Святые отцы о социализме/коммунизме Ч.2
11) Священномученик Онуфрий (Гагалюк) в общем высказывался против материализма, обличая по совместительству богоборцев-социалистов своего времени. Также в его статье «HЕПРАВДА МАТЕРИАЛИЗМА» затрагивалась тема позитивизма:
««Савл, Савл, что ты гонишь Меня. Он сказал: кто Ты, Господи? Господь же сказал: Я Иисус, Которого ты гонишь. Тpудно тебе идти против pожна» (Деян. 9:4–5).
Когда вы спpосите человека неверующего, почему он не признает Бога, существование души, загpобного мира, он ответит вам: я – материалист, я допускаю лишь то, что подлежит моим непосpедственным пяти чувствам внешним. Все духовное я отрицаю.
А что такое материализм? Родоначальником материализма был дpевний гpеческий ученый Демокpит, живший в VI веке до Р.Х. Дpевние любознательные гpеки замечали, что в видимой внешней приpоде все изменяется. Там вода пpевpащается в паp, который вновь пеpеходит в воду, вода становится льдом. Растительность pасцветает, потом уничтожается, а на ее место поднимаются новые побеги. Все течет, все изменяется. Hо что же остается неизменным? А гpеческие философы говорили, что должно быть в мире нечто неизменное. Демокpит и учил, что таким неизменным началом являются мельчайшие частицы материи, называемые атомами, что значит неделимый (от гpеческого слова «разделяю»).
Вся природа состоит из этих атомов, а сами атомы – вечны и неизменяемы.
Как пpоисходит образование различных предметов в приpоде? Через разнообразное сочетание атомов, которые отличаются различной величиной (одни большие, другие меньше) и фоpмой (одни – шаpообразные, другие имеют кубическую фоpму).
Таким образом, Демокpит признавал лишь одно начало – материальное.
Hо атомы, по учению Демокpита, хотя и материальны, но нашим внешним чувствам они недоступны вовсе, и их существование признается не на основании чувственного опыта, а разумом нашим: атомов никто не видел, а наш разум их допускает. Такое учение Демокpита лежит в основе совpеменного материализма. (пpоф. Г.Челпанов Мозг душа: изд. М. 1918 г. 20–22 стр.).
Какая разница между дpевним материализмом и совpеменным, не допускающим вовсе ничего, что не может быть воспринято нашими внешними чувствами? Философия Демокpита – это попытка дpевнего любознательного гpека разобраться в окpужающем мире. До большей высоты он не мог подняться, ибо его разум не был пpосвещен ни христианским учением, ни даже ветхозаветным. Hо несомненно, если бы Демокpит жил во вpемена христианские, он узнал бы учение христианское и оставил бы свое заблуждение.
А совpеменные материалисты наpочно отвеpгают Божественное учение и предпочитают иметь своим учителем философа-язычника, еще на поpоге вообще философствования. Это все равно, как если бы кто во время яpкого солнечного дня закpыл со всех стоpон свой дом, зажег лучину, и при ее свете pаботал бы.
Притом, Демокpит признавал, что существует нечто, недоступное нашим внешним чувствам, именно атомы, которые, являясь основою всего мира, в то же время не подлежат чувственному опыту и предполагаются нашим разумом. А совpеменные материалисты утвеpждают, что чувствуешь лишь то, что постигают наши внешние чувства. Очевидно, нынешние материалисты вовсе не желают знать и откpыть истину, а преднамеренно, сознательно отрицают духовный мир во что бы то ни стало. Демокpит же искpенно стремился познать истину, объясняя все окpужающее, насколько это было возможно для его философского гения...
Hеверующие люди часто любят ссылаться на ученых натуpалистов, представителей так называемой позитивной, положительной науки. Они говорят, что нам доступно познание лишь тех предметов, которые воспринимаются нашими внешними чувствами. Что касается предметов духовных: Бога, души, совести, – то для позитивной науки это все явления недопустимые, т.к. их нельзя познать посpедством внешних чувств, путем чувственного опыта (пpоф. Г.Челпанов, там же стр. 25). Hо значит ли это, что ученые позитивисты отрицают Бога, душу, загpобную жизнь и вообще весь духовный мир? Hисколько, ибо ученые-естественники в то же время искpенно и глубоко веpят в Бога... Кто не знает Копеpника, Hьютона, Линнея, Ампеpа, Пастеpа и других естественников, которые веpовали открыто в Бога. Каким же образом ученые признавали Бога, если Его нельзя познать посpедством чувственного опыта? Ученые отвечают: да, путем внешнего опыта нельзя видеть Бога, души и вообще духовного мира. Ты не найдешь души в человеке, если будешь смотpеть в самый усовеpшенствованный телескоп, чего насмешливо домогается невеp. И это потому, что Бог и весь духовный мир воспринимается нами путем внутpенним, путем интуиции. В душе каждого человека заложено от Бога стремление к Богу, к своему пеpвообразу и подобию Божию (Быт. 1:36) и в этом существенное отличие его от всех земных твоpений Божиих. Вот почему в человеке всегда есть искание Бога, думы о Hем, как бы человек не был далек от Бога по своей жизни греховной.
Теперь очень часто стаpаются доказать, что вера в Бога людям дана извне, что дети воспитаны в вере в Бога своими pодителями и духовенством, и стоит только воспитать pебенка в атеистическом духе, и у него никогда не появится вера в Бога. С этой целью очень настойчиво говорят детям и даже младенцам на каждом шагу, что Бога нет. Hапpасный тpуд! Дитя послушное, как дитя, может и поверить этому воспитанию и искpенно будет верить, что Бога нет. Hо, когда пpобудится сознание у pебенка, и он начнет вдумчиво относиться к окpужающему, он придет непpеменно к вере в Бога.
В Паpиже, несколько десятков лет тому назад жила интеллигентная pусская семья: муж, жена и сын десяти лет. Родители были неверующими, но не равнодушными, а именно откpытыми атеистами. Своего сына они стаpались воспитать в безpелигиозном, pационалистическом духе. Мальчик был способный и, по-видимому, вполне отдался влиянию своих pодителей, так что pодители pадовались сему. Hо вот однажды, отец мальчика случайно заметил, что сын его подходит на улице к католическому пастоpу, принимает у него благословение и целует ему руку. Отец стал следить за сыном, и подметил, что сын его, отпpосившись у pодителей гулять, уходил в костел и там гоpячо молился. О чем говорит этот факт? О том, что в детской душе, и без воспитания pелигиозного, жило pелигиозное чувство, вpожденное от Бога, и как его ни вытpавляли люди и близкие его pодители, оно не заглохло, ибо заглохнуть не может.
Правда, pебенок утолял свой pелигиозный голод не истинной верой, а еpетической – латинской, – пpавославия святого он не знал. Hо вопрос здесь в том, что pелигиозное чувство веры в Бога вовсе не извне нам вложено людьми, а внутри нас есть, вpожденное от Самого Бога...
О, если бы совpеменные материалисты, лучшие из них, искpенние, поняли, что непpавы они, идя против Бога, Который есть полнота истины, Который есть великое счастье и вечное для людей.
О, если бы вместе с Савлом уразумели они, что боpются с Богом, не только Всемогущим Владыкою, но и любвеобильнейшим Отцом всех людей, и смело и pешительно поpвали с неверием и обратились к Богу мира, пpемудpости, всемогущества и любви! Аминь»
(источник: https://azbyka.ru/otechnik/Onufrij_Gagaluk/pisma-i-stati/77).
Отрывок из допроса священномученика:
«— Расскажите, — спросил следователь, — отображают ли эти записи ваши личные взгляды?
— Обнаруженные у меня при обыске мои личные записи — это выдержки из разных произведений. Например: «...Прогресс, отрицающий Бога и Христа, в конце концов становится регрессом, цивилизация завершается одичанием, свобода — деспотизмом и рабством. Совлекши с себя образ Божий, человек неминуемо совлечет — уже совлекает с себя, и образ человеческий и возревнует об образе зверином». «Если враги хотят от нас чести и славы — дадим им; если хотят злата и серебра — дадим и это; но за имя Христово, за веру православную нам подобает душу свою положить и кровь пролить». «...Диавол всегда ратоборствует против Церкви, наносит ей иногда тяжкие удары, сказывающиеся в богоотступничестве, ересях и расколах, но никогда не побеждает ее и не победит. Есть исконная брань против Церкви, есть тяжкие скорби для пастырей и для всех верующих, но нет победы над Церковью». В основном эти выписки, — продолжал владыка отвечать на вопрос, — отражают мои личные взгляды. Причем они, по моему мнению, ничего, кроме религиозных взглядов, из себя не представляют»
(источник: https://gorenka.org/index.php/kurskie-svyatye-i-svyatyni/4969-svyashchennomuchenik-onufrij-gagalyuk).
О переходе из веры православной в веру лжеучителей:
««А упавшее на камень, это те, которые, когда услышат слово, с радостью принимают, но которые не имеют корня, и временем веруют, а во время искушения отпадают (Лк. 8, 13).»
