Как я восстановил историю моей семьи

Дело № 442. Архив № П–15633 УФСБ России по Красноярскому краю

Как я узнал о деле моих репрессированных прабабушки и прадедушки

Я здесь рассказываю о результатах моего исследования, которое я провел несколько лет назад.

Меня всегда интересовала история моего рода, моей семьи, моей фамилии. Кто я и откуда? Возможно, дело было в том, что я оказался первым человеком из мира искусства в своей семье, и мне хотелось понять, откуда мои корни. Но возможно, дело было в очень не глубоком знании истории семьи. Бабушка и дедушка по отцовской линии (собственно – Рудневы) унесли с собой в могилу эту тайну, либо ее никогда не знали.

Бабушку звали Клавдия Федоровна, она была кардиологом, заслуженным врачом, завотделения в больнице на Яузе. Дед – Михаил Игнатьевич, он был строителем, организатором производства. Когда я или мои родители спрашивали о том, кто был отцом Михаила Игнатьевича, дед молчал, то ли не знал сам, то ли знал, но не говорил. Они пережили перестройку, увидели новую Россию, но тайны так и не открыли. Мы даже не знаем, знали ли они правду. Открыла ли мама своему сыну, моему деду, тайну из своего прошлого? Ведь три года, с 4 до 7 лет, маленький Миша мамы не видел, и отец исчез на пару лет. Как-то для себя же ребенок это оправдывает… Вот как работал механизм страха. Довольно часто я слышал от своих бабушки и дедушки быть осторожным, не болтать, не критиковать и все в таком духе.

В семье ходили разные легенды. Мы знали, что дед родился в Красноярске, что в какой-то момент мама Миши Евдокия Антоновна приехала в какое-то место, где жил Миша с отцом и увидела, как он один ходит по местности, необутый, неодетый, голодный, а отец пьет горькую. Будто бы прабабушка взяла тогда Мишу в охапку и уехала искать лучшей доли в Москву, где сошлась с евреем по фамилии Зуссер, который стал для Миши вторым отцом.

Не было никаких фотографий прадеда. Вернее, была одна – там человек в военной форме (теперь я знаю, что это точно не прадед, это был ложный след). Более того, мы не знали даже отчества прадеда.

Меня всегда это интересовало, я пытался искать во всех справочниках и документах загадочного Игната Руднева со школьного возраста, когда появился интернет, рыскал в нем. Поиски были напрасны. Никаких следов.

Дед умер в 1990-е, когда я учился в ГИТИСе, бабушка умерла в 2015 году. Я стал жить в их квартире. Как-то разбирая стеллажи, я наткнулся на хорошо спрятанную метрику деда (парадоксально, но она опять потерялась после этого случая). В метрике было написано главное: отца моего деда звали Игнатием, а не Игнатом. Руднев Игнатий Андреевич, 1898 года рождения. Я понял, что все предыдущие поиски были пустыми, потому что были неточными.

Первый же результат поиска в интернете выдал короткую справку Красноярского Мемориала и «Бессмертного барака» о деле по репрессиям на Рудневых Игнатия Андреевича и Евдокии Антоновны, дело хранилось в Красноярском ФСБ. Многое совпадало. После некоторой переписки с архивом мне были высланы (частично) копии дела моих родственников, где все подтвердилось: в анкетных данных значились дети 4 и 11 лет, мой дед Миша и его сестра Катя.

Я поехал в Красноярск, мне выдали оригинал дела, позволили снять письменную копию. Затем я ездил в село, где жили мои родственники – им оказался Медведск – в полутора часах езды от Ачинска, на дороге из Назарово в Степной на юг. Я снял много фотографий этого села, снимал старые дома – в каком-то из них могли жить мои родственники, таких домов там еще много. Расспросы жителей ничего не дали, самый старый человек был 1950 года рождения.

Последние 10-15 лет я кровно связан с Красноярским краем, сотрудничаю с театрами Шарыпово, Канска, Ачинска, Лесосибирска, Мотыгино, Красноярска. Оказалось, что моя родина – очень близко от Ачинска и Шарыпово. Это очень глухое место, деревня в низине, а над ней, на холме огромный лес (видимо, поэтому Медведск). Деревня не выглядит заброшенной, напротив, кажется, тут живут люди с достатком. Невзирая на то, что живут очень далеко от центров цивилизации.

