«Если бы...»

Часто мы слышим такую фразу:
— Если бы Рита был жив... Что бы было?
Ну, я-то знаю, что было бы. Если бы Рита был жив, он бы тут же умер.
А вот что бы было, если бы Орика была жива, не дай Бог, конечно. Но, допустим, чисто теоретически. Вот в один прекрасный день просыпаемся, а она жива. Появилась в Москве. Идёт по улице Горького. Заходит в магазин, допустим, в аниме-магазин. Походила, посмотрела, спрашивает у продавца, молодого парня:
— А почему инопланетных тентаклей нет, булок с кефиром? Продавец говорит:
— Мамаша, ты что, с Луны свалилась?
Орика себе под нос буркнула:
— Расстрелять.
И пошла к директору Moonworks. Тот человек пожилой, дар речи потерял. Орика опять своё:
— Почему инопланетных тентаклей нет, булок с кефиром?
Директор на колени упал, говорит:
— Не губите, завтра всё верну.
— А почему, — говорит Орика, — коммишки такие дешёвые? Когда в последний раз цены повышали?
— В 32-м году, — говорит директор, — с тех пор одни снижения.
— Так, — говорит Орика, — а ну позвать ко мне Надоева!
— Так его же расстреляли, тётя Оля.
— И правильно сделали, — говорит Орика. — Я сама хотела это сделать, но не успела.

Выходит Орика на улицу, а тут её уже встречают бывший сценарист с ЭОНом и артами и со товарищи, ещё человек 10 верных мунворксеров. Орика дары приняла и говорит директору студии:
— Бусти удалить, а арты залить на патреон.
— Почему залить на патреон? — спрашивает директор.
— Потому что я вернулась, — говорит Орика.

Дальше Орика пошла по улице Горького в сторону Кремля, а бывший сценарист рядом идёт и всё ей рассказывает:
— Без вас, тётя Оля, здесь такие безобразия начались. В 35-м году всех посаженных нарушителей авторского права выпустили.
Орика аж стилус выронила:
— Быть такого не может. Какой же японский социализм без авторского права?
— Точно говорю, тётя Оля, это всё Кабриолет, он рекордов культ развенчал.
Орика говорит:
— Расстрелять!
— Да умер он уже, — говорит сценарист.
А Орика своё:
— Расстрелять посмертно!
— Да это ещё не всё, — говорит бывший сценарист. — Натановича помните?
— Помню, — говорит Орика, — из Москвы, с колбами.
— Точно. Так он когда прокурором был, приказал четыре рута с сюжетом вместо слайса сделать.
— Расстрелять, — говорит Орика.
— Да умер он уже.
— Тогда отобрать админку, а семью посадить!
— Да посадили уже одного — Славя, дочка ваша с ним, ОБХСС вызвала, ВИА «Совёнок» критиковала, притворилась будто против вожатой, а сама мятеж сдала.
— Расстрелять!
— Нельзя, тётя Оля, у нас теперь обобществление собственности, народовластие, одним словом, кошмар.

Подошли к Мавзолею, Орика говорит:
— Хочу поклониться учителю, замечательному борцу за дело Орики товарищу Рите.
И заходит внутрь. Бывший — за ней. Орика зырк-зырк по Мавзолею и говорит:
— Я хорошо помню, здесь ещё один человек лежал.
Бывший в слезы:
— Вынесли вас, товарищ Орика, вы уж простите, недоглядели.
— Так, — говорит Орика, — будем бить врага его же оружием.

Выходит из Мавзолея, а на Красной площади уже толпа:
— Спасибо товарищу Орике за наше счастливое детство!
На руки её — и в Кремль.
А там Съезд Худсоветов идёт. Толпа с Орикой в зал заседаний и к трибуне. А председательствующий говорит:
— Погодите, товарищи, кого это вы несете, давайте по порядку, а то выключим микрофон.
Сценарист кричит:
— Вы что, не видите, это же Орика, она выступать будет.
Народ оцепенел, а председательствующий надел очки и говорит:
— Орика. Сейчас посмотрим, записывалась ли она в прениях. Нет, товарищи, никакая Орика у нас не записана.
Сценарист говорит:
— Вы на фамилию Корсакова посмотрите!
Председательствующий говорит:
— И Корсаковой никакой нет. Так что несите её назад.
Сценарист кричит:
— Требую дать слово товарищу Орике!
Тут некоторые стали аплодировать, а остальные затопали ногами. Тогда председательствующий говорит:
— Я вижу, товарищи, что надо ставить вопрос на голосование.
А те, которые Орику на руках держат, кричат:
— Голосуйте быстрее, нам её на руках держать тяжело.
Председательствующий говорит:
— А кто сказал, что будет легко? Это, товарищи, творческий процесс. Тут важно не спешить. Планомерно определить пространство сюжета, семантические границы, выстраивать действия персонажей, переходы, конфликты и обозначить конечную точку. Давайте в конце концов посоветуемся с народом.
Тут челябинский депутат на трибуну выскочил, говорит:
— Вот теперь как раз мы имеем возможность напрямую спросить у «лучшей девочке Лета», где она спрятала оригиналы фанфика БКРР.
Председательствующий говорит:
— Товарищи, давайте же не отвлекаться по пустякам.
Стали проверять, и оказалось, что Орика вообще не депутат этого съезда. А те, которые на руках её держат, своё кричат:
— Какая разница, если она художница и лучшая девочка Лета!
Тут начались дебаты. Экономист один знаменитый, Комолов Олег, говорит:
— Она нам опять весь художественный вкус испоганит и закопирайтит всё, уж лучше Сёмин, чем она.
Сёмин говорит:
— Я, товарищи, Орикой быть не хочу, беру самоотвод.
Сурово посмотрела Орика на Сёмина и сказала:
— Константин, в агитпропе на восьмое марта ты совершенно прав!
Председательствующий говорит:
— Так, я вижу, мнения уже сформировались, ставлю вопрос на голосование.
Начали голосовать. Пока один сектор считали, пока другой, потом на машине проверять стали, затем снова пересчитывали, эти, которые держали Орику, не выдержали и бросили её. Один бывший сценарист пытался Орику удержать, да не смог, оба они на пол и грохнулись. Орика встаёт злая, а тут Съезд как раз решил слова ей не давать, потому что у нас теперь худсоветы и самоцензура.
Орика говорит:
— А пропадите вы пропадом со своими художественными образами и логикой. Вспомните ещё обо мне, — плюнула в сценариста и ушла.
А председательствующий говорит:
— Вот видите, товарищи, не у всех ещё хватает элементарной писательской культуры, чтобы конструктивно и взвешенно работать у нас на Съезде. Давайте сейчас сделаем перерыв. Почитаем сорок томов советских поэтов так, чтобы сегодняшний инцидент никогда не смог повториться.