Семидесятая осень(часть 1. )

Явилась,не запылилась

Вот она! Явилась, не запылилась! Как ни оттягивай, как ни прячься - неумолимо время! Сегодня ко мне пришла моя семидесятая осень .
- Здравствуй, красавица!
- Заждался?
- Ну, я бы так не сказал . Знал, конечно, что припрёшься, понимал, что неизбежно, но хотелось бы всё-таки оттянуть...В душе! Ибо ничто человеческое нам по сей день не чуждо.
- Да ладно!
- Ну, почти! А в душе, так всё. Хотя уже многое утратило актуальность. Зато в последнее время начало радовать одиночество. Ты же знаешь, мы с тобою 70 лет назад встретились в бараке на улице Ленина. Там один на одном, старые, молодые, дети сопливые - все тут, а потому в туалет на улице по утру жуткая очередь.И все кричат - эй, там, скорее освобождайте, хватит рассиживаться!

Да! В тех условиях просто негде было побыть одному. И некогда. Сама знаешь - минуты свободной не оставалось - школа, Дом пионеров, математический кружок,плюс футбол, хоккей. на лыжах и коньках, на самокате, который сделан своими руками. Две доски, два подшипника - сила! Мы по Чернышевского от бани, что на углу Фрунзе была, вниз как жахнем человек десять на таких самокатах - бабка Рая выбегала на улицу со шваброй гналась. Такой гул стоял!

И вот ещё:
А в сквере только что построили фонтан
и только что воды туда налили.
И мы с тобой по кругу рядом плыли
и нам казалось - это океан!
А вечером, набегавшись досыта
брели усталые в свой двор и дом,
где двери все всегда были открыты,
как души тех, кто жил в бараке том.

Что ни говори, а детство было счастливое.Голодное, холодное, оборванное, беднее нас в доме никого не было, но всё равно счастливое! Пожрать - то да, хотелось постоянно, но зато я мог залезть на любое дерево в городе за считанные секунды! Просто бегом взбегал. На турнике мог так, что мало кто способен был повторить. Про коньки вообще речи нет. Пошёл летом после восьмого класса на консервный комбинат, взяли грузчиком, заработал на коньки. Поехал в Москву , купил фигурки, у нас тогда не было даже на показ. И всё - на льду крутился и прыгал, как никто. Пришёл раз с ними в хоккей поиграть, пацаны возражали. У них дутыши, да ещё неточенные, они расползаются, лёд не держат. А я на фигурках - ха, ребята, догоняйте!

Вот и говорю: счастье в детстве не в гаджетах, не в смартфонах и всяких игрушках, а в том, чтобы если бежать, то должен быть быстрее всех. Если через пляж на ту сторону плыть, так тоже, чтобы первый. А мы на спор взялись плыть не поперёк, а вдоль. От моста возле ТЭЦ и до моста, что на Пески ведёт. Посерёдке! Чтобы по чесноку, без дураков, когда вдоль бережка, где дно достаёшь.Чуть не утонул, судорогой ногу свело, но доплыл. Один, соперники много раньше бросили это опасное дело. А я не смотрел назад, кто там что, а просто плыл и плыл, стиснув зубы, перетерпев боль.
В том и состояло счастье моего голодного детства - терпеть и преодолевать.

- Ой, ладно - и плакал, и ныл, всё бывало.
- Никто моих слёз не видел! Никто и никогда!
- Бабушка Настя видела..
- Это не считается. Бабуля, царствие небесное, меня любила и жалела. Перед ней можно было и слабость показать.
- Знаю, что ответишь, но спрошу - хотелось бы обратно в детство, молодость, в ту пору, когда всё мог и всё было пол силам?
- Если знаешь, чего спрашиваешь? Нет не хотелось бы. Мне было хорошо тогда, но мне хорошо и сейчас. Ни за что не променяю ни на что эти годы.
- Так ведь сила, здоровье, девочки вокруг жужжат , как пчёлки возле банки с вареньем.
- Наоборот! То я вокруг них жужжал, и в этом тоже счастье. Один дурачок по пьянке в компании про меня однажды ляпнул, что голубой, мол, ребята говорили, это точно. Одна девушка подскочила и даже руками замахала - да нет же, нет, это враньё!
Вот в чём счастье! Это когда красивые девочки за тебя всей грудью встанут. А грудь, я скажу, была знатная.
- Да видели, видели. Вот и осень, неба просинь...
- Кстати, да - тогда и песня эта появилась.
- Пусть прозвучит сейчас. Потом продолжим разговор. Три месяца у нас впереди, будет ещё время...
- Обязательно продолжим, любимая пора, очей очарованье...К слову сказать, тогда же появились и эти осенние строки ...

«Уж небо осенью дышало…»
Слова, слова…как всё же мало
в запасе их, чтоб описать
неувядающую стать
уснувшей временно природы,
когда в преддверье непогоды
теплом последним дарит день.
Пусть это всё лишь лета тень
и солнца луч уже не тот,
но много крат он мне дороже
палящих летних, жгущих кожу,
хотя бы тем, что так не жжёт.
***
Да, лето, лето…Миг короткий!
Пылают страсти, всё бурлит.
Шкворчишь, как хек на сковородке,
волдырь три дня потом болит.
Нет, пусть уж юноши-мальчишки
сгорают в чувственном огне…
Мы лучше на диване с книжкой
в спокойствии и тишине
(тем паче, всё равно не спится)
перелистаем не спеша
былого знойные страницы
и отогреется душа
у камелька воспоминаний,
где было всё и…ничего.
Средь клятв и пламенных признаний
нам не хватило одного –
быть может, смелости немного
чуть побороться за любовь
Послать бы всех их к чёрту, к Богу –
пусть рухнет всё, построим вновь.
Но тут занозы: муж и дача
(ох, эти дачи – точно гвоздь!)
и дети тут и там в придачу.
« А жить где будем?»…
Просто гроздь,
клубок проблем неразрешенных.
- А мы, давай, с тобой шалаш
На берегу того затона
построим вместе – будет наш
хрустальный замок:
небо – крыша,
А стены – утренний туман…
- Стучат?! Звонок? Скорее, слышишь,
Вставай и собери диван.
- Я позвоню?
- Нет, нет, не надо!
- Пока, до встречи в шалаше…
***
Ах, листопад! Очам отрада
Отдохновение душе.
Шуршит тропинка под ногами
вся щедро устлана деньгами,
да не рублями – грош цена! –
полна у осени казна
червонцев, что чеканят клёны.
И я кладу, кладу поклоны,
сбирая этот ценный дар.
А нынче полыхал пожар
за окоёмом: будто пламя
лизнуло небо языками
и загорелся край небес,
багрянцем озаряя лес.
Вот уж и птицы сбились в стаю.
Какие точно, я не знаю,
я только видел – улетели…
А к нам спешат снега, метели,
за ними следом вьюги, стужа…
Уж и теперь под утро лужи
стеклянный чепчик одевают.
Ночь всё длиннее, дни всё тают,
а вскоре вовсе – лишь проснулся,
открыл глаза и потянулся,
собрался было уж вставать,
но день угас, пора в кровать.
***
Вот и зима…мороз до звона,
И нет уже того резона
Бродить знакомою тропой.
Когда-то мы вдвоём с тобой тут заблудились.
Странно, право,
Как можно заблудиться тут?
Но мы в глуши седой дубравы
искали и нашли приют
спасительный , но запоздалый…
Мираж – и в Африке мираж!
Теперь сугробов там навалом,
наш недостроенный шалаш
и по приметам не найти…
(для рифмы – «Господи, прости!»)

***
Ночь, будто старый паровоз
плетется чуть заре навстречу.
Под мирный стук часов-колес
страницы чистые помечу
на всякий случай, наперёд.
Пора, капель уж каплет с крыши!
«Весна идёт! Весна идёт!» -
И снова небо летом дышит..

СВЯТАЯ КВАДРИГА

У любого мужчины только четыре женщины самые главные. Он их помнит до конца, до последних дней. Остальных - нет, это статистка.

Первая женщина - мать. Фантастика! Чудо необъяснимое. Из ничего - из нестерпимого желания и порхающих бабочек внизу живота, из страха забеременеть и радости, когда о том узнала, из боли при родах и восторга от первого крика появившегося на свет существа – и вот те на, появляется новая жизнь. Может быть, гений, а может просто хороший человек, что тоже не так часто.

Вторая женщина делает из мальчика мужчину. То просто пацан бегал туда-сюда, а тут вдруг - раз – и уже мужчина. Минута, а то и тридцать секунд в первый раз, но уже не пацан. Почему-то принято так считать. Хотя многие уже много раз, а мужчиной так и не стали.

Третья женщина из святой квадриги делает мужчину отцом. Это отдельная тема. У нас главная молитва начинается со слов во имя отца и сына. У нас Родина – мать, а война – отечественная. У нас, у русских, без отчества жить нельзя, ибо во всех документах в самом начале стоит Ф.И .О.

Не точно сказал – женщина не делает мужчину отцом, она даёт ему шанс им стать, что далеко не всегда и не обязательно. Отцом стать труднее, чем матерью. Да и матерью не все женщины становятся, хотя и детей у неё штуки три от разных мужиков. Но всё-таки отец – это не физиология, другое состояние души. Трудно объяснить, но кто испытал это чувство, тот согласится, что нет большего счастья, чем чувствовать себя началом новой жизни, которая удивительным образом похожа на первоисточник, включая нос пипочкой и глаза карие.

Иногда вторая и третья женщины совпадают, что не обязательно и не принципиально.

Четвёртая женщина при всём уважении к выше упомянутым, важнее всех. Если первая дарит жизнь, то четвёртая – дарит смерть. Тихую спокойную, от которой не страх, а радость. Четвёртая женщина с тобой до последнего вздоха, который намного важнее первого крика.

Я славлю святую женскую квадригу! Что мы без них? Без них нас не было бы, без них нам жизнь не в радость и смерть в тягость.

Великие женщины! Все песни мои вам посвящены и нынче только вам пою…

ОТ СУДЬБЫ НЕ УЙДЁШЬ

Господь был милостив и что-то вложил вовнутрь характера такое, что я точно не из тех, кто сидит покорно и ждёт неизбежного. Чего, мол, зря трепыхаться, от судьбы не уйдёшь, надо покориться и т.д. Мне много ближе по духу та лягушка, которая попала в кринку с молоком, долго трепыхалась там , из последних сил била лапками, пока не взбила масло. Так и выбралась на свободу.

Врачи меня списали за борт. Бабуля рассказывала:

- Махнули рукой на тебя , сказали, что нет мунитету и жизненных сил. А откуль им взяться-то, силам тем, когда на свет человек явился семи месяцев, а сиську мамкину ни разу не видал. Да и мамку-то не часто. А тогда совсем сник. Гляжу, уже еле дышишь. Так не ел ничего уже, почитай, сутки. Жалко мне так стало, что горечь к горлу подошла. Нажевала я хлебца ржаного, завернула в марлечку, навроде соски, и вставила тебе в ротик. Путь то, думаю, неблизкий, натощак тяжело ведь. К образам поворотилась и стала молиться, просить Господа, чтобы принял душу невинную. А потом на тебя глянула и радостью сердце зашлось – смокчешь хлебушек-то! Прямо так хорошо - чмок, чмок, и глотаешь. Бегом пошла, борщика тебе на плитке погреда , самой жижки, и ложечкой давай кормить – глотнул опять! Да раз и два! И следом тут же укакался! Так и выжил. А врачи сказали, что сил нету. Были, значит, силы. Потому и говорят - кому чего на роду написано, так и будет в жизни.

