Моя «Белгородка» (к 105-летию «Белгородской правды»)

"Белгородской правде» 100 лет. Юбилей за уши притянут, это понятно. Как «Белправда» газета вышла в свет много позже, да надо бы еще и те годы, что при немцах в оккупации она выходила под тем же названием, всё-таки вычесть. Тогда получится реальный возраст. Но в принципе, пусть так. Во всяком случае, это всё равно старейшая газета в наших краях, и как не крути – главная, того у юбилярши не отнять.

Название, конечно, вызывающее и даже не приличное. Но это с нынешних позиций, а тогда это было вполне естественно. Центральная партийная газета называлась «Правдой» - это как икона, а вокруг, под кальку, будто лампадки, областные «правдочки» . Вот и получился красный угол в каждом доме. Туда и молились сообща долгие годы.

Знаю, что сейчас ортодоксы набросятся с лаем, норовя укусить, но скажу: большая, а может, и бОльшая часть вины за развал великой страны, где мы жили когда-то и во что-то дружно верили, лежит на печатных «правдах» всех мастей. Чисто умозрительно, ибо такое было физически невозможно, но если бы газеты тогда писали всю правду и соответствовали своему названию, всё, возможно, было бы иначе.

Но мы не можем - Боже, упаси! - ни в чём упрекнуть рядовых газетных пахарей – рядовых журналистов, которые , как в песне поётся, могли трое суток шагать, трое суток не спать ради нескольких строчек в газете. Могли ведь! И делали это постоянно, ибо работа такая. Самоотдача и самоотверженность , бесконечная преданность делу были неотъемлемой частью той профессии, которую уж потом, много позже стали именовать второй древнейшей. А кто стал именовать? Да те, кто изрядно преуспел на поприще первой по части древности.

Наверное, у каждого, кто, так или иначе, соприкасался с «Белгородской правдой"», которую по праву можно назвать и считать альма-матер белгородской журналистики, свои воспоминания и свои акценты.Я же расскажу только о том, что во мне оставила эта газета, что я думаю о моей "Белгородке".

Журналистами не рождаются

В начале 80-х годов прошлого века я занимался математикой и программированием. Чувствовал себя в этом деле прекрасно, еще лучше, чем рыба в воде. Но случилось так, что неожиданно начал сочинять. Причем, всё подряд – эпиграммы, басни, юморески, сатирические миниатюры, стихи, рассказы. Будто прорвало! Сперва, ей-богу, даже испугался малость, но потом постепенно втянулся и почувствовал, что это мне для чего-то нужно. Да и люди, не возражали вроде бы. Бывали случаи, когда слушатели от смеха под стол сползали с кресел и табуреток.

Первый рассказ напечатал в 1981 году в «Ленинской смене». В ту же пору организовал в молодежке специальную страницу «ЮЛА» - юмористический литературный альбом, где мы резвились вовсю. Тогда и познакомился с Толиком Литвиновым, который работал в молодежке завотделом. Он приметил, видимо, стиль и руку, позвал меня однажды и предложил написать для газеты. Уж не помню, про что были первые газетные материалы, но с этого момента, можно сказать, началась моя журналистская стезя.

В 1984 году Анатолий Литвинов работал в «Белправде» завотделом писем. Он частенько привлекал меня в качестве внештатника. Писал обо всём, некоторые материалы отмечали на редакционных планерках и вывешивали на «красную доску», куда помещали, как образцы, лучшие публикации недели.

Помнится, по осени 84-го года принес в редакцию очередной материал, а Толик сказал, что меня хочет видеть редактор. Им тогда был Николай Васильевич Мухин, светлая ему память. Как и Анатолию Литвинову, которого давно уж нет с нами.

Пошли мы к редактору. Хороший мужик, мне сразу понравился. Заходим в кабинет, а он какой-то текст мой вслух читает и смеется. Познакомились, поговорили о том, о сём, и тут редактор спрашивает: не хочу ли я работать в газете? Честно скажу, не ожидал такого поворота. Подумать бы, взвесить, взять пару дней на размышления – вполне возможно, этого текста вы бы сейчас не видели. Но я сказал – да, согласен.
Николай Васильевич тут же дал мне чистый листок, я под его диктовку написал заявление о приёме на работу. Он сразу подписал, отдал Литвинову – оформляйте, сказал, корреспондентом в отдел писем. Вот и всё! Зашел к редактору, практически, с улицы, вышел от него штатным сотрудником областной партийной газеты. Так началась моя журналистская жизнь.

«Козёл» с «хвостом»

Мне рабочее место определили в кабинете на первом этаже, где сидели Борис Павлович Кисилёв и Наташа Козлова.Приставили обшарпанный столик в торец, стулик выдали – шикарно получилось! Обычно я писал на кухне, а было, что и в ванной, а еще на коленке, где придется, если вдруг мысль интересная посетит. Жил я, бывало,и в бараке, и в коммуналке – закалка на все случаи крепкая, а потому мне никакие люди никогда не мешали думать, сосредоточившись на том, что в данный момент важно. Только вот Наташе, как сразу заметил, уплотнение не понравилось, не по душе пришлось.

Она на месяц раньше меня в «Белгородку» пришла после журфака МГУ. Молодая, красивучая, на язык острая. Пожалуй, не встречал я больше девчонок, с кем ухо надо было востро держать, ибо за словом ответным Наташа в карман не лезла. Умела поддеть, подтрунить, и мне это очень нравилось. Поначалу я не знал, где у них, в газете, лево-право, что там по чём, а потому давал на первых порах ей повод пошутить.

Заходит как-то, говорит: иди, там «синьки» привезли, а у тебя «козел» в тексте и «хвост» за бортом. Видимо, выражение лица у меня в том момент было слегка растерянным. Наташа глянула, невольно прыснула со смеху и выскочила из кабинета. Борис Павлович – Борпалыч наш дорогой, как мы его за глаза звали – тоже усмехнулся, а потом сжалился и по-отечески объяснил, о чём речь.

