Здравница Иоасафа

(заметки по поводу)

ЗДРАВНИЦА ИОАСАФА

(заметки по поводу)

1.

Областную клиническую больницу Святителя Иоасафа вполне, считаю, можно назвать Обителью Святителя, но только это не больница, а здравница. В слове больница корень «боль», но это определяет и конечную цель – сделать боль хотя бы потише, если не получается сразу убрать. Дело благородное, нужное, слов нет! Любое лечение с этого начинается – облегчить страдания, снять боль. Но в больнице, по логике вещей, этим всё заканчивается, а в здравнице – только начинается.

Именно оздоровлением духовным занимался небесный покровитель Земли Белгородской – Святитель Иоасаф. Он не просто утешал заблудшие души исцеляющим словом пастыря, но окормлял паству словом Божиим и тем делал души чище, а, значит, и здоровее. Говорите, что угодно, но я утверждаю: есть аура Святителя в областной здравнице, носящей его имя. Этого не купишь, никаким приказом благодать не установишь. Этим надо заниматься неустанно, изо дня в день, тому посвящая все усилия, где деньги - важная, конечно, но не самая главная и всё определяющая составляющая.

Боль устранят специалисты, тут этим вопросом занимаются люди высочайшего профессионального уровня. Но сделать человека по-настоящему здоровым могут только врачи самого широкого душевного профиля. В обители Святителя – здравнице Иоасафа есть такие люди. Они, в принципе, есть везде, хотя бы в единичных экземплярах, но здесь есть система. Едва больной переступил порог поликлиники, чтобы определиться со своей болячкой, он сразу попадает в полное распоряжение некой оздоровительной машины, где все – от перевязочной сестры и до главного врача действуют, как единое целое.

Уже в поликлинике Здравницы Иоасафа обращает на себя внимание слаженность всей системы. За помощью в проведении необходимых анализов при подготовке к операции обратился к заместителю главного врача областной больницы по поликлиническому разделу работы – главврачу поликлиники Яне Владимировне Фаляховой. Удивил своей скромностью её рабочий кабинет на втором этаже – крохотный закуток, маленькая комнатушка, но зато вся в цветах. А цветы, если человек не добрый, не растут. А потом понял, почему у заведующей поликлиникой нет большого кабинета, приёмной с секретаршей и прочих прибамбасов большого начальника: её рабочее место - вся поликлиника! Она всегда в гуще событий, всегда в курсе всего происходящего. И всё там работает, как часики! Вы знаете, это видно сразу.

Залюбовался тем, как берёт из вены пробы крови процедурная сестра Анжела Валерьевна Цыганкова! Как фокусница - быстро, виртуозно, ни одного лишнего движения, а там пробирок пять и всякая нужна для своего анализа.

Направили на УЗИ. Перед тем слегка расстроился – это же очередь, думаю, там, наверное, один на одном и все лезут напролом «только спросить». Ничего подобного! Чётко, грамотно всё организовано - пришёл по часам, что были назначены, приняли минута в минуту.

Врач УЗИ Руслан Наджафович Гасанов и медсестра Людмила Сергеевна Стрюк организовали всё дело так, что там у них приятно исследоваться. Очень душевно, чутко и, что главное, чётко. А врач ещё и порадовал в финале – нет, сказал, причин для беспокойства, все изменения согласно возраста. И всё! А возраст у нас пока не лечится, хотя геронтологи, говорят, сильно продвинулись в этом вопросе.

В установленный срок прошёл все исследования. В поликлинике меня подготовили к операции, как невесту на выданье, и даже лучше – на любой вопрос есть свой ответ, да ещё синей печатью. А невесте приходится верить на слово. И вот с этой кипой разных бумаг пошёл в 9-й корпус, где находится колопроктологическое отделение.

А что было потом – об этом у нас и пойдёт далее разговор. Неспешный – спешить-то куда после операции, а потому и подробный, ибо как дьявол, что в деталях кроется, так и общий успех суть сума маленьких достижений на каждом участке, и не от случая к случаю, а всегда.

2.

Медицина относится к здравоохранению, как снайперская винтовка к снайперу. В принципе, можно прицелиться и метнуть по врагу старым грязным валенком, но можно ли в таком случае это назвать стрельбой? И наоборот: есть великолепная винтовка, просто любо глянуть, из неё за пару сотен шагов можно белке в глаз попасть. Вопрос лишь в том – есть ли, кому целиться и попадать? И не надо думать, что это очень просто.

Мы это всё к тому, что хотим понять – от чего происходит выражение «Медицина бессильна»? Где здесь первопричина? Она в бессилии самой медицины или тут что-то другое? А это ведь приговор, причем, заведомо смертный.

