексию над какими-то актуальными для его разума проблемами, действует самым прямолинейным образом — монологами. Он даже может знать, что это считается «зашкваром», поэтому будет это маскировать. Но это плохо не потому что это принято считать плохим, а потому что слова персонажа из монолога, повисшие в воздухе, просто не найдут подтверждения. А если они его найдут в событиях самой истории, то и монолог не является чем-то плохим.
- Всякий мыслительный процесс самого автора сводится к жонглированию абстракциями. Искусство — один из факторов, который формирует личность, а то, как он творит искусство, зависит от того, как автор был сформирован, и именно поэтому можно говорить о связи мышления человека и того, как он видит суть искусства. Раз он видит творческий процесс как складывание кубиков, а рефлексию о войнах и героях — как набор терминов (в который верит, но не понимает смысла), то почему это не может быть свидетельством некоторых
Это приводит нас к вопросу об абстрактном мышлении «вообще».
Абстрактное мышление «вообще»
Первоначально человеческая практика не отличалась от деятельности животных — это была результатосообразная активность. Результат в таком случае существует не как цель, то есть идеальный образ, к которому нужно прийти путём действий, а как реальный результат перед глазами. Но в процессе эволюции человека и общества наша деятельность стала не только результатосообразной, но и целесообразной.
Цель — это то, что ещё не существует в действительности, но необходимо создать. Сознание прокидывает этот образ в будущее, подчиняя последующую деятельность достижению этой цели. Это и есть целесообразная деятельность. И это первая ласточка развития абстрактного мышления человека. Сначала сознание начинает создавать такие мыслеобразы, а потом оно приступает к созданию абстрактных понятий и оперированию ими как самостоятельными мыслеформами.
Абстракция — это процесс отвлечения некоторых характеристик от некоторых объектов и выражение их как понятий нашего сознания. К примеру, абстракцией является понятие цвета, понятие геометрической формы, размеров, и так далее.
Исторически абстракции возникли из понятий реального мира, однако с развитием человечества мы осваиваем многие понятия уже не на своём опыте, а со школьной скамьи. Так, например, человек знает список цветов не из своего опыта. Однако он видит наглядные подтверждения верности этой абстрактной модели, и потому легко связывает между собой реальность и её абстрактные обобщения, которые позволяют работать с ней мысленно.
Проблемы начинаются там, когда человек сталкивается с понятиями, которые сложно привязать к практике. Для некоторых таким камнем преткновения оказывается даже арифметика. А ведь именно для того, чтобы связать понятие числа с реальностью, и придумали счётные палочки, которыми обучают детей считать в детском саду. Но чем дальше, тем сложнее. Вот как понять отрицательное число? Но в математике оно имеет смысл.
В античности были философские школы, которые считали, что числа — это реально существующие идеальные объекты, которые волею божеств приходят в соответствие предметам материального мира. Но лучше мы остановимся на том, что абстракции всё-таки являются результатом деятельности сознания. А соответствуют они чему-то реальному, но более сложному, чем простая абстракция.
Тут, надеюсь, всё понятно, и продолжать смысла нет, перейдём к сути.
Человек, не имеющий достаточно жизненного опыта, может рассуждать о «высоком» (любви, долге, семье, предательстве, смысле жизни) только оперируя абстракциями, смысл которых он не понимает, просто потому что ему не с чем их связать. Но абстракция как объект, оторванный от реального мира, не говорит человеку остановиться.
И всё становится ещё сложнее, когда мы доходим до таких понятий, как «Родина» или «война». В конце концов, и главный герой новеллы не знал, что такое «война», в свои одиннадцать лет.
И пытались постичь
Мы, не знавшие войн,
За воинственный клич
Принимавшие вой, —
Тайну слова «приказ»,
Назначенье границ,
Смысл атаки и лязг
Боевых колесниц.
Сила искусства в том, что человек может хотя бы частично познать смысл, не зная никаких войн. Или вот человек точно знает, что нельзя трогать огонь. И он понимает, что будет, хотя никогда не пробовал. Он не знает — каково это ощущать такой жар своей кожей. Но это ему и не нужно, чтобы действовать правильно, чтобы делать правильные выводы. Есть поговорка: «сытый голодного не разумеет». Но это общее правило не является обязательным.
То, знаем ли мы, что такое война, и не наврали ли нам, мы не сможем проверить, пока не прикоснёмся к ней или к её последствиям. Но сами произведения искусства про войну уже являются следствием войны.
Но это не значит, что человек поймёт всё верно. Он может остановиться в своём понимании на каком-то далёком от реальности уровне, потому что в его жизненном опыте не будет достаточно крючков из соседних сфер жизни, или просто потому что у него не хватило времени или сил. Тогда он будет оперировать абстрактным понятием как мыслеформой.
Человек любое абстрактное понятие, если он понимает его, он может свести к практике. К каким-то реальным вещам. Например, понятие цвета всегда можно свести к тысяче примеров предметов этого цвета. Если же человек не способен на это, то значит, он не освоил эту абстракцию. Например, в начальной школе вас учат частям речи, но не все сразу справляются с задачей, которую ставит учительница: «перечисли пять любых существительных».
