Не думай о белой птице

Дебютный роман критика Марии Лебедевой следует неписанному правилу — в дебюте нужно перестараться, всем показать, что ты успел прочитать и удумать. Ну а критику нужно перестараться вдвойне: не зря же других судил. Вот и Лебедева с первых строк бросается доказывать, что она тоже писатель. И это правильно. Просто нельзя что-то доказывать за счёт читателя.

«Там темно» рассказывает историю двух единокровных сестёр, Киры и Яси. У них погиб отец, что травмирует особенных героинь. Кира — это такой отражатель, пустая кожа: «эхо, зеркало, оболочка». Она показывает мир таким, каков он есть, и его непосредственность должна как-то ошарашивать, представлять привычное под новым жутким углом. Яся даёт «другому почувствовать то же, что и ты…», служит камертоном, который опасается собственного звучания. Роман повествует о трудностях межличностного общения в социуме, где строго обусловлено выражение чувств.

Поначалу отстранённое письмо Лебедевой привлекает. Оно вовсе не сложно, а очень даже ловко расставлено. С уклона абзацев отличный получается бег. Из-за скорости кажется, что впереди откроется что-то по-настоящему важное, потому и нужно вот так спешить, но вскоре понимаешь, что в произведении есть только этот стилистический скок, а больше нет ничего — ни мысли, ни истории, ни даже взаимосвязанных сцен. Это просто фрагменты, смётанные ниткой, сучить которую обучают на креативных курсах kroyki i shitya, хотя, скорее, просто shitya.

У филологов часто так: есть владение техникой, при себе интеллектуальный багаж, но нет самого главного, сути литературы — умения рассказать историю адекватными художественными средствами. У Лебедевой их очевидный избыток. В тексте вязнешь, он не даёт передохнуть на обычной кочке. Пространство романа переполнено и похоже на шкаф с книгами, которые никто не будет читать. Но убрать нагромождение нельзя: оно скрывает дыру, то существенное «ничего», что плотно затушёвано стилем. Ведь если прикинуть, сестёр нет вовсе — либо Яся представляет себе Киру, либо Кира пишет в книге о Ясе. Их финальная встреча на присыпанной снегом скамейке — это долгожданная встреча с самим собой. Как многослойно, умно! «Персона», «Малхоланд Драйв»… и все всегда хлопают в ладоши.

«Там темно» — это дебют обзорщицы. Мария Лебедева свела вместе всё прочитанное и услышанное, а кое-где, кстати, подсмотренное: сцена свадьбы у Лебедевой по духу напоминает сцену свадьбы из «Сезона отравленных плодов» Богдановой и особенно «Вдовушки» Чухлебовой. Не доказать, но от романа Лебедевой именно такое ощущение: все своё, но не своё. Это нормально отовсюду тащить, но нужно ведь перерабатывать, а Лебедевой удаётся только сгрести. Роман её остался кучей обрывков, метафор, воспоминаний, чужих листьев и совсем уж чужих страниц, по сути — нарезанной фотоплёнкой.

Вот Кира в маршрутке. А вот Яся в школе. А вот главка про то, как страшно ходить в магазин. Причем сами сцены сделаны из обрезков: кадр-кадр-кадр, вспышка курсива, кадр-кадр-кадр. Это в жизни трудно сшить лоскутное одеяло, а в письме проще простого, так как не надо отделывать переходы и вообще заниматься кропотливым писательским ремеслом:

В момент, когда сознание ускользает и начинаешь цепляться за обрывки реальности, важным становится что угодно: вдаль уносящийся смех коллеги; поролон, выбивающийся из раненого кресла; лунные отпечатки ногтей на тыльной стороне ладони.

Кадровость, оправданная в передаче момента, не оправдана как передача посыла. «Там темно» не получается структурировать, даже в принципе различить, а ведь при всей его слитости это лишь чёткая композиционная чехарда Яси/Киры, весьма консервативно устроенный текст, где один нарратор сменяет другого. Лебедева намеренно сделала их схожими, чтобы сестёр можно было соединить в одну, но с ними слипся сам текст. Его можно пролистывать на десять или пятнадцать страниц, а можно только на три, или читать медленно, плотно, строку за строкой — разницы вообще нет, текст одинаково родственен, в нём ничего нельзя пропустить, потому что в этой побитой керамике нет самого главного.

Ощущения, что всё когда-то было амфорой, вазой или хотя бы печным горшком.