Нет, я не фаталист. Но всё-таки, когда жизнь в очередной раз поворот какой устроит, нет-нет да и подумаешь, что есть кто-то там, на самом верху, кто записал этот поворот в Книгу Судьбы.

Вот так и я от смерти спасся бабулиной слюной и хлебом. Эликсир живительный, не иначе. Так и бабуля, стало быть, знала, что делала, ибо потом, много лет спустя, на моих руках умерла.

До 95 годов дожила она на своих ногах, сама за собой ходила без вопросов. А в 95 её разбил инсульт. Упала на кухне, а меня дома не было. Так и лежала там. Прихожу – ба¸ ба, а её уже нет. Пять месяцев и восемь дней пролежала трава травой. Врач приходил, руками разводил: она уже, говорит, умерла, а ещё живёт. Медицина, мол, этого объяснить не может . Такой, стало быть, крепкий был у бабули «мунитет».

Женщину нанял, помогла мне за ней ухаживать – помыть, кровать перестелить, покормить бульончиком, водички дать. Утром я её из чайничка маленького сам поил. Прямо носик ей в рот вставлю, тихонько лью. Что лишнее, то выливается, а то и глотнёт разок.

Так и в тот день, аккурат на 8 марта, уж 25 лет тому. Попоил утром, она глотнула, улыбнулась и отдала Богу душу. На её руках от неё я жизнь в подарок принял, она на моих руках померла. С улыбкой.

Нынче на Пасху с внуком Николушкой ходил бабушку Настю проведывать на кладбище в Ячнево.

- Это твоя бабушка, деда?

- Да, бабушка Настя здесь лежит. А тебе она пра-прабабушка.

- Она хорошая была? Ругала тебя?

- Когда шалил сильно, ругала. Но она меня любила. И жизнь мне спасла. А значит, она и тебе жизнь подарила.

- Хорошая бабушка…

Судьба…Дедушка Ваня круглым сиротой стал в 10 лет. Тиф в 20-м году скосил всю семью. Остался он да старшая сестра Аня. Ей минуло 15 годков. Решили они пробиваться из-под Казани на юга, там тепло. На какой-то станции Аня посадила брата на лавку, велела ждать. Сама пошла с чайником за кипятком. И не вернулась. Ни через час¸ ни через день. Пропала Аня. Остался маленький мальчик Ваня во всём мире совсем один.

Погибнуть должен был. Какие ещё варианты? Кругом тиф, холера, гражданская война. Да ещё и голод страшный начался в Поволжье. Люди людей ели, люди людьми перестали быть.

Но судьба другой путь уготовила маленькому мальчику Ване. Дошёл пешком до Москвы. Там беспризорничал в компании таких же бездомных оборванцев. Вроде сам Дзержинский его однажды из-под котла с битумом за ноги вытащил. Битум варили на дороги и для других нужд. Котлы нагретые, под ними тепло, пока не остыли. На беспризорников облавы устраивали, собирали их, мыли, стригли, одевали-обували и отправляли в специнтернаты, где обстановка была куда более жёсткой, чем в кино про республику ШКИД.

Дедушку Ваню посадили в 37-ом. Десятка на Колыме – это почти верная смерть! Ещё живыми зэками, упавшими от бессилия на просеке в лесу, мостили дороги, вдавливая гусеницами кости вместе с мясом в мёрзлый грунт.

А вот не судьба была деду Ване на Колыме умереть! А кто бы меня тогда вытащил из того страшного подвала в Ленинграде на Васильевском острове?

Мать и мужика, что жил вместе с нами в том же подвале, арестовали под вечер. У них банда была, грабили магазины, занимались воровством. Мать к тому времени отсидела за воровстве семь лет, в 43-м посадили. Освободилась в 50-м, чуток побыла на свободе. Единственнл, что реально хорошее сделала - успела меня родить. Привезла бабе насте в Белгород, сдала с рук на руки и исчезла.

Мне 4 годика было, или чуть больше, когда первый раз её увидел. Она меня забрала и увезла в Ленинград, в тот самый подвал. В садик там ходил, во дворе того дома. А потом её арестовали и увели. Остался я в подвале один. Лень один, ночь один. Второй день пошёл - сижу, жду, когда мать вернётся, а её всё нет и нет.

Наверное, в милиции просто забыли, что там, в подвале, пацан беспризорный остался. Забрала меня из подвала соседка, тётя Катя с этого дома. С её дочкой, девочкой Светой, мы дружили в садике. Она привела Свету, а там спрашивают – где же мальчик Вова, почему его нет?

Тётя Катя тем же днём пошла в подвал, взломали там двери, и нашла меня. Жрать было нечего, какие-то крошки , корки собирал по полу под столом и по углам, и ел.

Взяла меня тётя Катя к себе, на верх. Написала письмо дедушке в Белгород. Дед Ваня скоро приехал и забрал меня. А если бы он погиб в лагере на Колыме? Жизнь пошла бы совсем другим путём и куда бы привела, не известно.

Нет, я не фаталист. Но я знаю, жизнь мне не раз о том подсказывала, что судьба не всегда злодейка, бывает и наоборот. А иначе хрен бы мне, а не семидесятая осень.

СЛОВО ЗА СЛОВО

Очень рано научился читать. На пятилетие мне дедушка Ваня подарил толстенную книгу – стихи, сказки, баллады Самуила Маршака. Книга была проглочена тут же, скоро половину её знал наизусть.

Чтение было подарком, ни с чем несравнимым удовольствием. Одно из самых ярких впечатлений в жизни, я это хорошо помню, когда впервые сложил буквы и понял смысл получившегося слова. Невероятно! Черненькие палочки и кружочки, чёрточки и точечки, а если рядом поставить, получается «собака», «дом», «дым». И я вижу этот дом, вижу эту собаку. Они из бумаги появляются, вырастают, их можно рассматривать со всех сторон, даже зажмурив глаза.

Слава Богу, что в нашем детстве не было телевизора, мобильных телефонов, планшетов и прочей ерунды, что забивают ребёнку голову, наполняют её мусором, лишая возможности прикоснуться к чуду Слова. Нынешние дети почти не читают. Игрушки, видики, картинки – вот всё, что заполняет их пустой мозг, который и после заполнения остаётся пустым.

Самая популярная социальная сеть ТикТок. Это примитивно порой до неприличия. И сразу ужас охватывает, ужаса, когда узнаёшь, что в ТикТоке сидят миллиарды по всему миру.

Меня в угол ставили за провинности и я там стоял с удовольствием. Стенка была оклеена газетами и страницами из каких-то журналов. Я стоял и читал, что там написано. Дед Ваня в воспитательных целях заклеил тот угол куском обоев.

Любимым занятием в нашей семье была громкая читка книг вслух. Читал почти всё приходилось мне. У деда уже тогда глаза были слабые, бабуля видела лучше, но быстро уставала.

«Повитель», «Гулящая», «Угрюм-река», «Поднятая целина» - эти книги я прочитал вслух шести годов от роду.

- «Она часто задышала, Егор навалился на неё сверху…» - деда, а чего он на неё навалился?

- Читай дальше. Это они балуются, играются.

- Дерутся?

- Не совсем. Читай. Да не тарахти, как пономарь. С расстановкой читай, с выражением.

Дедушка частенько одёргивал, когда я увлекался и ускорял темп. Мне же было интересно – что там дальше, как оно всё повернётся.

Книг у нас в доме не было. Откуда бы им взяться? Все книги библиотечные. Дед Ваня ходил, менял, приносил новые. Вечером они с бабулей укладывались на диван и кровать. Я садился посреди комнатёнки на маленький табурет, а книгу клал на большой, что заменял как бы столик.

- Изба-читальня открывается, - обязательно говорил на полном серьёзе дедушка, и начиналась громкая читка.

Первые избы-читальни появились в деревнях и сёлах ещё при царе, в 19-м веке. И тогда они были просветительским центром, ибо никуда дальше страна двигаться не могла, где подавляющее большинство населения не умеет читать и писать. По факту ликбез - ликвидация безграмотности - начался задолго до большевистского переворота. Но советская власть поставили образовательное дело основательно, на государственный уровень . Избы-читальни в ту пору были единственной площадкой для организации просветительской, досуговой, клубной и пропагандистской работы на селе. Заведующий избой-читальней назывался избач.

Как мы только начали громкую читку, дед Ваня так и сказал:

- Открываем избу-читальню, Вовку назначаем избачом.

Слово мне показалось смешным, засмеялся:

- Избачом, кирпичом, открывается ключом, - игра в рифму была у меня тогда любимой. И самое удивительное, а равно как и самое радостное, что эта забава у нас с Николушкой на первом месте стоит. Хотя почему удивительно – он же кровинка моя¸ внук родной.

Уже как в школу пошёл в 60-м году, сразу записался в библиотеку.Она была неподалёку – тут сейчас ресторан « Башня». Старинный дом сохранился, там был овощной магазин в подвале, а на втором этаже люди жили. Вот за тем домом и была библиотека. Маленькая, одноэтажная на четыре комнатки - абонемент, читальный зал, ещё комнатка для книг и кабинет заведующей.

Не сохранила память её имени-отчества. Замечательная женщина! Она чуть прихрамывала на одну ногу, с виду была строгой, но душа добрейшая.

По воскресеньям я ходил в читальный зал. Там были книжки, которые на дом не давались. Однако похвастаюсь: мне вскоре стали давать книги домой даже из читального зала.

Приходил в библиотеку,в читалку, брал книгу и проглатывал махом. Похожу, сдаю, прошу другую. Библиотекарша смотрит на меня с невероятным удивлением.

- Ты прочитал книгу?

- Да.

- Как это возможно?

Она поднялась, пошла и позвала заведующую. Та пришла, глянула на меня строго:

- Что тут у вас случилось?

- Этот мальчик, Надежда Дмитриевна, за три часа прочитал всю книгу и просит другую, - сказала библиотекарша и показала на меня пальцем будто я в чём-то провинился?

- Ты прочитало эту книгу? – спросила меня Надежда Дмитриевна, назову её так.

- Да.

- А как звали мальчика, который с дядей жил в домике на берегу? – я ответил. – А куда они поехали на поезде? - сказал и это.

Надежда Дмитриевна задала ещё пару вопросов и разрешила выдать мне другую книгу:

- Он эту прочитал, бесспорно.

На другое воскресенье она сама пришла в читальный зал и позвала меня:

- Володя? Иди сюда, я что-то тебе покажу.

Повела в свой кабинет. На столе стояла маленькая кастрюлька, а в кастрюльке была котлетка и макароны.

- Покушай.

- Спасибо. Я сыт. Дома кушал.

- Прошу тебя, я специально тебе принесла. Не стесняйся, кушай.