Но пред тем определим, что есть здравоохранение. Здесь всё понятно: здравоохранение – это система, обеспечивающая доступ к медицине каждого человека, вне зависимости от пола, возраста, материального достатка, социального статуса, прошлых заслуг и званий. И главное – от места жительства! Для нашей страны, где солнце почти не заходит, это наиболее актуально.

Первый раз выражение про бессильную медицину услыхал на первом году жизни. Меня от сиськи мамкиной отлучили в первый день, как на свет явился, и пичкали чем попало под названием «детское питание». Это пресно, скучно и невкусно. Бедные дети! Как раз сейчас мне рекомендовали разные «агуши» и прочие «фруты-няни», пока внутри идёт восстановление. Но я-то сейчас знаю, что надо потерпеть, вопрос времени, а дитё ничего не знает, думает, что так всегда будет и мучается без всякой надежды на лучшее.

Как рассказывала потом моя любимая бабушка Настя, что вытащила меня почти что с того света, однажды я совсем отказался есть. Что ни дай ему, говорила бабуля, он всё выплюнет. Никакого сладу – такой характер! И с таким характером дошёл до крайнего истощения.

Понесли в больницу, врачи глянули и руками развели – медицина бессильна. А причём тут медицина, если характер такой? Но всё, с врачами не поспоришь. Да и кому спорить было? Мне неохота, а бабушка жизнью так была перепугана, что всего боялась. Принесла меня она домой, положила на тумбочку в красном углу. Иконку из сундука достала, свечку зажгла.

В те годы, в начале 50-х, с Богом уже так яро не боролись, как раньше. В церквах служба шла, даже разрешали крестить детей и отпевать усопших. Венчаний не было. Комсомолия лютовала и венчанным потом житья бы не дали «красные дьяволята». И вроде послабление маленько дали по части веры Христовой, а всё одно страшно - это же богоборцы-большевики, кто знает, что им в голову пустую тюкнет завтра. Потому бабушка иконку прятала в сундуке. Помолится, потом в чистую тряпочку завернёт и положит в сундук, да ещё на самое дно, чтобы не сразу нашли.

Иконку поставила в голове, свечка рядом горит. Да ещё хлебушка разжевала, в марлю завернула и вставила мне в рот эту соску. Путь-то не близкий, натощак тяжело будет, хоть чуток подкрепиться надо. И стала Господа со слезами на глазах молитвенно просить, чтобы явил милость и пожалел душу безгрешную.

И вдруг, как сказывала потом бабушка, в нашей каморке в бараке на улице Ленина вспыхнул свет. Никакого света в бараке вообще не было. Да и не только его – не было воды, туалета, отопления. Готовили на примусах и керогазах, махонькие печки в каждой каморке, на какие был барак поделён, обогревали зимой народ, счастливый от того, что у них хотя бы это есть, а кто-то по сей день мыкается в землянках. Мои бабушка и дедушка три года в землянке прожили, пока не дали эту конуру в бараке.

Вспыхнул свет! Может грузовая по двору проехала и осветили фарами. Но, скорее, пригрезилось это всё бабуле, когда она увидела, что я начал активно смоктать ту марлевую соску. Она на радостях борщик на примусе быстро погрела и дала мне ложку жиденького . Наваристый бабушкин борщец, ничего вкуснее никогда не ел потом ни в Париже, ни в Берлине – да хоть где. И борща ложку проглотил, и ещё одну. И глаза открыл - что, мол, у вас тут происходит, пока отсутствовал? Картина маслом: в изголовье икона, свеча сбоку горит, бабушка плачет, а я лежу и улыбаюсь.

Случилось это 73 года тому назад, а вспоминать всякий раз приятно. Бабушка Настя на моих руках умерла. Инсульт её разбил, отключил от внешнего мира полностью, а сердце работало. Да так работало, что врач приходил и диву давался: медицина бессильна, а Господу виднее! Ничего не ела, утром в последние дни поил её из чайника заварочного чуть тёпленькой водичкой. Голову рукой приподниму, носик от чайника в рот вставлю и заливаю потихоньку. Пусть хоть капельку, а глотнёт. Последний раз это случилось 8-го марта 1998 года. Глотнула бабуля водички – да хорошо так, с охоткой, улыбнулась и отошла в Царствие Небесное с радостью. И выходит так, что она мне жизнь у Господа вымолила, а я ей смерть желанную у Бога выпросил.

3.