Я оказался потомком двух репрессированных бедных крестьян Красноярского края, которых посадили на три года по сути за сопротивление коллективизации и общение с кулаками в разгар раскулачивания. Это привело к распаду семьи, к драме, которая развернулась передо мною через эти документы.

Папка, которую мне принесли сотрудники архива ФСБ, была очень пухлой (256 листов). Дело Рудневых – часть огромного Дела учителя Гусева Порфирия Николаевича, по которому было обвинено несколько десятков человек, которые представляли якобы некую контрреволюционную группу, отказывающуюся вступать в колхоз и ведшую антисоветскую агитацию, направленную на срыв мероприятий. Агитацией считались выступления на собраниях и в личных беседах с односельчанами. Дело вели полгода и окончили в июле 1931 года. Всю группу обвинили особой тройкой ОГПУ по статьям 58-10 и 58-11 УК РСФСР. Дело Гусева опиралось на случившееся весной 1930 года раскулачивание в селе Медведск.

Дело против супругов Рудневых начато позже остальных, 27 апреля 1931 года Томским оперсектором ОГПУ. Их заключили под стражу сперва в Назарово, затем перевели в Томский изолятор.

Описано имущество семьи: 1 дом, 1 амбар, 1 лошадь, 2 коровы, 2 овцы, 1 бык. Налог платили 3 руб. 40 коп.

Руднева Евдокия Антоновна родилась в Волынской губернии в 1898 году, в местечке Кривцово в семье крестьян (по другим сведениям дочь кулака села Жгутова). Непартийная, образование домашнее. До 1916 года жила в деревне Почутово Назаровского района, с 1916 по 1918 год служила приказчицей в деревне Ольинка Б***(неразборчиво) района Красноярского округа, а затем в Балахтинском районе. С января 1921 года по день ареста жила в селе Медведск. (Кроме Медведска, остальных топонимов на современной карте нет).

Евдокия Антоновна показывает, что виновной себя не признает, учителя Гусева знала только как заказчика сапог у мужа, с которым встречались пару раз и говорили о рысаках и сене. В квартире Гусева один раз пили чай и играли в карты. С подозреваемым кулаком Феофаном Замяткиным разговоров антисоветских не вели. Евдокия Антоновна отрицает, что вела антисоветскую агитацию в селе. Жалуется, что ее недавно вывели из сельсовета, причем два или три раза переголосовывали. Актив был против нее и умышленно сокращал голоса, но собрание настаивало на переголосовании – стало быть, крестьяне моей прабабке доверяли. Намекает на конфликт с секретарем партячейки Цимбалеем, при этом настаивает, что не пыталась его очернить, а, напротив, видела, как он помогает работникам села. Был дан выговор за плохую работу и вывели из сельсовета «как чуждый элемент». При этом Руднева сказала: «Пусть я буду жертвой вашего произвола». В доносе слова исказили: «Пусть я буду жертвой советского произвола». На собраниях выступала против распродажи зерна Назарова и против лишения избирательных прав кулака Феофана Замяткина, а ей вменили в вину, что она оправдывает и «оплакивает» кулаков.

Руднева рассказывает, что ее родители имели водяную мельницу, пасеку, держали мельника и сезонного пасечника, батраков не было. Первый муж Голубев был сыном торговца и сам торговец.

Дело усугубилось тем, что во время следствия Евдокия Антоновна (арестована первой) тайно передавала записки мужу из Назаровского арестного помещения. Записки приложены к делу – это два клочка бумажки с карандашными надписями. Текст разобрать невозможно. Кажется, она делилась новостями и сообщала, что арестована.

18 мая допросили Игнатия Андреевича, кустаря-сапожника, не вступавшего в колхоз, иа малограмотного. Родился в 1898 году в Енисейской губернии. Отрицает участие и само существование контрреволюционных организаций. Общался с обвиняемыми исключительно по сапожному делу – ездил в Ачинск к Давиду Штембергу за кожами. Руднев Игнатий Андреевич, возможно, был в знаменитом партизанском отряде Щетинкина-Кравченко, действовавшем против армии Колчака в Ачинске, Минусинске, Назарово. Нынешний краеведческий музей Ачинска находится в здании, где располагался штаб отряд, там же во дворе установлен бюст Щетинкина.