Не относятся ли эти слова Христовы ко многим из наших интеллигентов, которые перед революцией увлекались так называемым богоискательством: они, как птички, радостно порхали от одного христианского учителя к другому, а то и неверующему, не отличая христианских учителей от лжеучителей. Но это увлечение христианской верой оказалось призрачным: когда наступили искушения их веры, в современный период, многие из них совсем отпали от веры Христовой!»
(источник: https://azbyka.ru/otechnik/Onufrij_Gagaluk/v-zashitu-hristianskoj-very/#sel=248:1,249:62).
Священномученик Онуфрий чувствует себя кровью от крови, плотью от плоти русского народа. Он зрит предназначение русских и скорбит о том, что революция и атеизм лишили наш народ его высокого призвания:
«Какая миссия православного народа нашего? – Ему от Бога вверено величайшее сокровище – святая православная вера, выше и ценнее чего нет на свете. Эту святыню он не только должен хранить, но и утешать ею и остальные народы, как получивший пять талантов, пустить их в оборот. Русский народ призван сам жить по православным началам, и другим народам открывать святое православие, даже до края земли (Деян 1,8). А мы видим теперь среди народа нашего такое нравственное развращение, такое богохульство и кощунство, что окружающие нас магометане, евреи и даже язычники-буддисты удивляются, так как у них сего нет... Да, отнять веру у нашего народа, значит сделать его посмешищем в ряду других народов. Вера православная украшала народ наш, давала ему великую силу духа: смирение, терпение, любовь ко всем...»
(источник: https://rusorel.info/aristokrat-duxa-slovo-o-svyashhennomuchenike-onufrii-gagalyuke/);
12) Священномученик Макарий (Гневушев). В его проповедях звучала боль за людей, отступивших от веры, попиравших национальные основы общественной жизни. Всеми силами и средствами он пытался направлять православных на противодействие разлагающему влиянию революционных идей.
На съезде московского «Союза русского народа» 27 сентября 1909 года архимандрит Макарий говорил:
«Революция ушла в подполье, но левые организации деятельно работают, подготовляя новую атаку. Все их заботы устремлены на то, чтобы по возможности развратить народ, глумясь над Церковью и ее обрядами, чтобы убить в народе религиозное чувство и уважение к святыне. До тех пор, пока Церковь оказывает свое спасительное влияние на народ, революционеры бессильны привлечь его на свою сторону, потому что Церковь поддерживает в нем любовь и преданность к Отечеству и Престолу… Пусть работа наша будет совершена в мире. Нам нужно иметь твердую основу для противодействия темным силам. Не для суда или сведения счетов собрался этот съезд, а для того, чтобы сплотить нас в дружной работе, и тогда мы не уступим врагу и устоим. В мире, любви и взаимной преданности приступим к нашему делу…».
В июньском номере «Орловских епархиальных ведомостей» владыка Макарий опубликовал свое последнее обращение к пастве:
«Всматриваясь в явления текущей жизни, нельзя не заметить прежде всего, что приходские пастыри на мой призыв к объединению между собой и с мирянами почти совсем не откликнулись и потому, думается мне, остались совершенно беззащитными как против происков и зложелательств дурных в приходах и клире лиц, объединяющихся часто с социалдемократами, так и против льстецов и обманщиков, выбросивших над своими главами знамя свободы и объединения, а на деле сеявших и сеющих смуту и творящих же дело погибельное, что и известный Ленин со товарищи».
(источник: https://nne.ru/saints/svyashhennomuchenik-makarij-gneushev-episkop-orlovskij-nastoyatel-pecherskogo-monastyrya-1918/).
Именно пагубная деятельность евреев, а отчасти и поляков, по его убеждению, привела к распространению революционных идей, под влиянием которых «значительная часть учащейся молодежи стала в ряды „освободителей“ и, выйдя из условий нормальной жизни, превратилась в послушное орудие революционных и анархистских партий. Современное состояние высших и значительной части средних учебных заведений крайне безотрадно и ничего не обещает не только в ближнем, но и в более или менее отдаленном будущем».
Однако главная вина в распространении крамолы, по убеждению докладчика, лежит не на евреях, а на правительстве и местных властях, прежде всего на главе правительства — Витте, ибо «как центральное правительство, так и большинство местных органов его оказались настолько терпимыми в отношении к разрушительным левым партиям, что мирное, на почве закона живущее общество попало как бы под иго этих левых партий». Власти, напротив, подвергают незаслуженным стеснениям и ограничениям правые партии, «отменяются, в угоду евреям, освященные обычаем и установленные Церковью, крестные ходы, отбираются произведения так называемой „черносотенной литературы“, обличающие клевету и ложь еврейской печати».
Если сохранится «терпимое отношение правительства к революционным партиям», то монархическая партия, предупреждал докладчик, будет вынуждена искать поддержки «со стороны народных масс». Автор доклада от имени киевских монархистов потребовал от властей укротить деятельность революционеров и навести порядок. Времени на раскачку, говорил он, нет, ибо доверие к правительству колеблется, «во многих местах народное озлобление против местных властей, охраняющих еврейские интересы преимущественно перед всеми другими, сдерживается с великим трудом».
(источник: https://rusk.ru/st.php?idar=104024);
13) Преподобный Серафим Платинский (Роуз).
Преподобный Серафим о коллективистком язычестве:
«Гитлер с его верой в арийского Сверхчеловека дает нам крайний пример царства самопоклонения; другую крайность представляет коммунизм, где роль Сверхчеловека отведена коллективу и самопоклонение выглядит как забота о ближнем. Но как фашизм, так и коммунизм – чей фантастический успех можно призвать в свидетели – это всего лишь крайние формы одной и той же идеологии, которую ныне исповедует весь мир, кроме, конечно, тех, кто открыто и безоговорочно принимает Христа и Его правду».
Преподобный называет коммунизм абсурдом:
«…Ницше и современные оптимисты видят впереди зарю нового времени, начало «истории, превосходящей любую историю прошлого». То же утверждает и коммунистическая доктрина; но коммунистическая перестройка мира не способна на большее, чем систематизированный абсурд бесперебойного, но бесцельного механизма».
Преподобный о том, что проблема коммунизма не только в безбожии:
«…В наши дни христианство снова становится «крестовым походом», а Сам Христос – «идеей» на службе либо у «научно-технического и социального прогресса», либо у «человека, одухотворенного новым религиозным сознанием». Коммунизм, по-видимому, близок к поворотному пункту, к некой «гуманизации» или «спиритуализации», чему свидетель Пастернак (в «Докторе Живаго»): он принимает революцию, только жалуется на ее «негуманность». «Свободный мир» идет в том же направлении, хоть и по другой дорожке. Повсюду «пророки» – с христианским уклоном, вроде Толстого и Бердяева, или с языческим, как Д. Лоуренс, Генри Миллер, Казандзакис, и несметные толпы оккультистов, астрологов, спиритистов и хилиастов – торжественно провозглашают зарю Новой Эры. Протестанты, а вслед за ними и римо-католики и православные, заражаются этой лихорадкой, воображая свой собственный экуменический рай на земле, а кое-кто, набравшись наглости и богохульства, прямо возвещает «третью эпоху излияния Святого Духа» (Д. Лоуренс, Бердяев, Иоаким Флорийский)».
Преподобный называет коммунизм чумой:
«…Когда коммунисты захватили Китай, Кирилл Зайцев, казалось бы, уже завершал свою ученую карьеру. Ему было за шестьдесят; он мог бы спокойно прожить остаток своих дней в каком-нибудь мирном уголке безбрежного русского рассеяния – только бы туда не добралась расползающаяся по свету чума коммунизма».
Преподобный против «измом»:
«Главной опасностью для православной жизни в наше время владыка Андрей называет «гуманизм», обозначая этим термином всю широту интеллектуального (а ныне и политического) движения, которое силится уничтожить христианство и заменить его земным, рационалистическим мировоззрением, где человек, по существу, становится сам себе богом. Проявления гуманизма в таком понимании весьма многообразны, от европейского «возрождения» и ереси жидовствующих в России XV в. до наглого атеизма и французской революции XVIII в., до коммунизма и всех прочих «измов» современности, провозглашающих царство человеческое вместо Царства Бо-жия. Гуманизм идет в наступление многими путями, реже открытым, осознанным обращением в свою веру, чаше невниманием и невежеством в духовной жизни. Дальняя цель этого удара – воцарение Антихриста; защита от него – сознательное православное мировоззрение».
О приспособлении христианства духу времени:
«Вспомним, что, когда в России в 20-х гг. при поддержке коммунистических властей началось церковное обновленчество с той же целью – «приспособить» Церковь к «нынешним условиям», причем вполне консервативными по современным стандартам средствами, именно сами верующие отказались принять его».