Про советскую медицину ничего плохого сказать не могу. Вы не поверите, но при советской власти в больнице не лежал ни разу. Однако все советские сатирики почитали за честь пнуть ногой отечественное здравоохранение и плюнуть в сторону ближайшей больницы. Как раз в ту пору писатель Жванецкий придумал шутку: «Ну, что, будем лечить или пусть живёт?». Ах, как мы при этом смеялись! Мы просто обхохатывались от сущей и заведомо подленькой глупости, приговаривая сквозь хохот – нет уж, пусть лечат, нас-то лечили, не пожалели!

Но всё же обращаться к врачам за помощью в экстренных случаях приходилось. Мотался кругом, как скаженный, говорила бабушка, которая меня летом утром на улицу проводит, а уж затемно кличет с крыльца: «Вовка, Вовка! Иди домой, чарты тебя подери!». Бегу бегом, бабулю обижать нельзя:

- Где ты шлялся, не евши весь день?

- Да мы, ба, картошку на Везёлке пекли, хорошо поели. Даже с мясом.

- Откуль мясо-то?

- Поймали…

Что чистая правда. Марлевыми рамками ловили птичек – воробьёв, голубей. А то, бывало, чья-то курица со двора убежит и бродит по берегу неприкаянная. Годный трофей! Ещё сусликов из нор выманивали водой. Один воду льёт, другой с палкой стоит над норкой. И как только суслик башку высунет – иди сюда, ты наш! Вкусные, кстати, что тот кролик.

Сандалики у меня были тогда. Они крепкие, прочные, когда-то даже красивые были. Но в них ни на дерево залезть, ни в футбол. Потому, преимущественно, босиком везде мотался, а сандалии прятал возле дома в специальном месте потайном. Вот и наступил однажды на доску, из которой огромный ржавый гвоздь торчал. Со всего маху – проткнул ступню насквозь! Про боль не помню, но испугался сильно. Чего делать-то? Гвоздь торчит, и я вместе с ним теперь к доске прибитый. Приподнял аккуратной ногу, оторвался от гвоздя. Тут, конечно и кровь пошла, и больно стало. Бабушка ногу перевязала, но велела в «полуклинику» идти, а то будет заражение.

Первая детская поликлиника в Белгороде – где-то в серёдке 60-х её открыли, совсем ещё новенькая - была на углу Попова и Победы, напротив драмтеатра. Потом рядом поставили Дом Бракосочетания.

Пошкандыбал кое-как туда. А нога всё хуже и хуже. Сказал в регистратуре, что на гвоздь наскочил, меня прямиком к хирургу направили. Кто постарше и не привозной, а из местных, обязательно должен помнить суровую тётю в хирургическом кабинете детской поликлиники на Попова. Она, наверное, грузинка была, судя по чёрным густым волосам и говору с лёгким акцентом, и казалась очень суровой:

- Нет, вы посмотрите на него - нормальные люди по травке бегают, а этот - по гвоздям. Терпи теперь. И только вздумай мне крикнуть!

Голос низкий, грубоватый и чуть сердитый, как мне показалось. Но руки у тёти-доктора были на редкость нежными. Она всем сердцем любила нас, мальчишек и девчонок, что приходили к ней со своими бедами, и всегда делала всё так, чтобы больно не было.

В другой раз попал к ней с рукой. Не могу представить, как так случилось, что правая рука моя застряла в дверях, а мальчик вылетал из класса и резко толкнул дверь назад. Прищемило сильно. Средний палец повернулся ногтем внутрь. Боль жуткая, но время на сюси-пуси терять нельзя - со всех ног бросился в поликлинику к любимому хирургу.

- Опять ты? – удивилась она, когда я влетел в кабинет, придерживая травмированную руку. – И чем же теперь порадуешь?

Доктор сняла бинты, которыми меня наспех обмотали в школе, внимательно посмотрела и сказала:

- Терпи, но сегодня тебе разрешаю кричать. Но смотри не сюда, а в окно, считай ворон. Потом скажешь, сколько насчитал.

Было больно, но терпел. Тётя-доктор потом даже спросила:

- Ты почему не кричал?

- Терпел…

- Да? - она очень внимательно посмотрела на меня. – Это ты молодец. Придёшь на перевязку завтра.

Уж не знаю, что мне делала та тётя, похожая на грузинку, с грубоватым голосом и фантастически нежными руками, но она мне ногу починила так, что я потом двадцать лет танцевал, и довольно неплохо, а правой рукой, где был палец вывернутый наизнанку, на пианино беру чуть не полторы октавы, а уж нонаккорд вообще легко, и по клавишам рука всеми пальцами бегает, включая инвалида, как ни в чём не бывало.

