Мидуэй и свобода прессы. Часть II

Глава 2. Поиски виновных

Источник утечки

В то же воскресенье 7 июня 1942 г., пока Главком ВМС США всё ещё находился на посвящённой Мидуэю пресс-конференции, начальник оперативного управ­ле­ния Генштаба ВМС и «правая рука» главкома, контр-адмирал Чарльз Кук выз­вал «на ковёр» капитана 2-го ранга Артура Макколлума, отвечавшего в Развед­уп­равлении ВМС за Дальневосточное направление.

Контр-адмирал продемонстрировал ему злосчастную газету и фактически об­ви­нил его отдел в передаче секретной информации прессе. Причина была про­с­та – анони­м­ный автор статьи ссылался на «надёжный источник в военно-морс­кой развед­ке». Единственное, в чём ошеломлённый разведчик смог убедить ра­з­ъярённое начальство – это не делать поспешных выводов и дать ему хотя бы пару часов на изучение материалов.

Спешно прибыв в Разведуправление ВМС, Макколлум накрутил уже собствен­ных подчинённых, после чего сотрудники отдела Дальнего Востока принялись лихорадочно отбирать и анализировать все материалы, имевшие отношение к численности и составу японских сил при Мидуэе. Поскольку эти данные посто­ян­но уточнялись и корректировались, то сравнивая приведённые в статье циф­ры с цифрами в документах можно было вычислить, как минимум, промежуток времени на котором произошла утечка. Ещё одной зацепкой были ошибки в именах японских кораблей – Маккол­лу­ма не покидала мысль, что именно такие искажения он где-то уже видел.

Ударное соединение: 4 авианосца, «Акага» и «Кага» по 26 900 т., «Хирю» и «Сорю» по 10 000 т.; 2 линкора ти­па «Ки­ри­си­ма» – 29 300 т., 356-мм ору­ди­я; 2 крейсера типа «Тонэ» – новые 8500 т. с 155-мм орудиями; 12 эсминцев.
Соединение поддержки: 1 авианосец типа «Рюдзё», 7100 т.; 2 линкора типа «Кирисима»; 4 новых 8500 т. крейсеров ти­па «Мо­га­ми»: «Могами»,«Микума», «Судзуя» и «Кумано» – по 15 орудий 155-мм; 1 лёгкий крейсер; 10 эсминцев.
Соединение вторжения: 4 крейсера – «Такас», «Миоко», «Титорэ» и «Тода», все предположительно 8500 т. и главным ка­либ­ром 155-мм; 2 брони­ро­ван­ных транспорта типа «Куникисима-Мару» – перестроенные лайнеры; 4-6 транспортов; от 8-12 судов снабжения; 12 эсминцев; 10 подлодок.

Самое любопытное, короткие характеристики кораблей автор статьи скорей всего брал из известного справочника «Jane's Fighting Ships», где были указаны правильные имена япон­ских кораблей. Вероятно, журналиста подвела его про­фессиональная вера в «эксклюзив», и он решил, что данные из секретного до­ку­мен­та всяко точней, чем в каком-то открытом справоч­ни­ке. А ещё любопыт­ней дело обстояло с кораблями, которые автор не смог опоз­нать из-за ошибок в написании. Так появились крейсеры «Титорэ» и «Тода» (на самом деле гид­ро­ави­­а­нос­цы «Титосэ» и «Тиода»), а также «бронированные транспорты» типа «Ку­никисима-Мару» (на самом деле гидроавиатранспорты «Камикава-Мару»).

Памя­ть разведчика не подвела, и вскоре был обнаружен документ, где сов­па­да­ли и цифры, и ошибки в именах кораблей. Там «Акаги» точно так же превратил­ся в «Акага», «Такао» – в «Такас» и т. д. Этим документом было датированное 31 мая 1942 г. сообщение штаба Ти­хо­океанского флота США, содержавшее самые последние сведения по составу и организации японских сил при Мидуэе, уточ­нявшее данные из «Приложения „B”» к «Оперативному плану №29-42». Пос­ко­ль­ку основные действующие лица предстоящей операции – 16-е и 17-е опера­ти­вные соединения – уже находились в мо­ре, то это сообщение было отправ­ле­но им по радио. Искажения в непонятных японских сло­вах возникли из-за оши­бок при шифровании.

Облегчённо вздохнув – угроза трибунала несколько отступила – капитан 2-го ра­нга Макколлум отправился к начальнику Разведуправления ВМС контр-ад­ми­ралу Теодору С. Уилкинсону. На основании найденных материалов Макколлум сумел убедить своего непосредственного командира, что с очень высокой веро­ятностью утечка произшла не в Генштабе ВМС в Вашингтоне, а где-то на Тихо­оке­анском флоте.

Теперь оставалось самое сложное – убедить в том же высшее командование. Ко­нтр-адмирал Уилкинсон отправился в Генштаб, приказав Мак­ко­л­луму сопро­во­ж­дать его вместе с принесёнными им документами. Робкое на­по­минание капи­тана 2-го ранга, что все инструкции по безопасности прямо зап­ре­щают вынос исходных разведматериалов за пределы Разведуправления, было начальником данного управления проигнорировано.