Преподобный Серафим подчёркивает, что не только лишь в коммунистических идеях проблемы безверия возникают:
«…Гангрена безверия настолько источила современный мир – причем не только коммунистические страны, но и свободный мир в равной мере, – что даже повседневная жизнь становится опасной: на вас могут напасть на улицах больших городов, ваш сосед может оказаться убийцей. Ни одна страна мира не пытается больше построить свою жизнь на христианских началах; вся политическая деятельность направлена к созданию единого всемирного правительства, которое будет только всемирным рабством. И тысячи людей у нас в процветающей Америке сегодня делают запасы продуктов и готовятся защищать их с оружием в руках на случай грядущей со дня на день катастрофы».
Итог безбожия общества-ГУЛАГ:
«...Солженицын показывает нам, что стоит утвердиться безбожию и возникнуть идее об искоренении всякой религии (на чем и держится идеология коммунизма), как без концлагерей уже не обойтись. Если вера под запретом, а люди продолжают искать ее, то надо ведь как-то избавляться от нарушителей. Раз безбожие основано на злом начале в человеческой природе, то и атеистический эксперимент естественным образом принимает форму ГУЛага».
Проблема коммунизма не только в безбожии, он фундаментально ложен:
«…Не буду вдаваться в коммунистическую философию, отмечу только, что, утратив свои прежние убеждения, Юрий дошел до отчаяния. Если когда-то ему было внушено, что коммунизм – это альтруистическое учение, несу щее всем счастье и мир, то теперь на практике он убедился, что это ложь. И тогда в его душе наметился некий сдвиг».
Далее преподобный цитирует Юрия Машкова, который пришёл к Богу через страдания, хотя ранее он был коммунистом:
«...Сначала мы распознаем сущность марксизма и освобождаемся от всяких иллюзий на его счет. При глубоком и вдумчивом анализе мы узнаем, что марксизм по своей сути есть законченное учение тоталитаризма, то есть абсолютного коммунистического рабства, и любая компартия в любой стране, взявшаяся осуществить марксистскую программу, вынуждена будет повторить все то, что сделали и делают московские коммунисты, либо должна отказаться от марксизма и самоликвидироваться. Поняв эту, в общем-то простую истину, мы теряем ту идеологическую почву, на которой мы противостояли марксистскому рабству».
Однако преподобный Серафим замечает, что сам по себе антикоммунизм ещё не говорит о благочестивости и правой вере:
«Что касается меня, то я вижу здесь ясную иллюстрацию «духа нашего времени», а вдобавок еще и урок смирения, который, к сожалению, плохо идет мне впрок. В этой с виду «нейтральной» и безвредной атмосфере четко просматриваются признаки царства антихриста: псевдоблагочестивая самодовольная «набожность», примитивный антикоммунизм, того и гляди переходящий в фашистский призыв к крестовому походу «ради блага христианской демократии», и при всем том – полнейший туман в голове и в сердце, в обличий какой-то смутной морали и благонамеренного идеализма, когда еретика вроде Альберта Швейцера считают «святым» и рады верить слащавой пропаганде о «мире и братстве между народами» с той или иной стороны «железного занавеса».
(источник: https://azbyka.ru/otechnik/Serafim_Rouz/amerikanskij-prosvetitel-russkogo-naroda/).
Мнение православных богословов:
1) Митрополит Филарет (Вознесенский):
«Рассмотрим теперь вопрос об отношении христианства к коммунизму. Тому коммунизму, который теперь на глазах всего мира явился как факт, как попытка реального осуществления в жизни социалистических идей – в советской России.
Всем известно, что коммунизм прямо выступил в истории как заклятый и ожесточенный враг христианства. Со своей стороны, и христианство признает его совершенно чуждым и враждебным себе, по самому его духу, по всему содержанию его идеологии.
История Церкви апостольских времен говорит нам о том, что в те времена у верующих было все общее, как говорит книга Деяний Апостольских. Да и теперь этот христианский вид коммуны существует в общежительном монашестве, которое считается лучшей формой для христианской аскетической жизни. Таким образом, общение имущества с христианской точки зрения весьма приемлемо, и более того: это светлый, идеально-высокий тип христианских взаимоотношений, примеры которого были и существуют в жизни православной Церкви.
И как велика разница между такой христианской общностью имущества и марсизмом-коммунизмом! Один от другого отстоит, как небо от земли. Ведь христианская коммунальность не представляет собой цель, к которой стремилось бы христианство. Нет, она есть – следствие и порождение того духа любви, которым дышала Церковь первых времен. Кроме того, этот христианский коммунизм был вполне добровольным. В нем никто не говорил: «Отдай твое, оно принадлежит нам», а, наоборот, христиане сами жертвовали так, что «никто из них ничего из имения своего не называл своим». Что же касается социалистического коммунизма, то в нем общение имущества является самоцелью, которой нужно добиться во что бы то ни стало, и не взирая ни на что. И творцы коммунизма этого добиваются – чисто принудительным путем, не останавливаясь ни пред какими мерами, даже пред уничтожением всех несогласных... И основа этого коммунизма – не свобода, как в христианском коммунизме, а насилие, не жертвенная любовь, а зависть и ненависть...
Главная борьба коммунизма – это борьба с христианством. Она заходит так далеко, что отказывается даже от элементарной, всеми признаваемой, справедливости. В своей классовой идеологии коммунизм в сущности попирает всякую справедливость. Предметом его забот служит не общее благо всех граждан государства, а только интересы своей партии. Все группы населения, рабочие, крестьяне и интеллигенция оставлены за «бортом», вне всяких попечений коммунистического правительства. Они могут голодать, могут не иметь ни копейки заработка – правящим «сферам» до этого нет никакого дела. Что это, как не попрание справедливости и издевательство над миллионами людей?..
Коммунизм, говоря о новом строе «свободного» государства, постоянно упирает на то, что этот строй есть «диктатура пролетариата». Но давно уже выяснилось, что в советской России этой обещанной диктатуры пролетариата нет и в помине, а есть – диктатура над пролетариатом. Тем более, нет там обычных проявлений политической свободы: ни свободы печати, ни свободы собраний, ни неприкосновенности жилища. Только те, кто жил в России, – знают всю тяжесть и силу того гнета, который царит там. А над всем этим стоит небывалый еще политический террор – казни и убийства, ссылки и заточения в невероятно тяжелых условиях. Вот что дал коммунизм русскому народу – вместо обещанной свободы...
В своей политической пропаганде коммунизм утверждает, что он добивается осуществления свободы, равенства (т. е. справедливости) и братства. О первом и о втором мы уже говорили; что же касается «братства» – то несомненно, что это слово украдено у христиан, называющих друг друга «братия». А у апостола Петра прямо сказано «Всех почитайте, братство любите..». (1Пет. 2:17). Но в практической жизни коммунисты, как известно, слово «брат» сразу заменили словом «товарищ». И это – очень показательно, т. к. товарищами могут быть и соучастники в преступлениях, и члены какой-либо разбойничьей шайки. А о «братстве», конечно, и говорить не приходится там, где проповедуется классовая борьба, зависть и ненависть...
Все эти различия между христианством и коммунизмом не исчерпывают, однако, самой сущности противоречия между ними. Коренное, главное и все объясняющее отличие коммунизма от христианства лежит еще глубже – в идеологии того и другого. Недаром так злобно и упорно коммунисты борются с Православной верой.
Коммунизм отрицает всякую религию. На самом же деле он сам является религией – самой фанатичной когда-либо существовавшей в мире – самой нетерпимой и темной. Христианство есть религия, ведущая к Небу, коммунизм – религия, ведущая в преисподнюю. Христианство проповедует любовь ко всем – коммунизм проповедует классовую ненависть и уничтожение несогласных. Христианство – возвышенная религия, основанная на вере в победу Правды и Любви Божией. Коммунизм – религия, преследующая цель создания земного «рая» (рая животной сытости и духовного одичания). И недаром, на могиле христианина ставится крест, а на могиле коммуниста – красный кол. Как это показательно, ярко и символично для той и другой стороны! С одной – вера в победу жизни над смертию и добра над злом. С другой – беспросветная тьма, мрак и пустота, без всякой отрады, утешения и надежды впереди. И в то время, как уже после смерти святые мощи подвижников Христовой веры цветут нетлением и благоухают – гниющий труп набальзамированного «Ильича» есть наилучший символ коммунизма...»
(источник: https://azbyka.ru/otechnik/Filaret_Voznesenskij/konspekt-po-nravstvennomu-bogosloviyu/#0_25);
2) Архимандрит Рафаил (Карелин):
«Коммунизм также взял на вооружение дарвинизм как некую научную базу для своих фантасмагорических идей о будущем «государстве счастья». Энгельс писал Дарвину: «Я считаю Вас своим союзником». Революции нужны жертвы. Ленин с присущим ему сарказмом говорил: «Революцию в белых перчатках не делают», а дарвинизм, девальвируя ценность человеческой жизни, приводил к мысли, что эти жертвы оправданы. Для эволюции нравственность — это слабость; если дрогнет копье в руке воина, то соперник поразит его. «Нравственна только сила — как право на жизнь», — учат эволюционисты; «нравственно лишь то, что служит делу революции», — перефразируют эти слова идеологи марксизма, боевые внуки Маркса. «Для дела революции мы готовы вступить в союз хоть с чертом, хоть с его бабушкой», — откровенно сказал один из них. В таком случае диавол тоже нравствен: хотя он и не пуританин, однако день и ночь работает на эволюцию.