«Синька» - оттиск сверстанной полосы. Её привозили из типографии в редакцию на читку. У редактора и ответсека свои «синьки», а в коридоре на гвоздике висели отдельно для всеобщего обозрения. Автор обязан прочитать свой материал в полосе, ибо там могли быть всякие ляпы, например «козёл». Строчки отливали на линотипах в металле, метранпаж – верстальщик – ставил их в полосу абзацами. Вполне можно перепутать – либо в колонку не ту поставили, либо они в одной, но не на тех местах. Это и называется «козёл».

Полосу верстали в таком прямоугольном корытце – по размеру полосы, с бортиками. Там же всё до миллиметра посчитано, но частенько бывало, что строки лишние и никак не лезут в полосу. Их ставили «за борт», это и называлось «хвост». Это сейчас просто: кегль – размер шрифта - уменьшил, интерлиньяж – расстояние между строчками поджал - втиснул силой текст в полосу, и горя нет. В ту пору всё было строже и сложнее. У хорошего ответсека , который умел строчки считать и фотки замерять, и размеры заголовков вычислять правильно, «хвостов» в полосе почти не было. Но случалось, и опытные кадры промахивались, тогда приходилось что-то в материале сокращать, иначе он в полосу не влезал. Первый за удаление «хвоста» отвечает автор. Кастрируют текст, конечно, и без него, никто ждать не станет. Над выпуском номера масса людей работала - редактор, замы, ответсекретарь, корректоры, да еще и «свежая голова» в типографии, которая специально для того ничем более в тот день не занималась, а только читала полосы, вылавливая «козлов» и более мелкую живность типа «блошек» разных. Но если другие твой материал сократили, тогда не обижайся, что отрезали «самое главное», и не лей слёзы в курилке по поводу «убитого шедевра».

Едва лишь солнце…

С азами газетного дела освоился быстро, а потом началось постижение тонкостей профессии, которое длится, если честно, до сих пор. В журналистике легко достичь дна, это проще простого, но вершины недостижимы в принципе, к ним можно только стремиться.

Интересное ремесло! Вроде бы всё просто: пришел, увидел, написал. Но это не журналистика, в моём понимании глубинной сути профессии. В газетном деле исповедую принцип: главное не сказать о чем-то первым, а там хоть трава не расти, главное - первым предсказать, докопавшись чуть раньше других до сути проблемы или явления. Это довольно сложно. Куда проще, споткнувшись о первую попавшуюся на пути кочку, сломя голову прибежать в редакцию и разразится на газетной полосе истошным криком: караул, всё пропало, куда смотрят местные власти и так далее. Подобных крикунов сильно не уважаю, и они это знают, а потому стараются на глаза не попадаться, отвечая из-за угла взаимностью по части выражения симпатий. Более всего в нашей профессии ценю способность журналиста на ощупь отличить черное от белого и потом так об этом рассказать, чтобы у читателя осталась хотя бы капелька надежды на лучшее.

Поэт в России больше, чем поэт, но я эту формулу отнес бы и к журналистике. Да, пожалуй, в первый черёд. Глаголом поэтическим жечь сердца людей – не скажу, что просто, но всё же не так опасно, как в журналистике быть на острие момента, поднимать актуальные темы. Так было при «той» власти, не лучше у нас со свободой слова и сейчас. А то и хуже, ибо тогда рисковал партбилетом, а сейчас – головой.
Моими наставниками в начале журналистского пути были Николай Васильевич Мухин и наш незабвенный Борпалыч. Замечательные люди – профессионалы, во всех отношениях мастера своего дела.

Как сейчас помню тот случай, когда мне впервые пришлось столкнуться с тем, что называется «ради нескольких строчек в газете». Иными словами, с основами газетного ремесла: хочешь ты – не хочешь, можешь – не можешь, но если газете надо – берешься и пишешь.И только смерть неожиданная, да и то не во всех случаях, как я потом стал говорить своим корреспондентам, может считаться уважительной причиной не сдачи материала в номер.

Только что прошел очередной исторический - уже не помню точно, какой был месяц, пусть будет февраль - значит, февральский пленум ЦК КПСС. В очередной номер надо было дать отклики трудящихся – рабочих, колхозников, представителей интеллигенции. На планерке разбросали, кому какую откликушку писать, мне выпала доярка.

Пошел к себе, сел, думаю. Ни черта не идёт! Фельетон – это запросто, очерк, аналитику любую – не вопрос. А тут всего сто строк про «все, как один, откликнувшись на заботу, встали на трудовую вахту» - не могу, хоть убей. Десятый листок скомкал и в урну бросил. Дым, чувствую, уже идёт из ушей, а толку нет.
Борпалыч видит мои «творческие» мучения, говорит вдруг:
- Пиши! - и после короткой паузы - Едва лишь солнце…
Я посмотрел на него с некоторым удивлением – какое солнце, откуда оно тут? Он перстом указующим указал на листок и продолжил, откинувшись на стуле:
- Едва лишь солнце осветило верхушки сосен, а в красном уголке МТФ №2 колхоза «Новое время» собрались доярки, скотники и другие работники фермы, и принялись живо обсуждать решения исторического февральского пленума.
Признаюсь, я был в шоке. Борпалыч продолжал:
- Первой взяла слово Мария Давыдова, надоившая в своей группе в прошлом году…- Борпалыч послюнявил палец, полистал записную книжку, - по 3112 кг. молока от каждой коровы. Отвечая на заботу партии и правительства, сказала Мария, все колхозники единодушно берут обязательство не останавливаться на завоеванных рубежах, увеличить надои и перевыполнить план к концу года не менее, чем на 10, а то и 15 процентов. Записал? Погоди-ка, сейчас позвоним…

Борпалыч взял телефон, набрал номер:
- Семёныч! – трубку там взял секретарь парткома колхоза. – Завтра Машка у нас выступает с откликом на пленум. Ты меня понял? Имей в виду, предупреди её. И кстати, собери людей, поговорите о пленуме. Есть интересные моменты. Будь здоров!
Борпалыч положил трубку, глянул на меня:
- Чего сидишь? Неси быстрее, в секретариате уже с ума сходят.
Это правда. Оттуда звонили два раза, предупредили, что через пятнадцать минут меня расстреляют без суда и следствия.

