Скоро на бал
Это вот-вот случится — юность обзаведётся опытом, и в русскую литературу хлынет свежая кровь. У неё бодрящий железистый запах — пролитый на полях сражений, заквашенный тяжёлым выбором, вновь умный и очень терпкий. В российскую культуру приходит новое свободное поколение, не ограниченное в чтении и географии, с отличным образованием, без родовых травм политики или дискурса.
Его не замечали из-за тех, кто исследовал собственный пуп, но пупонавты уже сочли все свои завитки и ушли в жанр, в детектив и особенно в психологический триллер, где им самое место. Литература поколения я/мы была скороспелой, она отделяла плевела и кое-что схожее, была прозой недотерпевших и ранних, мечтающих о себе. Так в начале марафона в лидеры вырываются бегуны, которые не способны выиграть забег, а просто хотят побыть впереди. Потом они отстают, смешиваются с толпой. Из неё же постепенно выделяется ядро будущих победителей.
В этом плане литература ещё не нагнала жизнь. Выйдешь на улицу, а у пацанчиков из колонок долбит отечественный рэп. В автобусе сидит отпускник с интересным шевроном — новое наскальное творчество очень твёрдых людей. Наличники, кириллические надписи на одежде, из сотни песен яндексовского чарта большинство на русском языке. Молодёжь буцкает друг друга чайниками, а Кологривый импортозаместил для педовок личики зарубежных актёров. Российская культура покрывает спрос от самого низкого до изысканного, а порой и всё вместе: в фильме «Император» (2022) гопники с шиномонтажки оголтело пляшут под «Химеру» Эда Старкова!.. Позёры уже начали украшать себя метафизикой и андеграундом, а раз появилась субкультура, значит, где-то есть истина, значит — кто-то прав. Что-то вызрело, набухло и вот-вот расцветёт. Крайне интересно угадывать: где, с кем, как…
То есть компост заложен, его поворошили вилами, и вот сейчас попрёт. Великая русская закладка начнёт родить со второй половины 2020-х. Это будет очень крутой замес, но крутым он кажется лишь на сравнении с тем худым неунавоженным временем, в котором так долго мёрзла страна. Это можно объяснить без глобальных примеров, на любом ближайшем событии. На днях умер Николай Сванидзе, вовсе не пугало и не шут, а публичный телевизионный историк. Во всём мире задача публичного историка в том, чтобы складывать нацию, и Сванидзе складывал так, чтобы возложить вину своих предков на их непосредственных жертв. Это ненормально. Это что-то перепутано. И вот только сейчас потянули за узелок.
Особенность России в том, что возврат к норме у нас почему-то считается революцией.
Но опасность пути к норме не в снулых коллаборационистах, а в инерции государства, которое всеми силами держится за устаревшую культурно-клановую систему. Она понятна, удобна. Её легко контролировать, одаривая синекурами и снимая с кормления. Это порождает определённый эстетический тип, лицезреть который можно было на инаугурации Путина. Тётки, похожие на истуканов с острова Пасхи, в костюмах-трубах, с причёсками молодого Пьера Ришара и брылями мертвецов — они уже как воск, как что-то истратившее своё время, застыли и водят из стороны в сторону пуговичными глазами. А между ними скользят юркие красавицы в кокошниках, которые игриво показывают язычок, обороняя себя от зла. По малому узнаётся большое: то, как приладила ободок-кокошник депутатка Ксения Горячева, показывает, что пришло время не реконструировать, а продолжать. Части народного костюма больше не кажутся избыточно выразительными. Они могут носиться каждый день. Костюмированный бал 1903 года в Зимнем дворце пока ещё кажется чем-то недосягаемым, но рано или поздно его упрощённые элементы тоже войдут в повседневность.
Путь к нормальности будет труден. В предсмертном «Апокалипсисе» Розанов свидетельствовал: «Суть Руси, что она не уважает себя». Это так. Мы не уважаем себя. Особенно в малом, в быту. Как можно уважать себя, проживая на улице Георгия Атарбекова? Он же должен приходить по ночам и колоть кинжалом людей! Но люди продолжают жить в том равнодушии, которое раз за разом приводит к страшному. И в то же время, из этого самого неуважения, та русская национальная похвальба, которая всегда была похвальбой глупости. Дурная черта национального характера, когда способность убить ежа голой жопой противопоставляется возможности выпустить чип с техпроцессом в 7нм. «Наш ответ Чемберлену» — это исторически зависимое положение, когда объективное, остро проживаемое отставание заменяется мифологией русского духа. Вспоминается вояж Есенина в США. Поэт пронёсся по Европе чуть ли не с закрытыми глазами, лишь бы не смотреть по сторонам, а то ведь можно и разувериться. Какая же в этом слабость! Все Задорновы, коловраты, все не имеющие аналогов и выгуливающие слонов — как же они слабы! В них нет силы посюстороннего, нет ежедневности.
Тот циклопический сдвиг, что происходит прямо сейчас, он вовсе не в геополитике, а в повседневном, в том, что мы начинаем проживать каждый божий день по-своему, исходя из местного опыта. Деколонизация? Спасибо, у нас есть своя.
У литературы на этом пути запаздывающая, но самая важная, закрепляющая роль. Она схватывает мгновения и отпечатывает их тем сильнее, чем разностороннее действует. Поэтому так важно быть в стороне: не входить, не подписывать и особенно не заседать. Действовать в покорности одному только языку, ибо Родина — это язык и ничего больше. Остальное приложится. Технологическая среда позволяет обойти надзирающие инстанции, говорить всем и для всех. Уникальный шанс построить собственную инфраструктуру, спорадическое товарищество, сетки большие и малые. И в час испытаний ими что-нибудь удержать. Это не анархизм, а юнгеровский анарх — отстранение по вертикали, на шаг вверх. Телепередача «Сам себе суверен». Здорово представлять творческий процесс как непознаваемое движение тысяч различных акторов, их случайное столкновение и распад. Как на звёзды смотреть, как на звёзды.
Но поднимемся к ним из компоста. Из ежедневного, часто неблагодарного труженичества. Каждый день нужно отвоёвывать реальность, заселять её собственным смыслом, закладывать слова и идеи, пересыпать мочевиной и проливать потом. Всё уже забродило и вот-вот родит. Ещё немного и можно идти переодеваться.
Скоро на бал.