И вот с той поры – с середины 60-х годов по начало 90-х за помощью к медицине не обращался. Потому и говорю: ничего плохого про советское здравоохранение сказать не могу, а хороших слов, пожалуй, найдётся довольно много.

Да, с зубами были проблемы, как у всего моего поколения, но это другое. Не будем сейчас сильно копать в ту сторону, но какой-то враг внедрил в стране жуткую диверсию – всех детей заставили чистить зубы специальным зубным порошком. Он так и назывался – «Особый». Моя бабушка им примус начищала до блеска. Дедушка бляху на ремне драил тем же порошком и бляха сияла, как новая. А зубы от порошка становились только хуже и хуже. Порошок, что наждак, стирал эмаль, обнажал сердцевину зуба, остальное довершал кариес. К сорока годам у меня не было половины зубов, к пятидесяти мосты держались на двух-трёх своих, а в шестьдесят вопрос с зубами решился полностью – их не стало совсем. Что и радует, ибо протезы не болят.

Моему сыну сейчас 43, у него все зубы свои, один только недавно запломбировал. А всё потому, что сызмальства запретил ему чистить зубы импортной наждачкой в тюбике. И всё! Следить за полостью рта можно иначе. Говорят, дантисты на Западе в сговоре с фармакологами придумали это дело – одни систематически портят людям зубы порошками и пастами , а дантисты потом лечат. И те, и другие имеют баснословные барыши! И как с этим бороться, никто не знает, хотя все всё знают и давно.

4.

Агент ЦРУ по кличке «Горби» начал разваливать СССР в 1985 году. И что примечательно, Союз нерушимый республик свободных развалился за 5 лет, хотя лепили его так и сяк больше 70-ти. Но что было неизбежно, от того не уйдёшь – гнилое по сути своей ещё долго продержалось. Только благодаря, конечно, Сталину, который сумел мобилизовать огромную страну на борьбу с гитлеровской Германией. Но этот проект был хорош для войны, для мирной жизни он не годился совсем. Вроде бы Сталин собирался проводить кардинальные реформы, перестраивать всю систему на мирные рельсы. Но для этого надо было прижать к ногтю и основательно проредить партноменклатуру, которая стала если не отдельным классом, то особой кастой в обществе. Для ближайшего окружения Сталина это означало гибель. Они за это его и убили. С того момента развал СССР стал неизбежным и был лишь вопросом времени.

Подробно, стараясь не упускать самые мелкие детали, мы будем говорить о причинах развала СССР в книге «Выбор», работа над которой близка к завершению. А здесь, оставаясь в рамках заданной темы, скажем так: Советский Союз развалился бы намного раньше, если бы большевистская власть отвергла все достижения медицины и здравоохранения в Российской Империи.

Большевики, если не уничтожили, то нанесли громадный урон Русской Православной церкви, а с тем и вере Христовой. Богоборчество стало государственной политикой, в результате чего выросли поколения безбожников. А где нет Бога, там нет морали и нравственности.

Новая власть запретила великую русскую литературу, в основе которой изначально были безграничная любовь к Отечеству и жизнеутверждающий гуманизм. Тому на смену в приказном порядке пришёл т.н. «социалистический реализм», а это не более, чем оксюморон. Реализм и социализм в условиях ГУЛАГа на лесоповале или прямо у расстрельной стенки – суть вещи несовместные. Социализм, как система принуждения, есть синоним лжи, фальши, умышленного и повсеместного искажения действительности.

Советская власть порвала историческую нить, разрушила, во всяком случае, и всё для того сделала, чтобы оборвать духовные связи с предыдущими поколениями, для чего большевики рушили храмы, сжигали иконы и книги, сносили памятники прошлого, целенаправленно делая советских людей именно тем, что называется «Иван, не помнящий родства».

Едва ли не во всех сферах жизни всё бывшее, царское, как тогда говорили, безжалостно отправлялось на свалку истории. И только выдающаяся отечественная медицина, давшая миру за короткое время двух Нобелевских лауреатов, на наше счастье, была воспринята в Стране Советов без изъяна.

Слава Богу! Медицина не может быть советской, как не может быть советской таблица умножения. Медицина, как наука и практика, а с тем и здравоохранение, как система оказания гражданам страны медицинской помощи, могут быть либо эффективными, либо никакими, ибо в медицине нельзя наполовину и даже на три четверти.

Мы называем 19-й век «золотым веком» русской литературы. И это ничуть не преувеличение, ибо концентрация гениев на один погонный метр истории максимальная – Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Крылов, Некрасов, Гоголь, Толстой, Тургенев, Достоевский. Любого из названных одного бы на весь век хватило, чтобы прославить его эпоху на все времена.