Тогдашнее состояние Главкома ВМС США адмирала Эрнеста Дж. Кинга его био­г­раф Т. Бьюэлл коротко охарактеризовал словами «white fury», что можно приб­ли­зительно перевести как «взбешённый до белого каления». Поэтому неудиви­тельно, что представшие перед ним разведчики узнали много новых слов как о своём управлении, так и о себе лично.

Однако принесённые ими материалы, а также помощь начальника Управления связи Генштаба капитана 2-го ранга Карла Холдена помогли убедить адмирала Кинга и перенаправить дискуссию в более конструктивное русло. Было решено срочно сформировать специальные следственные группы c участием предста­ви­телей Министерства юстиции и ФБР – как бы ни хотелось избежать выне­се­ния сора из избы, но за контрразведку в отношении гражданских отвечали эти ведомства – и начать расследование как в Вашингтоне и Чикаго (по линии га­з­ет), так и на Тихоокеанском флоте.

Расследование в штабе Тихоокеанского флота

Статья была напечатана как редакционный материал, то есть без подписи, од­на­ко достаточно быстро удалось выяснить, что её автором был военный кор­ре­с­пондент «Чикаго Трибьюн», некий Стэнли Джонстон, недавно вернувшийся из командировки на Тихоокеанский флот. Это лишь подтвердило предположения о местонахождении источника утечки. Вечером следующего дня, в 20.50 8 июня Главком ВМС отправил Главкому ТФ США адмиралу Честеру У. Нимицу радио­г­рамму следующего содержания:

Ваше сообщение 311221-май было опубликовано вчера несколькими газетами с точностью чуть не до буквы. Автором статьи является корреспондент Стэнли Джонсон, до 2-го июня находившийся на борту транспорт флота «Ба­рнетт». В то время как ваше сообщение было адресовано командирам оперативных соединений, оно было отправлено по каналу, к которому име­ют доступ почти все корабли флота, что подчёркивает необходимость бо­лее серьёзного отношения к использованию связи. Главком проводит рас­сле­до­ва­ние на «Барнетте» и в Сан-Диего.

После получения этого ядовитого послания, где хорошо прочитывавшиеся мно­гочисленные нецензурные выражения были опущены адмиралом Кингом иск­лю­чительно из соображений заботы о нравственности шифровальщиков, нас­та­ла очередь адмирала Нимица вызывать «на ковёр» начальника уже своего раз­ведотдела, капитана 3-го ранга Эдвина Т. Лэйтона. Получив не вполне заслуже­н­ный «фитиль» – за обеспечение секретности связи отвечал явно не он и даже не его отдел – Лэйтон приступил к расследованию обстоятельств утечки.

Первым делом выяснилось, что военный корреспондент «Чикаго Трибьюн», ур­о­ждённый австралиец Стэнли Джонстон, долгое время находившийся в зоне бо­евых действий на борту боевого корабля, даже не прошёл необходимые при ак­кредитации процедуры. В пресс-службе ТФ США удивительным образом не на­ш­лось ни подписанных им предупреждений об ответственности за разглашение секретных данных, ни положенных любому аккредитованному корреспонденту обязательств предоставлять на проверку военной цензуре любой написанный им материал.

Иными словами, журналист имел совершенно законное право отправлять в св­о­ю газету всё, что он пожелает, в отличие от американских военнослужащих, да­же личные письма которых в обязательном порядке проходили военную цен­зу­ру. И, более того, ему невозможно было даже предъявить обвинений в разгла­ш­е­нии секретных данных, так как он не был официально, под роспись ознакомлен с тем, что является секретным, а что нет.

С 15 апреля 1942 г. Стэнли Джонстон находился на борту авианосца «Лексин­г­тон» вплоть до гибели корабля в ходе сражения в Коралловом море. 8 мая, вме­с­те с частью эвакуированного с обречённого корабля экипажа, он оказался на бо­рту тяжёлого крейсера «Новый Орлеан», который 12 мая доставил спасённых в порт Нумеа на острове Новая Каледония. Спустя четыре дня 1 360 из них, вклю­чая Джонстона, были отправлены в США на борту транспорта «Барнетт».

2 июня 1942 г. моряки с «Лексингтона» прибыли в военно-морскую базу в Сан-Диего, Калифорния, где из соображений секретности были, согласно распоря­же­нию Главкома ТФ США от 17 мая 1942 г., фактически помещены в карантин до окончания сражения при Мидуэе. Но на гражданского Стэнли Джонстона этот приказ не распространялся, поэтому сразу по прибытии в Сан-Диего он бес­пре­пятственно покинул территорию базы и отбыл на восточное побережье США.