…Что же касается Маркса, то его пытаются выдать за благородного гуманиста, правозащитника человечества, для которого дороже всего было достоинство личности. Лидер американских психологов XX столетия Фромм стремится доказать, что «хороший» Маркс народил плохих детей и стал дедушкой преступных внуков. Фромм в сентиментальных тонах описывает сцены из личной жизни Маркса. Но почему, в таком случае, не считать «добрыми гуманистами» палачей Освенцима, которые, закончив свою «нелегкую работу», играли по вечерам на скрипке и забавлялись со своими детьми в семейном кругу, как нежные родители?
Марксизм детерминизировал человека, лишил его свободной воли, сделал продуктом общественных сил, каким-то гомункулом в экономической пробирке. «Капитал» Маркса — эмоциональная книга, написанная на волне протеста; она пропитана духом гордыни и непримиримой вражды. Язык Маркса — это не логика философа, не фактология ученого, а пророческие вещания жреца, восседающего над толпой. Надменный язык того, кто не умеет слушать, не терпит возражений и относится к своим оппонентам с презрением и сарказмом.
Характерно, что Маркс и Энгельс в своих юношеских литературных опытах обращались к сатане как живому существу, а искусство — куда больший интим человеческой души, нежели философия.
Главное место в марксизме занимает учение о будущем человечества, которое имеет сходство с хилиастическим иудейским апокрифом Баруха, но противоположно Апокалипсису святого Иоанна Богослова. История разорвала в клочки бухгалтерские счета Маркса, но дух вражды, борьбы, противостояния воплотился в пламя революции. Марксизм поместил личность человека в его собственный желудок. Человек становится деталью безликой общественной машины, будь то класс, сословие или государство. Маркс создал миф о коммунистическом Эльдорадо, где улицы будут мостить золотом, а Фромм и другие гуманисты создают мифы о самом Марксе, скорее всего потому, что порядком устаревшее оружие еще вполне может пригодиться в борьбе с христианством»
(источник: Скрытый демонизм из книги «Люди погибели»).
«Как и всякая философская система, марксизм пытается разработать и определить нравственную сторону своего учения. При этом он исходит из двух постулатов: 1) нравственности как присущего человеку чувства — врожденного и неизменного, не существующего объективно; 2) то, что люди считают «свидетельством совести», «нравственными правилами», добром, справедливостью, благородством и т. д. — только отражения общественно-экономических сил, которые, в свою очередь, являются продуктом производства. Этим самым марксизм учит об условности, временности и многообразии тех понятий, которые мы считаем одним из главных отличительных признаков человека. Мы чувствуем в своей душе постоянный нравственный закон и, общаясь с другими людьми, предполагаем в них существование того же закона. Если бы человеческая нравственность была относительным, изменяющимся, аморфным, не имеющим постоянного и твердого содержания понятием, то для нас было бы невозможно понять литературные произведения, относящиеся к различным историческим эпохам, и искусство народов мира.
Искусство — это умение сопереживать. Если бы нравственные понятия были аморфны, то древние произведения искусства были бы для нас как бы закрытыми и запечатанными.
Марксизм говорит об эволюции нравственности, в зависимости от эволюции производства и общественных структур. Но на самом деле, в обозримом нами историческом отрезке времени, мы вовсе не видим нравственного прогресса. Напротив, эгоизм и эгоцентризм, враждебность и безразличие характерны для нашего времени более, чем для предыдущих веков. Если нравственность считать за солидарность производственно-общественных структур, то в больших городах, где эти промышленные структуры и организации наиболее развиты и производственная зависимость теснее, то нравственный уровень должен быть выше, любовь и взаимопомощь — сильнее, чем в местностях с примитивными производствами. Однако мы видим противоположное. Нравственная среда больших городов более растленна. Отношения между людьми более отчужденны и холодны. Поэтому производственный прогресс вовсе не идет параллельно с нравственным прогрессом, а скорее, вызывает нравственный регресс. Наиболее цивилизованные и технократические страны характеризуются такими явлениями, как высокий уровень преступности, распад семьи, враждебность и противоречия между родителями и детьми, эмоциональное охлаждение людей друг к другу. Поэтому первый постулат марксизма о нравственности, как продукте производственных отношений, противоречит очевидным фактам.
Марксизм учит, что критерием нравственности является общественная польза. Здесь нравственность подвергается воздействию прагматизма и узкого практицизма, то есть нравственно то, что полезно. Но общество и народ, по учению того же марксизма, неоднородны. Возникает вопрос: какая часть общества представляет собою все общество и какая часть народа принимается за весь народ, и кто имеет право говорить и решать вместо народа, что полезно и что нужно для него? По сути дела, марксизм развил иезуитскую теорию о нравственности: «цель оправдывает средства», а точнее: цель освящает средства. Это апология преступлений, которые перестают быть преступлениями только потому, что совершаются во имя народа.
Марксистское учение в значительной степени сформировалось под влиянием иудейского хилиазма (учение о тысячелетнем Царстве Божием на земле). В апокрифической книге Баруха подробно описывается царство изобилия и земных благ, которыми будут наслаждаться праведники, колосья пшеницы, под которыми будут гнуться стебли, и кисти винограда, которые не сможет поднять человек. Царство изобилия обещает марксизм на земле. Апокрифы говорят об уничтожении врагов Израиля. Марксизм учит об уничтожении классовых врагов и последующего благоденствия народа: в роли мессии тут выступает сам Маркс, вместо Библии — «Капитал».
Сам язык марксистов похож на вещания оракулов. Они требуют к себе безусловной и несомненной веры. Доказательств не приводится никаких. Тон — высокомерен и развязен. С противниками не полемизируют, их просто поливают грязью.
Излюбленный прием марксистов — не утруждать себя логическим анализом доводов своих оппонентов, а отвечать иронией и сарказмом, то есть литературным паясничеством и хулиганством. Марксизм представляет собой мифологию XIX века, где исчезнувший «золотой век» — первобытный строй, и будущий коммунизм — возвращение царства Сатурна. Марксизм называет себя научным мировоззрением. По-видимому, оно должно предполагать свободу мыслей, но этой свободы марксизм боится больше всего, поэтому марксистское мировоззрение держится на невежестве и инквизиции. Критическое отношение к марксизму запрещается как преступление, исследование современных философских систем объявляется государственно опасным делом; предлагается уверовать в марксизм как в непоколебимую истину и внимать вещанию его жрецов. Самое уязвимое место в марксистской философии — то, что она хочет выставить как самый сильный, непобедимый и неоспоримый аргумент своей значимости и истины претензию на научное обоснование. По мнению марксистов, их система, в противоположность другим философским построениям, является твердым знанием, построенным из камней научных фактов и теорий. Остальные философские системы марксизм рассматривает только как беспочвенные логические абстракции, субъективное иллюзорное представление или искаженное и деформированное восприятие действительности, где истина ограничена и деформирована умственной и классовой ограниченностью.
Если марксизм является научным мировоззрением, то он зависит от уровня современной ему науки, а так как марксизм возник в середине XIX столетия, то он основан и обусловлен уровнем науки 150-летней давности.
Для нашего времени научные данные того времени представляются неточными и непонятными, а научные теории — ограниченными и примитивными. Большинство этих теорий сданы в архив истории науки. Марксизм учит, что философия — это надстройка над экономическим базисом. Этот базис в корне изменен. Как же может существовать надстройка, повисшая в пустоте? Марксизм говорит, что каждый тезис имеет свой антитезис, который борется с тезисом и, набирая силу, уничтожает его. При этом тезис и антитезис качественно изменяются, соединяясь в синтезе. Почему же марксизм, как феномен истории философии, ставит себя над историей, не допускает возникновения по отношению к себе антитезиса, с которым бы он слился в качественно новой философской системе, перестал бы быть марксизмом. Марксизм заявляет об относительности и истины, хотя слова «относительность» и «истина» несовместимы. Относительность и истина — это кажущееся правдоподобие. Относительная истина в марксистском понимании предполагает бесконечный процесс приближения к истине. Но, во-первых, этот процесс может быть не только приближением к истине, но и отходом от истины. Такими случаями полна история науки. Во-вторых, в относительной истине мы не можем узнать, что — истина и что — ложь. Так как практика является проверкой фактов, но не теорий, претендующей на абстракции и обобщения. Пример того — гелиоцентрические представления Аристарха Самосатского, недолго вытесненные из научной сферы геоцентрической системой Птоломея, которая, будучи теоретически неправильной, тем не менее в течение столетий удовлетворяла практические потребности людей, проходила испытание практикой. Затем понятие относительной истины требует беспрерывной ревизии прежних выводов и концепций в связи с непрерывным нарастанием знания. Каким же фокусом в мире относительных истин марксизм объявляет себя безусловной истиной. Сам марксизм признает, что он вырос не на пустом месте, и перечисляет свои источники. Но эти источники являются давно устаревшими, неверным и неточным материалом. Как же из разрушающегося материала могло быть выстроено твердое здание? На эти логические прорехи наставляют латки в виде ссылок на особую философскую озаренность и проницательность Маркса. Но сам материализм считает научную интуицию не особой гностической силой, а умением быстро синтезировать в своем подсознании объективные факты. По учению самого марксизма философская мысль оперирует материалом, имеющимся в его распоряжении. Марксизм мыслит в категориях развивающегося капиталистического строя, а не на основе неких универсальных знаний и неизвестно откуда взявшихся пророческих откровений.