Но с тем же основанием мы можем назвать 19-й век «золотым веком» отечественной медицины. Какие имена! Физиологи - Михайлович Сеченов, Иван Петрович Павлов, Владимир Михайлович Бехтерев, Илья Ильич Мечников. Отечественная хирургия, как свод небесный на плечах Атлантов, держится на трудах и достижениях выдающихся российских хирургов - Николая Ивановича Пирогова, Николая Васильевича Склифосовского, Александра Николаевича Бакулева, Николая Ниловича Бурденко.

К концу 19-го века и в первые годы века 20-го в России сформировалась и начала активнейшим образом развиваться земская медицина, что было уникальным явлением, не имевшим аналогов в мире. Знаменитое в известном роде советское здравоохранение целиком и полностью базировалось на достижениях отечественной земской медицины, как системы организации медицинской помощи населению. Одним из наиболее ярких представителей русской клинической медицины является врач-терапевт Сергей Петрович Боткин, основоположник российской экспериментальной фармакологии, основатель военно-полевой терапии и санитарного дела в нашей стране.

Николай Александрович Семашко, опираясь на достижения выдающихся отечественных медиков, был непосредственным организатором советского здравоохранения. Отрадно, что среди врачей, кто внёс свой вклад в развитие земской медицины, называют великих русских писателей Михаила Афанасьевича Булгакова и Антона Павловича Чехова. Они прежде были врачами, а уж потом писателями, хотя мы все думаем, что наоборот.

Вся русская литература не просто вышла из гоголевской «Шинели», продолжатели дела Гоголя развили впервые введённую им тему страданий маленького человека и вывели её на новый уровень, откуда до осознания первопричин несчастий бесправных бедных людей рукой подать.

И ровно так же вся советская медицина не просто опиралась на достижения предшественников, заложивших основы российской медицины и здравоохранения, но творчески осмысливала их и развивала по всем направлениям. Наверняка многим сегодня известны имена выдающихся советских медиков, в ряду которых истинные «звёзды» отечественной медицины:

• эпидемиолог Алексей Васильевич Пшеничнов (1900-1975);

• кардиолог Александр Николаевич Бакулев (1890-1967);

• создатель первого советского антибиотика Зинаида Виссарионовна Ермольева (1898-1974);
• кардиохирург Николай Михайлович Амосов (1913-2002);
• эндокринолог Александр Александрович Богомолец (1881-1946).

5.

С давних пор повелось разделение медицины на столичную и провинциальную. Но наши выдающиеся медики с самого начала определили, что уровень развития здравоохранения в государстве определяется доступностью медицинских услуг. А что это такое? С какого бока тут подходить и как оценивать?

Профессиональные медики - Булгаков и Чехов, например, со знанием дела писали о земской медицине, как врачи, в буквальном смысле глубоко знающие предмет. Мы же смотрим на тему со стороны потребителей медицинских услуг. Конечно, заглянуть вглубь самого себя под наркозом трудно, но зато потом вряд ли кто, нежели прооперированный больной, лучше и объективнее понимает затронутую проблематику, ибо она не где-то там, а непосредственно внутри и даёт о себе знать круглосуточно. Приведу лишь пару примеров.

В самом начале лихих 90-х с головой погрузился в местную политику. Был депутатом горсовета, создал газету «Наш Белгород» и чуть не круглые сутки крутился во всём этом. Где-то в августе 90-го левый глаз перестал открываться, а рот наоборот – не закрывался с правого края. Внешне напоминало, что я прищурился специально и над кем-то всё время насмехаюсь. Но ощущения, скажу вам, так себе. Да и люди в редакцию идут с утра до ночи, смотрят на прищуренного редактора и слегка пугаются.

С главврачом 2-й городской больницы Виталием Трофимовичем Гранкиным был знаком по депутатской работе. В зале заседаний горсовета мы даже сидели рядом и активно общались в ходе сессий. Когда меня переклинило, пошёл к Гранкину. Имя было на слуху в городе, 2-ю городскую в народе так и называли – гранкинская больница. Что чистая правда: Виталий Трофимович много сил вложил в её строительство и оснащение «по последнему слову». И это почётное звание – «гранкинская» - самая высшая оценка врачу, медику, организатору здравоохранения от народа.

Только зашёл к нему в кабинет, он сходу всё понял и сделал «контрольный выстрел» – улыбнись-ка! Мне было точно не до смеха и улыбок, но это, оказывается, простейший тест при порезе лицевого нерва, чем меня перекосило от бурной политической деятельности. Гранкин тут же вызвал заведующего неврологией и перепоручил меня ему с приказом привести в порядок в кратчайшее время.