Вот это я называю высший пилотаж в газетном деле. Надо – значит, надо! Шагай трое суток, не спи, не ешь, делай, что хочешь, но материал в номер сдай в срок. Сколько раз потом, уже став редактором, я с великой благодарностью вспоминал Бориса Павловича за тот урок газетного ремесла, который он мне преподал. На газету корреспондент любой работает, ей служит, и никак иначе. Не можешь – уйди на вольные хлеба или займись другим делом.

Вторая древнейшая

Свои воспоминания о работе в «Белгородке» публикую частями, а потому и реагировать на отклики, коих числом не мало, приходится по мере, как говорят, поступления. Только что я рассказал, как мне наш Борпалыч дал мастер-класс журналистского ремесла, наглядно продемонстрировав, что профессионал должен уметь писать всё, что надо газете, либо иному СМИ. Нужен отклик – пишешь отклик, нужен репортаж – идёшь, шагаешь, трое суток не спишь, но пишешь и приносишь в редакцию то, что требуется. Это я понимаю под профессионализмом в журналистике. Всё остальное - популисткий трёп, базарные пересуды, пустые разговоры далёких от понимания сути журналистского ремесла людей, и не более того. Журналист не несет ответственности за то, что называется лицом газеты, журналист – рядовой, он, образно говоря, тот самый штык, который всегда должен быть готовым к бою. За всё прочее отвечает редактор издания – за лицо, направление, выбор тем, позицию издания и всё остальное. Таково устройство нашего дела.
Как на корабле: капитан командует – «Право руля!» - значит, рулевой должен руль повернуть вправо. А если он начнет спорить, советовать другой курс, да вдруг возьмет и повернет влево – корабль налетит на мель или рифы.
На корабле смутьянов пристреливали сразу и кидали за борт. Только потому удалось достичь никому не ведомой тогда Америки, совершить кругосветное путешествие и сделать при этом великие географические открытия.
Мне говорят: так ведь ложь всё – не было никакого собрания на той МТФ в упомянутом колхозе, никакая доярка Маша не выступала и ничего не говорила. Зачем же, мол, врать? Вот тут не правы мои критики: парторг того колхоза был смышленый парень, и как только Борпалыч ему позвонил, он мигом собрал людей в красном уголке на ферме. Обсудили, поговорили, передовой доярке Машке дали слово – всё, как положено. А на другой день приносит почтальон в колхоз «Белгородку», а там на первой полосе информация о том, что люди собрались, обсудили, выразили поддержку и наметили новые рубежи. Эффектно получилось!
Но сейчас мы немного отвлечёмся от юбилейной темы и поговорим о некоторых важных вещах. Прежде всего, о том, почему только журналистику называют второй древнейшей профессией. По этому поводу я высказывался на разных площадках, и не раз, но здесь будет уместным, считаю, собрать всё воедино и поговорить о главном начистоту.

О позвоночнике, о совести, о доблести и чести журналистской

Тема, действительно, не из самых простых. Объемная, многослойная, многогранная, в двух словах не отстреляешься. Придется, видимо, частями публиковать свои соображения на сей счёт, ибо слишком много «букафф», а нынешний читатель того страсть как боится, а порой и не читает вовсе большие тексты . Но поговорить нам о том, раз уж случай выпал, обязательно надо. Прямой, открытый, откровенный обмен мнениями всем необходим – и журналистам, и тем, кому приходится пожинать плоды нашей деятельности. Надеюсь, у нас получится выйти из трамвая, куда упорно толкают некоторые анонимы, и обсудить все вопросы спокойно и культурно, уважая собеседника, признавая за ним безусловное право иметь на всё собственный взгляд и свободно его высказывать. Относится это, конечно, только к реальным людям. Безответственных анонимов мы по-прежнему будем полагать ущербными во всех отношениях трусами, моральными уродцами, одним словом, теми, с кем можно поступать так, как поступают в приличном обществе с людьми, не достойными этого общества. Их либо заставляют принять и исполнять действующие правила, либо изгоняют навсегда. Потому предупреждаю сразу: анонимное хамство, грубости, а равно как огульные, бездоказательные, немотивированные обвинения и оскорбления в адрес кого бы то ни было буду пресекать на корню, авторов таких откликов забаним навеки. Согласны? А хоть и нет, именно так будет, ибо это принципиально. В противном случае, и я это неоднократно говорил, мы превратим дискуссионное пространство в кусок ближайшего забора, что недопустимо ни при каких обстоятельствах.

Вот, пожалуй, всё, что я хотел сказать в самом начале. Теперь, осенив чело знамением крестным, начнем-таки трудный, тяжелый, очень не простой разговор.

Лавка профессиональных древностей

Так уж повелось с чьей-то подачи (не стал тревожить Гугл, чтобы найти, кто первый навесил на журналистику этот ярлык, а в Википедии, что удивительно, на этот запрос никаких сведений нет), но с некоторых пор в общественном сознании накрепко утвердилось мнение, что журналистика – вторая древнейшая профессия. Если вспомнить, какая профессия уверенно держит пальму первенства по части древности, то это сравнение, ясное дело, не в пользу журналистики. Но почему только журналистику, как сферу деятельности, сравнивают с проституцией? Позвольте, а разве история, например, далеко ушла от журналистики по части умения представителей этой профессии доставлять власть имущим удовольствие за некоторое вознаграждение? Примерам несть числа, когда в угоду режиму, пришедшему на смену прежней власти, переписывались летописи, исторические хроники, изымались из обращения либо фальсифицировались документы, отражающие ход реальных исторических событий. Это делалось при князьях и при царях, особенно преуспели в том советские историки, достигшие вершин мастерства и принимавшие порой в процессе обслуживания власть имущих клиентов такие позы, что любая проститутка позавидовала бы.