Котлету и макароны я умял за секунду. Надежда Дмитриевна, или мне показалось, смахнула с глаз слезу:

- Потому ты так быстро читаешь, что кушаешь ещё быстрее.

Потом, не буду скрывать, я бежал в библиотеку с тайной надеждой, что Надежда Дмитриевна опять принесёт какой-нибудь еды. Она это делала часто. Я с большим аппетитом кушал и шёл читать любимые книги.

Однажды заведующая библиотекой встала в дверях в читальном зале и сказала:

-Сегодня я тебя сюда не пущу. Иди на улицу, лето на дворе – поиграй, побегай, на речку сходи. Хватит тебе читать, ты уже прочитал у нас почти все книги.

Пожалуй, это единственный был случай, когда библиотекарь не пускала читателя в библиотеку.

Много лет спустя, я пришёл в свою родную библиотеку. Не в ту – она переехала на Театральный проезд, в старом здании разместился Центр борьбы со СПИДом. А на Театральном был филиал библиотеки № 10. Если мне не изменяет память.

Надежда Дмитриевна уже не была заведующей, но ещё работала простым библиотекарем. Я пришёл в библиотеку вроде в гости, а как к себе домой. Запах книг особенный, его ни с чем не спутаешь. В библиотеке атмосфера такая, что хочется быть умным, и ты как-то стараешься не делать глупостей и не думать ерунду.

В этот раз пришёл в библиотеку не с пустыми руками, не чтобы взять, а чтобы дать – принёс свою первую книгу. Надежда Дмитриевна даже всплакнула, не таясь:

- Владимир Иванович все книги у нас прочитал, когда маленький был. А теперь свою написал и подарил. Лучшего подарка для меня быть не может . Для того я работала всю жизнь, чтобы детки умели и любили читать.

Надежда Дмитриевна умерла, царствие небесное. Мою любимую библиотеку власть имущие нувориши выгнали из того помещения, теперь там кафе «Комод».

Книг у на сей момент меня издано десять, одна пьеса поставлена в нашей стране и за рубежом, как я иногда говорю для форсу. Детская сказка «Заводной волшебник» дважды ставилась в нашем кукольном театре и кукольном театре Донецка. Теперь это заграница, а тогда был просто Донецк.

Пишу басни, их несметное количество. Две книги издал, ещё на пять написано, а издавать, наверное, не будут. И дорого, и кому нынче нужна бумажная книга?

Пишу ещё песни. Они иногда звучат со сцены, заслуженная артистка России Нина Гридчина включила их в свой репертуар.

Одну из них и прошу теперь послушать. Это песня про любимый Белгород. В любом другом месте я бы сто раз уже сгинул, а тут – живой! И даже отмечаю семидесятую осень.

КОФЕЙНАЯ СЮИТА

1.

В первый раз слово «кофе» услышал на дне рождения у красивой девочки Лены. Она училась в другой школе и вообще с другого двора. Да там и двора-то не было никогда. В этом доме, где жили «шишки», как тогда говорили про начальство, сейчас кофейня «Сахар». Лена с бабушкой и родителями жила в той самой квартире, которую потом, пятьдесят с лишним лет спустя, переделали под кофейню.

Мы с домом шишкарей не знались, ни с кем не общались. Там начальники, а у нас в бараке сплошь народ простой. У нас во дворе жизнь бурлила и ключом била круглый год с утра до ночи, а у них – тишина гробовая, мертвечиной несёт, как на кладбище.

Девочку Лену я иногда видел у нас на горке возле сараев, играла с нами в штандара и выбивного, в классики, через верёвочку прыгала. Она тянулась к нашему двору. С девчонками нашими дружила, не заносчивая, не воображала – нормальная, в общем, девочка.

Один раз подходит ко мне и вдруг говорит:

- Вова, приглашаю тебя на мой день рождения. В субботу, в 12 часов. Придёшь?

- Приду. Только не обижайся, я без подарка…Или тогда не приду, если так нельзя.

- Можно. Обязательно приходи, я буду очень ждать.

Дома сказал бабуле, что приглашён на день рождения к Лене, что из дома, где шишки живут. Бабуля руками всплеснула:

- Да как же это! Ты хоть знаешь, чья это девочка?

- Не знаю. Она к нам часто на горку приходит. Играем вместе.

- Ох, - только и сказала бабуля и полезла в сундук.

Знаменитый сундук! Это не чемодан, не просто ящик, а именно сундук, без коего и дом не дом. Раньше в таких девушкам приданое собирали, с ним на подводу садили и отправляли вслед за мужем.

Баба Настя с дедушкой Ваней из Ивановской области в Белгород в 47-м году с двумя узлами прибыли. Там и все их пожитки. А первые года два жили в землянке, где-то в районе Котлозаводских переулков, за стадионом, которого тогда ещё не было. Это был сарай, но вкопанный в землю. Стены деревянные, пол земляной. По одной стене лежанка, как нары, в углу керогаз на табуретке, посреди жилища «буржуйка».

Буржуйка - это печка-времянка. Хорошо, если чугунная, она дольше тепло держит. Но чаще из листового металла варили бочку, внутри где-то посерёдке, металлический колосник - решётка с дырками, на неё дрова укладывали, а зола через решётку в поддувало проваливалась. Там тоже дверца была, чтобы тягу создавать. Ещё труба нужна, дымоход, через неё дым наружу выходит. Если плохая тяга и дым в хату, угореть можно запросто.

Застал я буржуйки и даже грелся возле не раз. А буржуйкой народ отопительную прожору назвал потому, что дров жрёт много, а тепла мало, отдача минимальная, остывает мгновенно. Как и те буржуи – с народа дерут оброки, подати и налоги, а народу взамен кукиш без масла.

Вот тогда дед Ваня смастерил этот сундук. Уже потом, когда они в барак на Ленина переехали, и я там появился, то спал на том сундуке. Считай, с нуля и лет до семи, пока помещался. А потом диван где-то на руках старый купили. Дед его подладил, пружины подтянул, бабуля накидки разные придумала, бантики, рюшечки, салфеточки – сила! Там две полочки, посерёдке зеркало. На одной полке слоники стояли в ряд, на другой – замечательная коробка жила из-под леденцов монпансье, а бабуля говорила "ланпасе".

2.

Удивительная коробка, так она мне в душу запала! Там люди в колясках куда-то ехали, гуляли по бульвару дамы с собачками, а ихние ухажёры вокруг гарцевали, там был цветочный магазин и совершенно очаровательная продавщица, что стояла рядом со входом и предлагала букетики.

Я мог часами рассматривать ту коробку, где была нарисована сказочная жизнь каких-то удивительных людей. Спрашивал бабушку – что это, откуда эти люди, где может быть такое? Вокруг я видел только грязь, мрак, и ужас, а тут столько света, всё так красиво, и люди другие, тоже очень красивые. А сосед вчера сына своего Борьку спьяну в кровь, чуть не до смерти избил. Тот сознание потерял¸ думали помрёт. Но ничего - привычный он, очухался, оклемался.

Мать Борькина, тётя Нина, орала дико и кричала на весь двор трёхэтажным матом, чтобы мужа её, убивца, черти забрали, чтоб он сдох, чтобы ему та водка колом поперёк горла встала. Кстати, накаркала - вскоре так и случилось. Нашли Борькиного отца в канаве, из перерезанного горла вытекали последние капли крови.

Вечером того дня смотрел я на свою сказочную баночку и думал: а могла ли вот эта красивая тётечка с собачкой так сильно орать матом, обмахивая себя веером? Или этот дядечка с палкой, что зовётся тростью, и в смешной шляпе под названием цилиндр - он мог бы избить своего сына этой тростью до полусмерти, потом напиться, подраться и упасть в канаву с перерезанным горлом? Если нет, то почему же мы так живём?

Что такое «ланпасе» я не знал, но леденцы пробовать доводилось. А в той баночке бабуля хранила пуговицы и ниточки разноцветные. Мне жутко нравилось их название – мулине.

Баночка с пуговичками – сокровищница! Они самые разные – большие, маленькие, всех цветов и фасонов. С такими на улицу не стыдно показаться.

Вы не играли в пуговички? Очень азартная и увлекательная забава. Быстро объясняю. Надо выбрать ровненькое место, чтобы без травы и камешков, чтобы пуговицы скользили без препятствий. Посредине надо вырыть небольшую лунку, метра за полтора от неё черта. От черты каждый бросает свою пуговичку, стараясь попасть в лунку. Если попал, он играет первым, если никто не попал, первым начинает тот, чья пуговичка легла ближе к лунке. Далее всё просто – надо щёлкнуть пуговицу так, чтобы она залетела в лунку, и тогда она твоя. Попал – выбираешь другую пуговицу, целишься, щёлкаешь. Промазал – следующий игрок бьёт. И так далее.

Бывало, я домой приносил целую жменю пуговиц, за что получал похвалу и звание добытчик. Потому мне и дозволялось пользоваться пуговичным арсеналом - не для баловства брал, для дела.

Бабуля пуговицы использовала в шитье. Она руками умела всё. Вязала спицами, что угодно. Носки мне на зиму, свитера - всё исключительно ручной работы. Крючком плела такие кружева из ниток, что глаз не оторвать. И на машинке шила, как швея заправская. Так она на швейной фабрике всю жизнь отработала. Всё время с нитками, тканями, пряжей, разной фурнитурой.

И в шитье понимала. В основном по ремонту, но могла и блузку сшить, и платье. Многие бабуле вещи приносили на ремонт - кто штаны укоротить, когда от старшего брата младшему одёжка уходила, кто края подбить или что-то подстрочить. А кто-то и за обновкой обращался.

Бабулина машинка «Зингер», ножная, под окном стояла. Я на ней уроки делал, вместо стола мне была. Интересно она стрекотала. Засыпаешь, бывало, а бабушка что-то строчит, и машинка тихонько так – цок-цок-цок - будто кузнечики собрались и стрекочут все хором.

3.

Так вот! Бабушка полезла в сундук и достала рубашку. Точно такую, какую я видел на мальчике в кино. Точь-в-точь! Верх синий, сама клетчатая, два кармана накладных на кнопках – это просто мечта, а не рубаха.

- Берегла тебе на день рождения, но раз такое дело – надевай сейчас.

Нацепил рубаху мигом. Бабушка велела ровно встать, поворотиться туда-сюда, руки поднять. Осмотрела со всех сторон, подвела итог:

- Чуток великовата, но к осени ещё подрастёшь, будет в самый раз. Даже не стану ушивать. Сходишь так.

Так я и пошёл – новая рубаха, брюки наглаженные, хоть и с латкой, но не видать, ботинки гуталином надраил – блестят! И с подарком, что отмечу отдельно. Это была книжка «Золотой ключик или Приключения Буратино» Алексея Толстого, а книга в ту пору считалась лучшим подарком. Видел такой плакат, он висел в магазине, где продавались ручки, карандаши, резинки, тетрадки и всякие другие канцелярские вещи, а ещё учебники и разные книги. Между прочим, книгу я не купил – заработал.

