Структура отписки
Хотя бы изредка проглядывая молодёжную конкурсную литературу, быстро знакомишься с типическими на эту литературу отписками. Они строятся по одному и тому же шаблону, в точности воспроизводимому разными рецензентами. Не стал исключением отзыв некоего Ивана Родионова на повесть серебряного медалиста «Лицея» Ислама Ханипаева.
В рецензии этой примерно 4300 знаков с пробелами, то есть две странички WORD-а 14-й размерности. На саму повесть затрачено около 1000 знаков. Из них 600 занял пересказ сюжета. Собственно, работа критика — некое суждение, его обоснование — уложилась в 400 знаков. То бишь в десятую часть от написанного.
И можно было бы пройти мимо, но отзыв настолько типичен, что хочется побыть исследователем на час и выявить структуру подобных отписок.
Всё начинается по-классике, с древа и мысли:
Как известно, от слов-паразитов нужно стараться избавляться. Во-первых, они засоряют речь (а без них мы все Цицероны, ага). Во-вторых, они подчёркивают скудность словарного запаса говорящего (а иначе об этом, видимо, никак не догадаться). Наконец, слова-паразиты привносят в высказывание ненужные (?) побочные оттенки. Апелляцию к собеседнику или, скажем, неуверенность (тут они сближаются с вводными словами). Но говорить нужно прямо и точно, не так ли? Евгений Евтушенко, например, был в этом уверен:
Я хочу перед Богом предстать
как я есть,
а не как бы,
не вроде —
лишь бы «как бы счастливым» не стать
в «как бы жизни»
и «как бы свободе».
Конечно, какому-нибудь теледиктору такая точность необходима. Однако любому непосредственному высказыванию слова-паразиты, как это ни удивительно, порой способны придать неоднозначность — и сложность. «Жизнь» — это жизнь, а вот под «как бы жизнью» можно понимать многое — и по-разному же такое выражение расшифровывать и интерпретировать. Как говорится, когда б вы знали, из какого сора...
Если крохотный по объёму отзыв с ходу отсылает к Ларошфуко и проблемам таксономии аргентинских жаб, лучше этот отзыв сразу закрыть. Автору его не хватило потенции зацепиться за текст, увидеть словесную петельку, потянуть за неё или в неё же вдеть ниточку. По какому-то неписанному правилу, намекающему на существование филологического заговора, отзывы и рецензии непременно начинаются с Евтушенко, экскурса в историю Мытищ, чмоканья Деррида, StarTreK-а и Лимпопо. Зачем? Для чего? Ну как зачем! Как для чего! К отсылке лепятся пространные авторские размышления, как бы легализованные авторитетом. В данном случае это трюизмы о словах-паразитах. Ну да, «жизнь» и «как бы жизнь» разные семантические узелки, кто спорит, но целесообразнее выглядел бы пример с «рецензией» и «как бы рецензией». Это было бы иронично, хотя для словесных игр и требуется больший объём. В меньшем игра выглядит издевательством (текст нужно являть, не себя). Большой объём мог бы правда сработать на юмор: все эти двухабзацные «как известно», «наконец», «во-первых», «не так ли?», «ага», «скажем», «как говорится» стали бы юродивым осмеяниям, мол, вот моё, критика, заикание, но в тексте на 4000 знаков это просто невежливо (опять же, если что-то такое подразумевалось). Каждая рецензия для молодого автора — драгоценность, а ему опять предлагают выковыривать её из запревших слов.
То есть структура уже просматривается: первый абзац — цитирование утверждения/авторитета, второй абзац — мысли на тему этого цитирования. Последовательность может меняться, но суть та же — два абзаца кипячёной воды.
В третьем абзаце обычно переходят к произведению:
Как художественный приём, игра зыбкой многозначностью подобных слов может иногда давать удивительные результаты. Вот и "Типа я", вынесенное в заглавие повести Ислама Ханипаева, становится развёрнутой почти на двести страниц метафорой (в книге будут ещё и типа мама, и типа брат, и типа жизнь — и со значением здесь тоже не всё так однозначно). Вселенная книги ширится и мерцает — во многом потому, что герой, восьмилетний мальчик из Махачкалы, мог бы повторить за ещё одним поэтом:
И чувствую — "я" для меня мало.
Кто-то из меня вырывается упрямо.
Впрочем, обо всём по порядку.
Переход затормозился странной отсылкой. Почему восьмилетний мальчик мог бы повторить за поэтом? Почему это что-то обуславливает? Да ни по чему. С тем же успехом Артур мог повторить кого угодно, любого поэта с «Я». Словам поэта — не чужого Дагестану Фирдоуси — мог следовать даже отец Артура:
Когда я молод был, рассудку чуждый,
Я совершил нелепый суд без нужды.
Я бросил сына, — большей нет вины:
Глупец, я не познал ему цены!
Если разогнать отсылочный шабаш, спасённая мысль будет проста и красива: «Типа я» — раненная личностная метафора, разворачивающаяся многими персонажами на протяжении всего произведения.