Но, прикрыв на секунду глаза, видит её лицо.

Генетический клятый фейсап. Удивительно думать, как его — резковатые — черты превратились в её девичьи, не утратив при этом сходства. Кира представила, как ей — той девчонке, не Кире — говорят, мол, «папина дочка» и треплют по стриженому затылку, лохматят крашеные пряди.

Кира не чувствует ничего (или чувствует ничего), но слишком ясно уж ощущает биение сердца.

Как запутывание или сбой — это работает. Приходится вчитываться: Кира представляет лицо сестры, которая воплотила в себе черты их отца. Ну и чувствует ничего. Или не чувствует ничего. Но когда таким образом написан весь роман, случается непоправимое — его не удаётся читать в силу гудения одного и того же нудного оборота. У Марии Лебедевой получилась такая проза, которая всё время тормозит читателя, но она недостаточна красива, чтобы перед ней останавливаться:

В пустоте среди мёртвых бабочек птицы носились под сводами, жёстко шуршали пером о перо, и разбитые окна блестели стекольным зубчатым краем, и у неё были крылья — пусть и в руках, всё равно.

Раньше в церкви устроили склад киноплёнок — на как придётся сколоченных полках, где не растащили, стояли пустые катушки. Кто-то украсил окно бутылкой с засохшей розой. Песок вдавился подошвой, и Яся подумала: как хорошо.

Почувствовала неладное Яся раньше, чем увидела: опасность железной струной вытянулась вдоль позвоночника.

Первый абзац написан ритмично. Во втором ритмики меньше. В третьем её вообще нет: «почувствовала неладное Яся раньше, чем увидела». Что в отрывке славного? Удовольствие от вдавленного песка. Остальное — порожняк, пустой грузовой вагон на перегоне «АСПИР-Переделкино». Ну и куда без постпунктуационного ПРИСТУПА:

больно удивление что это? БОЛИТ БОЛИТ испуг ДА ЧТО ЭТО?! любопытство гнев раздражение вина БОЛИТ

Лебедевой не помогает даже звание к.ф.н. Роман не насыщен знанием. Но в нём есть отсылки. Однажды упоминается сказка. Рядом глубокомысленно: «Сюжетов всего-то тридцать один». Почему если упоминается сказка многие почитают своим долгом вспомнить Проппа? Что прибавится от его имени? Реминисценцию надо заканчивать спором, метафорой, замечанием, а не писать на стене: «Пропп жив». Из-за отсылок ощущение компиляции усиливается, и роман воспринимается в качестве реферата. А реферат… его пишут с целью показать, что студент умеет ориентироваться в литературе. Разгадывать ребусы, искать ключи, вычитывать намёки в реферате никто не будет. Правильно сноски оформил и ладно. Но Лебедева зачем-то делает из компиляции умственную игру. Участвовать в ней не хочется не только в силу формата, но и интеллектуального уровня.

В книге есть эпизод, где Кира пролистывает девчачьи и пацанские цитатники про розы и про волков, что просмеивается в понятно каком настроении, но когда текст сам начинает мудрствовать, получаются те же самые цитатники, даже хуже:

…лучше синица в руках, чем журавль в небе, и оба они всяко лучше, чем птица-сталкер за окном.

…сколько ни тычь пальцем в небо — всё равно попадёшь в чьего-нибудь бога.

Бастардам не следует быть на виду, им надо знать своё место.

…чей бы бог ни был прав, в ад вряд ли попадёшь за рассортированный мусор.

«Там темно» — идеальная книга, чтобы написать о ней отзыв про то, что нужно принять себя и не бояться чувствовать то, что чувствуешь. Не забыть упомянуть про звонкую искренность и боль оголённого нерва. Важно совпасть с аудиторией в слащавости морального вывода. Обязательно сказать, что тьма — это отсутствие света, или плеснуть ещё розовых слов, которые выглядят особенно бледно, если их зачерпнули на стороне.

В послесловии Мария Лебедева воздаёт благодарности Елене Шубиной, которая вошла «в переделкинскую библиотеку» именно в тот момент, когда писательница впервые читала отрывок из своего романа. Что и определило его судьбу. Похвальная честность. В одном из отзывов об этом было сказано так:

В определенном смысле это история о том, что в современной России, при толике везения, работают социальные лифты.

Прекрасно подмечено! Именно так и работают социальные лифты! Именно так! На «случайностях», в специализированных местах, по предварительной записи. Вот и снова на них прокатили читателей.