Татьяна Павловна, царствие небесное, была тогда в Доме пионеров массовиком-затейником. Она потом стала директором всего дворца, но в начале 60-х по выходным в горсаду на танцплощадке – на том месте, где сейчас ресторан «Арт-студия» - Татьяна Павловна проводила всякие игры с детьми, викторины, конкурсы песни и танца. Перед тем ловила меня где-то в Доме пионеров, где я почти дневал и ночевал, и говорила:

- Вова, приходи в субботу в горсад, будет трактор!

Это означало, что в конкурсе на лучший танец будет приз – заводной трактор. Приходил в горсад, Татьяна Павловна тут же объявляла конкурс на лучший танец, Семён Яковлевич, баянист наш, из Дома пионеров, кивал головой и играл вступление. Я выходил в круг и плясал что-нибудь из репертуара, который мы с Семёном Яковлевичем уже отрепетировали и отладили, что называется, «на бис». Кто-то ещё выходил и что-то танцевал, но первый приз был мой, это без вариантов. И трактор тогда я унёс.

Кстати, сильная машина! Вынес его во двор, завёл, пустил – пацаны чуть с ума не посходили. Там гусеницы настоящие, он сам свободно едет на горку, переезжает через палки, ему песок ни по чём – реальный трактор!

А в другой раз выиграл книгу, этот самый «Золотой ключик». Новенькая, большая, яркая, с красивыми картинками - чем не подарок?

Лена встретила меня во дворе, возле подъезда:

- Давай чуть постоим, бабушка позовёт. Она стол накрыла, теперь собирается. А что это у тебя?

- Это тебе, Лена, - вручил имениннице книгу. - Хорошая книжка.

- Зачем же ты потратился? Я же сказала, что можно и так.

- А я не тратился, эту книгу я честно заработал на конкурсе в горсаду.

Бабушка открыла окно, позвала:

- Лена, приглашай мальчика в дом, заходите.

Ленину бабушку звали очень заковыристо. Уж не помню, как, но что-то типа Изольда Феофановна. Она была не отсюда, не из этой, а из той жизни, что нарисована там, на баночке из-под монпансье. До пола платье с ажурным воротником, бусы, серьги, батистовый платочек, заткнутый под длинный рукав. Я такого не видел. Бабы с нашего дома одевались значительно проще. И голос – поразил просто - низкий, басовитый, будто мужской.

- Здравствуйте, Владимир. Лена говорила про вас. Проходите к столу.

Изольда Феофановна была очень похожа, как я потом выяснил, на маму Жени Лукашина из «Иронии судьбы». Когда первый раз фильм смотрел, аж вздрогнул – да это же бабушка Изольда, просто копия!

Прошли в дом, сели за стол. Мы с Леной и бабушка – больше никого. Мне стало удивительно – день рождения всё-таки, а гостей нет, родителей нет. Лена как бы уловила моё удивление и сказала:

- Мама в отпуске, она уехала, а папа в командировке. Мы сейчас с бабушкой вдвоём живём.

Изольда Феофановна достала платочек, понюхала, прикоснулась к глазам:

- Лена, оставь эти фантазии. Нашему гостю совершенно ни к чему эти подробности. В отпуске она, как же…

- Бабушка! – Лена встала. – Может, нам уйти?

Честно сказать, я мало чего понимал. О чём разговор, почему надо уходить, когда на столе столько вкусных вещей. Много позже, когда мы с Леной совершенно случайно столкнулись в городе, обрадовались тому и решили попить где-то кофейку, я узнал, о чём они тогда с бабушкой никак не могли договориться – в отпуске мама или где.

Мама тогда сбежала с любовником и бросила папу и дочку. Мама высылала бабушке деньги на Лену, а папа запил, его выгнали с работы, хотя был каким-то начальником. Он завербовался на рыбный сейнер и уплыл в море. Домой так и не вернулся. Пару раз присылал телеграфом крупную сумму на дочку, а потом пропал. Лена закончила школу, поступила в институт, в тот же год похоронила бабушку на новом, только что открытом кладбище в Ячнево. В один год с моим дедом Ваней ушла старушка на тот свет, где и света больше, и покоя. Могилка Изольды Феофановны недалеко от дедовой. Нашёл её однажды. Теперь, как хожу в Ячнево проведывать своих на Пасху, иногда заглядываю к старушке. Могилка ухожена, прибрана, видать, что Лена следит, не бросает. Портрет там, я глажу на старушку и слышу голос:

- Владимир, вы будете кофе ?

4.

Удивительно было не то, что она ко мне, пацану, обращалась на «вы», удивительно было само слово «кофе». Что это? Я тогда не знал. В нашем доме люди пили всё, кроме кофе. А именно - водку, приличное вино иногда, но гораздо чаще самогон, бормотуху, гнилуху, а также политуру, денатурат и чифир.

Но прежде всего, конечно, чай. Чаёвничать принимались по нескольку раз на дню, это был ритуал. Самовар у нас был настоящий, дровяной. Ещё и шишечек еловых туда подкладывали – «для запаху» - и дух такой разносился по каморке, что на душе сразу хорошо делалось.

Люди, пережившие коллективизацию, продразвёрстку, репрессии, войну, голод, холод, испытавшие лишения и тяготы такие, что нам и представить невозможно, с большим уважением и почитанием относились к кипятку. На нашем вокзале – помню, застал – на первой платформа был такой специальный краник, над которым висела крупная надпись: «Кипяток». Издали видать, все сюда бежали, пока поезд стоит, с чайниками, кастрюлями, другими ёмкостями, чтобы набрать кипяточку. Кипяток – это жизнь! Это значит, что вода без микробов, чистая, пить можно смело.

Меня бабуля моя сильно удивляла, когда просила не снимать закипевший чайник с плиты:

- Погоди, пусть покипит хорошо, пусть будет покруче.

А я уже в школе учился, физику проходил, а потому начинал объяснять тёмной старушке, что вода кипит при 100 градусах, и круче она кипеть не может.

- Ничего, не волнуйся – пусть покипит, газа не жалко.

Газа, действительно, было не жалко, он тогда стоил 4 копейки, считай, что даром. Но зачем?!

А затем, чтобы микробов наверняка убить, чтобы пить потом точно чистую, обеззараженную воду. Они же прошли через тиф и холеру, через чуму и всякую прочую гадость, какую только можно придумать. У них, у поколения великих и несгибаемых, инстинкт выработался – вода должна хорошо прокипеть, чтобы всех микробов убить. Вот потому и кипел у нас дома чайник, пока бабушка сама не решала, что хватит, достаточно.

Чай из настоящего самовара, конечно, сила. Дух, аромат, вкус - разве сравнить с чайником, на плите нагретом? Хотя, вроде, какая разница, каким огнём греть воду – электрическим¸ газовым или дровяным с шишечками? Ан нет! Живой огонь да ещё с шишечками сосновыми - совсем другой коленкор, как говорил дед Ваня, разливая чай по гранёным стаканам.

У нас не было чайных чашек, всё пили стаканами. А он горячий, не возьмёшься. Дед учил и показывал:

- Ты пальцами-то перебирай, а то ошпаришься!

У бабули чай в стакане булькал ещё, она такой и пила. Но иногда наливала в блюдце, чего дед терпеть не мог и называл её за это "кулацким отродьем".

- Ты глянь, Вовка, глянь – кулачка с нами чай пьёт. Ишь, как блюдце-то держит – пальчиками!

Бабуля и правда так ловко тремя пальцами держала блюдце, что мне захотелось тоже так. Дед пресёк кулацкие замашки на корню:

- Только вздумай! - погрозил ложкой. – Враз по лбу получишь.

Однажды в книжке увидел картину Кустодиева «Купчиха за самоваром»», где дородная тётя чай из блюдечка отхлёбывает, и сразу подумал, что получила бы она от деда Вани ложкой по лбу.

5.

Чифир или чифирь – так и эдак пишут, но суть одна - отдельный разговор. Чифирок из зоны принесли зэки. А зэков было много. Говорили так: полстраны сидело, полстраны охраняло. Потом охранники садились, и так далее.

Чифир – очень крепкий чай. Куб на кружку заваривается – вот норма, тогда чифир . А если куб на литр, когда чаю мало или жалко, это уже баловство, называется купчик или купец.

Кубик чая – это упаковка , весом 50 граммов, а фасовался так, что получался кубик. В почёте был «Индийский». Помните такой - со слоном? А уж если с двумя или тремя, так это вообще высший класс. Хотя с одной кучи, говорят, всё насыпалось, но гурманы как-то различали. С тремя слонами чифир вроде гуще и крепче, и бьёт по шарам сильнее.

Кружка – обычная, «люменевая» или железная, 400-граммовая. Самая распространённая посуда – кружка и гранёный стакан. Бойцы только что с фронта вернулись, у каждого в вещмешке котелок, кружка и ложка. Это - святое! Босиком идти можно, фуфайка где-то порвалась - ерунда. Но если харчи вдруг появятся - куда насыпать и чем черпать? Потому первейшее дело - оружие и котелок. Если это в порядке, тогда ты полностью боеспособный товарищ.

Теперь надо соединить кубик чая с кипятком. Что не так-то просто. Газа в дому ещё нет, есть печки, керогаз или примус. Растапливать печку ради кружки чифиря – сущее кощунство. На примусе быстрее, но нужен керосин, а бабуля не даст, она бутылку прятала и на баловство уж точно не давала.

Кстати, керосиновая лавка была не так далеко, возле Успенско-Николаевского собора, на постройку которого сам царь Пётр Первый пожертвовал деньги. Старинный храм, построен в 1701 году.

Большевики закрыли почти все церкви в городе, включая и эту. Да хорошо ещё, что не взорвали петровский дар Белгороду, как Свято-Троицкий мужской монастырь, который нехристи стёрли с лица земли. В 50-х годах в Успенско-Николаевском храме был хлебозавод. А чуть ниже, ближе к Везёлке¸ примерно в том месте, где сейчас дом со странными существами на торце, отдалённо напоминающими Шурика и Лиду из гайдаевской «Операции «Ы», была керосиновая лавка.

Мне нравилось туда ходить. В лавке пахло как-то заманчиво, нюхал бы да нюхал. Керосинщик брал у меня бутыль, вставлял воронку и наливал керосин из канистры. Потом завинчивал пробку, брал деньги и говорил:

- Иди аккуратно, под ноги смотри, ворон не лови, а то упадёшь и расколотишь бутыль. Нести было тяжело, но без керосина, это я понимал, будет ещё тяжелее.

Короче, примус бабуля бывшим зэкам не давала под чифир. Но он им и не был нужен – воду в литровой банке грели мутилом, как назывался кипятильник, сделанный из двух лезвий «Нева». Мощная вещь! Два лезвия, меж ними или рейка-прокладка, или на спичках держатся, между лезвиями небольшое расстояние, миллиметров пять, от каждого лезвия проводки к вилке. Всё! Вилку в розетку, литровая банка закипает мгновенно. Кубик чая засыпается в кружку, заливается кипятком. Это всё должно постоять, запариться. Минут пять-шесть - чифир готов.

Пьют маленькими глотками, называется хапок. По два хапка на рыло – хапнул чифирку, кружка пошла по кругу. Как по второму разу до тебя доходит, уже чувствуется балдёж в голове. Кайф от чифиря другой, не как от водки, но бодрит реально.