Восьмилетний школьник со сложной судьбой по имени Артур — приёмный ребёнок. В школе у него дела идут не очень — много обидчиков, от которых ему часто достаётся. Однако мальчишка не сдаётся и методично старается стать "сильным и злым", чтобы расквитаться с хулиганами и победить монстра Баху. Помогает Артуру воображаемый друг по имени Крутой Али (Перекличка с сэлинджеровским Алли и его перчаткой? Вообще в повести есть что-то сэлинджеровское — повествовательное и интонационное). Крутой Али очень брутален, способен победить любого и даёт герою важные советы: например, считает, что "шахматы нужны, чтобы ломать уши".
Кроме того, Артур расследует разнообразные околосемейные тайны.
Четвертый абзац как правило посвящен пересказу сюжета. Вопросов нет. Необходимо. Только вот, ещё ничего не сказав, критик исчерпал более половины объёма. Мюсли из слов-паразитов, цитирование, переложение событий… казалось бы, дальше пора высказаться о произведении, но нет:
А дальше Денискины (или Артуркины) рассказы почти превращаются в "Дом, в котором..." с дагестанским колоритом — и всё это по-прежнему под углом зрения восьмилетнего пацана. Но всё же — не превращаются. Артур постоял на пороге и убежал — в жизнь. Ну или в типа жизнь. Его эскапизм, извините за оксюморон, — деятельный.
"Просто почему всё так сложно? Почему папа не живёт на верхнем или нижнем этаже, чтобы я сразу его нашёл? Почему он не живёт в нашей старой квартире или с дядей? Почему дядя не знает, где папа? Почему папа не знает, где я? Почему он меня не ищет? Почему не приходит в школу и не бьёт всех злодеев? Почему злодеи лезут ко мне? Почему со мной никто не дружит, кроме Расула и Алины? Почему все думают, что я дурак? Почему я не могу их всех избить?"
Чтобы ответить на эти вопросы, Курильщик (самый, пожалуй, нелюбимый поклонниками "Дома, в котором" персонаж, поначалу претендовавший, однако, на роль главного героя) должен оставить обаятельный морок Дома и по-горьковски выйти в люди. И ещё одно: просто "Я" здесь может не справиться, нужен "типа Я".
Вместо Ханипаева зачем-то идут «Денискины рассказы», Горький и «Дом, в котором» — последний с ненужными подробностями, вплоть до особенностей читательской рецепции. Ну нельзя же так набивать объём! Лучше взять ещё одну плотненькую цитату, хоть что-то Ханипаеву перепадёт. Надежды уже нет, но дальше всё-таки начинается рецензия:
Да и как иначе, если в школе водятся призраки? Если надо найти отца? Если его ждёт новообразованная "Суперкрутая команда"?
Нужно преодолеть иллюзии и ложь. Понять, что быть "крутым и злым" — не панацея. Отпустить многое. И тогда не будет страшен никто — ни монстр Баха (его тоже ждёт неожиданное превращение), ни даже сам Гасан-вонючка. Пусть нельзя говорить про родственников, которых нет, — но загвоздка в том, что они есть.
А "типа" — это когда притворяешься кем-нибудь. И порой только так и можно стать больше, чем ты есть.
Выделенное жирным и есть смысловое ядро. Ровнёньхонько четыреста знаков. Чего-то стоящего они не сообщают: художественный придох о том, что «нужно преодолеть иллюзии и ложь». Ну да, дуб — дерево, воробей — птица, Россия — наше Отечество, а ложь и иллюзию требуется преодолеть. Это не важное подмечание, не стоящая деталь, не выловленная ошибка, не аргумент — просто открыточное пожелание, которое может быть послано любому тексту. В рецензии нет ничего специфического, присущего только Ханипаеву. Критик ничего из «Типа я» не выявил, не разъяснил. Нет даже уверенности в прочтении повести, потому что прочтение привязывает к тексту, не позволяет расквитаться с ним парой общих фраз.
Зато есть благожелательное напутствие:
P. S. Ислам Ханипаев с повестью "Типа я" взял "серебро" "Лицея" — главной российской премии для молодых писателей. Как и у его героя, путь молодого автора был сложен и тернист — по его собственным словам, издательства ему многократно отказывали, а чаще — и вовсе его игнорировали. Что ж, будем надеяться, что нынешний выстраданный успех — только начало яркого творческого пути самобытного прозаика.
Складывая, получаем структуру типичной отписки:
Первый абзац: ссылка на отвлечённый авторитет/предмет/явление. В общем, moralité.
Второй абзац: размышления на тему отвлечённого авторитета/предмета/явления. Возможно чередование с первым абзацем.
Третий абзац: переход к автору и произведению, несколько размытых слов об их судьбе.
Четвертый абзац: пересказ сюжета. Плотный такой кирпич.
Пятый абзац: цитирование ещё более плотных кусков текста с перечислениями всех литературных параллелей, которые удалось нашукать.
Шестой абзац: собственно, рецензия. Самый маленький абзац.
Седьмой абзац: окончание с напутствием.
Под «абзацами» подразумеваются тематические блоки, которые, как правило, отделяются красной строкой. Если приглядеться, схема эта воспроизводится повсеместно. Используя её, можно с лёгкостью публиковаться в весьма авторитетных местах. Но почерпывает ли что писатель из таких рецензий? Нет. Растёт ли сам критик, работающий на старом-добром конвейере? Нет. К чему это всё тогда? Да кто б его знал. Заговор, не иначе.
А повесть у Ханипаева хорошая. Почитайте.