Самая жуткая часть дела - допрос 11-летней девочки Кати, у которого увели обоих родителей. Что за бесчеловечная система, предполагающая, что малые дети должны доносить на родителей! Странно, что 4-летнего Мишу не допросили. Катя (знаю я по рассказам в семье) через несколько лет погибнет, не дожив до совершеннолетия – утонет в реке.

Катя записана грамотной, «из крестьянской бедноты». Ее пытаются расспросить, знает ли она, что у отца в амбаре спрятаны кожи для изготовления сапог. Катя не знает ничего про эти кожи и откуда они, так как большую часть времени проводит в школе.

Обвинительное заключение по делу граждан учителя Гусева, кулаков Туника и Замяткина, зажиточных братьев Яновых, мастера маслодельного завода Самосущева, Рудневых и многих других. Обвинены в организации кулацко-антисоветской группировки, которая поставила задачей срыв проводимых соввластью мероприятий. Под видом гулянок при закрытых ставнях (на это особенно напирали) вели антисоветские разговоры и подговаривали население.

По доносу Боголепова (записано: «надежный источник») Руднев обвинен в том, что состоял в ликвидированной контрреволюционной организации Елизарьева в Назарово и был связным в Ачинском штабе. Якобы готовили восстание.

Зафиксирован диалог Гусева с Владимиром Яновым: «Ты такой хороший парень, запихал свою голову в колхоз. Какая нужда заставила тебя запихать голову свою под неволю. Ведь ты везде мог заработать устроиться. Ты знаешь, что скоро весь колхоз разъедется. Вот видишь, половина уже вышла, а ты еще там что-то ждешь. Пока здоров, так работай на них, там все удильщики да нищие собрались».

В августе Гусев говорил: «Коллективизация – это новая барщина. В коллектив идти хорошо, а не идти еще лучше. Я лично не пойду в колхоз и другим не советую, там собрались хамы, они только грабят и обирают мужика, а сами ничего не делают, они только дышат за счет награбленного имущества. Я служил в Красной Армии, завоевывал свободу и брат мой пошел добровольцем, а на меня тут гонение. Вот так завоевали свободу. [Имущество] мужиков распродают, насильно загоняют в колхоз, тогда когда у нас лозунг: «Добровольная коллективизация». Я не считаю это добровольным, это насилие. Я работаю как конь, а там собрались лодыри, а на нас мало обращают внимания, заслуженное и то не можешь получить вовремя».

Евдокию Антоновну обвиняют в том, что она, будучи членом сельсовета, срывала мероприятия своей критикой руководства села. Поэтому ее и вывели из сельсовета. Уходя она заявила: «Пусть я буду жертвой советского произвола за мою правду». Руднева, по свидетельству доносителя, утверждала: «Как прохожу мимо кулацкого дома, у кого распродано имущество, так руки опускаются и сердце замирает, трудились, трудились, а их за это советская власть распродала».

Известно, что у Гусева хранилось некоторое имущество «кулаков», которое не отдали экспроприаторам.

Гусеву дали 5 лет. Игнатию Андреевичу и Евдокии Антоновне – по 3 года, засчитав время пребывания в специзоляторе. Этапировали в Мариинский распредлагерь Сиблага ОГПУ, куда они прибыли к февралю 1932 года.

За хорошее поведение и перевыполнение нормы Игнатия Андреевича в августе 1933 года отпускают, разрешая свободное проживание. Игнатий Андреевич вернулся в деревню. Евдокия Антоновна просидела весь срок.

Вернувшись в начало моего повествования, предполагаю, как дело развивалось дальше. Вернувшись в деревню, Игнатий Андреевич запивает. Через год прабабушка, вернувшись из тюрьмы, застает его с грязными, босыми детьми и уезжает от него. Скорее всего, дело послужило распаду семью, деморализации человека.

Самое удивительное замечание: я сегодня расписываюсь точно так же, как и мой прадед. Вот откуда это?

12 июня 1989 Рудневы были реабилитированы. Суд не располагал данными о родственниках – семье об этом не сообщили.

Для меня это был огромный опыт. Я внутренне успокоился, когда история моей семьи была реконструирована. Произошла какая-то приватизация памяти XX века, сопричастность.

P.S. Спасибо, что прочли. Буду рад комментариям и дополнениям, параллелям. Хочется разбираться в этом деле дальше.