Или взять социологию. Думаю, вряд ли кто-то еще сомневается в том, что все соцопросы, все эти рейтинги, уровни доверия, предпочтения и прочая социологическая белиберда - заказные и кем-то щедро проплаченные вещи, зачастую не имеющие никакого отношения к реальности. Публикация результатов заказных «соцопросов» - часть пиар-кампании в поддержку кого-либо, или замаскированный под социологию анатипиар, если надо показать, что кто-то вместе с рейтингом плюхнулся в район плинтуса. И чем, скажите, такая социология отличается от обычной журналистики?

Однажды в Белгороде собирались всенародно мэра избирать. Это было по осени 2005 года, прямые выборы градоначальника еще не были отменены, решение об избрании главы городской администрации на горсовете приняли чуть позже. Пришли, значит, ко мне «клиенты» с деньгами, заявили о том, что хотят рискнуть и побороться на выборах за первое кресло в областном центре. Ладно, говорю, дело ваше, но дайте мне некоторое время, чтобы посмотреть, какова реальная обстановка и во что это выльется для вас в рублях. Первым делом заказал одному местному социологу опрос, чтобы точнее померить протестный электорат, выявить «болевые точки». Социологу – умный мужик, профессор, соображает в этом деле – сказал прямо: деньги за работу плачу живые, но уж прошу и картинку нарисовать честно, как есть. Он даже обиделся малость: как, мол, я посмел подумать, за кого мы их принимаем и всё такое прочее.

Ладно, сделали они опрос. Обработали результаты, выдали отчет. Смотрю, картинка очень даже симпатичная: у действующего мэра рейтинг небольшой, вполне можно бороться, протестные настроения распределены по всему электоральному полю, что позволяет работать методом «коврового бомбометания» и сгребать голоса с разных краёв в одну корзину. Встретился с «клиентами», говорю: шансы есть, вероятность победы оцениваю высоко, рискнуть можно.

В это же время «группа молодежи» внесла в горсовет предложение отменить всенародные выборы мэра, поручив депутатам горсовета решать этот вопрос самостоятельно. Были общественные слушания с заранее известным итогом, тема активно обсуждалась в местных СМИ. И вдруг в одной из областных газет я вижу статью уважаемого профессора социологии, который «с цифрами в руках» доказывает, что выборы мэра можно не проводить, поскольку данные соцопросов, вещает профессор, убедительно свидетельствуют о высочайшем рейтинге действующего мэра и запредельно высоком доверие население к нему. То есть народ в восторге от того, что есть, зачем же в таком случае зря тратить деньги на то, чтобы лишиться счастья? Тем более, убеждал лохов наш главный социолог, научно доказано, что белгородцы изберут все равно того, кто сейчас правит.
Вот такая история. Иду к профессору, спрашиваю без свидетелей: это как понимать - народ один, опрос один, а результаты разные? Он мне с грустной улыбкой: ты же понимаешь, говорит, что вопрос с выборами был уже решен? Конечно, понимаю, но причем тут, извините, социология? Он машет рукой: какая там социология! Ладно, говорю, не расстраивайся, но мне просто интересно - где всё-таки правда? Он признался, потупив взор, как это делает инстинктивно совестливый человек: реальная картина в первом отчете.

Вот я и говорю: что же мы одну журналистику так зашпыняли, за что мы на неё навесили всех собак? Не справедливо! Давайте как-то поровну всех хаять, чтобы каждой сестрёнке по серёжке досталось. На полке в лавке профессиональных древностей места много. Всем хватит! Если что, журналисты подвинутся, чтобы историкам не было тесновато, социологам, придворным литераторам и живописцам, не говоря уже о всей советской кинематографии, являвшей нам образцы лизоблюдства, подхалимажа, заведомого искажения реальной действительности.

О заказной географии и платной архитектуре

Мы с вам, я думаю, договорились о том что журналистика, как профессия, ничуть не древнее истории, социологии, литературы, а заодно всех видов искусства. Да что там искусство! Взять географию: вот уж где, казалось бы, никак не угодишь начальству, но и тут есть примеры, когда даже карты перерисовывали так, чтобы потрафить власти. Или, скажем, архитектура. Она изначально обслуживала только царей, королей и прочих сильных мира сего. Почему архитекторов не топчут, почему их не сравнивают с проститутками, если они готовы любой каприз заказчика исполнить за его деньги? Советские архитекторы, а хоть и не советские – те еще «путаны», древнее в этом смысле вряд ли найдешь.

Кстати, о деньгах. Если художник рисует портрет клиента и потом продает его заказчику за приличные деньги, никто такого художника не называет «продажным». Почему? В чем разница? Почему к врачу, который берет деньги за операцию, посылая подальше Гиппократа вместе с клятвой, никаких претензий? Почему вне подозрений учитель, занимающийся после уроков репетиторством со своими же учениками? Даже как-то странно, честное слово! Получается, что все другие честные, чистые, безукоризненные по части морали и нравственности, и только журналисты сплошь «наёмные», «продажные», «прикормленные».

Вот уже более тридцати лет я зарабатываю себе на пропитание журналистским ремеслом. Это не значит, что ничего более не могу и потому , как говорят, деваться некуда. Отнюдь! Работал инженером-математиком, руководил группой программистов, был учителем музыки, артистом филармонии, грузчиком, такелажником, вице-мэром, советником президента одной «банановой» республики. Бывало,что помогал главе одного дружественного государства разговаривать со своим народом. Попутно с тем уже много лет руковожу различными газетами, где без знания журналистского ремесла даже шагу не ступишь. Потому и говорю: журналистика - прежде всего, ремесло, друзья мои. Такое же, как и всякое другое, где требуются особые умения, способности, навыки, мастерство, а также крепкие нервы, твердая рука, верный глаз и еще много чего.Не помешает и вдохновение, ибо журналист – всё-таки художник, творческий работник, а уж потом мастер-ремесленник.