6.

Бормотуха и гнилуха – это синонимы, обозначающие самое дешёвое вино. На этикетке было написано, что оно плодово-ягодное, а народ называл плодово-выгодным. Рецептура предельно проста: немного фруктового сока и спирт, с тем расчётом, чтобы крепость была 17-20 градусов. Цена минимальная, любовь всенародная. Самый ходовой клопомор типа «Золотая осень» , который в народе звали «Зося», или классический шмурдяк с незатейливым названием «Вино яблочное» стоил в 60-х и 70-х годах 92 копейки за пузырь. Невероятно популярный у трудящихся масс «бэцман» или «биомицин», как именовали для простоты украинское «Біле міцне» - «Белое крепкое», был чуть подороже, 1 рубль 22 коп. Но на двоих – самое то! Брали пузырь гнилья, хлебушка и граммов триста кильки. Культурно можно посидеть где-то на Везёлке на бережку, чтобы не бросаться в глаза милиции, которая нас берегла от употребления алкоголя в неположенном месте.

А где оно, положенное? В буфете написано, что приносить и распивать нельзя, из столовой прогоняли, во дворе где-то сядешь в беседку¸ никого вроде не трогаешь, так обязательно кто-то с окна начинает кричать, что алкаши проклятые зассали весь подъезд и загадили двор.

В 1961 году Леонид Гайдай снял короткометражный фильм «Самогонщики», где впервые явилась миру великая комедийная троица – Бывалый (Моргунов), Балбес (Никулин) и Трус (Вицин). Они стали мгновенно всенародно любимыми персонажами, поэтому воспитательный эффект фильма был, практически, нулевой.

Самогон в СССР гнали всегда и всегда власть боролась с самогонщиками. Первый указ о борьбе с самогоноварением был подписан самим Лениным в 1918 году. Дело в том, что советская власть сразу взяла в свои руки процесс изготовления алкоголя для спаивания народа. Поэтому самогонщики рассматривались как расхитители всенародной собственности, ибо покушались на доходы госказны. Но всё равно вино своё люди делали, самогон гнали, как бы там ни запрещали. Милиция знала про злачные места, где в любое время суток можно было купить бутылку первака, который горел синим пламенем. Остатки шли уже чуть ниже градусом, но всё одно: это было дешевле водки, а крепость почти та же.

Самограй, как звали самогон, был народным напитком. А ну свадьба, проводы в армию или поминки? Разве накупишься водки на всю ораву? Да не в жисть! Вот тут только самогон и выручал.

За политуру и денатурат ничего не скажу. Не пил никогда, хотя видел, как люди "денашку" употребляли. Дурели также, но так ещё и слепли, бывало, и печень разваливалась очень быстро.

Всё! Нет в этом перечне напитков кофе, с какого бока не зайди. А вот какао бабуля любила и по праздникам покупала пачку какао-порошка «Золотой ярлык». Если честно, мне не очень. Пить – пил, но чтобы фанател от того какао, того не было.

7.

Первое кафе в Белгороде открылось где-то в середине 60-х и называлось «Пингвин». Распивочные, разливочные, рюмочные и прочие забегаловки были. Уж не говоря про пиво. «Мавзволей» на Вокзальной, «клетка» на Попова, «ступеньки» на Богданке возле ресторана «Турист», пивнушка при ресторане «Север», где сейчас стоит скандальный торгово-развлекательный комплекс «Дукати». Правда, названные пивнушки попозже возникли, в 60-х летом пиво пили исключительно из бочек, а зимой – буфетах при столовых куда завозили бочки с пивзавода.

Мороженое продавали в гастрономе, а летом ставили ларёчки. И пожалуйста – эскимо за 11, пломбир в вафельном стаканчике за 13, а самое крутое – шоколадный батончик с орехами – стоил 28 коп.

И тут вдруг кафе! Его поставили рядом с ДК «Железнодорожников», что был в ту пору на углу Попова и Ленина. По левую руку, если с площади Революции смотреть, между «Железкой» и областным сельхозуправлением - тут и поселился «Пингвин».

Фантастика! Стеклянные стены, белые столики, стульчики ажурные - мы туда заходили просто посмотреть на диковинку.

- Вам что, мальчики? –спрашивала тётечка в белом фартуке с крахмальным кокошником на голове.

- Мы просто посмотреть.

- Коктейль будете?

Час от часу не легче! А что это? Красивое слово, загадочное, от него сразу веет романтикой и дальними странами. И ещё мороженое в вазочке, которое надо есть ложкой - прикольно! Шарик пломбира, шарик шоколадного, и если это сверху ещё сиропом полить, тогда на жизнь уже иначе смотришь. Сидишь в кафе за сверкающим столиком, кушаешь мороженное ложечкой, запиваешь лимонадом, а за стеной люди куда-то по улице спешат, которые много чего ещё не понимают.

- Мальчик, мальчик, я к тебе обращаюсь! – вернула меня к реальности тётенька-продавщица. – Ты будешь что-то брать? Или тогда уходи, не мешай другим.

Каким «другим», если в кафе никого? Это правда, в первое время с непривычки народ не жаловал «Пингвин» вниманием, и он коротал дни в одиночестве. И как мне помнится, не было кофе в первом белгородском кафе. А других в городе не было.

В харьковском университете, где учился, в буфете мне попался кофе на глаза. Где его варили, как делали – не знаю, но наливали из чайника. На нём так и было написано – «кофе». На другом – «чай». Разик попробовал, больше не брал никогда. Не пошёл мне напиток – горчит, на вкус не то, в общем, никакого удовольствия.

После универа тема кофе не возникала, и даже разговоров о том в моём кругу общения не было, пока не стал работать корреспондентом областной газеты « Белгородская правда». В редакции был буфет, и тот буфет был не простым, а обкомовским.

Ребята! Попал я маленько в сказку, чего там! В магазинах хоть шаром кати, одна морская капуста, а у нас в буфете к празднику давали палку сервелата, кусок сыра, коробку конфет и баночку растворимого кофе. Баночка красивая – сама белая, по ней красными буквами написано «кофе», а сбоку – «натуральный растворимый».

Кто-то спросит – а сорт кофе какой был? Мы ему ответим –ты с ума сошёл, парень? Какой сорт? Там же написано – натуральный и растворимый! Иди отсюда! Не мешай советским людям получать наслаждение от того, что партия и правительство неустанно заботятся о народе.

Интересные годы были – конец брежневского застоя, начало горбачёвской перестройки. Было понятно, что трандец подкрался со всех сторон, но мы ещё хорохорились и упорно делали вид, что наша цель всё равно коммунизм, хотя жрать уже практически нечего.

Это в ту пору исчезло слово «купил», его заменило слово «достал». Где ты чего купишь? А вот достать ещё что-то можно было, если, конечно, у тебя есть связи, блат, своя рука хоть где-то.

Ни на один язык в мире не переводилась фраза: «Вчера в универмаге выбросили прекрасные женские блузки!». Если прекрасные, то почему выбросили? И только советский человек понимал, что это означает.

При мне в очереди в гастрономе, когда в мясном отделе выбросили варёную колбасу, чуть не убили мужика, который пытался протиснуться к прилавку, чтобы спросить, какую колбасу дают. Идиот! Какая тебе разница – бери и беги.

Продавщица кричит:

- В одни руки по полпалки, больше не дам! В конец не становитесь, всем не хватит!

Помните, у Жванецкого в миниатюре, где рассказывают про мучения простолюдина, который попал в обкомовский буфет:

- Товарисч! А у вас рыба есть?

- Вам какой?

- Какой, какой…а какая есть?

- Любая.

- А какая бывает, кроме мойвы?

Вот потому слово «сервелат» в ту пору было ругательным. Как и словосочетание «кофе растворимый».

На самом деле, это не кофе – сущая отрава. Кофе не может быть растворимым, как та же осетрина, которая не может быть второй свежести.

Но вот в чём беда! Приходят гости, а ты на стол ставишь баночку кофе - прикинь! У них нет, а у тебя есть. Они типа лохи, а ты весь крутой, потому что ещё и сервелат на тарелочке тонкими кружочками нарезан.

Опять выдающегося сатирика вспомним: пусть всё будет, но пусть чего-то не хватает, и тогда мы с тобой будем уважаемые люди!

Правящая партия тогда насаждала блат, дефицит, а с тем и спецбуфеты, спецбольницы, спецмагазины только для своих, для избранных. Всё вокруг трещало по швам, а мы, корреспонденты органа печати обкома КПСС, взахлёб рассказывали затюканным до упора гражданам о грандиозных достижениях, которыми весь советский народ отвечает на заботу партии и правительства.

8.

Где-то в конце 80-х на Центральном рынке я однажды увидел этих тёток, они стояли прямо у входа и продавали кофейные зёрна в пачках. Красивые пачки, красные, крупно написано - «Арабика». Во! Это уже не абы что, не «растворимый и натуральный», не из чайника, а вроде как настоящее. Мне помнится, что пачка стоила 10 рублей теми деньгами, когда зарплата в среднем была 120-150 рублей.

Я стоял и думал: взять, не взять? Пачка стоит рубля три¸ порядка трёх рублей доставка, тётка себе с пачки берёт трёху, не меньше. А сколько тогда стоит кофе? Но взял пару пачек, для интереса.

А что делать с зёрнами? Их же надо размолоть, а чем? Потом их надо сварить, а в чём? В кастрюльке, кофе? Это как-то не комильфо. И тогда я пошёл на "тучу" за кофемолкой и туркой.

Туча! Толчок, толкучка, барахолка - в разных местах по-разному называли вещевые рынки, что были особой приметой советской поры. Сейчас нет толкучек, ибо барахла китайского кругом навалом. Да и не китайское, а что-то хорошее тоже можно купить в бутике, если деньги есть. А тогда в обувном магазине, например, можно было купить только ботинки фабрики «Скороход», а рядом продавались костюмы от «Большевички», которые, кстати, удивительно гармонировали друг с другом.

На толкучке продавали всё. Шутили тогда, что там можно даже подводную лодку найти, но в разобранном виде.

Помню белгородскую толкучку на улице Октябрьская, где сейчас городское ГИБДД. Но главная наша туча была в центре, возле рынка - ряды стояли от парка Ленина и чуть не до «Маяка», а ещё от стадиона и по Народной чуть не до вокзала. Тут и была в конце 80-х белгородская барахолка.

Фарцовщики – это спекулянты, если пользоваться советской терминологией. Они где-то доставали всё – джинсы, жвачки, дублёнки, пыжиковые шапки, самые крутые шузы, как назывались туфли на платформе, которые только что вошли в моду. Но если с другой стороны зайти, фарцовщик – это тот же самый коробейник, воспетый народом в одной из самых любимых песен на слова Николая Некрасова. Да, коробейник - спекулянт, ибо только идиот продаёт товар за меньшую цену, чем сам купил, но он дал народу всё, что народу нужно, и зазнобушке Кате уделил отдельное внимание, о чём доподлинно знает лишь рожь высокая и ночка тёмная.

9.

