Пророк Тодд?
Французский социальный антрополог Эмманюэль Тодд (1951) — интеллектуальная фигура второго ряда, может, даже ближе к галёрке, но из-за приложимых к России суждений он приобрёл у нас ту популярность, которую неизменно имеют европейцы, допускающие: «Похоже, что русские — это тоже люди».
В 1976 году Тодд прославился прогнозом о крушении СССР на основе роста младенческой смертности. Спустя полвека социолог скорректировал свои взгляды: помимо демографии, он увидел причину краха СССР в росте образованного среднего класса, интересы которого уже не могла удовлетворить косная политическая система. Что же, возможно. Реконструкция Владислава Зубка всё равно выглядит убедительнее.
В свежей книге «Поражение Запада» Тодд сразу выдаёт мартовскую (2022 года) базу Джона Миршаймера: тогда медийная публика вовсю голосила о скором поражении России, но американский реалист доступно объяснил, что Россия неминуемо победит по той причине, что для неё это экзистенциальная война, тогда как для Запада и даже для Украины — нет. Тодд идёт ещё дальше Миршаймера и заявляет, что раз для России это экзистенциальный конфликт, а для США только конфликт престижа, то США находятся в менее выгодном, чем Россия, положении. Эту парадоксальную мысль Тодд иллюстрирует образом игрока в покер (Украина), которого приятель (США) заставил сделать ставку, хотя тот имел на руках пару двоек. Вскроешься — проиграешь, поэтому можно только повышать ставки, гнать и гнать войну, которая с каждым кругом становится для тебя всё менее выгодной. Вначале ты ничем не рисковал, затем рисковал многим, в конце — всем. Главный тезис книги Тодда в том, что такое нигилистическое поведение приведёт к краху Запада. Главный же вопрос — почему так произошло?
Сперва Тодд обращается к идее национального государства. Он видит его несколько неортодоксально, как общую культуру в рамках общей политической системы. Для Тодда национальное государство вещь в первую очередь гомогенная, и без культурной однородности нельзя говорить о его наличии. Тодд утверждает, что национального государства на Западе более не существует, и предлагает «постевклидову интерпретацию мировой геополитики». Но если с постимперским характером Запада можно согласиться, то с виденьем России как национального государства сожительствовать затруднительно. Политоним «россияне» вряд ли можно назвать таким же устойчивым как французы или американцы. Он распадается на частности, а коли так, какие политические границы России совпадают с русскими этническими границами? Де-юре у русских вообще нет своего национального государства, как есть оно у сербов или бурят. Современная Россия имеет подчеркнутый наднациональный характер — тоже в некотором смысле постимперский, только всё ещё affarmative, когда «периферия» зачастую имеет больше прав и вольностей, чем сама «метрополия». Тем не менее, в книге Тодда сталкиваются два политических менталитета: реализм национального государства (Россия) и нигилистическая постимперская гегемония (Запад), которые ошибочно оценивают друг друга на фундаментальном уровне.
Собственно, не пророссийские симпатии, а внимание к реалистическим концептам сделало Тодда у себя дома таким возмутительным. После Второй Мировой на дискредитацию рационализма были брошены могущественные интеллектуальные силы. Состояние постмодерна — это расправа с идеями, которые, как считалось, породили фашизм. Рационализм, романтизм, историзм подверглись беспощадной критике. В Эколь нормаль от таких старомодных вещей презрительно морщат нос, и Тодд также держит свой бретоно-иудейский шнобель по ветру. Он продолжает смотреть на ситуацию рационально, но критикует реалистов типа Джона Миршаймера или Стивена Уолта за механицизм, когда работа социальной системы объясняется исключительно за счёт предсказуемости её составных членов. Извечный порок реалистов в том, что они рассматривают национальные государства как рациональные субъекты мировых отношений, а когда мир вновь идёт по мистической залупе, разводят руками и винят во всём обезумевшие элиты. Тодд примешивает в реализм нечто таинственное, некие культурно-религиозные силы, антропологическую идею менталитета, а с ней, соответственно, фрейдизм.
Например, Тодд считает стремление Украины сохранить суверенитет над историческими российскими землями самоубийственным выбором, а раз так, то в желании Украины контролировать тот же Крым есть нечто нерациональное и даже бессознательное. Воюя с Россией за русские регионы, Украина не отворачивается от России, а наоборот сближается с нею, подспудно хочет остаться под российским влиянием, быть связанной общим наследием. А раз речь идёт о политизированном Эдиповом комплексе, значит — и это уже укол в сторону России — никаким неонацизмом происходящее на Украине не описать, так как его расистское поле просто не покрывает всю имеющуюся проблематику.