Уложили в неврологию и начали лечение. Завотделением неврологии 2-й городской больницы в ту пору был Александр Иванович Мельничук. Замечательный врач, специалист, понимал, что делает и для чего. Он мне поставил-таки глаз и рот на место, как оно и быть должно. А случай, говорили, у меня какой-то нестандартный, что-то там специфическое случилось. И хоть левый глаз с тех пор чуть больше прищуривать стал, но это травма детства сказывается. Да так даже и лучше - пусть недруги видят, что прицел чёткий, не промахнусь.

Главврач Гранкин неоднократно приходил в палату справится, как идут дела. До сих пор с удовлетворением вспоминаю наши с ним разговоры и беседы на самые разные темы. Жизненный и профессиональный опыт, широкий кругозор, уверенная ориентация в политических вопросах, где он умел выхватить главное – всё это делало его весьма интересным собеседником. И в целом скажу, что трудно переоценить вклад Виталия Трофимовича Гранкина, царствие ему небесное, в развитие областного здравоохранения. Совершенно справедливо имя этого выдающегося медика и организатора лечебного дела обозначено на областной Алее славы медицинских работников, что устроена на территории областной больницы Святителя Иоасафа.

6.

И сегодня, что надо признать, столичные медицинские центры федерального значения оснащены, наверное, лучше, чем иные провинциальные больницы. Но в одном мы давно догнали, а где-то и перегнали столицу – врачебные кадры! Уверяю вас, врачи белгородские ни в чём не уступают врачам московским. Разве только в зарплате! Да ещё в том, что называется, «дать доктору на лапу». Но это отдельный разговор. Тема важная, мы к ней подойдём издалека.

Вы никогда не задумывались, зачем древний греческий целитель, мудрец, философ, Гиппократ, коего зовут «отцом медицины», ибо он её основал и обосновал, как науку, придумал клятву для врачей? Кстати, никто больше не клянётся - только солдаты-новобранцы, когда дают присягу быть верными долгу, не щадить живота своего и защищать Родину до последней капли крови, и ещё врачи, вступающие на путь целителей, врачей-практиков.

Почему бы, допустим, водителю маршрутки не поклясться на конечной остановке, что довезёт пассажиров по маршруту без потерь до самого конца? Но если честно, вряд ли бы мы с вами в эту маршрутку сели, где водитель только что при свидетелях обещал не врезаться в столб.

Или , допустим, работники торговли и общественного питания. Представляете - повар клянётся варить первые блюда из хороших продуктов и не кидать в суп или борщ протухшее мясо? А то, например, продавщица в колбасном отделе перед сменой принародно даст слово не обвешивать покупателей, не обсчитывать и наконец-то убрать с прилавка в торговом зале просрочку?

Шутки – шутками, но вопрос серьёзный. Гиппократ первый поставил во главу угла всей врачебной деятельности основополагающие морально-этические принципы поведения самого врача:

«Клянусь Аполлоном-целителем, Асклепием, Гигиеей и Панацеей, всеми богами и богинями, беря их в свидетели, исполнять честно, соответственно моим силам и моему разумению, следующую присягу:

Я направляю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости;

Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла;

Чисто и непорочно буду я проводить свою жизнь и своё искусство;

В какой бы дом я ни вошёл, я войду туда для пользы больного, будучи далёк от всякого намеренного, неправедного и пагубного, особенно от любовных дел с женщинами и мужчинами, свободными и рабами;

Что бы при лечении, а также и без лечения, я ни увидел или ни услышал касательно жизни людской из того, что не следует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной;

Мне, нерушимо выполняющему клятву, да будет дано счастье в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена, преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому!».

Видите, насколько всё серьёзно? А всё потому, что Гиппократ врачебное искусство ставил на первое место среди прочих искусств и умений. Тем самым подчёркивалось, что человек есть божественное создание, а потому и лечение человека следует приравнять к божественному промыслу.

Нам кажутся даже странными слова клятвы Гиппократа относительно, например, запрета для врачей на «любовные дела» с больными женщинами и мужчинами, коих в древние времена в сексуальном плане не различали вовсе. Но это, знаете ли, приметы времени. А у каждого времени свои «изюминки». Бывало так, что там, где расизм стал мировоззрением, белый врач не мог лечить больного негра. Врачи в гитлеровской Германии делали в концлагерях всё, чтобы навредить больному узнику, а потом смотрели, что из этого получится. Им было интересно, как долго такой больной будет умирать. Но это всё не про отдельного человека, а про болезни самого общества. Увы, но , эффективных способов лечения общественных недугов пока не найдено.