Толкучка – это не только фарцовщики, кто держал под полой заграничный товар, называемый фарцой, но и бабушки с вязанными носочками и шапочками, тётки с оренбургскими платками и цыганскими шалями, какие-то мужики с пилами и ножовками всех фасонов и размеров, и обязательно старьёвщик типа Семёна Моисеевича, мы с ним даже познакомились. Он стоял в ряду так, что отовсюду видать.

- Вы за что интересуетесь, молодой человек? - спросил он, увидав, что я тормознул возле него и осмотрел россыпь «драгоценностей». Там было всё! Ржавые гнутые гвозди всех размеров, болты без гаек и гайки без болтов, почтовый ящик с погнутым боком, угольный утюг без ручки и ручка без утюга, почти новый на вид электрический счётчик и гранёный стакан с отколотым краешком.

- Извините, этот электрический счётчик работает? - на фоне остального товара чуть ли не новый счётчик производил впечатление инородного тела.

- Вы меня обижаете, юноша! Если бы счётчик работал¸ зачем бы я его стал продавать?

- А если он не работает, кто же его купит?

- Нет, вы посмотрите на него! Он мне пытается объяснить, что я тут делаю и чем занимаюсь последние сорок лет. Как вас зовут?

Я представился, он протянул руку:

- Приятно познакомиться, Владимир, меня зовут Семён Моисеевич. Так вот! Я по лицу вижу, что вы закончили не ПТУ, а потому скажу прямо: есть люди, которые умеют мотать счётчик в обратную сторону. Я не хочу знать, как они это делают, но им для того нужен именно такой счётчик, как у меня.

- Хорошо, не буду спорить. А стакан с отбитым краешком?

- Неужели я поспешил назвать вас умным? У стакана отбит краешек, но не донышко.

В этот момент подошёл мужик, по лицу которого было видно, что внутри горит:

-Дед, стакан продаётся?

- Обязательно! Три копейки.

Мужик отдал монетку, забрал стакан и махнул кому-то рукой – всё, мол, иду, посуда есть.

- Приличные люди, сразу видно! - сказал Семён Моисеевич. – Они хотят культурно выпить и красиво посидеть.

- Семён Моисеевич! Они же используют и выкинут этот стакан?

- Конечно! Я его опять найду и снова продам. Им же! Вы только никому не говорите, завистников полно, но этот щербатый стакан уже в три раза дороже нового. Большинство людей не умеют ценить вещи. С того я и живу уже сорок лет.

- А гвозди ржавые?

- Я знал, что Вы за них спросите. Они ржавые, верно, но они настоящие. Ржавчину можно убрать наждачкой, гвоздик можно выпрямить, потом забить, и он будет служить ещё сто лет. И всё-таки интересуюсь – вы что-то будете брать или просто так?

- Семён Моисеевич, мне нужна кофемолка, но я смотрю, её нет на прилавке.

- Вы сделали мне приятное, назвав это прилавком. Но я вам в ответ скажу, что не всё сразу надо на прилавок выкладывать. Тогда люди будут спрашивать, а это значит, у них появился интерес. У меня есть кофемолка. Старинной работы. Из той жизни, сейчас вы такую не найдёте.

- Да никаких нет. А посмотреть можно?

- Обязательно! Кстати, если вам будут предлагать кота в мешке, не берите сразу, а уроните нечаянно - коты орут всегда громче. Вот, пожалуйста! – Семён Моисеевич достал из чемоданчика эдакий цилиндр с какими-то вензелями, откидной крышкой и рычагом, который крутится.

- Старинная вещь, но работает. Да ей сносу нет! Только надо вот эту штуку прижимать, когда вращаешь, а то колёсики там не цепляют.

- Сколько просите за это чудо техники?

- За такие слова ещё скину немного. Но признаться, я несколько с вас удивлён – вы кофе будете варить в тазике?

- Вы хотите сказать, что у вас есть даже турки?

- Я не люблю этого слова, извините. Османы! Они много неприятностей учинили моему народу. У нас для вас есть настоящая медная джезва, в которой готовили кофе для великих арабских шейхов. Единственный нюанс – нет ручки, но это сущая мелочь. Метал – вот что главное в джезве! Чистая медь! Она быстро нагревается и держит тепло равномерно. При приготовлении кофе это главное.

- Беру. Сколько за всё?

- С учётом того, что вы воспитанный и явно образованный человек, за всё прошу 25 рублей. Это много?

- Нет, нормально. Приятно было познакомиться. До свидания, Семён Моисеевич.

Лет пять спустя узнал, что старый барахольщик Семён Моисеевич умер от разрыва сердца прямо там, на толкучке. Ойкнул, схватился за сердце и рухнул. Но аккуратно – упал так, чтобы не мешать людям смотреть товар.

Дома я достал зёрна, засыпал в кофемолку и стал молоть. Если прижимать ручку, то колёсики цепляют, процесс идёт, но не быстро. А куда спешить? Вспомнил Семёна Моисеевича, он так и говорил: тогда было другое время, никто никуда не спешил, но все всё успевали.

Ручку для турки – мне так привычнее, мой народ их драл всегда и драть будет за милую душу – выстрогал и приладил. Свой первый кофе, который сам придумал, сам помолол и сварил, выпил не спеша. Пил и пытался понять, почему этот напиток один из самых популярных в мире. Кажется, понял – это вкусно и ощущается потом бодрость в организме. Вот с той поры я стал заядлым кофеманом.

У меня сегодня приличная коллекция турок и кофемолок. Сам покупаю, друзья привозят из дальних странствий. А началась коллекция с трёх глиняных украинских турок, которые купил у пожилой тётки, что шла по плацкарту, с трудом таща за собой громадный баул, где были турки, чайники, другая глиняная посуда.

Под Донецком есть город Славянск, а за ним, в сорока километрах, стоит посёлок Николаевка. Рядом СлавГРЭС, который строили родители моей первой жены Татьяны, царствие им небесное. И Татьяне тоже, давно уж покинула сей бренный мир.

А тогда, в 80-х, мы ездили в Николаевку часто. На лето оставляли маленького сына у бабушки Лены, а сами отрывались на месяц то на море, то в походах с друзьями на Донец, что делали чуть не каждый выходной.

Мы добирались до Славянска, садились на станции в любой проходящий поезд из Крыма на Москву - тогда проводники охотно брали попутчиков - и ехали с комфортом до Белгорода.

До самого Харькова по вагонам ходили тётки с керамикой. В Славянске была керамическая фабрика, там это всё делали. В те года зарплату работникам во многих местах выдавали продукцией. А что делать и куда её девать? Не хочешь – не бери, но денег нет и вряд ли скоро будут.

Тётки с баулами тащились по вагонам из конца в конец и были просто счастливы, если кто-то покупал хоть что-нибудь.

- Молодой человек! Вас не заинтересует хорошая посуда? - тётка глянула с такой надеждой, что мне стало её жалко.

- А что у вас есть?

- Да всё! Возьмите, хоть что-нибудь. Детям хлеба куплю и хоть какого-то мяса. У пацана ботинки порвались, а денег нам не платят. Выдали вот вместо зарплаты чайники и турки.

- Покажите турку.

Тётка выложила на столик три штуки – глиняные, расписные, оригинальные.

- Беру. Все три.

Тётка чуть не заплакала, аж поперхнулась:

- Дай тебе Бог здоровья, молодой человек! Вот уж выручил, так выручил.

Не помню, сколько там в деньгах, но цена была просто смехотворная.

Коллекционеры знают, что стоит только начать, и потом страсть к собирательству и пополнению собрания тобой овладевает целиком.

Турки я покупал в Белгороде, Москве, Санкт-Петербурге, Харькове, когда туда ещё можно было свободно ездить. Несколько турок привёз из Турции и Франции. Мне друзья привозили турки из Италии и Испании. Они все одинаковы, похожие, ибо придуманы много веков назад, и придуманы гениально. Почему у турки горлышко узкое, а донышко широкое? А для того, чтобы осадок в чашку не выливался. И всё! Но лучше уже не придумаешь.

Как варить кофе? Рецептов множество, тут каждый должен найти по себе, по своему вкусу.

Во-первых, ни в коем случае нельзя, чтобы кофе в турке закипел. Чуть поднялась пенка – отставь, упала – ставь на огонь, и так три раза. Я ничего не добавляю перед варкой, кроме крохотной щепоти соли. Для вкуса. Прочие ароматизаторы и добавки – это дело хозяйское, кому что нравится.

Специальная ложечка должна быть для варки кофе – черпало обычное, держало длинное, чтобы удобно было помешивать в турке. Раза два-три обязательно. Как мешать – по часовой стрелке или против? Мешайте по часовой, проверено – так лучше.

Вот, собственно, и всё. Главное – пить кофе надо медленно, с чувством, с пониманием, что это не квас, не самогон, не чай. Это кофе! От самогона тоже бодрость, но другая, и потому на утро голова болит. От кофе на утро ничего не болит. Но каждое утро вот уже несколько десятилетий начинается с кофе. Иначе не рассветёт и день не задастся.

ВОПЛОЩЁННАЯ МЕЧТА

Никогда никому не завидовал. Слава Богу, очень рано понял и утвердилось в характере, что зависть съедает тебя всего изнутри. Как ржа трубу, как червяк яблоко.

Да и некому было у нас в бараке завидовать. Кругом бедные и беднейшие, вплоть до нищеты. Все такие же. В коридоре примусы и керогазы, по воду в одну колонку ходили, она была рядом с домом, а сортир общий на всех так метров за 100. Чему завидовать?

Конечно, разница в достатке по семьям имелась. Кто-то чуть лучше жил, чуть больше ел. Если отец с матерью работали, деньги у них водились. Да ещё огород на Болховце или в Красном возьмут, картоха уже своя. А многие поросёнка в сарае при доме держали, да ещё птицу разную, пока лысый хрен Никита Хрущёв, как тогда люди по злобе говорили, не обложил домашнюю живность налогами. И яблони обложил, и вишни. Всё порезали люди, порубили под корень, чтобы не платить.

Конечно, у кого хозяйство было при доме, тем сытнее жилось, чем нам на бабулину пенсию. Какие-то документы у неё пропали, чего-то не хватало до стажа, а потому получала минималку по старости.

Сперва 70 рублей выходило - это старыми, как тогда говорили, сталинскими, дореформенными. Чтобы вы понимали масштаб: бутылка водки стоила 22 руб. 70 коп, хлеб – 1 руб. 60 коп., мороженное пломбир в стаканчике – 1 руб. 30 коп. После реформы пенсия у бабули стала 7 рублей. Это как нынешняя социальная, меньше уже нельзя. Вот на неё и перебивались с хлеба на воду. Тюря на обед была не редкостью. Что такое тюря? Не знаете? Рекомендую - сухари, вода и соль - вот тебе и супчик, кушайте на здоровье. Да хорошо, хоть лучку туда бабуля покрошит "для скусу", как она говорила. С лучком-то и вовсе красота.