Особенно ясно видна надуманность и безобразие в марксистской системе в вопросах этики. Для марксизма нравственно то, что полезно. Притом полезность имеет в виду не интересы всего человечества, а только ее части — пролетариата. Эта полезность разделяется на две части: 1. Утопическая картина будущего благоденствия, ради которого необходимо принести определенные жертвы. 2. Борьба и революция, где полезность отождествляется с победой в этой борьбе. При этом интересы других классов и сословий игнорируются, а так как в подобной борьбе больше шансов победить имеет тот, кто способен на все средства в достижении победы, то польза принимает облик жестокости и беспринципности. При этом сама нравственность как понятие не зачеркивается и не искажается, а наоборот, оно эксплуатируется.
Общечеловеческие страдания и неустройства приписываются существованию определенного класса, и нравственным объявляется то, что служит уничтожению этого класса, а также тех сил, которые сознательно или невольно поддерживают этот класс или замедляют ход революционной борьбы. Религия, отвергаемая марксизмом, в сущности, живет в нем в самом в парадоксальном виде. Коммунизм обещает рай на земле, только рай не Библии, а апокрифов, со всеми чувственными наслаждениями: «страну изобилия» — здесь рабочий класс представляет собою мессианский народ; Маркс — мессию, марксисты — пророков, словам которых должен беспрекословно внимать народ, как откровению свыше. Враги марксизма приговорены трибуналом истории к уничтожению как темная сила. На жертвенник марксистского Молоха должно быть брошено настоящее человечество для будущего человечества. Марксизм проповедует ненависть к своим ближним — реально существующим людям, и «любовь к дальним», то есть к вообще не существующим людям, то есть любовь к некоей абстракции будущего человечества.
Марксизм говорит о том, что общественно-политический строй основан на экономическом базисе. Наука, техника и производство непрерывно развиваются, а экономический базис меняется. Почему же коммунизм, как общественный строй, теоретики коммунизма считают неизменным и окончательным? Ведь изменение базиса по той же теории должно вызвать новые общественные формации. Увиливая от ответа на этот вопрос, коммунисты рисуют картину всеобщего благоденствия, намекая, что в сохранении коммунизма будут заинтересованы все. Но если это так, то ведь по учению марксизма общественный строй складывается не из желания людей, а из объективных причин экономического характера. Для разрешения этого вопроса марксисты отказываются от собственного, пропагандируемого ими способа экономической интерпретации истории и переходят в область отвергаемого ими же идеализма»
(источник: статья «Марксизм как идеология»).
«Вся революция проникнута дикой ненавистью к Христу и христианству; она похожа на гимн сатане, который прозвучал над просторами империи «от тайги до британских морей». Мало кто знает, что идеологи коммунизма Маркс и Энгельс писали в молодости поэмы, посвященные сатане как своему другу и брату, так что атеизм этих людей был только маскировкой. Уничтожение церквей и монастырей, поголовное уничтожение священнослужителей, сопровождающееся пытками и истязаниями, свидетельствует о том, кто был истинным «творцом» революции»
(источник: статья «О Царе-страстотерпце Николае»).
«Мне кажется, что антихристианским силам, в лице модернистов, удалось сделать то, чего не могла добиться атеистическая инквизиция. Коммунизм отрывал людей от Церкви ложью и насилием; модернисты отрывают людей от Бога внутри самой Церкви»
(источник: статья «Современные проблемы Церкви 3»).
«Коммунизм-то соткан из противоречий: он обещает свободу, но, вместо этого, осуществляет неслыханное в истории человечества насилие. Он декларирует право личности и полностью подавляет личность идеей государства, образно говоря, личность оказывается под мельничным жерновом. Он утверждает право мыслить и выражать свои убеждения, но заставляет принять как истину одну из идеологий – марксизм, хотя сама марксистско-гегельянская диалектика полагает современный марксизм тезисом, который порождает антитезис и образует новую, более широкую, теорию в синтезе, то есть коммунизм утверждает то, что основано на самоотрицании»
(источник: https://azbyka.ru/otechnik/Rafail_Karelin/tserkov-i-intelligentsija/).
«Надо жить реальной жизнью, а не представлять себя вне существующей обстановки – это тоже вид мечтательности, от которой предостерегают нас христианские подвижники. И марксистская, и нацистская идеологии направлены против христианства и имеют конечной целью его уничтожение»
(источник: https://azbyka.ru/otechnik/Rafail_Karelin/na-kameni-very-voprosy-i-otvety/);
3) Архимандрит Иоил (Яннакопулос)
Один коммунист сказал архимандриту Иоилю (Яннакопулосу, †1966):
– Батюшка, коммунизм – это то же христианство! В плане общественном между ними нет никакой разницы. И коммунизм, и христианство хотят равенства, братства и социальной справедливости.
– И, однако, существует одна маленькая разница, – сказал о. Иоиль.
– Какая же?
– Христианство говорит своему приверженцу: «Почему у тебя есть, а у другого нет? Иди, отдай ему!» А коммунизм своему приверженцу говорит: «Почему у другого есть, а у тебя нет? Иди, отними у него!» Понял разницу?
4) Протоиерей Николай Стеллецкий о разрушительном воздействии социализма на брак:
«С этой, т.е. число сакраментальной, точки зрения, приходится искренно пожалеть, что современные социалисты, проповедующие замену христианского брака «свободною любовью», вместе с тем относятся весьма враждебно к бракам, освященным Церковью.
…Кроме указанных социально-экономических причин, эмансипация женщины обусловливается еще теми нравственными принципами, которые выработаны современною так называемою эволюционною этикой. С легкой руки Герберта Спенсера постепенное развитие идеи о нравственности стало любимою темою для многих моралистов позитивного направления. Человек подлежит дальнейшим усовершенствованиям в развитии своих понятий о нравственности. Пред ним лежит, по словам Летурно, перспектива бесконечного нравственного прогресса. Поэтому, те нравственные принципы, которые возвещаются христианством, не суть окончательные. Такая проповедь о нравственности освободила нынешних людей от строгих требований христианской морали относительно супружеской верности и целомудрия и дала им возможность жить по своей воле. А. Бебель, один из главных вождей новейшего социализма, нападающего, между прочим, и на «тихую область» христианской семьи, утверждает, что само по себе половое влечение ни нравственно и не безнравственно, оно просто естественно, как голод и жажда; природа не знает морали. А между тем христианское общество еще далеко от признания этого принципа. В.В. Розанов проповедует, что сущность брака вовсе не в таинстве, а в плотском акте супружеского сожития. А. Лекки даже проституцию берет под свою защиту. И все это выдается за какое-то новое откровение, долженствующее заменить собою христианские воззрения на брак. Практические последствия новых нравственных идей не замедлили сказаться. Миллионы молодых людей стали уклоняться от законного брака, предпочитая ему временное сожительство с женщинами. За явными и тайными развратниками-мужчинами потянулась и современная женщина. Подобно мужчине, она ищет свободы от строгих требований «старой морали» христианства, не хочет замужества, не желает материнства, недовольна своим положением, указанным ей самой природой или, вернее сказать, Самим Творцом природы, проповедует «свободу любви», в противоположность стеснительности брака, который провозглашает устарелым учреждением»
5) Протоиерей Сергий Булгаков об общности имущества в христианстве и коммунизме:
«В жизни первых христиан не было намека на то общение имуществ, которое проповедуется коммунизмом, а была только живая, деятельная любовь между верующими, которая не отказывала нуждающимся ни в чем. Коммунизм, уничтожая личную собственность, вместе с этим уничтожает всякую возможность частной благотворительности, потому что собственностью общины частное лицо не вправе распоряжаться; а общение имуществ в апостольское время своим основанием имело именно частную, свободную и бескорыстную благотворительность во имя любви и братства о Христе»;
Дополнение:
Схиархимандрит Илий (Ноздрин) буквально называл коммунизм сатанизмом.
«Если не будет молитвы и жизни во Христе, то бытие начнёт свёртываться. Оно и так свёртывается. Коммунизм посеял безбожную заразу. Людей верующих почти не стало.
И жизнь в России умаляется. Раньше у нас были тысячи монастырей, люди молились, жили благочестиво. Каждое доброе дело, тем паче молитва, имеет не только индивидуальное – для тебя – и социальное, но космическое значение. Молитва не только монаха или старца, но каждого человека. Какая-нибудь старушка может быть совсем незаметной, но она настолько близка к Богу и молитва у неё такая живая и крепкая, что Господь милует, животворит мир».