Отметим, что у Гиппократа мы нигде не найдём запрета врачу брать плату с больного за лечение. Но при этом уже тогда «отец медицины» понимал, насколько сама плата целителю связана с результатом лечения. И вовсе не обязательно связь прямая, когда чем больше вознаграждение, тем скорее выздоровление.

Гиппократ относительно вознаграждения врачу так писал:

«Если ты поведёшь сначала дело о вознаграждении — ведь и это имеет отношение ко всему нашему делу, — то, конечно, наведёшь больного на мысль, что, если не будет сделано договора, ты оставишь его или будешь небрежно относиться к нему и не дашь ему в настоящий момент совета. Об установлении вознаграждения не следует заботиться, так как мы считаем, что обращать на это внимание вредно для больного, в особенности при остром заболевании: быстрота болезни, не дающая случая к промедлению, заставляет хорошего врача искать не выгоды, а скорее приобретения славы».

Заметьте: Гиппократ здесь говорит о «хорошем враче», который ищет не материальной выгоды, а врачебной славы. И тут же добавляет:

«А иногда лечил бы и даром, считая благодарную память выше минутной славы. Если же случай представится оказать помощь чужестранцу или бедняку, то таким в особенности должно её доставить, ибо где любовь к людям, там и любовь к своему искусству».

Вот теперь поговорим о «наболевшем» - о взятках врачам, что, во-первых, никак нельзя считать взятками в классическом определении. Это скорее чаевые, который мы иногда даём официантам в ресторане, хотя за всё уплачено сполна, или мелочь гардеробщику, когда он услужливо подаёт вашей даме пальто.

В нашем обществе, увы, но сложилось устойчивое мнение, что врачу надо обязательно «дать». А если не дать, тогда всё пропало - они вас в операционной зарежут, либо не выведут из наркоза, либо потом уронят на пол, когда будут везти после операции в палату на свою койку.

Послушайте, это абсолютно дикая ложь! Оскорбляющая и унижающая любого настоящего врача. Утверждаю: белгородские врачи – это мой опыт, мои знания о лечебном деле и всём, что с этим связано - бесконечно преданные медицине люди. Вы скажете, бывают у нас и другие «лекари», особенно в районных больницах, которые не просто берут от больных, но даже сами вымогают у них подачки?

Не будем того отрицать. Возможно, есть и такие среди врачей, ибо в любой семье не без урода. Но абсолютное большинство белгородских медиков – это профессионалы высшей марки с самыми высокими моральными качествами, для которых помощь страдающему человеку есть самое главное.

Никогда никому в больницах, когда приходилось обращаться за помощью, на «лапу» не давал. Один раз только пришлось с этим столкнуться. Моя первая жена Татьяна, которая умирала от рака, попросила дать «конверт» хирургу в онкодиспансере, где ей сделали операцию по удалению опухоли. Спорить с больной женой, которая и без того страдала, не стал, понёс деньги врачу.

Красивая женщина, специалист высшей категории - она обиделась на меня за то, что предположил изначально наличие в ней «коррупционной составляющей». И правильно сделала! Объяснил доктору, как сумел, что не сам это придумал, выполнял волю сильно больного человека, а потому и не мог отказать. Хорошо, сказала мне тогда завотделением, будем считать эти деньги спонсорской помощью. Мы купим на них новые шторы в палату, где лежит ваша жена. И правда – чуть ли не на другой день в палате, где лежала жена появились новые шторы с жизнерадостной расцветкой.

После выписки из онкодиспансера жене становилось всё хуже и хуже. Врачам никаких претензий! Четвёртая стадия рака не лечится, увы. В какой-то момент боли усилились, хотя уже и наркотики для обезболивания давал, но беда прогрессировала.

Главным врачом областной больницы тогда был Владимир Фёдорович Куликовский. Мы были знакомы. Не скажу что близко, скорее, шапочно. Но были случаи, когда обращался нему за консультацией по ходу работы над медицинскими темами.

Пришёл к Куликовскому, рассказал о ситуации, сказал, что страдает больная жена сильно, а чем помочь – не знаю. Привозите, сказал Владимир Фёдорович, поможем. Тут же привёз, больную поместили в палату и проделали какие-то процедуры. То ли дренаж поставили и жидкость откачали, то ли ещё что, но больной стало легче! Пусть не надолго, но дорогого стоит – увидеть улыбающееся лицо обречённого человека. Через пару месяцев жена Татьяна отошла в мир иной. Но всё же в последние дни и часы она не страдала так сильно. Хоть чуть, но в областной больнице ей облегчили предсмертные страдания. Потому и говорю – здесь не больница, а Обитель Святителя, и это, пожалуй, главное лекарство от всех болезней.

