Сопротивление украинским автокефалистам со стороны сщмч. Владимира (Богоявленского)

Цит. по: Игумен Дамаскин (Орловский) Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века. Январь. Тверь. 2005. С. 221-272.

____________________

В феврале 1917 года в России произошел государственный переворот, Император отрекся от престола, Временное правительство назначило нового обер-прокурора, который попытался заставить членов Синода прини­мать лишь ему угодные решения, и это довершило неустройство в управлении Русской Православной Церкви. Митрополит Влади­мир не согласился с беспорядочными действиями нового обер-прокурора, и тот в ответ уволил всех членов Синода и набрал но­вых. Беззаконие дошло до своего логического конца, 24 марта 1917 года митрополит Владимир вернулся в Киев.

В это время в Киеве нарастала гражданская и церковная смута, стали активно действовать сепаратистские движения, был органи­зован «Исполнительный комитет духовенства и мирян» и создана должность «комиссара по духовным делам». Встретившись с его представителями, митрополит Владимир заявил им, что «Испол­нительный комитет духовенства и мирян» – учреждение самочин­ное, стремящееся к постепенному расширению своей власти и к захвату ему не принадлежащих прерогатив.

Впрочем, митрополит не отказался вовсе от сотрудничества с этим самочинным учреждением, надеясь направить впоследствии его деятельность в каноническое русло, и потому дал благослове­ние на созыв 12 апреля епархиального съезда духовенства и мирян Киевской епархии. Однако когда съезд собрался, то стал уже назы­вать себя «Украинским киевским епархиальным съездом духовен­ства и мирян». Съезд принял постановление, что «в автономной Украине должна быть независимой от Синода украинская церковь».

Никакие вопросы не нашли своего разрешения, и следующий епархиальный съезд планировалось провести в начале августа 1917 года. Митрополит Владимир дал на это свое благословение и перед его началом опубликовал архипастырское обращение к киев­ской пастве, свое духовное завещание и последнее слово к пастве.

«Великое несчастие нашего времени более всего в том, – писал он, – что считают высшим достоинством быть либеральным в от­ношении вопросов веры и нравственности. Многие находят осо­бенную заслугу в том, чтобы вселить в души русских людей такое либеральное отношение к вере и нравственности... Они в свое оправдание приводят как будто бы заслуживающие внимания доводы. Они говорят: всякий человек может судить о религиозных вопросах со своей точки зрения и свободно высказывать свои убеждения, каковы бы они ни были, – это дело его совести, долж­но уважать религиозное убеждение каждого человека. Против сво­боды веры и совести никто не возражает. Но не нужно забывать, что христианская вера не есть человеческое измышление, а боже­ственные глаголы, и не может она изменяться сообразно с челове­ческими понятиями, и если человеческие убеждения стоят в про­тиворечии с божественными истинами, то разумно ли придавать какое-либо значение этим убеждениям, считать их правильными и руководствоваться ими в жизни? Мы, конечно, должны терпеть и не согласных с нами и даже явно заблуждающихся, относиться к ним снисходительно, но от заблуждений их должны отвращаться и с заблуждениями бороться и доказывать их несостоятельность. Это должны считать своим долгом и пастыри христианской Церк­ви, и истинные последователи Христова учения...

К общему бедствию по всей земле русской присоединяется еще наше местное, увеличивающее немало душевную скорбь. Я говорю о том настроении, которое появилось в южной России и грозит нарушением церковного мира и единства. Для нас страшно даже слышать, когда говорят об отделении южно-русской церкви от единой Православной Российской Церкви. После столь продолжительной совместной жизни имеют ли для себя какие-либо разумные основания эти стремления? Откуда они? Не из Киева ли шли проповедники православия по всей России? Среди угодников Киево-Печерской Лавры разве мы не видим пришедших сюда из различных мест Святой Руси? Разве православные южной России не трудились по всем местам России как деятели церковные, ученые и на различных других поприщах, и наоборот, православные севера России не подвизались ли также на всех поприщах в южной России? Не совместно ли те и другие созидали единую великую Православную Российскую Церковь? Разве православные южной России могут упрекнуть православных северной России, что по­следние в чем-либо отступили от веры или исказили учение веры и нравственности? Ни в каком случае... К чему же стремление к от­делению? К чему оно приведет? Конечно, только порадует внут­ренних и внешних врагов. Любовь к своему родному краю не должна в нас заглушать и побеждать любви ко всей России и к еди­ной Православной Русской Церкви».