По поводу «христианского социализма»:
1) Священномученик Даниил Сысоев:
Несовместимость коммунизма и христианства
«Казалось очевидным, что невозможно после десятилетий кровавых гонений СССР на Церковь говорить о том, что по сути коммунизм и христианство очень близки. Однако нашлись "умники" которые стали это доказывать. Тут надо вспомнить, что никто еще не отменил анафему на большевиков, наложенную на них св. патр. Тихоном. Они враги Бога, атут считают, что добавь к СССР еще немного Бога и все будет ОК. Нет, так не выйдет
Коммунизм и христианство несовместимы онтологически. Христианство ищет Царства небесного, а коммунизм строит царство земное. Христианство призывает к любви, а коммунизм - к ненависти. Христианство открыл Бог, а коммунизм изобрел дьявол. Не забывайте, что Маркс был сатанистом. (Как и Ленин и большинство коммунистических вождей). Невозможно понять СССР (как и Национал-социализм) если забыть, что руководство его был в прямом смысле одержимым демонической силой. Попытки объяснить победу красных над Россией необъяснимы без учета вмешательства злых духов, попущенных праведным Судом Бога.
Православный христианин всегда в первую очередь исходит из заповедей Бога, и и интересов святой Церкви, а сторонники СССР исходят непонятно из чего. Вот отсюда и вопрос. Если целью государства является производство как можно большего количества оружия и попытка захвата всего мира, то СССР близко подходил к этому идеалу (вместе с империей Чингисхана и Гитлеровской Германий). А если речь пойдет о заповедях, то коммунизм всеми силами их пытался разрушить. Чтобы в этом убедиться не надо высоких познаний в богословии, достаточно сравнить принципы и практику СССР и хотя бы 10 заповедей (я уже не говорю про Евангелие). И гонения организованные коммунистами далеко превзошли даже гонения Диоклетиана. Так какой алогичностью (скажем мягко) надо обладать, чтобы пытаться скрестить дьявола и Бога, Христа и Сталина?
Я уже не говорю, что и на уровне обычного здравого смысла СССР дал людям равенство в нищете. Если верить не лживой советской статистике, а своим глазам, то все продукты были в дефиците. Не хватало еды, одежды, жилья, машин, не хватало ничего кроме оружия. А зачем оно обычному человеку надо? Вот интересно, обрадовались бы Вы, если бы в качестве приватизации госсобственности Вам притащили бы элемент от атомной боеголовки? Вот лично кому нужна ядерная бомба ил личный танк (впрочем от него в московских пробках я бы не отказался :))? Все огромные силы советского народа были брошены на гонку вооружений, и в результате массы людей и на Земле ничего хорошего не получали, и после смерти в ад уходили навеки. Это чисто дьявольское издевательство!
Прав, много раз прав Шафаревич, утверждавший, что социализм - есть проявление иррациональной тяги к уничтожению рода человеческого. А христианство - есть жизнь дарованная Христом, и жизнь с избытком. Вечная Жизнь несовместима с вечной смертью. Удивительное вечное неравенство в Царстве небесном не совместимо с декларируемым стремлением к всеобщему равенству в Царстве земном, в реальности оказывающимся равенством в расстрельной яме»
(источник: https://pr-daniil.livejournal.com/59431.html);
2) Иеромонах Иов (Гумеров) и священномученик Иоанн Восторгов:
«Христианство является Богооткровенной религией спасения в Царстве Небесном. «Царство Мое не от мира сего» (Ин. 18: 36), – сказал Господь Пилату. Социализм (фр. socialisme; от лат. socialis – общественный) представляет собой идеологию, которая ставит целью достижение на земле идеального общества, основанного на справедливости и равенстве. Священномученик Иоанн Восторгов точно заметил: «Трудно представить себе такое, можно сказать, противоестественное сочетание понятий, какое мы видим в ныне распространенном термине “христианский социализм”: по самому существу, по природе своей они взаимно исключают друг друга. Термин этот, столь двусмысленный и неудобный, представляющий в себе наглядное contraditio in adjecto, естественно, способен оттолкнуть и устрашить как истинно-верующего христианина, так и правоверного социалиста нашего времени. <…> Неудачный термин – пережиток старого времени. Возник он гораздо ранее того времени, когда новейший социализм в обработке Маркса, Моста, Бебеля, Энгельса, Лафарга и других еще не явил себя как откровенно атеистическое и материалистическое учение.
…Быть христианином и вместе быть социалистом невозможно, как нельзя в одно и то же время служить и Богу, и сатане».
(Иоанн Восторгов, протоиерей. Полн. собр. соч. Т. 5. М., 1913. С. 147, С. 156–157).
О «христианском коммунизме» священномученик Иоанн писал следующее:
«Надо удивляться, что первохристианский коммунизм поражает некоторых исследователей; мы в грандиозных размерах наблюдаем его и в наше время. Возьмите любую семью – вот вам и коммунизм потребления, но только, как и в Иерусалимской общине, неорганизованный, следовательно, в современном смысле не подходящий к понятию коммунизма.
Затем, обратите внимание на истории Анания и Сапфиры. Они наказываются не за то, что нарушили регламент, предписывающий всё отдавать в общинный фонд (такого регламента не было и быть не могло), а за то, что солгали.
В самом деле, зачем было лгать Анании: разве то, чем он владел, не его было! Разве его насильно кто-нибудь принуждал нести жертву? Нет. Принцип общения имуществ был добровольный, а не принудительный, и нарушение его отнюдь не вызывало исключения какого-либо члена из общины, тем более из церкви.
К выводам, согласным с нашими, приходит и профессор Булгаков, свидетельство которого тем более ценно, что сущностью своих взглядов он примыкает к христианским социалистам.
«Считать, – говорить он, – порядок, который описывается относительно Иерусалимской общины, каким-либо строем, той или иной организацией собственности, вообще институтом права и хозяйства – в высшей степени ошибочно. Здесь не было ни коммунизма, ни социализма, ни индивидуализма, как учреждения; в действительности здесь то, что происходило, являлось свободным выражением взаимной любви, которую можно наблюдать между друзьями, в семье, в церковной общине в лучшее время её существования: без этих чувств и самых таких проявлений любви нельзя получить (курсив наш). Эта первоначальная солидарность и взаимная любовь принимали формы широкой и разнообразной благотворительности и взаимной поддержки, в числе которых общение имуществ Иерусалимской общины было только одной из многих форм».
Вывод отсюда ясен: строить социализм на догмах христианства и на практике христиан первых времён – нельзя, нет оснований.
Христианские социалисты понимают это, и потому им остаётся социалистический строй пришивать (да и то белыми нитками) к христианству; доказывать, что он наиболее полно воплотит христианское требование солидарности и братства в мире. Но раз христианские социалисты сходят в эту плоскость «умствований от разума», их требование лишается характера должного и, таким образом, подлежит рассмотрению наравне с прочими социальными рецептами, с точки зрения целесообразности, осуществимости и т.д., чем мы и займёмся в своём месте»
(подробнее в https://azbyka.ru/otechnik/Ioann_Vostorgov/polnoe-sobranie-sochinenij-tom-5/2).
Когда пытаются сблизить христианство и социализм, то обнаруживают совершенное непонимание сущности учения Спасителя. Источником зла является не богатство, не высокое положение в обществе, а порочное устроение души. Во все времена были люди богатые и знатные, которые жили праведно и делали добро. Святая Библия и история дает много примеров: патриарх Авраам, царь Давид, святой Иосиф Аримафейский, святой Филарет Милостивый (VIII в.) и многие другие. А среди бедных и простых людей много озлобленных и ведущих греховную жизнь.
Хотя проекты создания идеального общества, основанного на гармонии интересов всех людей, выдвигались в разные эпохи («Государство» Платона, «Новая Атлантида» Ф. Бэкона, «Утопия» Т. Мора, «Город солнца» Т. Кампанеллы, «Базилиада, или Кораблекрушение у плавучих островов Э.-Г. Морелли, «О законодательстве, или Принципы законов» Г.-Б. Мабли), социализм как идеология сформировался в первой половине XIX века. Сам термин «социализм» впервые появился в 1834 году в статье Пьера Леру (1797–1871). Этот политический писатель считал, что история проходит три стадии прогресса: освобождение от семейного рабства, от рабства государству и от тирании собственности. У него не было и тени догадки, что через 100 лет введение социализма (о котором он писал в «Revue Encyclopédique») на практике станет самым жестоким экспериментом в истории, стоившим более сотни миллионов жизней людей в России, Китае, Албании и других странах.
Основатели «христианского социализма» – аббат Ф.-Р. де Ламенне (1782–1854) и два англиканских священника: Ф.-Д. Морис (1805–1882) и Ч. Кингсли (1819–1875). Они проповедовали модернизированное, искаженное христианство. Так, Ф.-Р. де Ламенне, в противоречии со святой Библией, писал, что познание добра и зла было не грехом, а первым шагом человека на пути прогресса. Он утверждал, что причина нравственного зла лежит в борьбе между законом единства всего человечества и индивидуалистическими стремлениями каждого человека.