7.

Перед самым входом в колопроктологическое отделение Здравницы Иоасафа, как мы с вами условились называть областную больницу, висит портрет Владимира Фёдоровича Куликовского. Он ушёл от нас в ковидные времена, и уж как там врачи недоглядели и потеряли одного из выдающихся медиков Белгородчины, то обсуждать здесь не станем. Просто помянем молитвенно и скажем – царствие небесное Владимиру Куликовскому, ибо он его всей жизнью заслужил, как мало кто.

Нельзя сказать, что именно Владимир Фёдорович Куликовский положил начало колопроктологическому делу на Белгородчине, но его вклад в развитие этого направления медицинской помощи людям переоценить невозможно. А что такое колопроктология? Да это всё! Пусть у вас отличное зрение, но зачем оно нужно, если от геморроя вы света белого не видите? Пусть у вас великолепный слух, и вы понимаете в музыке, но в кишечнике проблемы, и это финиш - никакой «Щелкунчик» или «Лебединое озеро» на душу уже не лягут.

Владимир Куликовский создал не просто отделение, а межрегиональный колопроктологический центр (КПЦ). Он сам считался в России крупнейшим специалистом этого направления, а потому и сотрудников подобрал по высшей планке. Сегодня в белгородском КПЦ работает доктор медицинских наук Наталья Витальевна Олейник, и три кандидата медицинских наук, среди которых и - Алина Сергеевна Лещенко, мой лечащий врач - удивительной душевности и чуткости доктор! Просто поговоришь с ней – и уже легче. Вроде тут болело, а поговорили – и не болит сразу.

Перевязки мне сама делала. И вряд ли ещё кто, но я прямо на столе операционном во время перевязки декламировал Пушкина:

Алина! сжальтесь надо мною.

Не смею требовать любви.

Быть может, за грехи мои,

мой ангел, я любви не стою!

Но притворитесь!

Этот взгляд всё может выразить так чудно!

Ах, обмануть меня не трудно!..

Я сам обманываться рад!»

Доктору стало весело. А когда доктор улыбается и больному полегче будет очень скоро.

Чем меня сразу поразило колопроктологическое отделение – системностью и слаженностью! И здесь возникло ощущение, что это хорошо отлаженный оздоровительный механизм, даже некая фабрика здоровья. Там всё движется, никто не бездействует, без дела не сидит. Но всё движется красиво, гармонично, согласовано и в одном направлении –всесторонняя помощь больным.

Медсестра, смотрю, понесла кому-то капельницы, всё по расписанию. Санитарки пришли и протирают, всё убирают, порядок кругом на высшем уровне – это норма, а не на показ.

Обходы рано утром начинает заведующий отделением Андрей Сергеевич Рубанченко. Он ко всем подойдёт, расспросит, как дела, как состояние, есть ли жалобы. Вникает во все вопросы, у него всё под контролем. Достойный продолжатель дела Куликовского!

Потом приходят лечащие врачи, что ведут больных персонально . Ко мне приходила Алина Сергеевна и всякий раз приносила позитивный настрой, а с ним уверенность и радость.

Потому и говорю, что областная больница Святителя Иоасафа – не больница, а здравница! Здесь в центре внимания не боль, а здоровье каждого человека, обратившегося за помощью, что боль исключает полностью. В здравнице Иоасафа знают, как это сделать, и делают это так, что мы сами себе завидовать можем.

Вот что хотел сказать, если кратенько, о своих впечатлениях от пребывания в здравнице Иоасафа. Тему важную мы здесь затронули. Даст Бог, хватит сил на всё. Обязательно расскажу про областной онкодиспансер, с чего всё начинается, а потому значимость этого звена областного здравоохранения трудно переоценить. Надеюсь, получится рассказать о других направлениях медицинской помощи белгородцам.

Обругали, запинали нашу местную медицину некоторые, а то и заплевали, чего уж там скрывать. Охаять врачей у нас за доблесть почитают отдельные блогеры, будь они неладны. На самом же деле обстановка в белгородском здравоохранении совсем не такая, как о том с пеной у рта визжат оголтелые критики в сети. А мы без крика и воплей спокойно расскажем всю правду и покажем, как оно есть на самом деле. И мало, что тема значима и важна, так ещё и весьма интересная!

Владимир Бабин,

апрель 2026 года.

г. Белгород.