Это, конечно, чисто французская тема — самых изощрённых интеллектуалов на свете. С ними бесполезно тягаться словом, только укреплять правый фланг.
У Тодда в загашнике множество интересных наблюдений. Он сравнивает украинский язык с фламандским и приводит данные, что до 2022 года Украина занимала примерно четверть мирового рынка суррогатного материнства, то есть буквально сдавала тела своих граждан «для производства западных людей». Из-за чего Тодд определяет социальную реальность Украины как сплав лютого советизма и неолиберализма: презрение к личности и в то же время жёсткая эксплуатация первичных биологических функций. Кроме того, Тодд показывает коллапс городов востока и центра Украины, откуда до 2014 г. утекало образованное русское население. Тодд делает неожиданное предположение: экономический рост России искушал русскоязычного гражданина Украины не бороться за свой статус внутри страны, а просто переехать в соседнюю. Таким образом на место русскоязычного горожанина приходил национализированный украинец. То есть Россия отчасти проиграла Украину из-за успехов у себя дома — и это та парадоксальность мысли, которая делает книгу Тодда отличной от тонн паршивой макулатуры на тему.
При этом стоит с большой осторожностью относиться ко многим данным «социального» антрополога. На основе сокращения молодых когорт населения Тодд неоднократно повторяет, что у России есть военное окно только до 2027 года. Но это незначимый фактор, так как Украина имеет худшую демографическую динамику на планете: ежегодная смертность в стране почти втрое превышает рождаемость. В 2024 разница рождений Украины/России станет 1 к 7, хотя 1991 страны начинали с 1 к 3. Много помарок и в мелочах. Тодд пишет о впечатляющем удвоении производства пшеницы Россией с 2012 по 2022 годы (с 37 млн. т. до 80 млн. т.), но 2012 год был для России крайне неурожайным, а 2022 наоборот урожайным, и приводить нужно не пиковые значения, а средний обмолот за десять лет. Это уже прямой подлог, который к тому же не требовался — в отличие от демографии, с зерном в России полный порядок.
На теоретическом уровне Тодд без какой-либо критики использует идеи «Протестантской этики», имеющие сегодня лишь историографическую ценность. Концепция нуклеарной семьи как основы либерального порядка схематична и даже нелепа. У Тодда буквально такой ряд: общинная патрилинейная семья порождает авторитаризм (патриарх) и эгалитаризм (равенство сыновей патриарха), что в границах такого уклада порождает лево-авторитарные режимы. Из-за того, что в схему не укладываются Япония и Германия, Тодд объявляет их семейный уклад полу-патрилинейным. Выглядит это смехотворно, если не сказать фриковато.
Зато у Тодда есть радикальная зомби-концепция, по которой общество со временем заменяет трансцендентную детерминанту (Бога) секулярным суррогатом: национализмом, фашизмом, марксизмом, феминизмом. Они приводят в действие мощные социальные силы, но это движение не-живого, инерционного, неизбежно гаснущего. В конце всё равно остаётся труп — атом, лишённый коллективного притяжения. Россия по Тодду сейчас находится на стадии зомби. Мы не какой-то благословенный консервативный край, а очаговая постмодернистская страна, которая, впрочем, ещё не свалилась в нигилизм, в пустоту которого ухнул Запад. Здесь опять смыкаются рационалистические и фрейдистские концепции Тодда: нигилизм у него это прежде всего навязчивое отрицание реальности.
По мысли француза так случилось из-за того, что Запад в какой-то момент обнаружил: на планете его в целом не любят. Молчаливый нейтралитет большинства стран мира в 2022 лишь подтвердил это. Что стало настоящим потрясением для нарциссического общества, которое вместо самокоррекции ушло в воинствующее отрицание. В каком-то смысле война Запада с Россией — это попытка сделать западное суперэго вновь глобальным, обязательным для всех. Для леволиберальных интеллектуалов от Жижека до Аттали Россия стала тем удобным тёмным желанием, проявления которого необходимо ограничить. Бинарная цепь вновь сковала West: сегодня в мире есть только один лагерь — западный, тогда как никаких лагерей у Rest не наблюдается. То есть в жёстких идеологических рамках сидят только те, кто, вроде как, продвигает свободу и демократию. Как же здесь обойтись без психоанализа?
«Поражение Запада» — это неряшливое исследование с необычной аргументацией и достаточно высоким статистическим валом. Многие концепции Тодда неоднозначны, но ведь и сам он тот же самый западник, который посмотрел налево, посмотрел направо и не узнал свой дом. Жанрово работу Эммануэля Тодда наиболее точно было бы определить как самодиагностику. Но она уже не способна привести к перезагрузке системы.
Нарциссический нигилизм продолжает повышать ставки.