Приходилось ли мне писать тексты на заказ? Да, множество раз. Не вижу в том ничего дурного, противоречащего каким угодно строгим моральным канонам. Ювелир делает кольцо, например, и ему совершенно без разницы, кто будет носить украшение - хоть герой, хоть бандит. Последние, кстати, очень любят носить на шее цепи золотые и печатки с бриллиантами. Идёт такой - весь в золоте, в каменьях драгоценных – сразу видать, что бандюга. Но мы же ювелира не тормошим по этому поводу – как, мол, ты мог, зачем украсил нехорошего человека? Почему тогда к журналисту подходят с отдельной меркой? К примеру, я умею из слов составлять предложения, а из предложений делать тексты, которые довольно хорошо продаются на рынке соответствующих услуг. И что в том плохого? Какой-то человек, допустим, хочет, чтобы про него хорошо сказали, как-то высветили его достоинства, заретушировав при этом некоторые недостатки. Так само поступает фотограф: уберет морщинки, наведет румянец, подрисует глазки – получается красиво! Клиент фотографией доволен, платит мастеру за работу деньги и уходит счастливый. Кстати, частенько эти портреты потом красуются на столбах, баннерах, билбордах, используются в рекламных предвыборных листовках и т.д. И ничего, нормально. Такое у фотографа ремесло: он снимает и рисует, а куда потом фотку вставят – зачем ему про это знать? Да и не его это дело вообще.

Какие тут могут быть возражения и упреки? В нашем деле примерно такая же ситуация, только вместо цветной гуаши, либо иных красок для ретуши применяются слова. Ничего более! А уж как заказчик портрета будет использовать нарисованное словами, написавшего тот или иной текст не касается совершенно. Журналист, занимающийся такой работой, нигде не ставит свою фамилию, стало быть, не несет никакой моральной и всей прочей, предусмотренной УК и законом о СМИ, ответственности за публичное использование написанного им материала и его распространение. Хочу отдельно подчеркнуть: вся выше перечисленная ответственность для журналиста наступает лишь в тот момент, когда он сам публикует написанные им тексты, ставя в конце свою подпись, либо используя по закону приравненный к фамилии псевдоним, принимая тем самым на себя тяжелую ношу полной и безусловной причастности к сказанному. Это относится и к так называемому «черному пиару». За всё после публикации «чернухи» и «компры» отвечает редактор СМИ, и только он, а вовсе не тот, кто сочинил, смастерил, изготовил компромат в соответствии с пожеланиями заказчика. Ну, вот такая работа! Ничем не хуже и не лучше в обсуждаемом смысле всех прочих.

А коли так, подведем итоги. Кто не согласен, пусть себе бурчит в сторонке, остальные, надеюсь, способны осилить главный вывод из сказанного: журналистика, как ремесло, как профессия, не может быть ни в чем повинна, как не могут быть повинны в чём-то все иные ремесла. Порох кто-то делает, другой - динамит, а то и даже бомбу атомную. И что с того? Имеем ли мы право обвинять изготовителей оружия и прочих средств убийств и разрушений в развязывании войн, гибели людей, вменять им в вину человеческие жертвы и страдания? По меньшей мере, глупо. Ровно так же глупо обвинять журналистику во всех тех грехах, кои приписывают этой профессии люди, мягко говоря, недалекие, а то и вовсе лишенные способности соображать, анализировать, сопоставлять. Журналистика ни в чем не повинная перед народом, перед обществом. Но важно понять другое: без журналистики общество очень быстро загниет и пропадет, история тому примеров знает не мало. Журналистика, конечно, не жена Цезаря, в нашем цеху множество проблем, недостатков, пороков, доставшихся по наследству от советского прошлого, не меньше того было приобретено в годы разгула демократии. Но если мы говорим о «сломанных позвоночниках», а то и врожденной «бесхребетности», если речь идет о «продажности» и «беспринципности», об «услужливости» и «прикормленности» и так далее, то адресовать эти обвинения и упреки можно лишь конкретным людям. Откуда берутся в журналистике «бесхребетники» и как они себя чувствуют, поговорим в следующий раз.

3.Кончина была неминуемой

«Белгородка» умерла давно. То, что сегодня издаётся под тем же названием, ничего общего не имеет с той газетой, что когда-то определяла уровень журналистики, задавала творческую планку, а потому, не в последний черед, сильно влияла на умы и настроения масс, о чем нынешние СМИ и мечтать не могут. Случившийся на днях междусобойчик по поводу якобы 100-летнего юбилея «Белгородской правды», как верно подметили некоторые присутствовавшие на мероприятии, скорее походил на поминки, где чаще всего звучали слова «была», «было», «были».
Выходящий нынче под тем же названием еженедельник не имеет никакого права так же называться, ибо это всё равно как если божий дар сравнить с фалоимитатором. Какие-то люди, сидя на казенных харчах, что-то там пишут и им абсолютно всё равно, что это никто вообще не читает.

При этом лично я совершенно не против, что исполнительная власть создала некое новое СМИ – будто бы аналитическое издание, используя при этом производственную базу отошедшей в мир иной «Белгородки». Да не вопрос! Кстати, идея не нова. Проект переформатирования «БП» был подготовлен еще 10 лет назад. Тот план предусматривал пышные похороны давно почившей в бозе главной областной газеты, а вместо того предлагалось создать нечто принципиально иное. Кстати, и название у нового издания должно было быть новым, ибо это просто бред – еженедельная «Белгородская правда» со смехотворно мизерным тиражом. Для кого вы это всё делаете? Пошто деньги народные тратите на ерунду, которая делу, если прямо говорить, во вред?