Съезд, состоявшийся 8-9 августа 1917 года, выказал крайнюю враждебность как к митрополиту Владимиру, так и к Русской Пра­вославной Церкви. Митрополит держался на съезде с крайней сте­пенью терпимости, стараясь ничем не задеть его участников, что­бы съезд действовал в духе мира, но участники съезда были на­строены иначе, и ему пришлось пережить тогда много тяжких обид и огорчений. Во время проходившего 9 августа заседания владыка был настолько оскорблен и пришел в такое расстройство, что, по­чувствовав себя нездоровым, был вынужден оставить собрание и уехать в Лавру. После его ухода участники съезда тут же истолко­вали это как бегство главы епархии и выражение крайнего неува­жения к собранию. Приехав в Лавру, митрополит лег в постель и несколько часов пролежал неподвижно, так что окружающим по­казалось, что он близок к смерти.

<…>

В середине ноября 1917 года в Киеве был организован особый комитет по созыву всеукраинского православного церковного Собора духовенства и мирян. Комитет возглавил архиепископ Алексий (Дородницын), проживавший в то время на покое в Киево-Печерской Лавре. На состоявшемся 23 ноября собрании комитет, «обсудив положение православной церкви на Украине в настоя­щее время, как время отделения украинского государства от рус­ского государства, а также имея в виду провозглашение всерос­сийского Патриарха, который может распространить свою власть и на украинскую церковь», принял целый ряд радикальных постановлений: организационный комитет по созыву всеукраинского православного церковного Собора переименовывался во «временную всеукраинскую православную церковную раду», а исполнительный комитет по созыву всеукраинского православно­го церковного Собора – в «президиум временной всеукраинской православной церковной рады», которая провозглашалась «вре­менным правительством для всей украинской православной церкви». Это правительство назначило своих комиссаров в консисто­рии всех украинских епархий. Всеукраинская Церковная Рада вос­претила своему председателю архиепископу Алексию выезжать в Москву, куда он был вызван Патриархом для занятия места насто­ятеля в одном из монастырей.

Все новообразованные организации были настроены открыто враждебно к митрополиту Владимиру и выступили с требованием не допускать его в Киев.

Подобного рода деятельность национальных сепаратистов встревожила православное население Киева, и 24 ноября 1917 го­да состоялось многолюдное собрание Союза православных сове­тов города Киева. Собрание постановило «протестовать против антиканонической попытки создать автокефальную украинскую церковь, что может привести ее сначала к унии, а потом и к пол­ному подчинению ее Римскому папе», и признало «пребывание Киевского митрополита вне Киева в такое тревожное время не­желательным явлением, тем более, что на всероссийском церков­ном Соборе его мог заменить один из киевских викарных епископов».

В начале декабря из Киева в Москву прибыл один из викариев с просьбой к митрополиту Владимиру вернуться в Киев, так как дальнейшие события на Украине грозят церковным расколом. По прибытии митрополита в Киев, вечером 4 декабря состоялось многолюдное собрание, созванное по инициативе Союза право­славных приходов города Киева, под председательством митропо­лита Владимира, в присутствии прибывшего из Москвы предста­вителя Патриарха – митрополита Платона, экзарха Кавказского. Перед началом собрания делались попытки сорвать его; некото­рые из собравшихся кричали, чтобы митрополит Владимир воз­вратился в Москву, но владыке все же удалось открыть собрание, которое прошло вполне благополучно.

Митрополит Владимир совершил торжественное богослуже­ние в Златоверхо-Михайловском монастыре по случаю празднова­ния дня памяти святой великомученицы Варвары. Православная паства выразила свое сочувствие архипастырю и удовлетворение по поводу его возвращения в Киев. Однако были группы иного на­строения, которые выказали свое отрицательное отношение к вла­дыке громкими выкриками во время богослужения.

9 декабря 1917 года в два часа дня в покои митрополита яви­лась вместе с каким-то военным группа духовенства и заявила, что она исполняет поручение Центральной Рады. Пришедшие переда­ли постановление Рады о том, чтобы из Киева был удален епископ Чигиринский Никодим (Кротков) и вступили в должность членов консистории вновь назначенные Радой, а также было предложено покинуть Киев и самому митрополиту Владимиру. Желая полу­чить от них письменное свидетельство об этих требованиях, мит­рополит попросил своего секретаря записать их и чтобы члены пришедшей делегации подписались под ними, но те категоричес­ки от этого отказались.

В эти же дни к митрополиту Владимиру явилось несколько свя­щенников из законоучителей средних учебных заведений, которые потребовали, чтобы он уехал из Киева. Один из священников горо­да Киева, Липковский, явился к епископу Каневскому Василию (Богдашевскому), викарию Киевской епархии, и предложил ему взять на себя управление Киевской митрополией, что тот с негодо­ванием отверг. Тогда Липковский заявил ему, что митрополит Вла­димир в любом случае будет удален из Киева, равно как и его ви­карные епископы – Никодим (Кротков) и Назарий (Блинов).