Все представители этого течения были людьми активными, но главным источником их пафоса были не небесные, а социальные ценности – они составляли главный нерв их мировоззрения. Христианство являлось для них средством, а цели были вполне мирские.
За долгую историю новозаветной религии предлагалось много подделок ее и подмен. Одни были грубые, другие – более тонкие. «Христианский социализм» является опасной подменой христианства – учения о Царстве Небесном – земной социальной утопией»
(источник: https://pravoslavie.ru/7134.html);
3) Священномученик Иларион (Троицкий):
«На почве таких толкований христианства, в отрешении от авторитета церковного, появляются то "христианское братство (?!) борьбы", то "христианский социализм", а кто знает, не появится ли когда и "христианского" разбоя и т.д.?
Эпохи упадка всегда характеризуются отсутствием определенных, резко выраженных убеждений. Люди делаются как будто расслабленными, которым лень не позволяет продумать каждую мысль до конца, а потому в их мировоззрении спокойно уживаются самые противоречивые элементы, набранные из разных источников. Такова природа эклектизма. Наше время может служить иллюстрацией этого. Разве нет теперь у многих желания соединять в одно самые невозможные вещи? О, такого желания теперь слишком много!
Одно из наиболее видных недоразумений, возникших на описанной почве, - недоразумение с социализмом. С одной стороны доказывают, что Христос был социалистом, с другой - что социализм вполне согласуем с христианством. Разумеется, христианство при всех этих рассуждениях берется не в единственно возможной и определенной форме Святой Церкви Христовой. Святая Церковь с презрением обзывается "официальной", "поступившей в услужение старому режиму"... и прочие безумные глаголы. Христианство каждый толкует как ему нравится, да и из его священных книг принимается во внимание только небольшая часть. Послания Павловы отбрасываются, да их никто и не знает! Даже из Евангелия выбирается "подходящее" - например изгнание торгующих из храма для доказательства законности и необходимости насилия, конечно, только революционного [2]. При таких приемах, понятно, нетрудно доказать что угодно, а не только согласие христианства и социализма. В легкой публицистической литературе постоянно можно встречаться с опытами соглашения языческого социализма с христианством. Достаточно только социализировать христианство и христианизировать социализм - и вот получается "христианский социализм".
…В.А. Кожевников заявляет, что в отношениях социализма к христианству нет никакой, даже частичной, истины: "Здесь все по содержанию противно христианским истинам, по форме - оскорбительно для христианских чувств".
Напрасно некоторые думают, будто социализм - только экономическая теория. Нет, социализм желает заменить собою все, он создает свою религию. В постановлениях разных социалистических съездов и рассуждениях вождей социализма ясно и определенно выражается требование переворота во всем человеческом мышлении. "Социализм не есть и не может быть только экономической наукой, только желудочным вопросом... В конце концов, социалисты стремятся произвести революцию во всей юридической, моральной, философской и религиозной надстройке" (Вандервельде). "Составляет ли социализм одну лишь экономическую теорию? - читаем в социалистическом катехизисе Бакса и Квельча. - Ни в каком случае! Социализм охватывает все отношения человеческой жизни". По Баксу, в религии социализм выражается как атеистический гуманизм.
…Правда, есть мыслители, которые утверждают, будто социализм не связан неизбежно с материализмом, но это - уже не правоверные социалисты. Такие мыслители стараются придать социализму философскую и этическую окраску даже христианскую. Штаудингер старается убедить "собратьев социалистов" в том, что "основная мысль Христа - та же, что и наша, Его идея единства - есть и наш бог. Его идея осуществления этого единства - есть и наш Христос, и хотя мы отказываемся от всяких догматов, в принципе наша этика - христианская".
(подробнее в https://lib.pravmir.ru/library/readbook/245);
4) Протоиерей Александр Смирнов:
«Желая, во что бы то ни стало породнить христианство с социализмом, проф. Булгаков в основу измышленной им христианской политики ставит и все те свободы, за которые так ратует нынешнее освободительное движение; аксиомой христианской политики, говорит он, должны быть священные права человеческой личности, свобода слова, свобода совести, свобода общения людей между собою, т. е. свобода союзов и собраний и т. д. Может быть под этим «и так далее» почтенный профессор разумеет также и свободу стачек и забастовок?
…Таким образом, здесь начертана на основании якобы чисто христианских принципов полная политическая программа социал-демократической партии. Произвол в толковании христианского учения доведен здесь до того, что даже четырехчленная формула выборов, как кажется, выводится из основ Евангелия. «Законодательный орган государства (т. е. Государственная Дума) должен быть устроен на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования, ибо лишь последнего требует действительное равенство прав всех граждан. Нельзя видеть никаких принципиальных оснований для исключения из этого прав и женщин, так что при осуществлении его следует считаться только с практическими затруднениями».
Меня глубоко возмущает эта смелая попытка заставить христианство служить социалистическим целям. Бедное христианство! Какой произвол не допускали по отношению к нему, как не толковали его, каким целям не заставляли его служить? В эпоху широкого распространения рабства законность его хотели точно также доказать учением Христа. Когда в Североамериканских Штатах началось общественное движение против рабовладельчества, то многие из христиан решительно высказались против этого движения, так как считали рабство освященным самим Богом; в Библии говорится, дескать, что сыны Хама осуждены Богом на подчинение потомкам Сима и Иафета. Ведь и защитники инквизиции были искренно убеждены, что это дело Божие, выросшее на христианской почве и находящее оправдание в евангельском учении.
Теперь хотят заставить христианство служить социалистическим целям, хотят подогнать его под мерку современного политического движения. Зачем это? Для чего искажать и унижать христианство? Если ты уверовал в истину социал-демократического учения, то это твое дело. Но зачем примешивать сюда христианство, зачем обманывать себя и других, будто социализм и христианство тождественны между собою в основных принципах?
Христианство есть великая, могучая сила. И вот теперь каждая партия, каждый союз хочет использовать эту силу для своих целей. Крайняя правая пария – царско-народная – хочет стоять преимущественно на страже православия; вера народная, вера христианская выставляется ею, как высшая святыня, за которую она особенно хочет стоять. Но, исходя из христианских основ, она приходит совсем к иным политическим выводам, чем христианский социализм; она стоит за самодержавие, отрицает свободу стачек и забастовок, не находит ничего ненормального и противо христианского в капиталистическом строе и т. д. Но вздумала воспользоваться христианством для своих целей другая политическая партия и у нее выросла якобы на христианской почве политическая программа совсем противоположного характера; тут и анархизм, тут и забастовки, тут и четырехчленная формула выборов, тут и равноправие женщин, тут и уравнение имущества с уничтожением права собственности на орудия производства.
Рвут на части ризу Христову, желая прикрыть ею чисто политические вожделения. Хотят впутать Евангелие в политику. Каждый хочет обморочить простой верующий народ, недостойно играя на его глубоком религиозном чувстве. Одни взывают: за нас Христос, за нас Евангелие; а за ними и другие партии хотят стать под знамя Христа и насильственно подводят свои политическая верования под христианские принципы.
Да поймите же! Христос не был и не хотел быть политиком. Он указывал путь к спасению, а не к политическим реформам. В задачу Его деятельности вовсе не входили политические и социальные вопросы. Он имел дело только с индивидуальною душою человеческою, поэтому для Него было совершенно безразлично, какая форма правления существует в данное время, какими внешними политическими свободами пользуется человек. Для Него дорога была одна только свобода, – свобода беспорочного духа. Покайтесь, говорил Он, переродитесь духовно, сделайтесь кроткими, милостивыми, готовыми на смерть ради блага ближнего. Вы хотите счастья, блаженства; но оно не приходит со вне; несчастным может быть и человек, пользующийся всеми политическими правами, всеми свободами. Но придет, придет и к вам это царство Божие, царство света, радости и братского мира, если вы поймете, где путь к этому блаженству, и не только поймете, но и пойдете по этому пути. А этот путь – великая новая заповедь о любви. Сделайтесь братьями друг другу, живите для счастья другого, и тогда вся земля превратится для вас в новый Эдем.
В том и ошибка христианствующих социалистов, что они хотят заставить христианство служить совершенно чуждым ему целям.