Деда Ваню после Колымы, где десятку оттянул от звонка до звонка, сперва никуда на работу не брали, он по шабашкам ходил. Как я подрос, он меня брал помощником. Все окрестности Белгорода - Соломино, Таврово, Никольское, Болховец, Ячнево, Оскочное - пешком с ним исходили. Дедуля печник был высшего класса, да и плотник, и столяр, и хоть что – всё мог руками сделать. И я при нём – подай-принеси, воды подлей в раствор, мешай быстрее – это моя забота.

Конечно, заработок случайный, но довесок в бюджет. А то бы и на улицу было не в чем выйти. Бабуля мне всё сама вязала и шила, но пальто не сошьёшь, ботинки не свяжешь из ниток.

Кабы знать было тогда, что заплатки на штанах и даже дырки когда-то в моду войдут! Стеснялся маленько заплаток то там, то тут, но терпел. А что сделаешь?

Но всё равно не было злости и зависти. Дело ведь не в том, что кто-то в новых штанах и лакированных ботинках, а в том - можешь ты на это дерево залезть или нет? Если нет, тогда иди отсюда, постой в сторонке. В моём детстве там, где жил, шмотки не котировались, вообще не играли роли. Ловкость была на первом месте, сила, смелость, упорство. Если прыгать, то дальше всех, если бегать, то всех быстрее надо. Вот за то пацаны пацанов у нас уважали.

Или лыжи взять. Где-то мне дедуля лыжи нашёл на мусорке - разные взрослые, сломанные. Выбросил кто-то. А он взял, с того конца отпилил, подогнал, чего-то просверлил, крепления приладил - руки-то золотые, всё мог - и получились у меня лыжи, как настоящие. И вот трамплин - ему совершенно без разницы, на каких ты лыжах, какие у тебя ботинки и как ты смотришься в них со стороны. Вопрос только в том, кто дальше прыгнет. В нашем дворе дальше не прыгал никто. Вот такие были лыжи!

Или, допустим, велосипед. "Орлёнок" мне деда достал где-то. Сказал, что выменял. Бабуля, как сейчас помню, ругала сильно: «Иван, что ты творишь, посадят же опять!».Он рукой махнул: «Честный заработок, успокойся!».

Ох, сильная машина! Прежде, чем сесть, я вокруг с полчаса ходил, гладил руками то седло кожаное, то руль блестящий. Боялся сесть!

Но дело, опять скажу, не в блестящем руле, и точно не в том, есть у тебя звонок или нет. Дело в том - можешь ли ты на своём велике без руля ездить? А можешь так, чтобы ногой на седло, другой - на руль, и чтобы руки в сторону на полном ходу? Не можешь? Тогда о чём нам с тобой говорить?

В конце 50-х, да ещё и в начале 60-х асфальт по городу был, но не везде. Остановка автобуса, что ходил с вокзала на цемзавод, а она была на перекрёстке Богданки и улицы Фрунзе, как тогда назывался проспект Славы, аккурат напротив телефонной станции, так и называлась – «Асфальт». Кондукторша кричала перед: «Кто на асфальте выходит, проходите к выходу!».

От Богданки и до цемзавода, до Болховца, а потом до Томаровки и далее была грунтовка. По праву руку от Богданки, если спиной к Москве стать, кругом были грунтовые улицы и проулки. Город кончался на улице Мичурина, которой тогда ещё не было, и потом, куда ни глянь, поле колосится и дорога по нему, ясно, полевая.

В начале 60-х появилась улица Мичурина, и от неё до Ячнево начали строить Белгородские Черёмушки. Тогда везде новые микрорайоны, где ставили быстровозводимые хрущёвки, как их народ окрестил, назывались Черёмушками. Чтобы как в Москве! А мы, дескать, и не хуже, у нас тоже.

Дома росли, как грибы после дождя. Вот тебе и улица Садовая, Некрасова и другие. И там уже везде асфальт. Но в Жилой, Савино, на Крейде, на Пушкарной, по Щорса, которой ещё не было, до Дубового и дальше долго ещё было почти везде только бездорожье. Да что говорить! В Белгороде в начале 90-х годов в черте города было более 100 км грунтовых дорог.

Нет, по грунтовке можно ездить на велике, когда сухо. Утрамбована так, что не хуже асфальта! Но чуть дождик капнул – всё, приехали! По нашим чернозёмам на танке не проедешь. Жди, когда просохнет. А как ждать, если терпения нет? Вот и было так, что с вылазки велосипедной во двор иной раз приезжал грязный по уши. Оно же летит из-под колёс, а крылья я снял, чтобы скорость не уменьшали. Под колонкой отмывал себя и веломашину, как дедуля велик называл. Велел технику в чистоте содержать, чтобы служила дольше.

Велик свой я разбирал до винтика и собирал чуть не с закрытыми глазами. Смазывал солидолом втулки, в подшипники маслице капал, что бабуля мне давала. У неё специальная пипетка была, она из неё свою швейную машинку смазывала.

Веломашина была всегда на ходу и в любой момент готова к любым дальним походам. Но больше того хотелось экстрима, чтобы себя испытать и усовершенствовать умение управлять двухколёсным верным другом. А где?

Эх, нам бы такое чудо! С искренней, не скрою, завистью думал я сегодня, глядя на то, что вытворяют мальчишки на велодроме, что им поставили в Центральном городском парке рядом с катком, где летом на коньках можно, а сейчас там на роликах гоняют. Чуть выше катка – праздник сердца для всякого уважаемого пацана – горки, трамплины, спуски, подъёмы. Они там на скейтах, самокатах, великах вытворяют чудеса. Конечно, мы так не могли. Да и негде было так прыгать, чтобы с гарантией не свернуть себе шею.

Велодром у нас был. Здесь же, в парке, чуть повыше, напротив ДК «Энергомаш». Там была в ту пору выставка народного хозяйства, а
чуть левее, где сейчас теннисные корты, было два ярка. В одном ключи били, мы там тритонов ловили, а другой летом пересыхал и там можно было с того борта на другой через ярок на велик проехать. Головокружительное, я вам скажу, дело! На той стороне наверх выносило так, что лететь приходилось. Но тут надо было вовремя приземлиться, тормознуть и резко в сторону уйти, ибо там шиповник, бурьяны, короче, одни неприятности.

Вот такой у нас был «велодром». Не для слабаков, но пару раз туда-сюда проехал, и интерес падает.

А тут, в парке, это же просто сказка какая-то! Выходит на велике наверх и делает с ним в полёте поворот вокруг оси, и сразу обратно вниз. Любо-дорого глянуть! Зависть жуткая! Правда, там велосипед другой, специальный, на «Орлёнке» моём так бы никто не сделал. Но это уже другой вопрос.

Я стоял и чуть не плакал. Не от горя – от радости за этих пацанов. Они
не знают, что можно жить иначе. Они уверены, что такие площадки, где можно удаль свою показать и ловкость усовершенствовать, должны быть кругом. И правильно! И хорошо, что они то, что для нас было мечтой несбыточной, принимают за обыденность. Ради того, собственно, мы и терпели тяготы, ради того и строили всё, чтобы этим пацанам сказка была привычным делом.

А потом мы пошли на каток. Шикарный просто! Красиво всё, очень прилично и культурно. Прокат есть, ролики на любую ногу, и стоит всё сущие копейки. Сам каток – идеальный. Устал ехать – вот тебе зона отдыха. С той стороны есть буфетик, куда прямо с трассы можно подъехать. Чаёк, кофе, сладости разные – пожалуйста!
Детей на катке много. С мамами, папами, всей семьёй отдыхают.

Рассказал своему Николушке сегодня, показал фотки. Он категорически заявил:
- Деда, завтра всё бросаем и идём на роликах кататься.

Завтра, может, и не получится, но пойдём на каток обязательно. Это красиво и для души полезно. Не всё же ей грустить от тревожной окружающей обстановки.

СЕНОКОС

Владимир Высоцкий первый воспел шефскую помощь, которую оказывала советская гнилая интеллигенция не менее гнилому советскому сельскому хозяйству.
Товарищи учёные, доценты с кандидатами!
Замучились вы с иксами, запутались в нулях,
Сидите там, разлагаете молекулы на атомы,
Забыв, что разлагается картофель на полях.
Из гнили да из плесени бальзам извлечь пытаетесь
И корни извлекаете по десять раз на дню…
Ох, вы там добалуетесь, ох, вы доизвлекаетесь,
Пока сгниёт-заплесневеет картофель на корню!

Но если про всяких там доцентов с кандидатами говорили вслух, что они прослойка и вся с гнильцой, то сельское хозяйство уверенной поступью шло навстречу новым победам, строго придерживаясь курса, намеченного решениями очередного исторического съезда КПСС. И всё бы ничего, да вот только картошка на полях гнила, несмотря на строгие указания ЦК относительно повышения урожайности плодоовощных культур. И тогда приходилось звать на помощь город.

И город откликался! Научные институты пустели, в лабораториях тоскливо пищали подопытные кролики, одинокие уборщицы наконец-то могли хотя бы подмести пол и вытереть доску, испачканную какими-то непонятными каракулями, которые назывались формулами.

Ваш покорный слуга первый раз на картошку попал задолго до того, как стал дипломированным представителем гнилой прослойки. Мы только что переступи ли порог университета, поднялись на свой 6-й мехматовский этаж, оглядеться толком не успели, как нам сказали, что 3 сентября всем собраться в рабочей форме едем на картошку на месяц. Мы собрались, нас отвезли под Харьков, в Дергачи. Сейчас там жуткие бои идут, и что останется от Дергачей, никому не ведомо.

На поле картофельное нас возили на грузовой машине. Трактор уже подрыл грядки, картошку поднял из земли, клубни было видно. И всё просто до примитива: собираем в вёдра, засыпаем мешки – они по рядкам стоят - мешки потом грузим тележку, потом едем и сгружаем на складе. И всё! А сколько радости, сколько веселья!

Но главное начиналось вечером. Вся прелесть заключалась в том, что никого никто домой не загонит и никто ничего не боится – ой, надо идти, а то мама ругать будет. Никто не будет! Свобода!

Честно сказать, было прикольно наблюдать за домашними девочками-мальчиками, которым свобода сносила крышу. Мне-то без разницы, я вырос на улице, а им, домашним, кружило голову так, что даже самые воспитанные девчушки теряли ближе к полуночи самоконтроль.

Танцы, песни у костра, анекдоты по кругу, хохот такой, что стёкла дребезжали.

Интересно отметить, что первым делом, как только я попал по распределению в один из белгородских научно-исследовательских институтов, была опять картошка. Где-то в Борисовском районе, нас расселили по хатам, по 3-4 человека. Мальчики с мальчиками, хотя мы вносили предложения, что надо смелее идти на эксперименты и пробовать смешанные составы.