К этому времени по приходам Киевской епархии было разо­слано распоряжение о поминовении в церквях за богослужением Всеукраинской Церковной Рады, возглавляемой архиепископом Алексием (Дородницыным); распоряжение было скреплено печа­тью киевской духовной консистории и подписано священником, назначенным Радой комиссаром. Противодействуя этому беззако­нию, митрополит Владимир распорядился, чтобы члены духовной консистории составили документ, что для епархии имеют значе­ние только те распоряжения консистории, которые будут подпи­саны действительными ее членами. После этого назначенные Радой комиссары явились в консисторию и заявили, что все под­писавшие этот документ члены консистории увольняются, а на их место назначаются новые.

В декабре 1917 года между 10 и 12 часами ночи в покои митро­полита в Лавре пришел член церковной Рады, священник, в со­провождении военного и стал предлагать митрополиту Владимиру патриаршество в украинской церкви. Митрополит выразил удив­ление по поводу перемены отношения к нему, но вслед за этим по­сетители потребовали от него, чтобы он из церковных средств вы­дал им сто тысяч рублей. Митрополит возразил, что эти средства принадлежат всей епархии, которая одна только и может распоря­жаться ими. Они стали угрожать владыке, и он был вынужден при­гласить через келейника монастырскую братию, чтобы удалить не­прошеных гостей, что и удалось сделать часа через полтора.

Об идейном настрое митрополита в то время и его душевном состоянии свидетельствует рассказ очевидца, подпоручика Крав­ченко, бывшего на приеме у владыки 12 декабря 1917 года, к кото­рому владыка обратился с такими словами: «Я никого и ничего не боюсь. Я во всякое время готов отдать свою жизнь за Церковь Хри­стову и за веру православную, чтобы только не дать врагам ее посмеяться над нею. Я до конца жизни буду страдать, чтобы сохрани­лось православие в России там, где оно началось». – И, сказав это, архипастырь горько заплакал.

Описывая позицию митрополита Владимира по отношению к предстоящему украинскому Собору и предложениям покинуть Киев, православные авторы тех лет свидетельствуют, что он про­тивился созыву украинского Собора из-за неправильной в церков­ном отношении процедуры созыва Собора, и главным образом потому, что это было требованием «группы людей, собравшихся в украинской церковной Раде под главенством архиепископа Алек­сия (Дородницына), которого он считал величайшим и тяжким церковным преступником и мятежником».

<…>

Прибывшие в Киев из Москвы епископы украинских епархий признали Центральную Раду правомочной созвать украинский церковный Собор, начало заседаний которого было назначено на 8 января 1918 года. 2 января митрополит Владимир после литургии при почти полном отсутствии молящихся совершил торжествен­ный молебен на Софийской площади. 7 января после литургии и молебна на той же площади митрополит обратился к участникам Собора с приветственным словом и завершил его молитвой о нис­послании благословения на труды Собора. На другой день митро­полит, открывая деяния Собора, обратился к членам Собора со словом, в котором призвал их к осторожной, серьезной и вдумчи­вой работе в духе мира, любви и единения со всей Православной Восточной Церковью вообще и в особенности со Всероссийской Православной Церковью.

Собор отверг кандидатуру митрополита в качестве председате­ля Собора, избрав его лишь почетным председателем, председате­лем же был избран епископ Балтский Пимен (Пегов).

***

Цит. по Новые мученики Российские : Первое собр. материалов / Сост. протопресвитер М. Польский. - Jordanville : Типография преп. Иова Почаевского, 1949. - 288 с.

____________________

В Киево-Печерской лавре в это время расположился бывший Владимирский архиепископ Алексий Дородницын. После революции паства из Владимира его прогнала за дружеские отношения с Распутиным. Изгнанный из епархии, Дородницын, украинец из Екатеринослава, перекочевал в Киев, где в тумане революционных настроений назревало стремление к автокефалии, к независимой от Москвы Церкви.

Устроившись в лавре, арх. Алексий стал мутить монахов украинцев и возбуждать их против митрополита Владимира в надежде добиться его увольнения и самому сеть на его место. Монахи стали притеснять митрополита сначала в мелочах. Случалось, ему нужно куда-нибудь съездить, а монахи не дают лошадей и заявляют: «Владыка Алексий на лошадях уехал». Положение создавалось для митрополита Владимира тягостное, и, когда к нему приехали другие два архиерея, он просил их как-либо вразумить бесчинника. Но их некоторые усилия оказались напрасными. Дородницын создал для митрополита Владимира такое положение, что он чувствовал себя в митрополичьих покоях в лавре, как в осажденной крепости.

<…>

В злодеянии убийства митрополита Владимира свою роль сыграла агитация Алексия Дородницына среди монахов лавры. Когда в трапезной лавры монахи кормили банду матросов, то были расспросы: довольна ли братия начальством? Не имеют ли монахи каких-либо жалоб? Послушники, возбужденные революционной агитацией Дородницына, стали жаловаться на притеснения: «народ несет в лавру большие деньги, а подает их он»... – и они указывали наверх, где находились покои митрополита.