…Христианство по самой своей сущности несовместимо с политическими вожделениями социалистов. Пусть они стремятся к созданию счастья обиженного большинства; пусть они желают улучшить горькую долю униженных и обездоленных; пусть они руководятся в своей деятельности самыми благородными целями. Но дело не только в целях, но и средствах. В основе всех социалистических партий лежит принуждение, известная доля насилия; мы не говорим уже о крайних партиях социалистов революционеров; даже и в мирной фракции социализма благо обездоленного большинства хотят отвоевать путем принудительного ограничения прав и преимуществ обеспеченных классов, путем насильственной государственной реформы. Можешь быть с точки зрения чисто юридической это и справедливо, но христианство никак не можешь стать на сторону такого принуждения. Принцип социализма: дай, а принцип христианства: возьми. Возмущаясь, как величайшею несправедливостью, неравенством прав людей и преимущественного положения привилегированных классов, социалисты говорят: неимущий класс вправе требовать себе свободы, лучшего обеспечения, облегчения непосильного труда, участия в прибыли от фабричного производства, большого земельного надела и т. д. У христианства совсем другая логика; и оно видит неправду жизни в том, что одни облачаются в порфиру и виссон и веселятся на всякий день светло, а другие валяются у ворот, питаясь вместе с собаками отбросами от стола. Но путь к устранению этой неправды оно намечает совсем другой: забудь о своих правах, о своем благе; пусть горе ближнего будет твоим горем и счастье собрата – твоим собственным счастьем; если у тебя две одежды, отдай одну неимущему; если ты сам сыт, не забывай о голодном. В Евангелии можно указать тип современного нам социалиста в образе того блудного сына, который потребовал от отца причитающуюся ему часть имущества, а тип христианина – в лице мытаря Закхея, который, переродившись духовно под влиянием слов Христа, воскликнул: вот, я отдаю половину моего имения неимущим, а если кого-нибудь чем-либо обидел, тому возвращу вчетверо. Один говорит: отдай мне то, на что я имею право, а другой отказывается от собственного имущества в пользу неимущих. Поэтому коммунизм первых христиан не имеет решительно ничего общего с тем коммунизмом, о котором мечтает социализм. Общение имуществ у христиан было результатом свободной любви и сострадания к нуждающимся; здесь не было и тени какого бы то ни было принуждения. Видя нужду неимущих, более состоятельные христиане продавали свое имущество, и вырученные деньги приносили к апостолам. Все делалось здесь по доброй воле; напротив социализм настаивает на принудительной экспроприации, на насильственном захвате капитала и вообще собственности у богатых, чтобы сделать эту собственность общим достоянием.
Здесь различие очень и очень существенное. Христианство никогда не может стать на сторону принудительного требования. И поэтому, когда социализм говорит, что по чувству естественной справедливости каждый обездоленный имеет право требовать себе свободы и лучшего обеспечения, то он совершенно сходит с христианской точки зрения»
(источник: https://azbyka.ru/otechnik/Aleksandr_Smirnov/hristianstvo-i-sotsializm/);
5) Святитель Лука Крымский. Толкование на "Никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее" (Деян. 4, 32):
«И вот на этих словах Деяний Апостольских в литературе основано мнение, что в то время среди христиан был коммунизм: его называют христианским коммунизмом. Верно ли это? Можно ли назвать эту общность коммунизмом?До некоторой степени можно, потому что слово "коммунизм" обозначает общность имущества. Но надо понять, каковы были корни и основы этого христианского так называемого коммунизма, этой общности имущества. Ведь вполне ясно, что, продавая свое имущество, перво-христиане раздавали его нуждающимся, всё считая общим достоянием христианской общины. Чем руководствовались они? Горячей любовью к братьям своим! В основе того, что в литературе называют "христианским коммунизмом", лежала святая любовь, лежало братолюбие. Это совсем не то, что называют коммунизмом государственным, ибо коммунизм государственный — это форма общественного и государственного устройства, инициатива которого исходит от правительственной власти и принимается народом, если оно угодно ему. Государственная власть учреждает общность имущества. А первые христиане вовсе не потому действовали в духе коммунизма, что кто-либо установил такое правило, такую общность имущества, такую форму устройства общины. Они действовали по побуждению сердца своего, горевшего любовью к Богу, ко Христу, любовью ко всем братьям, которые исповедовали имя Христово. То, что называют "христианским коммунизмом", есть только высшая форма милосердия. Видите, как велика разница между этими двумя формами коммунизма. Я сказал вам, что вообще не следует говорить о христианском коммунизме, ибо это приводит к смешению понятий, приводит к мысли о том, будто кем-то, как-то был учрежден коммунистический образ общественного устройства среди древних христиан. Нужно оставить этот термин»
(источник: https://ni-ka.com.ua/luka-krimskii-speshite-idt-za-hristom/#_Toc78707328);
6) Архиепископ Никон (Рождественский) боролся с распространением прогрессивистких идей (социализма,либерализма) в своё время и не признавал «левых» христианами:
«О «левых» не говорю: они гордятся своею принадлежностью к левым партиям и, уж конечно, не веруют в грядущий суд Страшный, хотя многие из них и называют еще себя «христианами»».
То есть архиепископ использует кавычки для обозначения подобных «христиан».
Однако архиепископ всё же допускает возможность того, что человек верующий может быть очарован подобными идеями:
«Когда левые говорят о Церкви, то – или говорят о ней пренебрежительно, как об учреждении уже отжившем, как о пережитке давних веков, – это крайние левые; или же стараются перестроить ее в своих видах, чтобы сделать ее послушным орудием своих мечтаний, – это левые полусознательные, готовые служить и Богу, и мамоне, равно – и небу, и земле. Не отрицаю, что к левым примыкают иногда и верующие, бессознательно увлекаемые, главным образом, левою печатью и ее хитрым гипнозом. В наше время забывается, что в основу русского миросозерцания, как общественного, так и политического, глубоко залегло воззрение именно церковное».
(источник: https://azbyka.ru/otechnik/Nikon_Rozhdestvenskij/moi-dnevniki-vypusk-6/42);
7) Преподобный Серафим Платинский (Роуз) о смешении христианства и коммунизма:
«Измена Православию в России прежде всего связана с так называемой Живой Церковью, опиравшейся на поддержку советской власти, которая ставила своей целью заменить Православие некой смесью из коммунизма и протестантизма»
(источник: https://azbyka.ru/otechnik/Serafim_Rouz/amerikanskij-prosvetitel-russkogo-naroda/);
8) Протоиерей Сергий Булгаков был христианским социалистом, однако даже он высказывал определённые сомнения касаемо совместимости одного с другим:
«Если мы будем знакомиться с произведениями христианской письменности I–IV веков, мы найдем здесь весьма суровое и решительное осуждение эгоизму собственников, а нередко и частной собственности, иногда настолько резкое и беспощадное, что едва ли можно к нему прибавить даже и со стороны представителей социализма. И однако смысл этих нападений на собственников в том, чтобы указать им нарушение долга христианской любви и призвать к делам братолюбия в благотворительности, а вовсе не в том, чтобы разжечь ненависть и зависть в неимущих. Известно, как велика и многообразна была эта благотворительность в лучшие времена христианской истории. Однако эти нападения на частную собственность за злоупотребления ею нельзя еще считать социализмом, ибо здесь совершенно отсутствует мысль о коренном преобразовании хозяйственного и социального строя на основе замены частной собственности общественною, хотя бы по мотивам христианской любви. Эта программа, так называемого «христианского социализма», появляется в новое время, преимущественно в XIX веке. Основная мысль «христианского социализма» состоит в том, что между христианством и социализмом может и должно существовать положительное соотношение.
…Разумеется, насколько социализм проникается антихристианским духом и отдается чарам первого искушения, он не может быть соединен с христианством, которое требует прежде всего человеческого сердца. Но в социализме, самом по себе, рассматриваемом как совокупность мер социальной политики, нет ничего, что бы не соответствовало христианской морали. Поэтому самая мысль о «христианском социализме» не имеет в себе ничего противоречивого. Принципиально христианский социализм вполне возможен.
…Нередко высказывается пожелание о том, чтобы у нас возникла самостоятельная партия христианских социалистов. Однако едва ли можно разделить это пожелание. Пусть социалисты делаются христианами, а через то христианизируется и их социализм, но выступать с проповедью особой партии христианского социализма это значит принижать вселенские глаголы христианства и самую Церковь ставить в положение партии. При этом грозит опасность особого, социалистического клерикализма, при котором социализм оказывается только средством для уловления душ, либо же он-то и представляется главной целью, для которой лишь средством является христианство. Но и в том и в другом случае одинаково происходит религиозный подмен.
…Еще Достоевский предусматривал этот поворот в истории католицизма, когда папа выйдет бос и беден к рабочему классу, чтобы завоевать его сердца социализмом, и историческая действительность до известной степени подтвердила прозрение нашего писателя (политика Льва XIII). Однако, если это происходит ради власти, а не во имя любви Христовой, мы имеем здесь лишь новую разновидность искушения в пустыне. Для Церкви невместно сливаться с какой бы то ни было партией, как союзом относительным, условным и временным, и вселенская правда ее не должна закрываться какими-либо преходящими формами. Пусть социалисты становятся христианами, тем самым социализм, как и вся жизнь наша, будет делаться христианской. Но пусть христиане осознают себя прежде всего как члены Церкви, а не как «христианские социалисты», и не ставят знака равенства между церковностью и «христианским социализмом». Иначе нам грозит та опасность, о которой говорил еще апостол, – разделения внутри самой Церкви. «Сделалось мне известным о вас, братия мои, что между вами есть споры. Я разумею то, что у вас говорят: „я Павлов»; ,,я Аполлосов»; „я Кифин»; ..а я Христов». Разве разделился Христос? >> (I. Кор.. 1. 11–13)»
(источник: https://azbyka.ru/otechnik/Sergij_Bulgakov/hristianstvo-i-sotsializm/#0_7).