Конечно, оно хоть и колхоз, и картошка, но уже не то. Совсем другая история. А вроде и костёр горит, и звезды в ночном небе, и гитара при мне та же, что в студенческую пору, а вот репертуар гораздо шире. Но тут народ уже не тот! Семья, дети, у тебя два глаза, а за тобой все шестьдесят. И потому не понимали отдельные товарищи неподдельного восторга от встречи рассвета в душистом стогу. Или как раз понимали, потому и опасались за последствия . В общем, не произвёл на меня впечатления первый выезд в колхоз уже в качестве дипломированной прослойки. Но ничего, мы потом перезнакомились, притёрлись, наладилось дело и с рассветами, и с закатами в стогу, или просто так, где придётся, потому что где тот стог, да и зачем куда-то идти…

В первые годы вроде как научной деятельности на рабочем месте бывал гораздо реже, чем на стройках, овощной базе, на свекле и картошке, помидорах и огурцах, на уборке опавших листьев и скалывании льда с тротуаров. Но не я же один - все молодые научные работники простыми работягами были! Страна такая, что ты поделаешь? Доктор наук с тяпкой на свекле во всём в мире нонсенс, а у нас - норма.

Кстати, врезалось в память. Свекловичное поле где-то в Прохоровском районе. Рядки уходят вдаль и скрываются за горизонтом. Справа от меня - убелённый сединами доктор экономических наук, слева – кандидат физико-математических, мой непосредственных начальник. Отличный мужик, умница, царствие небесное. Посерёдке - будьте любезны, автор этих строк, вчерашний студент, не знавший в те годы ни усталости, ни сомнений в том, что все цели достижимы.

Доктор по экономике матюкаться начал ещё автобусе, но не конкретно, а как бы в общем плане. Но когда пришли на поле и встали в начале своих рядков, автор множества монографий, где доказывалось, что лучше социализма только коммунизм, куда мы все идём под чутким, но мудрым руководством родной коммунистической партии, разразился таким отборным, трёхэтажным, невероятно изощрённым, но в тоже время максимально простым и понятным каждому матом, что это надо было записывать, ибо запомнить фигуры высшего матерного пилотажа не представлялось возможным. Мы с математическим кандидатом смеялись от души.

Тут я сказал, что если в парадоксе Шрёдингера кошку заменить свекловичным рядком, то нет ни одного способа отличить рядок прополотый от не прополотого, а потому особо стараться смысла нет никакого. Доктор экономики посмотрел на меня внимательно и сказал, что у моего поколения нет будущего, и это не парадокс, а объективная реальность. Отчего же, спросил я, нам уготована такая печальная участь? От того, сказал выдающийся экономист, что страна, где доктор наук пропалывает сорняки на свекловичном поле в колхозе, который уже давно банкрот, обречена, и это неизбежно. Сколько же нам жить осталось, поинтересовался я? Доктор сказал, что лет десять-пятнадцать не более того. Он ошибся на один год, что можно считать попаданием в «яблочко».

Но самый точный прогноз, который запал в душу, дал один математик из далёкого города в необъятной Сибири, который приехал осенью 1974 года в Харьков на Всесоюзную¸ как тогда говорили, конференцию математиков, которые занимались решением оптимизационных задач, то есть таких, где надо найти лучшее, с точки зрения заданных критериев, решение.
Немного рассказал об этой конференции в очерке «Сквозь тернии к искусственному разуму» ( https://vk.com/@9924669-tolko-na-ternistom-puti-nuzhe..), но там, конечно, и малой толики нет из того, что надо бы сказать. Человек только тем и занимается, что ежесекундно решает оптимизационные задачи, ибо рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше. Это и есть оптимизация! Проблема лишь в том, что человек не всегда понимает, что хорошо, что плохо.

На конференции , что прошла осенью 74-го года в местечке Коробовы Хутора, что на Северском Донце не так уж далеко от Харькова, обсуждали методы решений оптимизационных задач, когда классические детерминированные алгоритмы – градиентный метод и другие - либо не применимы вовсе, либо не находят максимум или минимум функции, описывающей некую модель конкретного процесса, в заданной области значений переменных в обозримое время. Алгоритмы зацикливались, работали вхолостую, поедая ресурсы и деньги, не давая убедительного ответа на поставленный вопрос .

Для того в конце 60-х годов прошлого века доктор технических наук Леонард Андреевич Растригин изобрёл и математически обосновал метод случайного поиска оптимальных решений. Конференция в Коробовых Хуторах была посвящена проблемам случайного поиска, как Леонард Растригин назвал серию книг по данной теме, которые начали к тому времени выходить в СССР.

Адаптивные автоматы, то есть обучающиеся алгоритмы, способные успешно действовать в стохастической, то есть случайной среде, каковой является реальная жизнь, это первый шаг к созданию искусственного интеллекта. Потому Леонард Растригин был одним из инициаторов создания «Ассоциации искусственного интеллекта в СССР» (САИИ) и входил в состав исполкома и научного совета.

После пленарного заседания, где мне, тогда ещё студенту 4-го курса мехмата ХГУ, позволили высказать в коротком сообщении свои соображения по поводу работы одного интересного алгоритма, который показал удивительные результаты там, где иные алгоритмы работали крайне плохо, либо не работали вовсе, был допущен в святая святых – на матч по бриджу между бриджистами Харькова во главе с моим учителем, заведующим кафедрой прикладной математики мехмата ХГУ Владимиром Фёдоровичем Коропом, и командой гостей, которую возглавлял Леонард Растригин.

Быть рядом с очень умными людьми – это вообще подарок судьбы, они даже молчат глубокомысленно. Но когда они начинают высказывать разные суждения не только по поводу удачного сыгранного малого или большого шлема, а и в целом о жизни, тут уж уши востро держи, ты такого больше нигде не услышишь.

- Кстати! – вдруг сказал математик из далёкой Сибири, которого сам Растригин выбрал себе в партнёры по команде против сильнейшего бриджиста Коропа, уже тогда бывшего негласным чемпионом Харькова по бриджу, который официально в СССР был запрещён. – Детерминированные методы управления сложными системами, каковыми являются все отрасли плановой экономики, обрекают всю экономику на стагнацию и исчерпание ресурсов без достижения заданных целей. Очевидно, что крах всей системы неизбежен, и это произойдёт очень скоро.

В комнате воцарилось молчание. И не потому, что этим людям нечего было сказать по существу затронутого вопроса, а потому, что они знали, что такое КГБ, и как умеют в СССР бороться с вольнодумством, не говоря уже про инакомыслие.
- Как скоро? – только лишь спросил кто-то.

- По моим оценкам, - ответил математик из Сибири, которому, если что, в гулаговские лагеря ехать недалеко, там почти всё рядом, – не позже 1991 года.
- Можете обосновать?
- Красивый год. Два зеркально симметричных числа, одно простое, а другое является произведением двух простых чисел. Другого такого года в этом столетии не будет.

Вроде шутка, да? Вроде бы для красного словца, но математик вычислил распад СССР, что называется, день в день.

Великий русский мыслитель Иван Александрович Ильин в начале 1953 года в своей книге «О грядущей России» предсказал развал Советского Союза и положил «империи зла» на всё про всё 50 лет. Ошибся философ Ильин, дал почти на десять лет больше. Доктор экономики, с которым мы в 1977 году свёклу пололи в Прохоровке на колхозном поле, перебрал всего на два года, но всё равно промахнулся. А вот математик из Сибири попал точно в цель – Советский Союз, как и было предсказано, распался в 1991 году.

Удивительно, да? А я вам скажу, что ничего удивительного. Да, математикам не чужды предчувствия, но они опираются на математику, а это вершина человеческой мысли. Понятно, что с вершины обзор лучше и видно дальше.

В тот год я ушёл из того института, где в моих математических знаниях, практически не нуждались. Хотя воспоминание о работе, которая была интересной, о людях, с коими познакомился на первом этапе трудовой жизни, самые лучшие.

Из института я перешёл на работу программистом в вычислительный центр областного статуправления. Другой коллектив, другая деятельность, но картошка, свёкла, овощные грядки и прочие трудовые повинности – всё то же, как везде, как и у всех.
Раньше того не было, как-то не доходило дело до сенокоса, а на ВЦ мы впервые поехали заготавливать свежие корма для дышащего на ладан животноводства.

Прекрасное время! На поле свекловичном пыль, однообразие, скукотища. Другое дело – сенокос! Луг заливной, река рядом, травы, как срежешь, так пахнут, что голова кругом.
На каждое предприятие горком партии спускал план по заготовке сенажа в тоннах. Уж не помню, сколько надо было статуправлению накосить, но мы выезжали на косовицу весь июнь каждый день. А где-то через неделю некоторые энтузиасты взяли палатки, разбили там небольшой палаточный лагерь и устроили себя замечательный поход на природу с сохранением заработной платы.

Утром приезжал коллектив косарей, но там были и девчонки. Они не косили, а ворошили, сгребали сено, выносили потихоньку на ровненькое место, откуда удобно забирать. Туристам, как нас называли, все завидовали, ибо о чём ещё можно мечтать в душном городе в начале лета, где от тополиного пуха спасения нет.

В обед все собирались возле палаток. Там у нас кострище, сенцо разбросано, можно присесть, а есть и пеньки, которые нашли в ближайшей посадке. Покушали, выпили, как водится, кто-то побежал купаться – пруд был рядом, остальные просто отдыхают.

Неизменно просили что-нибудь спеть, гитара всегда была при мне. Вот там, на сенокосе, я показал народу эту песню, которая не первая, что написал, но в числе самых ранних проб пера.
СЕНОКОС
Пыль и пух, куда ни плюнь,
на дворе стоит июнь.
Весь троллейбус от жары изнемогает.
Стелет пот мои глаза,
плохо держат тормоза,
даже пиво очень плохо помогает.
Каждый день мы в ранний час
все садимся в тарантас.
С нами едет самый главный инженер.
Косы в руки – и вперёд,
на луга идёт народ.
В этом деле у нас каждый пионер.
Ты коси моя коса,
ты коси, пока роса.
Размахнись плечо.
покуда сила есть.
Косим, сушим сено сами,
сами грузим его в сани,
скоро сами это сено будем есть.

Ой, не стой , трава густая,
у меня ты на пути!
На тебя наброшусь –
сразу порублю.
Пару кос сломаю я,
но нагуляю аппетит,
а потом с друзьями
сброшусь по рублю.

Вот и высохла роса –
не звенит моя коса.
Но зато в ушах
какой-то странный звон…
Нету тени даже лени –
у меня дрожат колени,
я до белого каленья доведён
Но косу хватаю в руки –
Наплевать на мух и муки,
и на пот, что по спине ручьём течёт.
Вечером начальник спросит,
он уже там глазом косит
и валкам в тетрадке чёрной счёт ведёт .

Солнце клонится к закату,
в чём я братцы, виноватый?
Я теперь мечтаю только об одном -
лягу тут и будь, что будет,
не судите строго, люди,
что засну сейчас почти мертвецким сном.
И во сне покоя нету!
Я скажу вам по секрету,
там кругом стоит проклятая трава!
Рву зубами, разрываю,
Всё хочу дойти до краю,
Но никак – трава кругом, трава…

Народ позитивно воспринял мои попытки творчески осмыслить шефскую помощь над селом в части заготовки свежих зелёных кормов. Прошли годы, но я и сегодня ни строчки там не изменю, хотя и опыта поболе, и написано без счёта. Но в той миниатюре есть свежесть, есть заряд бодрости, и пусть финал не очень оптимистический, но в целом вера в светлое будущее всё-таки просматривается. Если, конечно, пристально всматриваться, а не на бегу, походя, абы как.