Перестройка, демократизация, гласность

В тот год, когда я пришел в «Белгородку», её тираж был где-то около 90 тысяч. В следующем году газета выходила рекордным тиражом - 117 тысяч экземпляров. Вы скажете – что за достижение, при помощи админресурса можно и не такой тираж выжать, коленкой встав подписчику на грудь. Отчасти соглашусь, но в ту пору никто, собственно, и не заставлял выписывать газеты. Это была традиция, да и потребность. Иных источников информации просто не было, печатная пресса и прочие периодические издания выписывались массово. За книжной подпиской в очередях ночами стояли, номера на ладошках писали, и были просто счастливы, если удавалось пробиться к заветному окошку и взять хоть что-нибудь из отечественной или зарубежной классики.
Автор этих строк ежегодно подписывал столько, что почтальон не мог в иной день впихнуть всю кипу в газетный ящик, ему приходилось подниматься на этаж и вручать лично. Если комсомолец, а комсомольцами были почти все, то как без «Комсомолки» и нашей «Ленинской смены»? Если партийный, а то просто взрослый – «Правда», «Известия», «Белгородка» - в обязательном порядке, и даже без нажима, а дальше уж кому что по вкусу. Вот и набирался список : две, как минимум, местные газеты, а то и три со своей «районкой», две-три центральные, плюс «Литературка», «Неделя», что-то еще, да парочку журналов «толстых» - не влезает это в ящик, если сразу, как не пихай.

Год 85-й в нашей истории особняком стоит. Кто постарше, тот наверняка вспомнит, что там сперва чередой шли похороны, а потом на самый верх невесть откуда пришел мужик с отметиной на лысине и провозгласил, что «социализм должен быть с человеческим лицом». Но ладно бы только это, хотя и это старые партийные кадры повергло в ужас. Следом было сказано, что «лицо социализма» само по себе человеческим не станет, для того нам нужна «Перестройка. Демократизация. Гласность».

Как бы вам это объяснить…Словами просто невозможно передать те эмоции , чувства, где на первом месте непонимание происходящего и затаенный страх от того, и состояние души, которую непрерывно терзают сомнения.

Человеческое лицо…А раньше что мы строили? Мы же к тому моменту «развитой социализм уже построили, чуток только до коммунизма не дотянули – как раз в 84-м, как предрекал незабвенный Никита Сергеевич, уже нынешнее поколение должно было туда попасть. Не попали, что-то где-то пошло не так. Но что самое печальное – мы даже социализм, как выясняется, не с тем лицом построили. И что теперь делать? Как ему то, что есть, на хоть немножко человеческое поменять? А где взять образцы?
С перестройкой проще. Идем в колонне по три, звучит команда – «Перестроится в колонну по четыре!» . Да никаких проблем! Маневр отработан, он у каждого в крови – ать-два, крайние прибавили шагу, и вот мы уже идём в том же направлении, но по четыре. Опять команда: «Руки за спину! Продолжаем движение!».
Если это имеется в виду, так мы перестроимся быстро. Нет, говорят, не это. А что тогда? Не знаете? Жаль. А у кого бы спросить?

Куда хуже с демократизацией. Слово новое, ранее вообще не употреблявшееся в разговорной речи. Про демократию вообще мы что-то слышали, самиздат читали ночью под одеялом с фонариком тайком, на кухнях шёпотом иногда обсуждали тему с самыми верными друзьями. Самая популярная шутка той поры: когда про политику анекдоты травить начинали, кто-то демонстративно нажимал невидимую кнопочку под столом и громко говорил туда же, под стол – «Товарищ майор, заходите, можно брать!».
Сталина осудили, из мавзолея вынесли, а потом те, кто Сталина за это осуждали, почти в это же время, в 62-м году, расстреляли мирную рабочую демонстрацию в Новочеркасске. Народ демократизацию без команды начал, их положили всех – женщин, детей, стариков, не говоря уж о «зачинщиках».

А сейчас что будет? Только что, при Андропове, облавы устраивали в рабочее время на базаре, в магазинах и пивных. Хватали всех подряд, запихивали в автобус и вывозили за город на прополку свеклы или уборку подоспевшего урожая. Автор этих строк один раз попал под раздачу, был вывезен куда-то за Разумное.
И как теперь прикажете эту, будь она неладна, демократизацию понимать? Может, это специальная провокация? Нарочно наживку с крючком в массы бросили, чтобы выявить врагов , выловить и очистить общество от западной заразы. Редакционные старики, помню, мне искренне советовали: послушай , говорят, ты бы поостерегся пока, придержал бы язык, а то, неровен час заметут. Да за что же, говорю я им, перестройка ведь, демократизация кругом, или что? Вот именно, вздыхали старики с грустью и большой озабоченностью, пока только «или что», и до добра это точно не доведёт.

Но совсем плохо было с гласностью. Перестройка, демократизация – это всё теория, гласность для журналиста, газетчика – практика, работа, дело, которому служишь. И что получается? Не тому делу служил? Не на то годы жизни потратил? А это ведь ветераны, они через это чистилище прошли, на их глазах за слово лишнее, за ту самую гласность забирали людей и увозили сразу в ад. И вдруг – на тебе – гласность им подавай!
Положим, в 60-х и 70-х уже не увозили, но по башке дать могли так, что всю жизнь исковеркают. Мне Ярослав Косьминов рассказывал. Он в районке работал, что-то там острое напечатали однажды – мигом всех на бюро райкома. Не понравилась первому секретарю критика. Редактору втык, ответсеку втык по партийной линии, автора – исключить из партии! Суровый приговор, в те годы почти расстрел. Куда ты пойдешь с волчьим билетом в районе? Да с тобой никто здороваться не будет, руки на людях не подаст, не говоря уже про работу. Одна закавыка: на тот момент Ярослав Иосифович не был членом партии. Орготдел докладывает первому: к сожалению, мол, не состоит он в рядах, никак нельзя приказ исполнить. Первый не растерялся: принять и выгнать!
А вот Борпалыча история. Тоже про гласность, будь она не ладна. С его слов, один в один.

Пантера в небе

Борпалыч с задания в редакцию шёл. На углу Ленина и Красина, сейчас Чумичова и Гражданского проспекта, где нынче офис Сбербанка, углом стояло двухэтажное здание, а там куча всяких организаций располагалась. В том числе и местный ДОСААФ. Идёт Борпалыч мимо, слышит - туш играют, награждают кого-то. Мимо бы ему пройти – да мало ли чего там и по какому поводу - многих неприятностей удалось бы избежать. Но он был газетчик до мозга костей. Зайду-ка, сам себе думает, информашку возьму, а там видно будет, чего с ней делать.