Расследование в базе ВМС США в Сан-Диего

Однако самоё любопытное – и более всего шокировавшее высокое начальство – выяснилось во время допросов офицеров флота в Сан-Диего. Здесь надо объяс-нить, что использовавшаяся в ВМС США шифросистема «Фокс» — которую, кста-ти, ни японцы, ни немцы так и не смогли взломать — имела несколько уровней доступа. Однако «ве­рхние», наиболее защищённые уровни – как, впрочем, и в случае Импе­ра­тор­ского флота – использовались достаточно редко. В первую оче­редь, при радиообмене между командирами соединений и выше.

В случае же множественных адресатов сообщения (среди которых могли при­сут­ствовать командиры, не имевшие доступа к верхнему, «флагманскому» ур­о­в­ню) практически автоматически использовался общий, циркулярный уровень шифрования. Как из соображений экономии – чтобы не шифровать дважды од­но и то же сообщение двумя шифрами, но прежде всего из соображений крип­то­устойчивости шифров – передача в эфир двух версий одного текста, зашиф­ро­ванных разными шифрами, значительно повышает вероятность взло­ма.

При этом считалось, что инструкции по безопасности связи, прямо запре­щав­шие приём и расшифровку сообщений получателями, не числящимся в списке адресатов этих сообщений, в достаточной мере предотвращают попадание сек­ретной информации в руки тех «своих», кому она не предназначалась. Надо от­метить, что центры радиоразведки ВМС США использовали для обмена теку­щей информацией по радиоперехватам и взлому вражеских шифров свою соб­ственную внутреннюю шифросистему, к которой не было доступа ни у кого, кроме них самих. То же относилось и к каналам связи между тесно сотруд­ни­чав­шими службами криптоанализа союзников.

Транспорт «Барнетт» перевозил бóльшую часть офицерского состава «Лексинг­тона», включая старшего помощника, старшего механика, командира авиа­груп­пы, начальника медслужбы, связи и т. д., одних только капитанов 2-го и 3-го ра­н­га с погибшего корабля там насчитывалось не менее 11 человек. Нельзя ска­за­ть, что оным старшим офицерам совсем уж нечем было заняться во время пере­хода – все их рапорты о событиях сражения в Коралловом море, датируются 20-30 мая, однако написание отчётов никак не мешало им живо интересоваться ходом боевых действий на Тихом океане. В результате, им не составило труда убедить связистов «Барнетта», что они имеют право знакомиться с шифрован­ным радиообменом флота даже в тех случаях, когда сообщения адресованы не командиру самого «Барнетта» или кому-нибудь из них лично.

Иными словами, проблема была даже не в том, что злосчастные сообщения, лё­г­шие в основу статьи в «Чикаго Трибьюн», были зашифрованы общим шифром – у начальника подразделения связи потопленного флагмана 11-го опера­тив­но­го соединения и его шифровальщиков имелись все необходимые допуски и ма­те­риалы, чтобы читать и «флагманский» шифр тоже. Проблема была в грубей­ших нарушениях инструкций по безопасности связи, и в том, что никто из ста­р­ших офицеров «Лексингтона» не видел в этом ничего предосудительного.

Большинство из них читали эти сообщения с грифом «совершенно секретно», а некоторые даже хранили их в своих каютах, оставляя их просто на столе. Среди последних был и старший помощник командира «Лексингтона», капитан 2-го ранга Мортон Т. Селигмэн, чьим соседом по каюте был тот самый корреспон­де­нт Стэнли Джонстон, с которым офицер подружился во время последнего по­хо­да авианосца.

Кто виноват и что делать

Командование ВМС США оказалось в откровенно дурацком положении. С одной стороны, вина старших офицеров «Лексингтона» в преступной ха­латности – была совершенно очевидна. С другой стороны, речь шла о людях, которых толь­ко что – причём совершенно справедливо – объявили героями, об­е­спечившими столь важную в стратегическом плане «ничью» в Коралловом море.

Более того, все эти офицеры были уже представлены ко вполне заслуженным вы­соким наградам, и командование ВМС эти представления успело даже ут­вер­дить, дело оставалось лишь за подписью президента. В частности, капитан 2-го ранга Мортон Селигмэн был представлен ко второму «Военно-морскому крес­ту» – на тот момент второй по старшинству награде в ВМС США (с 7 августа 1942 г. – она станет первой по старшинству).

Ничем не обоснованные репрессии в отношении заслуженных старших офи­це­ров выз­ва­ли бы скандал на флоте, а для обоснования потребовалось бы провес­ти суды во­енного трибунала, что автоматически значительно увеличивало кол­и­чество лю­дей – пусть и из состава офицеров флота – которые бы уже не подо­з­ревали, а то­чно знали, что радиоразведка ВМС США взломала и читает японс­к­ие шиф­ры. Таким образом, Главком ВМС США адмирал Эрнест Дж. Кинг был по­ставлен перед дилеммой – наказать виновных, или постараться свести к мини­муму не­га­тивные последствия уже имевшейся утечки. При том, что с наказа­ни­ем граж­данских виновных всё обстояло ещё сложней.

Продолжение следует…

Сподвигнуть автора на новые свершения можно здесь