Такая «разведка боем» позволяет понять его понимание. И нет ничего более жалкого, чем попытки людей написать произведение про абстрактное понятие «Родина», которое у них ассоциируется с набором штампов, таких как «госбезопасность», «чинуши», «вожди», «диктор на радио» и «патриотизм», при чём под последним непременно понимается следование преступным приказам. И даже само понятие преступного приказа профанируется.
Пример: отображение нацистов в некоторых образцах массовой культуры. Многие творцы, выросшие в… Соединённых Штатах, допустим… Они не вполне понимают логику действий нацистских карателей, а углубляться в неё просто неприятно, особенно если смотреть на фотографии с мест событий. Поэтому и появляются фильмы вроде «Фатерлянда», где сюжет крутится вокруг попыток нацистов скрыть правду о том, что они делали с евреями. Тогда как любой гражданин тамошнего Рейха на самом деле сказал бы «они это заслужили». Да, по сюжету попытки скрыть это осуществляются в том числе и для американцев, но маскарад перед американцами возможен только если маскарад есть и внутри страны, но он внутри страны во время войны (все предыдущие 20 лет) был бессмысленным, то есть стал нужен только сейчас (в реальности этот маскарад был как раз до войны). Это не говоря уже о том, что правительство США вряд ли бы заинтересовали такие мелочи, а смысл скрывать что-то есть разве что от журналистов (а тех правительство США само заткнёт)…
Откуда человеку знать, что такое война, если никакой войны в Ба Синг Се нет? А из книжек. Но это читать надо. А потом, зачем? Но почему-то потом заиграет шило в жопе, и про войну написать/снять что-то надо, а вопроса «зачем» при этом не возникает. А вот если бы читали, могли бы и написать.
Противоположный пример: предельно натуралистичный фильм «Человек за солнцем», или же «Отряд 731». Там китайские авторы во всей полноте познали психологию японских карателей и убийц на госслужбе и сумели передать её на экране.
Абстрактные рассуждения, базирующиеся на неверном понимании или на полном непонимании смысла абстракций, никогда не будут выглядеть реалистично. Именно эта проблема и поразила обозреваемую новеллу в самое сердешко — разговоры о «Родине» вообще не связаны с событийным рядом.
Вот пример и другого культурного продукта, который страдает той же самой болячкой, — аниме Future War 198X. Рекомендую ознакомится с обзором. Почему? Да потому что там всё то же самое — жонглирование абстракциями, которые являются пустым звуком, и миролюбивый посыл, оборачивающийся пшиком.
Такой взгляд на войну представляет собой просто давление на слёзные железы, апелляция к ужасам войны вместо рассудка. Не позволяет понять, в чём причины, будто бы Первая мировая началась как чудовищная ошибка, череда случайностей и непонимания. Или же из-за решения отдельных личностей. Хотя это не так, и всегда есть комплекс причин — никто бы не дал кайзеру начать войну, если бы этого никто не хотел.
Но личной ответственности никто не снимает. А как проявили себя в сюжете новеллы эти генералы в штабах? Да никак. Был ли их «представитель» в виде офицера? Нет. Отдали ли они какой-нибудь явно идиотский и не в интересах солдат приказ? Нет. В сюжете война вообще началась потому что враг напал, в таких условиях будет естественной реакцией оправдывать любые действия командования, что делает посыл даже никчёмнее, чем он в пацифистских произведениях обычно подаётся.
Нивельская мясорубка — наступление Нивеля весной 1917 года на Западном фронте — была чисто политическим шагом, который должен был стабилизировать кресло тогдашнего главнокомандующего, посту которого угрожал маршал Петен. И поэтому наступление было подготовлено в спешке, жизнями солдат жертвовали не ради защиты Франции, а ради политических амбиций отдельных чиновников в борьбе с другими чиновниками. Это нельзя оправдать тем, что на Францию напали, и если бы что-то такое было в сюжете, то это сработало бы на антивоенный посыл.
А вот ваши знакомые смогут раскрыть понятие «бессмысленная мясорубка»? В чём оно будет выражаться? В реальной истории есть эталонный пример. Теперь попросите их попытаться вникнуть в суть вопроса и ответить для себя — что именно делает наступление бессмысленным и людоедским. И как это соотносится с понятием защиты Родины.
Я уверен, что ваши знакомые много раз думали и над понятием «Родина». Но дайте им подумать ещё раз, уже имя в виду всё то, что я сказал выше — да, дайте им почитать эту статью. Только пусть они подумают не только об их отношениях как личностей с абстрактным словом «Родина», а о том, что такое «Родина» в принципе. Не «для них», а «вообще». Есть ли вообще такое понятие в реальности? Если есть, то из чего оно состоит?
Почему люди иногда чувствуют единение? Почему объединилась Италия? Там не было государства, страна возникла в результате подъёма национально-освободительного движения, то есть это был точно не результат пропаганды.
Если ваш знакомый сможет ответить по фактам, то он — хороший знакомый, а если не сможет — не всё потеряно. Главное, перестать на каждом шагу видеть отсылки на 1984.
Именно такое переливание пустого в порожнее — абстрактного в абстрактное — и называется рефлексией без предмета.