Заходит, слушает. Действительно – награждают отличников боевой и политической подготовки, выполнивших нормативы по прыжкам с парашютом. И тут на сцену выходит ладная девочка, красавица просто – ей грамоту, ценный подарок и путевку в санаторий за героический поступок. Сам начальник ДОСААФ вручал, руку пожал, обнял по-отечески. Хотя некоторым показалось, что даже с чувством обнял, крепче, чем надо бы, прижал к груди, что отцу бы вроде не к лицу. А какой именно поступок совершила юная парашютистка? Как тут же выяснилось, были прыжки, у паренька одного парашют не раскрылся, а девушка прыгнула следом , догнала его в воздухе, обхватила его руками, раскрыла свой парашют и они благополучно добрались до земли. Никто не пострадал.

Такая вот история. Оркестр играет туш, девушке вручают цветы, она вся раскрасневшаяся от волнения говорит, что на её месте так поступил бы каждый. Комсомолка, спортсменка, красавица, да еще и героиня, что и написано в грамоте. Официальный, между прочим, документ с подписями и печатями.
Фактура, что называется, сама в руки свалилась - начальник ДОСААФ, девушка, грамота, путевка в санаторий. Да и случай, согласитесь, не сильно типичный, геройский, можно сказать. Борпалыч прибежал в редакцию, сдал информашку, её поставили в номер на первую полосу. Поставили – и ладно, в стране героев не такие подвиги люди творят. И всё бы ничего, но эту заметку перепечатала «Нью Йорк таймс». Оказывается, уже в ту пору тамошние ребята региональную прессу у нас мониторили тщательно. Кстати, для того ОблЛит и существовал – управление по цензуре в печати – чтобы мы тут ненароком гостайны не разгласили. Мне как-то удалось два раза разгласить, но то совсем другая история.

Короче, все уж и забыли про этот случай, но только не те, кому по службе положено соедить за тем, чего это вдруг заграничная пресса наши заметки у себя перепечатывает. Начали историю тихонько копать. Сперва позвонили на аэродром, где всё это произошло. Спрашивают там – расскажите, мол, как они приземлились, как себя чувствовали, что сказали после посадки. На аэродроме не поймут, о чём речь . Так и спрашивают: вы о чём? Какие прыжки, какие подвиги, , если в тот день полетов не было, поскольку шел дождь и погода не позволяла героизмом в небе заниматься. Там ребята пристальные и дотошные, их такой ответ сильно озадачил. Подвиг есть, грамота с печатями есть, в санаторий девочка уехала два дня тому, а полетов, говорите, не было? Приехали они к нам и начали уже не просто копать, а с азартом рыть землю по этой теме. Очень быстро выяснилось, что никакого подвига не было. В тот день реально была погода не летная, никаких никто подвигов не совершал и вообще, это всё выдумка, сиречь, брехня чистой воды. Оказалось, начальник ДОСААФ придумал такой вот финт ушами, чтобы секретаршу свою в санаторий отправить за казенный счет и самому за ней следом в тот же день сорваться бегом. Девочка, конечно, реально молодая, красивая – большая выдержка нужна, чтобы её не наградить чем-нибудь и не увезти подальше от лишних глаз хоть на пару часов.

Скандал был жуткий. Полковнику, начальнику ДОСААФА, фитиль вставили и подожгли. Девочку, естественно, выгнали с той работы, отобрали всё и еще заставили заплатить за путёвку. Потом добрались до Борпалыча, автора фейковой, как сейчас бы сказали, заметки.

Ты, спрашивают, чего написал? Он руками разводит, говорит товарищам в штатском: что увидел, то и написал – грамота, печать, оркестр играл туш. А почему не проверил информацию, опять спрашивают угрюмые люди из Москвы? Так что проверять - девочка, подвиг, ценный подарок и путёвка в санаторий…

Пришло иное время

Строгача Борпалычу влепили с занесением. Чуть вообще не выгнали из партии, а потом бы автоматически из партийной газеты убрали мигом. Он мне эту историю рассказал, и тут же совет дал: не верь, сказал наставник мой, глазам своим, не верь ушам своим – пойди и сам проверь всё, пощупай фактуру руками, убедись в достоверности. И еще помнится, корил себя он за то, что сам не позвонил на аэродром в районе, не уточнил детали, не перепроверил факты.

Потом и приуныли маленько ветераны, когда партия вдруг поставила в повестку дня вопрос о гласности. Та же самая партия, которая еще вчера могла уши оторвать и вместе с головой за одно неосторожное слово. А сегодня будки по городам поставили, где любой желающий мог зайти и на камеру выдать сполна. Нынче это называется «гражданская журналистика». Тогда это называлось «больше гласности, больше социализма». Ровно тот случай, когда говорят – и тут снизу постучали…

А постучали не снизу, а в дверь. И даже не постучали – замок там что-то заедал, плечом приходилось помогать - редактор к сотрудникам без стука заходил, его право.
- Володя, - Николай Васильевич меня так всегда называл, даже в официальной обстановке и при посторонних. – У тебя есть что-то остренькое? Никакой критики в номере, одни фанфары. Давай что-нибудь, очень нужно, сам понимаешь.

У меня под рукой всегда были критический вещи. Да как раз в тот день обедал в столовке на стадионе. Взял котлету с картошкой, а под картошкой муху раскопал. Конечно, пошел к заведующей , прошелся с ней по кухне, посмотрел – картина ясная. Повсюду там липучки, они просто чёрные от мух. Заведующая оправдывается: а что мы можем сделать – мухи кругом, ловим вот…

-Да вот, Николай Васильевич, фельетон я назвал «Муха с гарниром», посмотрите? Вот еще про лягушек в луже во дворе дома, что напротив автовокзала. Они квакают и мешают людям отдыхать. Предлагается просить учёных пединститута (тогда еще пединститут у нас был - прим. авт.), чтобы они постарались и вывели специальный сорт тихо квакающих лягушек, потому что на горводоканал, а это они трубы ремонтируют уже почти три месяца, надежды у людей никакой нет. Посмотрите?

Николай Васильевич улыбнулся , сгрёб в охапку всё, что было. И ушел. Все три фельетона в вышли в следующем номере. Борпалыч похвалил за тексты и сказал: пришло твоё время, не упусти шанс.

16 июня 2017 года

4. ГАЗЕТА ДЛЯ КУНСТКАМЕРЫ
   

Нынче " Белгородской правде" уже 105 лет. Иной раз с иронией говорят, да бросьте вы, так долго не живут. Правильно! И успокойтесь, той газеты уже давно нет. "Белгородка" умерла лет лет пятнадцать тому. Или даже раньше, тут как считать. Ушли из жизни люди, которые что-то могли писать, ушла и газета.
То, что выходит под тем же названием до сих пор, это не газета - восковой муляж, или что-то типа экспоната из Кунсткамеры, где выставлены напоказ уродцы , заспиртованные в банках. Зачем это сделали? Из сострадания? Из жалости ? Или тут цинизма больше, чем чего-либо другого?

Вы помните эту историю. "Белгородская правда" была всё время главной газетой области. Не будет преувеличением, если скажем, что для многих журналистов, включая автора этих строк, "Белгородка" была альма-матер, откуда всё пошло и где всё начиналось.

Пришёл я в газету в 1984 году и застал расцвет и пик популярности. Тираж был - 117 тысяч экземпляров при ежедневном выходе. Это очень много для региональной газеты.

В ту пору редактором был Николай Васильевич Мухин. Ответственным секретарём - Анатолий Литвинов. Отделом писем руководил Борис Киселёв. На промышленности сидел Владимир Данников, на сельском хозяйстве - Владимир Козляков, культурой ведала Галина Макеева, партийными вопросами ведал Лев Ухов.

Вспомню обязательно корреспондента Наташу Козлову, фотокоров Юру Коренько и Фёдора Разумова, замредактора Юрия Анциферова.
В газете работал один из лучших карикатуристов СССР Николай Белевцев, выдающийся белгородский поэт Дмитрий Маматов.

Газету делают люди. Учредители, обкомы и райкомы КПСС, как тогда было, то есть те, кто надзирает за редакцией, делают газете больно, если она вдруг не туда свернула от генеральной линии или не так посмотрела на очевидное.

В 1985 году началась перестройка, не к ночи буде помянута, предвестница распада СССР. Но надо сказать и то, что свежая струя дошла-таки до редакции. Раньше было нельзя, а то и немыслимо, а теперь стало можно и даже требовали сверху - что это у вас критики мало, дайте больше остроты, вскрывайте недостатки.

Мне довелось возродить в "Белгородке" жанр фельетона. Конечно, не я возрождал, я только писал фельетоны, иной раз по три в номер. Сверху дали команду, что можно, давайте, обостряйте, критикуйте. Мы и критиковали. Всех подряд!

Бывало, Николай Васильевич забегал в кабинет и прямо с порога требовал - выручай, срочно дай на третью полосу в "подвал" критики строк сто. Газетных сто, а обычных - пятьдесят, это полторы странички с интервалом, не более. Через пятнадцать минут я нёс прямиком редактору готовую миниатюру. Наутро она стояла на полосе в газете.

Николая Васильевича Мухина выгнали из газеты завистники. Сперва поставили редактором какого-то нелепова функционера, который ни два, ни полтора. Потом пришёл из обкома алкаш. Вот с него и началось уничтожение "Белгородки".

Когда рухнул Совсоюз и началась демократическая вакханалия, газета металась, как щепка в проруби, из одного угла в другой, не понимая, к какому берегу теперь прибиться. Коммунисты ушли в небытие, на дворе партий появилось, как грязи. Угождать всем - гиблое дело, а кого выбрать главным спонсором - не понятно. Да и кто бы стал тогда спонсировать вчерашний день? Вон даже власть областная учредила себе другую газету - " Белгородские известия" . Для чего это сделали? Есть же "Белгородка". Только свистни - там все построятся и встанут по стойке "смирно". Ан нет! Хотели , был, редактора-алкаша сменить, не получилось. Коллектив за него проголосовал. Точнее, проголосовал за агонию и неминуемую смерть.

Для " Белгородки" создание ещё одной областной газеты было приговором. Получалось, что та газета - главная. а эта - нехай доживает свой век как-нибудь на остаточном принципе.

Все, кто понимал, что такое газета, для чего она и как её делать, постепенно умерли. В области сменилась власть, пришёл губернатор, который сам себе и СМИ, и правда, и известия.

Редактором в главную газету поставили бухгалтера, " Белгородку " сделали еженедельником и там сейчас за главную некто Аня Морозова, дай ей Бог здоровья. Кто это? Не знаю. Про белгородскую журналистику знаю всё, если человек хоть несколько строк приличных выдал, а про неё даже не слышал, а потому и никогда не читал. Короче, не на слуху, на глаза в сети не попала ни разу.

Но это не важно. Главная некогда газета области, которая на полста лет старше самой области, нынче в том состоянии, что можно ставить редактором, кого угодно, это не имеет никакого значения.

И ещё вопрос: зачем области две одинаковые по смыслу и предназначению газеты? Они же топчатся на одной грядке, мусолят одно и то же - зачем?

Трудно сказать. Ещё труднее предположить, что люди, которым нынче поручено прессой командовать, сами догадываются, что там у нас в прессе для чего. Для чего районные газеты держат, которые уже давно пережиток прошлого? Да ладно бы просто пережиток, от них же ещё и вред местами просматривается.

Для чего "Белгородку" сохраняют? Как раритет? Как музейный экспонат? Старинная вещь, тут ничего не скажешь - 105 лет газете, это уже не только прикольно, но и удивительно. Так долго всё-таки нормальные газеты не живут.

18 июня 2022 год